Всё для Учёбы — студенческий файлообменник
1 монета
pdf

Студенческий документ № 005171 из ИУБиП

БОРЬБА ЗА ПРАВО,

БОРЬБА ЗА ПРАВО,

ДОКТОРА

РУДОЛЬФА ФОНЪ-ИГЕРИНГА,

КОРОИВСКО-ИРУССКАГО ТАЙНАМ СОВВТНИКА, ИРОФЕССОРД ГвтИНГВНСПГО УНИВЕРСИТЕТА.

ПЕРВВОДЪ СЪ НВМЕЦВАГО

П. п. ВОЛКОВА.

Motto: Въ борьбВ обр%тешь ты право твое.

МОСК ВА.

ТИПОГРАФИ ГРАЧЕВА И К., У ПРЕЧИСТЕНСКИХЪ вор., д. шиловой.

1874.

Дозволено Цензурою. Москва, 6 !юня 1874 г.

ПРЕДИСЛОВШ ПЕРЕВОДЧИКА.

Чтобы не потеряться въ мелочныхъ подробностяхъ обыденной жизни, необходимо время отъ времени становиться на изввстную высоту и посмотрвть что двлается вокругъ. Всякая практическая дзятельность, какъ бы ни была она почтенна сама по себ рв, необходимо вовлекаетъ человвка, ей отдающагося, въ изввстный кругъ идей, представленм•, кладуть печать на всю личность человвка. Чтобы не уклониться далеко отъ представлехйя справедливости, что весьма возможно, практическиу•юристу время отъ времени также необходимо, какъ и всякоМу практическому дьятелю, имвющему двло съ жизненнымъ омутомъ, осв рвжеЕйе. Но при этомъ можетъ представится весьма существенный вопросъ-какъ и гд рв практическо"у дьятелю найти такое, конечно весьма желательное благо. Если обратимся кь области отвлеченной мысли, или кь исторћт, то конечно это можетъ быть весьма поучительно, но практику нужна прежде всего непосредственная польза для его Ола. Хотя такого рода польза можетъ несомнјнно посдјдовать и при занярЊяхъ ncTopieii, или ФилосоЫей, но практикъ можетъ возразить, что это отвлекаетъ его отъ д рвла. Въ особенности это часто приходится слышать отъ практическихъ юристовъ, которые обыкновенно имвютъ дрвло съ каса1Џон-,

6 ными рЈше1йями Правительствующаго Сената и массами всякаго рода бумагъ. Вышедшее недавно (30 LilIHeHie профессора Игеринга, который пользуется въ Германћ1 и вообще въ уче- . номъ Mipb почтенной ИЗВЈСТНОСТЬЮ, по MHjHik) нашему, вполнв удовлетворяетъ выставленной нами цЈли. "Борьба за право", есть именно такое драгоцВнное c0 1HIHeHie, которое вовсе не отвлекаетъ человЈка отъ его практической жизни, но несомнЈнно осввщаетъ ему эту жизнь. Ученый авторъ духа Римскаго права не требуетъ отъ читателя, чтобы онъ, хотя временно отказался отъ своихъ занятм, дабы осввжиться духомъ, но онъ, напротивъ, самъ приходить въ область его практическихъ занятМ и интересовъ и своею книгой "Борьба за право"лроливаетъ яркм свЈтъ на всв жизненныя правовыя отнопюйя. И что весьма замвчатедьно, книга своею сввжестью, глубокою простотой мысли въ ней высказанной, производить такое впечатлмйе, какъ будьто бы все это уже извЈстно. Въ этомъ-то именно и СОСТОИТЪ заслуга знаменитаго автора, что онъ, если можно такъ выразиться, реставрировалъ правовое чувство, снялъ съ него всю шелуху, всЈ которыми покрыли его различные ученые юристы. Какъ искусно реставрированная картина стараго мастера, съ которой снять толстый слой красокъ, положенныхъ неумЈлыми руками, для любителя представляетъ величайшее HacJWk№Hie, такъ и книга Игеринга "Борьба за право с реставрируя свЈтлый образъ правовой идеи, присущей читателю, и освобождая его отъ стараго хлама ложной учености, доставляетъ ему величайшее наслажде}йе. Кромв изложенныхъ нами соображенм, предлагаемая нами въ переводв книга, по MHbHiro нашему, русской читающей публикв принесетъ еще ту пользу, что поств ея прочте1йя, всякм будетъ смотрвть нЈсколько иначе на тв уступки, которыя онъ самъ ежедневно двлаетъ всвмъ и каждому во всемъ, что касается его права, только бы

7 его оставили въ ПОКОЈ. Примјръ неуступчиваго высвоемъ правЈ англичанина въ особенности можетъ быть для насъ поучителенъ. Въ настоящее время, когда необходимо запасаться твердостью въ борьбЈ противь неправды, когда на каждомъ шагу, въ особенности въ общественной ДЈЯТе.ШЬНОСТИ, строгое отношекйе кь закону считается придирчивостью, когда всЈ, поступаясь правомъ, расплываются во взаимныхъ уступкахъ другъ другу-мы понимаемъ подъ этнмъ вообще усвоенный характеръ общественной службы въ мировыхъ, земскихъ, ГОРОДСКИХЪ учреждекйяхъ и т. д.-гдв прежде всего требуется не точное исполнекйе закона и долга, но умЈнье уживаться со здравыхъ воззрјнм профессора Игеринга весьма желательно. Наконецъ, мы желали бы подвлиться съ Русскою публикой, нечитающей по нЈмецки, тЈмъ которое сами мы испытали при чтенћ,1 этого почтеннаго c0 Ill•IHeHiL

п. волковъ

Саратовъ. 1874 г. 16.

ПРЕДИСЛОВ!Е ПЕРВОМУ ИЗДАШЮ.

11 Марта въ здвшнемъ юридическоцъ обществь я прочелъ лекцћ{ о борьбь за право, которыя я издаю въ обработанномъ видь. Предметъ понятенъ и имЈетъ высокм интересъ не для однихъ юристовъ и я старался въ этомъ небольшомъ сочинеHiPl сдвлать его доступнымъ вообще для образованной публики. Это опытъ психологћ1 права, который каждый образованный читатель можетъ провЈрить на себЈ самомъ,

этого сочиненћ совпадаетъ со временемъ моего отъЈзда изъ Вьны и я пользуюсь настоящимъ случаемъ, чтобы повторить публично моимъ сотоварищамъ юристамъ, которые удостоили меня внима}йемъ, въ особенности моему уважаемому другу президенту юридическаго общества, бывшему министру юстицћ1 г. ФОНЪ Ге, mpaaqeHie глубокой благодарности, которое я уже высказалъ по окончанћ1 моихъ чтекйй. Кь BbIpaaqeHik) горячей благодарности за благосклонный пкйемъ, который люди, призванные кь практической дьятельности, оказывали человЈку науки, въ его научныхъ стремленћ.хъ, я присоединяю чувство искренняго сожалјкйя, что я долженъ оставить ихъ кружекъ, и просьбу, чтобы они въ свою очередь сохранили и обо мнЈ дружеское воспомина1йе. СочувCTBie, съ которымъ они отнеслись кь моимъ tneHiWb, даетъ мнЈ надежду, что и они одушевлены ТЈМИ же стремлекйями, и что на борьбу за право, кь которой въ настоящее время призвана Авсфя, въ ихъ рядахъ найдется много храбрыхъ борцевъ. Вотъ горячее ikeJlaHie съ которымъ я оставляю Авсфю.

ВВна. 1872 г. 9 1юля.

д-ръ РУДОЛЬФЪ ФОНЪ-ИГ ЕРИНГЪ.

Право есть 1101MTie практическое, т. е. представле1йе цвли•, каждое 11pe№aBJIeHie цв.ши по самой природЈ своей двойственно; ибо оно заключаетъ въ себј цвль и средство. Недостаточно указать только одну цвль, но необходимо дать средство кь ея №cTI1HteHik). Содовательно, право должно дать отвјт-ъ на оба эти вопроса - бу дуть ли они касаться всей области права, или отдвльнаго правоваго института, и двйствительно вся систематика права есть непрерывный отвЈтъ на эти оба вопроса. Всякое опредВлекйе правоваго института, напр. собственности, обязательства, необходимымъ образомъ распадается на двЈ части. Оно указываетъ цвль этого института, и въ тоже время даетъ средства для ея достижекйя. ВСЁ средства, какъ бы они разнообразны ни были, сводятся кь борьбј противь неправды. Въ представлекйи права заключаются два противоположныя понятћ• борьба и миры, миръ какъ цвль, борьба, какъ средство права, оба необходимо дополняютъ другъ друга и нераздвльно соединены въ немъ.

На это могутъ возразить: борьба, 0TcyTcTBie мира, есть именно то, чему право должно препятствовать. Въ ней заклю- чаются разруше\йе, 0TWIWHie правоваго порядка, а не моментъ правоваго представленй{. Возраже\йе было бы справедливо, если бы дЈло шло о борьбј неправды противь права, но двло идетъ о борьбј права противь неправды. Безъ этой борьбы, т. е. безъ сопротивле\йя, противополагаемаго неправдЈ, право отрицало бы само себя. До твхъ поръ пока право будеть подвергаться нападекйямъ со стороны неправды,-а это будетъ продолжаться до твхъ поръ пока стоить прекратится борьба со стороны права. СлЬдовательноэ борьба не есть ньчто постороннее праву, но она неразрывно соединена съ самымъ существомъ его, она есть одинъ изъ моментовъ этого поняй¶.

Всякое право въ Mipb должно быть добыто борьбой. Всякое правовое положехйе, заключающееся въ немъ, встрьчается съ противоположнымп положе1йями и должно ихъ уничтожить. Каждое право, бу деть ли то право народа, или отдвльнаго лица, ставить сел задачею собственное огражде1бе. Право, поIMTie не логическое, а понятје силы. Поэтому справедливость изображаютъ -въ одной рук рв съ въсами, которыми она вьситъ право, а въ другой съ мечемъ, которымъ она его ограждаетъ. Мечъ безъ ввсовъ быль бы голымъ насијйемъ, врвсы безъ меча-безсијйемъ права. Оба неразрывно связаны и совершенная полнота права царствуетъ только тамъ, гд рв сила справедЛИВОСТИ, управляющая мечемъ, равна точности, съ которой она управляетъ въсами.

Право есть непрерывная работа и не только исключительная работа государственной власти, но и цвлаго народа. Если мы окинемъ однимъ взглядомъ всю совокупность правовой жизни, то она представить намъ тоже зрјлище неустанной борьбы и работы всей нацй1, какое представляется намъ въ области экономической и умственной дьятельности. Каждый индивидуумъ, который поставленъ въ необходимость защищать свое право, принимаетъ y tIacTie въ этой нагјональной работВ, приносить свою лепту для осуществле1йя правовой идеи на землј. Конечно, это требова}йе не относится ко всЪмъ въ одинаковой степени. Безъ борьбы протекаетъ жизнь тысячей индивидуумовъ по установившимся путямъ права, и если бы мы имъ сказали: право есть борьба-они бы насъ не поняли, ибо они знаю,тъ право, какъ состошйе мира и порядка. И съ точки зрмйя ихъ собственнаго опыта, они совершенно ,правы, какъ правь богатый наслвдникъ, которому безъ труда достались плоды чужой работы, если онъ оспариваетъ положекйе что собственность есть трудъ. Ошибка обоихъ заключается въ томъ, что обв стороны понят)1 собственности и права въ отдвльныхъ случаяхъ могутъ распадаться, такъ что, одному

достается наслаждекбе и миръ, а другому трудъ и борьба. Если мы спросимъ послвдняго, то отвЈтъ будетъ совершенно противоположный. Собственность и право есть именно та Янусова голова съ двойнымъ лицомъ; одному показываетъ она только одну сторону, другому только другую. Оттуда полнвйшее разли тйе твхъ образовъ, которые видитъ тотъ и другой. По отношенћ) кь праву это бываетъ не только съ отольными лицами, но и съ цвлыми поколмбями. На долю однихъ выпадаетъ война, на долю другихъ миръ, и потому народы впадаютъ въ туже ошибку какъ и отдЈльные индивидуумы, Длинный пекйодъ мира, ввра въ возможность его ввчнаго продолженћ, процвЈтаютъ до твхъ поръ, пока первый пушечный выстрЈлъ не разсветъ прекраснаго сна, и вмвсто одного поколЈнћ, которое безмятежно наслаждалось- миромъ, выступаетъ другое, которое въ тяжелыхъ трудахъ войны должно снова завоевать его. Такъ д гвлятся въ собственности, какъ и въ правев, трудъ и наслажде1йе. Но ихъ взаимная связь отъ этого не прекращается, для одного, который наслаждается и пользуется миромъ, другой долженъ работать и бороться. Мирь безъ борьбы, наслаждеийе безъ труда, принадлежать ко временамъ райскимъ, исто}ћ знаетъ ихъ какъ результаты непрерывной, трудной борьбы. Эту мысль, что борьба есть работа права и то, что по отношенћо кь ея практической необ- ходимости, также какъ и ея нравственному достоинству, борьба стоить совершенно на одной линћ1 КаКЪ и трудъ въ собственности, я предполагаю развить далЈе. При этомъ я думаю, что моя работа не бу деть излишня, напротивъ я думаю пополнить пробвлъ, который оставила наша теокйя (я, полагаю не только права, но и наше законовјдјкйе).

Надо замЈтить, что наша TeopifI, занималась болЈе ввсами, чвмъ мечемъ справедливости. Односторопность чисто научной точки зрЈ1йя, съ которой теорћ разсматриваетъ право и которая сводится кь тому, что право представляется не съ его реальной стороны, какъ 110HfITie силы, но преимущественно съ его логической стороны, КаКЪ система отвлеченныхъ правовыхъ положент, по мнЈнйо моему, такъ извратило 110HfITie права, что оно болве не согласуется съ грубой двйствительностью; справедливость этого упрека нашей теорћ1 я постараюсь доказать моимъ дальнвйшимъ изложе}йемъ. Выраже}йе право, какъ изввстно, заключаетъ въ себв двойной смыслъ, право въ объективномъ и въ субъективномъ СМЫСл, подъ первымъ мы понимаемъ совокупность двйствующихъ правовыхъ положент, закономъ установленный порядокъ жизни, подъ вторымъ приложе}йе абстрактнаго правила кь конкретному правовому положенћ) лица. Въ обоихъ направлекйяхъ право встрвчаетъ сопротивле}йе, въ обоихъ случаяхъ оно должно его ПОЛДИТЬ, т. е. свое 6bITie установить и ограждать путемъ борьбы. Главнымъ образомъ я имбю въ виду въ моемъ изложе}йи борьбу во второмъ направленћт, но также утверждаю, что борьба лежитъ въ существв права и не отказываюсь попробовать доказать это и въ отношенћ1 кь первому направле}йю.

Неоспоримо, а потому и не требуетъ дальнвишихъ доказательствъ, осуществле}йе права со стороны государства; поддержакбе правоваго порядка есть ни что иное со стороны государства, какъ непрерывная борьба противь беззакшйя, которое стремится его нарушить. Но нвчто другое представ-

ляется въ отношенћт происхожде}йя права, и не только его первоначальнаго происхожде}йя при началь исторћ\, но й его ежедневнаго, на нашихъ глазахъ повторяющагося обновле}йя, возвышенй1 существующихъ институтовъ, ограниче1йя прежнихъ правовыхъ положецТ новыми, короче сказать, поступательное движе}йе права. Представленному мною взгляду на происхожде1йе права, въ которомъ образовшйе и 6bITie права подчиняются одному и тому же закону, противополагается другой взглядъ, который, по крайней мвр ув въ нашей романической наукЈ, еще господствуетъ и въ настоящее время, икоторыйя коротко обозначу именами его двухъ главныхъ Савиньи-Пухты о происхожденћ1 права. Слјдуя ей, образовшйе права совершается также незамвтно, безболвзненно, само собою, КаКЪ и образовакбе языка, оно не требуетъ не только усијйя, борьбы, но даже и попытокъ,- это есть двйствующая въ тиши сила истины, которая безъ всякаго насидйя; медленно, но вьрно пролагаетъ себЈ путь, сила убјждекйя, которая овладјваетъ умами, и которая выражается въ ихъ поступкахъ-новое правовое положекйе вступаетъ такимъ образомъ въ 6blTie также безболјзненно, КаКЪ и правило въ языкЈ. Положекйе древняго римскаго права, что ввритель можетъ несостоятельнаго должника продать въ рабство, или что владјлецъ можетъ потребовать (виндицировать) свою вещь отъ каждаго, у кого онъ ее найдетъ, по этому воззрЈнйо образовалось въ древнемъ Римтв точно также, какъ правило, что сит управляетъ творительнымъ падежемъ.

Съ этимъ воззрмйемъ на происхождекйе права я самъ въ свое время оставилъ университетъ и долгое время находился подъ его BJIiWIierv1b, Но можетъ ли это имјть притязакйе на истину? Надо согласиться, что право, точно также какъ и яЗыКЪ, имјетъ невидимое, безсознательное, назовемъ его обычнымъ выраже}йемъ: органическое pa3BIlTie изъ внутри. Кь этому принадлежать вс рв тв правовыя которыя изъ самостоятельно дљйствующихъ въ области права отдљльныхъ правовыхъ случаевъ мало по малу складываются въ обычаи, так-

же какъ и тв отвлечекйя, послвдовательныя заключе}йя и правила, которыя беретъ наука изъ предшествующаго права и путемъ Малектики образуетъ изъ нихъ I10HwriH и возводить до

созна}йя. Но сила этихъ обоихъ Факторовъ: обычая, КаКЪ и науки, есть ограниченная, она можетъ регулировать движе}йе по существующимъ уже путямъ, помогать ему, но она не можетъ прорвать плотины, которая препятствуетъ проложить потоку новое направлекйе. Это можетъ только законъ, т. е. намвренное, кь этой цвли направленное дЈйстМе государст- венной власти, а слвдовательно это не случай, но глубоко, въ существтв права коренящаяся необходимость, въ силу которой, кь №iicTBik) закона сводятся во реформы, касаюц0яся, какъ судопроизводства, такъ и матекйальнаго права. Но иногда эта перемљна которую законъ производить въ существующемъ правя имъ, т. е. областью абстрактною, только и ограничивается, не простирая своего двйсття въ область конкретныхъ отношенм, образовавшихся на почвв существующаго до сихъ поръ права, чисто механическая перемвна въ правя въ которой негодный винтъ или валь замјняется новымъ. Но часто дьло происходить такимъ образомъ, что перемьна затрогиваетъ слишкомъ сильно существующее право и частные интересы. На существующемъ правь въ 11p0l(0JIiteHie долгаго времени основывались интересы тысячи личностей и цвлыхъ общественныхъ положенм, такъ что это право ульзя устранить, не причинивъ имъ существеннаго ущерба, отмвнить правовое положенЩ или учрежщйе, значить объявить.войну всвмъ этимъ интересамъ, вырвать полипъ изъ больнаго организма, который всосался въ него тысячами отростковъ. Всякм подобный опытъ вызываетъ такимъ образомъ, основанное на стремленћт кь самосохраненћо, сильное сопротивле}йе со стороны угрожаемыхъ интересовъ, а слвдовательно и борьбу, въ которой, какъ и во всякой борьбв, беретъ перевЈсъ не y6'Bik№Hie, но отношекйе силь взаимно борющихся сторонъ, причемъ нерыко происходить тоть же результатъ какъ въ параллелограмв СИ'лъ: уклоне}йе отъ первоначальной .линћ по "фгонали.

Только этимј и можно объяснить, что учрежденћ, противъ которыхъ давно- уже возстаетъ общественное MH'BHie, еще долго существуютъ: не vis inertiae ихъ удерживаетъ, но сила сопротивленћ заинтересованныхъ въ ихъ сохрапенй\ интересовъ. Такимъ образомъ во всвхъ подобныхъ случаяхъ, гдв существующее право находится въ связи съ интересами, новое право установляется только путемъ борьбы, которая часто продолжается цЈлыя столЈтћ. Высочайшей степени напряженћ она достпгаетъ тогда, когда интересы приняли видь (Форму) \фобрвтеннаго права. Здјсь одна противь другой стоять двв партћЈ, изљ которыхъ каждая становится подъ священное знамя права: одна историческаго права, права прошедшаго, другая ввчно творящагося, обновляющагося права, первообразнаго права человвчества на кноветйе идеи права въ сел самомъ, которое имЈетъ нЈчто по истиН'В трагическое, ибо въ немъ выражается вся сила и все существо его, и надъ которымъ только имЈетъ силу судь исторћ1.

Всо великћ 11pi06pjTeHi}1, отмЈченныя истокйей права: уни14T0ifteHie рабства и крвпостнаго права, свобода поземельной собственности, промысла, вЈры и т. д., вств они должны были выдержать на своемъ пути жестокую борьбу, продолжавшфюся часто ЦЈЛЫЯ стол№тћ, которая нерЈдко обозначалась лотоками крови, вообще же разруше1йемъ права, ибо здЈсь уни, чтожалось самое право. Такимъ образомъ право это Сатурн_ъ,

пожирающм собственныхъ джей своихъ. Право тЈмъ только и можетъ обновляться, что оно убираетъ прочь прошедшее. Конкретное право, разъ оно установилось, имветъ притязакйе на неограниченное, вЈчное продолжекйе. Это дитя, которое поднимаетъ руки противь своей собственной матери, оно смлотся надъ идеей права, не смотря на то, что на ней основывается. Идея права есть непрерывное №MHie, такъ какъ совершившееся должно уступать мЈсто новому бытйо, ибо

Все, что произошло,

Для того произошло, чтобы уничтожиться"

Такимъ образомъ право въ своемъ историческомъ движенП1 представляетъ намъ картину исканм, усилм, борьбы, короче, неустаннаго стремленћ. Человвческому духу, который безсознательно работаетъ надъ образовакйемъ языка, при этомъ не представляется никакого сильнаго сопротив-шйя. Искусство также не имЈетъ другаго противника, кромл своего собственнаго прошедшаго и господствующаго вкуса. Но• право, какъ понябе цвли, поставленное среди хаотическаго броженћ человљческихъ стремлент, интересовъ, должно , непрерывно двигаться ощупью, искать, чтобы попасть на ворную дороГУ, и когда она найдена, еще должно преодолЈть сопротивлекйе, чтобы идти этимъ путемъ. Несомнјнно, что и pa3BllTie права, также какъ и pa3B\1Tie искусства и языка, слодуетъ опредљленнымъ законамъ, какъ и то, что оно удаляется по существу и Формо отъ послодняго,и по-тому мы должны въ этомъ смысло совершенно отказаться отъ проведенной Савиньи параллели, которой поспзшно придали такое общее значе1йе, между правомъ съ одной стороны, и языкомъ и исккусствомъ съ другой. Какъ Фальшивое, но неопасное теоретическое воззрвlIie, это уче•1йе, возведенное въ политическое правило, представляется совершеннымъ заблужщйемъ, какое холмо-себ$ можно представить, ибо оно обольщаетъ человт,к'а,засти, онь долженъ дойствовать, съ ПОЛНЫМЪ, я.снымъ на}йемъ щвли, полагая вств свои силы, обольщаетъ твмъ, что двло хвлается само собой, что онъ лучше сдвлаетъ, еоли положить руки въ карманъи будетъ дов тврчиво ждать что малопо малу появится на свгвтъ изъ источника права: на1јональнаго правоваго убвждеийя. Оттуда происходить отвраще}йе Савиньи и всљхъ его послвдователей отъ поступательнаго движенВ1 законодательства, оттуда совершенное непонима}йе истиннаго значенйт обычая въ теорй1 обычнаго права Пухты. Обычай для Пухты есть ни что иное, КаК'Ь простой способъ познать правовое уб'Вж№Hie•, что это убВждекйе образуется только въ двйствй1, что оно только посредствомъ двйстМя щйобрвтаетъ силу и значеHie и становится господствующимъ въ жизни, короче, что кь обычаю приложимо изрвче}йе•. право есть 110H}ITie СиЛЫ- на это глаза проницательнаго Пухты были совершенно закрыты. Этимъ онъ платилъ дань своему времени. Ибо это было время романтическаго пфода въ нашей поэзйт и кто не откажется прослјдить BJlifIHie романтизма на юриспруденцйо, и приметь на себя трудъ сравнить въ этихъ обвихъ областяхъ СООТВЈТствуюијя направле1йя, тотъ быть можетъ не признаетъ неправильнымъ то, что я утверждаю, что историческая школа можетъ также правильно быть названа романтической. И Ойствительно; это есть поистин тв романтическое представле}йе, основанное на фальшивой идеализацй1 прошедшаго, что право образуется безбошвзненно, покойно, безъдјятельно, Какъ растеHie въ полв•, суровая двйствительность учить насъ противному, и не только та двйствительность, которая у насъ передъ глазами, которая намъ представляетъ повсюду сильнвйшее стремлеHie народовъ кь образованйо ихъ правовыхъ отношенМ-вопросы самаго жгучаго свойства, изъ которыхъ одинъ вытјсняетъ другой; но B11e tmTJljHie остается тоже, куда бы мы не обратились въ прошедшемъ. Такимъ образомъ для приложенйт теорй4 Савиньи остается только доисторическое время, о которомъ мы не имјемъ никакихъ изввстМ. Но если мнв будетъ позволено выразить свое MHBHie объ этомъ времени, то я противопоставлю теорйа Савиньи, по которой на этомъ театрв происходить безработное, мирное образовакйе права изъ внутри народнаго убвжде\йя, мою теорйо, Маметрально ей противоположную. ВзроЯтно со мной согласятся, что за нее стоить по крайней мврЈ аналогћ очевиднаго историческаго развитй{ права, и я думаю, большая психологическая ввроятность. Первобытное время! Нјкогда была мода надвлять его всвми прекрасными качествами: истиной, откровенностью, вврностью, двтскимъ простодупйемъ, благочеЬтивой вврой, и на такой иочвв ввроятно развивалось право, безъ всякой другой силы, только силою правоваго убьжденћ•, оно не нуждалось ни въ кулакв ни въ

мечј. Но теперь всякм знаетъ, что доброе старое время имЈ-

ло СОВСЈМЪ противоположныя черты, и предположеТе, что оно боле легким.ъ способомъ дошло до своего права, чвмъ всЈ послвдуюпјя времена, подлежитъ сильному сомнјтйю. Я съ своей стороны убвжденъ что работа, которую это время на него положило, была гораздо болве трудной, и что даже самыя простыя правовыя положенћ, подобныя вышеприведеннымъ изъ самого древняго римскаго права, что собственникъ имветъ право свою вещь виндицировать отъ каждаго владјльца, а ввритель несостоятельнаго должНика можетъ продать его въ чужестранное рабство, могли образоваться только въ дикой борьбь, пока они установились и каждый сталь имъ подчиняться. Какъ бы то ни было, намъ нечего заниматься здјсь первобыт нымъ временемъ. Мы должны довольствоваться твми ссв твдснћми о происхожденй" права, которыя намъ даетъ первоначальная исторћ. А изъ этихъ сввдЈнМ мы узнаемъ, что рожде}йе права, также какъ и человјка, сопровождалось тяжелыми родильными страдакйями. Но должны ли мы свтовать, что это такъ было? Напротивъ, что право народовъ не упало имъ безъ труда съ неба, что они должны были Плать всевозможныя усилћ, бороться, проливать кровь, это и послужило,между ними и правомъ крјпкою связью, какая происходить при рождекйи между ребенкомъ и его матерью. Безъ труда добытое право стоить въ томъ же положетйи въ какомъ находятся Пти принесенные аистомъ; то что принесъ аистъ, можетъ унести лисица, или коршунь Но мать, которая родила ребенка, не даетъ его унести, также какъ и народъ свои права и

Н'Вмецкая поговорка.

учрежде}бя, добытыж имъ въ кровопролитной борьб:в. Можно утверждать съ ДОСТОВЈРНОСТЬЮ: степень любви и привязанности народа кь своему праву, съ которыми опь отстаиваетъ его, опредЈляется именно Оми усилћми и борьбой, которыми онъ добылъ это право. Не просто привычки, но "принесенныя народомъ жертвы, СОСТаВЛЯЮТЪ несокрушимую связь между нимъ и его правомъ. Тому народу, кь которому благоволить Богъ, онъ не даруетъ что ему нужно, не облегчаетъ, по напротивъ затрудняетъ трудъ добыты необходимое. Въ этомъ смыслЈ я не колеблясь скажу: борьба, которой требуетъ право что бы произойти на свЈтъ, есть не III)0kJMTie, но благослоћекйе.

Теперь я обращусь ко второй части моего изложенћ, кь борьбь за конкретное право. Оно вызывается нарушекйемъ, устраHeHieMb права. Такъ какъ ни права частных ъ лицъ, ни право народовъ, не стоять внЈ этой опасности, то изъ этаго слјдуетъ, что эта борьба происходить и повторяется во всЈхъ сферахъ права: въ низшихъ слояхъ частнаго права, также какъ и въ высшихъ сферахъ государственнаго и народнаго права. Война, бунтъ, революцћ, такъ назыв. законъ Линча, кулачное право, поединки среднихъ вЈковъ, и ихъ послјднм остатокъ въ настоящее время - дуэль; наконецъ право необходимой обороны, и мирная борьба: процессъ-что все это, не смотря на все разли\йе объекта спора, Формъ и размЈровъ борьбы, какъ не сцены той же драмы: борьбы за право? Если я изъ всвхъ этихъ Формъ борьбы избираю для изложе}йя самую незначительную: легальную борьбу за частное право, то это происходить не потому, что для всЈхъ насъ, которые собрались здЈсь, она имЈетъ высийй интересъ, но и потому, что въ нейто истинное положе}йе Ола и подвергается опасности быть не признаннымъ не только со стороны обыкновенныхъ смертныхъ, но и юристовъ. Во всЈхъ другихъ случаяхъ оно ясно само собой. Тамъ гдЈ дЈло идетъ о благв им%ющемъ высочайшее значекйе оно понятно самому простому уму и никто не бу деть поднимать вопросъ: зачћмъ 60РОться, не лучше ли уступить? Возвышенность зрјлища, какую представляетъ разBEITie человвческихъ силь и самопожертвовшйе, неудержимо возбуждаетъ каждаго и поднимаетъ его на высоту идеальнаго сужденй1. Но совершенно иначе представляется двло, КОГда возникаетъ борьба за частные интересы. относительная ничтожность интересовъ, около которыхъ она вращается, неизбЈжныЙ вопросъ о моемъ и твоемъ, обыденная проза, которан связана съ этими вопросами, касающимися самыхъ мелочныхъ расчетовъ, самыя ФОРМЫ, которыя принимаетъ борьба, ихъ,механическая сторона, исключекйе всякаго свободнаго, сильнаго проявлекйя личности, все это мало способствует,ъ ослабленћо неблагопрћтнаго впечатлјкйж. Было время, когда личность еще не выдвлялась изъ ея границъ, а ПОТОМУ истинное значекйе борьбы достигало совершенной очевидности. Когда еще мечъ ртзшалъ спорь о моемъ и твоемъ, когда оредневзковой рыцарь посылалъ другому вызовъ на бой, тогда могъ и постороннт зритель догадаться что въ:этой борьбј двло идетъ не объ одной стоимости вещи, не для того только чтобы избјжать денежной потери, но что съ вещью соединены судьбы лица, ограждается его право, его честь.

Но мы не имЈемъ болве надобности вызывать давно изчезтвни чтобы объяснить значе1йе того, что происходить въ сущности и въ настоящее время, хотя въ другой ФормЈ. Для этого достаточно одного взгляда на явлекйя нашей теперешней жизни и психологическихъ наблюденм надъ самимъ собой.

При ВСЯКОМЪ нарушекйи права, въ каждомъ правообладател возникаетъ вопросы долженъ ли онъ охранять право, оказать сопротивле}йе противнику, слвдовательно- бороться, или онъ долженъ оставить, уклониться отъ спора; права сдвлать такое заключе1йе ни кто конечно отнять не можетъ. Каково бы ни было это заключе}йе въ обоихъ случаяхъ двло идетъ о пожертвованћт, въ одномъ, правомъ жертвуютъ спокойствйо, въ другомъ, cI10k(McTBierv1b праву. Вопросъ по видимому сводится кь тому: какое пожертвовакйе удобнЈе перенести при данныхъ обстоятельствахъ и отношеийяхъ лица. Богатый пожертвуетъ для мира незначительной для него спорной суммой. Бздный,для котораго эта сумма важна, пожертвуетъ миромъ. Такимъ образомъ вопросъ о борьбв за право принимаетъ характеръ счета, при которомъ съ обоихъ сторонъ одинаково ВЗВ'ВШИВаЮТСЯ выгоды и убытки и ими опредвляется рвшекйе. Каждый изъ насъ знаетъ, что этого вовсе нвтъ въ дМствительности. Каждый день мы видимъ процессы, въ которыхъ стоимость спорнаго предмета не имветъ никакого отношекйяни кь издержкамъ, ни кь труд у, ни кь возбуждекйю, съ которыми они ведутся. Никто, у кого талеръ упалъ въ воду, не употребить двухъ на то, чтобы его вытащить - для него вопросъ сколько онъ на это долженъ употребить, Д'ВЙСТВИТеЛЬНО есть простое вычислекйе. Но почему не употребляетъ онъ этого вычисле}йя при процессј? Нельзя сказать: онъ расчитываетъ выиграть двло и ожидаетъ, что издержки падутъ на его противника. Каждый изъ насъ знаетъ, что даже полная уввренность, что побјда бу деть стоить дорого, не удерживаетъ нвкоторыхъ отъ процесса; часто случается, что на соввтъ воздержаться отъ процесса, причемъ указывается возможность дурнаго исхода, получается отввтъ: я буду вести его, во что бы мнв это ни стало.

Чвмъ объяснимъ мы подобный, безсмысленный съ точки 3p rBHifI разумнаго вычислекйя пользы, образъ двйствМ?

Отвјтъ на это изввстенъ: это печальное nocJl'B№TBie страсти кь процессамъ, чистая любовь кь спору, неудержимое стремлекйе повредить противнику, даже съ- полнымъ сознакбемъ, что это обойдется также дорого, а быть можетъ еще дороже чвмъ ему.

Оставимъ на минуту спорь двухъ частныхъ лицъ, поставимъ на их ъ мвсто два народа. Одинъ неправильно отнялъ у другаго квадратную милю пустой, не имјющей цвны земли; должень ли второй начать войну? Будемъ смотрвть на вопросъ совершенно съ той же точки зрмйя, съ которой тео}йя называетъ его страстью кь процессамъ у крестьянина, у котораго СОСвДЪ отпахалъ НвСкоЛЬкО Футовъ земли, или набросалъ камлей на его поле. Что квадратная миля пустой земли въ сравненП1 съ войной, которая стоить тысячи жизней, вносить Эвду и горе въ хижины и дворцы, поглощаетъ милјйоны и милМарды государственныхъ сокровищъ и даже угрожаетъ ьсуществовакйю государства! Какая глупость за такой предметъ приносить Taki,q жертвы!

Вотъ каковъ быль бы приговоръ, если бы дЈло крестьянина и народное дЈло мЈрять однимъ и тЈмъ же аршиномъ. Кь счастћо НИКТО не дастъ такой же совЈтъ народу, какъ крестьянину.

Всякому понятно, что народъ, который бу деть молчать при подобномъ нарушекйи его правь, подпишетъ свой смертный приговоръ. Если у народа можно безнаказанно отнять квадратную милю земли, то у него можно отнять и остальную, до того, что у него ничего не останется, до уничтожекйя самаго государства - лучшаго онъ и не заслуживаетъ.

Но если народъ долженъ защищать себя изъ за квадратной мили, не справляясь съ ея стоимостью, почему же не долженъ такъ поступать крестьянинъ изъ за клочка земли? Или мы должны отввтить ему поговоркой: quod licet Jovi, поп licet bovi? Какъ народъ, не за одну только квадратную милю вступаетъ въ борьбу, но за себя самого, за свою честь и независимость, также точно и крестьянинъ въ такомъ процессЈ, въ которомъ

представляются вышеупомянутыя, неблагощйятныя отношекбя между стоимостью спорнаго предмета и предвидимыми издержками и пожертвованћми, конечно будетъ бороться не за одинъ только незначительный, спорный предметъ, но и для того, чтобы достигнуть идеальной цвли.• ограждекйя собственной личности и своего правоваго чувства. Въ виду этой цЈли въ глазахъ правообладателя всЈ жертвы и неп;йятности, которыя влечетъ за собой процессъ, не имјютъ значекйя. Цјль вознаграждаетъ за средства. Не низкМ денежный интересъ, џобуждаетъ оскорбленнаго начинать процессъ, но нравственная боль испытанной имъ неправды; здЈсь для него дЈло идетъ не о томъ, чтобы снова возвратить предметъ, быть можетъ, какъ это часто бываетъ при подобныхъ случаяхъ, чтобы показать дЈйствительную причину возбуждекйя процесса, онъ уже заранве этотъ предметъ отдаетъ въ пользу бздныхъ, но для того, чтобы заставить признать свое право. ВнутреннМ голосъ говорить ему, что онъ не долженъ поступаться, что дЈло идетъ не объ одномъ только не имјющемъ цвны предметј, но о личности, его правовомъ чувствј, о томъ что онъ долженъ поступитьтакъ изъ уважекйя кь самому себ'В - короче, процессъ принимаетъ Форму не разрјшекйя только про ст аго иму щест вен наго вопроса, но вопроса о его характер в: конечно опытъ твмъ не менЈе указываетъ, что мноМе въ подобномъ случав поступаютъ совершенно наоборотъ-предпочитаютъ миръ безпокойству огражденй1 права. Какъ же мы должны отнестись ль этому? Должны ли мы просто сказать: это двло личнаго вкуса и темперамента, одинъ любить борьбу, другой предпочитаетъ миръ? Съ точки 3pjBi}I права, оба въ одинакой мЈрЈ заслуживаютъ почтенћ, ибо право предоставляетъ правообладателю выборъ: защищать его, или отказаться отъ защиты. Я считаю этотъ взглядъ который, какъ изввстно, нервдко встрЈчается въ жизни, въ высшей степени извращеннымъ, противнымъ внутреннему существу права; если бы было мыслимо, что когда либо это воззрвкйе сдвлается всеобщимъ, то съ правомъ случилось бы то, что вмЈсто того, чтобы для своего утвержде}йя указывать на необходимость мужёствеиной борьбы противь неправды, само право стало бы проповвдывать трусливое бвгство. Я напротивъ поставлю такое положекйе: сопротивле}йе противь неправды есть обязанность, есть долгъ правообладателя, по от ношен йо кь самому себв-• ибо это есть ваповвдь нравственнаго самосохраненћ-долгъ по отношен йо к ъ обществу-ибо для того, чтобы всв ему слЈдовали, это воззрвкйе должно быть всеобщимъ. Двумя этими положенћми я опредЈляю мою задачу, на которую въ слЈдующихъ чтенћхъ обращу ваше внимакйе.

Борьба за право есть долгъ каждаго правообладателя по отноше]йю кь себ'В самому.

Ограждекйе собственнаго существованћ есть высочайшм законъ всего живущаго; влечекйе кь самосохраненћ) проявляется въ каждомъ живомъ существв. Но у человвка этотъ законъ является услоМемъ не только Физической жизни, но и его нравственнаго же нравственнаго существованћ есть право. Въ правв ограждаетъ и отстаиваетъ человвкъ ycJ10Bie своего существовакйя-безъ права опускается онъ на степень животнаго, какъ поэтому Римляне совершенно послвдовательно смотрвли на рабовъ съ точки зрвабстрактнаго права, ставя их ъ наравнв съ животными

Огражде}йе права есть такимъ образомъ обязанность нравственнаго самосохране}йя. Совершенное отречекйе отъ права, что теперь представляется не возможнымъ, но что прежде бы ло возможно, есть нравственное самоубТство.

Право есть только сумма единичныхъ институтовъ, изъ которыхъ въ каждомъ выражаются соотввтствуюпјя нравственнаго бытћ: въ собственности, такъ же какъ и въ бракв-въ договорв, такъ же какъ и въ поняЖ1 о чести. Отречекйе отъ котораго либо изъ нихъ, въ правовомъ смыслв, также невозможно, какъ и отречекйе отъ совокупности правь. Но конечно возможно насильственное вторжекйе въ которое либо изъ этихъ условм и это вторннйе каждый обязанъ отражать. Ибо недостаточно еще имвть право пользоваться этими жизненными усло}йями, но они должны быть субъектомъ права на двл рв твердо охраняемы. Поводь кь тому представляеуся каждый разъ когда произволь осмвливается нападать на нихъ.

Но не каждая несправедливость есть произволъ, т. е. дви;keHie направленное противь идеи права. Владвлецъ моей ве-

щи, который себя считаетъ ея собственникомъ, не отрицаетъ въ моемъ лицв идеи собственности, онъ только предъявляетъ на эту вещь свое право; вопросъ въ этомъ спорв сводится кь тому, кто изъ насъ обоихъ собственникъ. Но ворь и разбойникъ совершенно иначе относятся кь праву собственности. Они ОтрИЦаютЪ въ моей собственности самую идею оной, а вмјств съ твмъ и существенное ycJ10Bie моего бытЈя (лично-

• Въ НовеллВ: Михаилъ Колхасъ Генриха. Клейста, кь которой п еще возвращусь, поэтъ заставляетъ своего героя говорить слвдующее: лучше мнћ быть со. бакой, если надо чтобы МеЯН попирали ногами, ЧвМЪ человћкомъ.

сти). Если бы подобный образъ дЈйствШ признать всеобщимъ, правовымъ, то тогда собственность отрицалась бы и въ принципЈ и на практикЈ. А потому такое дЈло не просто завла№Hie моею вещью, но въ тоже время нападекйе на мою личность, и если для меня существуетъ вообще обязанность ограждать послЈднюю, то она существуетъ и въ этомъ случав. Только тогда можетъ имЈть основакйе нЈкоторое 0NTYIIJ1eHie отъ исполненй{ этой обязанности, когда происходить ея столкнове}йе съ другой еще высшей, сохранекйемъ жизни, когда напр. разбойникъ ставить вопросъ такимъ образомъ: жизнь или кошелекъ.- Но кромЈ этого случая,. моя обязанность отражать ВСЈМИ находящимися въ моемъ распоряженй1 средствами это неуваже}йе кь праву въ моемъ ЛИЦЈ. ТерпЈливо вынося подобное дЈйстМе, я ТЈМЪ самымъ допускаю моментъ безправй{ въ моей жизни. Но на свое право никто не долженъ налагать .руки. Относительно добросовЈстнаго владЈльца мо-

ей вещи я нахожусь въ совершенно другомъ положекйи. Здвсь вопросъ, что мнЈ двлать, не представляется для меня вопросомъ, относящимся кь моему правовому чувству, моему характеру, моей личности, но только вопросомъ касающимся моего интереса, ибо ЗДЈСЬ идетъ двло только о цвнности вещи. Здјсь я могу разсчитать потерю и выигрышь, ВЗВЈСИТЬ возможность того или другаго исхода и затЈмъ вывести заклю- 11eHie: возбуждать процессъ, или воздержаться отъ него. Сравнекйе представляющихся съ обоихъ сторонъ ввроятностей возможнаго исхода есть совершенно вЈрное разр'ђшекйе спора. Но если, какъ часто бываетъ, трудно самимъ разобраться въ такомъ споря то это значить, что стороны не могутъ соЁласиться въ расчетв, что не только далеко расходятся ввроятности взаимныхъ вычислент, но что каждая спорящая сторона при этомъ предполагаетъ въ другой завјдомо неправое, злой умыселъ. Тогда вопросъ принимаетъ тоже положеЕйе, хотя процессуально •дЈло идетъ о неправо объективной, принимаетъ психологически для сторонъ тотъ же какъ и въ вышеприведенномъ случав характеръ сознательнаго права, и отпоръ со стороны субъекта, считающаго свое право нарушенпымъ, является точно также нравственнымъ и правильнымъ какъ и по отношенћо кь вору. Въ этомъ случав жеJ1aHie удержать сторону отъ процесса, указывая ей на его издержки и посшвдстМя, неизвјстность исхода, было бы психологической ошибкой; для нея вопросъ уже состоитъ не въ одномъ интересо но и въ правовомъ ч " вствј•, но такой оборотъ дола единственно возможенъ только въ томъ случав, если удастся опровергнуть это намјре}йя противника, противь котораго собственно и возстаетъ сторона, этимъ разрошится существо пререканћ и получится возможность для стороны разсматривать дЈло тольКО съ точки зрјкйя интереса, а слодовательно становится возможнымърасчеть. Никто не знаетъ до какой степени можетъ простираться упорное c0IIp0Tl1BJ1eHie стороны противь всЈхъ подобныхъ попытокъ, лучше чомъ она сама и я думаю, что всякт согласится со мной; что эта психологическая неуступчивость, эта недовврчивость не есть ночто индивидуальное, обусловленное личнымъ характеромъ, но что при этомъ имЈютъ еще вмWlie степень образованћ и полбже}йе лица. Это недоввкйе всего труднје побјдить въ крестьянино. Такъ называемая страсть кь процессамъ, въ которой его обвиняютъ, есть продуктъ двухъ въ высшей степени присущихъ ему Факторовъ: во первыхъ сильнаго чувства собственности, можно даже сказать скупости, и во вторыхъ недовврћ. Никто не понимаетъ лучше своего интереса и не держится за то, что онъ имЈетъ, кропче крестьянина и томъ не менЈе, какъ изввстно, никто легче его не пожертвуетъ всвмъ своимъ cocT(MHieMb ради процесса. Очевидное противорј(йе, но въ двйствительности совершенно понятное. Ибо именно при его сильно развитомъ чувстврв собственности, нападийе на нее ощущается сильное, а слвдовательно происходить и сильная реаюјя. Страсть кь процессамъ у крестьянина есть ничто иное какъ извраще1йе недовЈЕйемъ чувства собственности, извраще1йе которому подобное мы встрвчаемъ въ любви: ревность сама на себя обращаетъ opvikie, разрушая то, что она хочетъ спасти.

Интересное подтвержде}йе только что сказаннаго мною представляетъ древнее Римское право. Въ немъ это недоввpie крестьянина, предполагающее при всякомъ правовомъ столкновенћ1 злое намвре}йе противника, выражается въ Формв правовыхъ положенм. Вездв, даже и тамъ, гдв дЈло идетъ о чисто объективной неправо, являются такйк же послвдствй1 какъ бы доло шло о неправдЈ субъективной, т.. е. наказакйе побјжденной стороны. Оскорбленное правовое чувство недовольствуется простымъ возстановлекйемъ права, но оно еще требуетъ особеннаго удовлетворе}йя за то, что противникъ сознательно или безсознательно задвлъ наше право. Если бы наши тепереппйе крестьяне создавали право, оно взроятно гласило бы также, какъ и право ихъ древнеримскихъ собратм. Но уже и въ Римв недовЈкйе въ правЈ BcrB№TBie культуры уничтожено въ принципв двлекйемъ на два рода неправды: со- знательно1 и безсознательной или субъективной и объективной (по Гегелю непосредственной).

Это противоположе}йе имФетъ для вопроса, которымъ яздвсь занимаюсь: т. е. какое положе}йе долженъ принять оскорбленный въ своемъ правв относительно неправды, только второстепенное значекйе. Оно выражаетъ только какъ право относится кь Олу и опредвляетъ nocJIj№TBia которыж влечетъ за собой неправда. Но оно никакимъ образомъ не можетъ служить маштабомъ для понятћ¶ субъекта, для того, на сколько правовое чувство, которое возникаетъ вовсе не по понятћмъ системы, можетъ быть возбуждено причиненной ему неправдой. Исключительныя обстоятельства могутъ быть таковы, что обладатель права, при столкновекби, которое законъ считаетъ объективнымъ, имЈетъ основа}йе подставить со стороны своего противника злое намвре}йе, сознательную неправду и направить противь нихъ свои дјйстМж. То, что право ставить меня относительно насдЈдника моего должника, который ничего не знаетъ о долгв, и уплату его ставить въ зависимость отъ доказательства, совершенно въ такое же condictio ех mutuo, какъ и относительно самаго должника, который безстыднымъ образомъ оспариваетъ заемъ или безъ всякаго основа}йя отказывается отъ его возвращекйя, не можетъ помЈшать мнв смотрЈть на поступки обоихъ съ совершенно различныхъ точекъ зрмйя и сообразно съ ними направить мой образъ дјйствм. Самъ должникъ становится для меня•на ОДНУ доску съ воромъ: онъ завьдомо старается лишить меня моего, это произволъ, который направляется противь права, только здвсь онъ облекается въ легальную Форму. Напротивь того наслвдникъ должника равняется добросовјстному владвльцу моей вещи, онъ отрицаетъ не то положнйе, что должникъ долженъ платить, но только то, что онъ должникъ, и все, что я• сказалъ о первомъ, относится также и кь нему. Относительно наслвдника я могу кончить доло полюбовно, отказатьст отъ процесса, но относительно самого должника обязанъ защищать свое право, чего бы это мнв ни стоило; если я этого не сдолаю, то я поступаюсь не только этимъ правомъ но и правомъ вообще.

Я ожидаю на свои слова возраже}йя: знаетъ ли народъ, что право собственности, обязательства, суть необходимыя услоМя нравственнаго существовакйя лица? Знаетъ но что онъ это чувствуетъ, это несомнЈнно, что я и надвюсь доказать. Знаетъ ли народъ, что почки, печень, суть ус.10Bi}I физическоЙ жизни? Но колотье въ легкихъ, боль въ печени и почкахъ ощущаетъ каждый и понимаетъ что это значитъ. Физическая боль указываетъ на растройство въ организмв, на присутстМе вреднаго ему она открываетъ намъ глаза на угрожающую опасность и представлекйемъ страдакйя, которое можетъ посл гвдовать, вынуждаетъ насъ во время уничтожить ее. Тоже самое и относительно нравственной боли, причиняемой намвренной неправдой, произволомъ. Эту боль хотя и съ различной интенсивносйо, какъ и Физическую смотря по степени субъективной чувствительности, по Формо и предмету правонарушекйя и другимъ обстоятельствамъ, ощущаетъ каждый индивидуумъ, не лишенный совершенно чувствительности, т. е. котбрый не привыкъ кь Фактическому безправћ), какъ нравственную боль и требуетъ уничтоженй1 ея причины не затомъ только чтобы положить конецъ этой 60ли, но для того чтобы возстановить здоровье, которому угрожала бы, опасность BcJI'B№TBie апатичнаго терпЈ\йя. Это тоже указакйе на обязанность нравственнаго самосохранекйя, которое производить Физическая боль по отношенћ) кь Физическому самосохраненП). Возмемъ самый наглядный случай,-

зо

оскорблекйе чести и общественное положе1йе въ которомъ чувство чести развилось въ высшей степени-военное 3Banie. Для офицера, который снесъ терпзливо оскорблекйе чести, двлается НеВОЗМОЖНЫМЪ его звакйе. Почему?-Защита чести есть обязанность каждаго, почему же военное звакйе строже всякаго другаго налагаетъ эту обязанность? Потому что оно имьетъ правильное сознакйе того, что мужественная защита личности есть необходимое усломе его существовакйя, что зва\йе, которое по самой своей природо должно быть.олицетворекйемъ ЛИЧНаГО. мужества, не можетъ терпвть трусости въ своихъ сочленахъ, этимъ оно само подняло бы на себя руки. Наоборотъ почему нашь крестьянинъ, упорно защищаюсвою собственность не двлаетъ этого по отношекйю кь своей чести? Именно потому что онъ имветъ также правильное представлекйе о собственности, " какъ условй\ своего существовакйя. Его npl13Baaie• не храбрость, а трудъ, и его собственность есть ни что иное какъ видимый образъ его труда; ЛВНИВЫЙ крестьянинъ, нехорошо обработывающм свое поле или легкомысленно проматывающт свое иммйе, также презирается своими сочленами какъ и олцеръ, не защищаюпјй своей чести, презирается своими сослуживцами; какъ ни одинъ крестьянинъ не упрекнетъ другаго за то, что онъ BcJlB№TBie оскорбленй1 не учинилъ драки или невозбудилъ процесса, такъ и офицерь не упрекнетъ своего собрата за то, что онъ дурной хозяинъ. Для крестьянина поле, которое онъ обработываетъ, скотина, которую онъ держитъ, есть основа всего его существовакйя, и онъ вступаетъ съ сосјдомъ, который отпахалъ у него кусокъ земли, или съ торговцемъ, который утяну ль у него плату за его быка, по своему, т: е., въ формгв самаго страстнаго процесса, въ туже борьбу за свое право, какую и офицерь ведетъ съ шпагой въ рукв. Оба при этомъ жертвуютъ собой безъ всякаго разсуждекйя о И они должны это двлать, оба повинуются при этомъ существенному закону нравственнаго самосохране}йя.

Если посадить этихъ людей на поста присяжныхъ зас:вдателей и предложить воепнымъ первоначально вопросъ о преступленй1 противь собственности, крестьянамъ же объ оскорблеHiVI чести, въ другой разъ перемвнить роли, какъ бу дуть различны въ обоихъ случаяхъ вынесенные приговоры! Изввстно, что нвтъ болве строгихъ судей по отношенйо кь npecTYIIJleHiямъ противь собственности, какъ крестьяне. И хотя я самъ не иммо въ этомъ достаточно опытности, но однакожь я могу побиться объ закладъ, что судья въ рвдкомъ случав когда кь нему придетъ крестьянинъ съ жалобой на ocrtop6JIeHie, не можетъ отговорить его отъ процесса, представивъ ему неизввстность исхода; тогда какъ съ этимъ же человјкомъ, когда двло идетъ о собственности, судья ничего не можетъ сдвлать. Древн;1й Римскм крестьянинъ охотно мирился, получивши 25 ассовъ за пощечину, и если ему кто выбиваль глазъ, то онъ допускалъ возможность соглашекйя вмвсто того, чтобы отплатить ему твмъ же, но онъ неуклонно требовалъ, чтобы воръ, котораго онъ поймалъ на мвстЈ, быль ему отдань въ рабство, и если ворь бу деть сопротивляться, то чтобы законъ предоставилъ ему право убить его и законъ ему въ этомъ не отказывалъ.

Возьмемъ еще третье купца. Что для офицера честь, для крестьянина собственность, то для купца кредиты Сохране1йе его есть для купца вопросъ жизненный, и если ему сдЬлаютъ упрекъ, что онъ не точно исполняетъ свои обязательства, то это задвваетъ его за живое сильнве всякой личной обиды и воровства, между твмъ какъ отцерл, по всей ввроятности засмвется на подобное обвинекйе, а крестьянинъ и не пойметъ, что въ немъ заключается какое то оскорблекйе. ВслвдстМе этого особеннаго положекйя купца, новьйийя законодательства совершенно правильно ограничиваютъ примвнеийе легкомысленнаго и злостнаго банкротства только кь лицамъ купеческаго звакйя. Цвль всего предшествовавшаго изложекйя состояла не въ томъ, чтобы констатировать простой Фактъ, что правовое чувство обнаруживаетъ различную чувствительность смотря по I10J10HteHiro и призвакйю лица, при чемъ конечно степень чувствительности измвряется интересами изввстнаго общественнаго положекйя, но этотъ Фактъ долженъ служить еще для того, чтобы освЈтить должнымъ образомъ ту истину, имЈющую несравненно большее зна'qeHie, что каждый обладатель права, въ немъ защищаетъ свои самыя существенныя, самыя ЖИЗНеННЫЯ услоМя. То именно обстоятельство, что высшая степень, правоваго чувства въ трехъ приведенныхъ нами положенјяхъ проявляется въ твхъ случаяхъ, которые мы признали. существенными, жизненными условй{ми этихъ положенм, показываетъ намъ, что реак|јя правоваго чувства не можетъ быть опредвляема, КаКЪ обыкновенный аффектъ, только по моментамъ темперамента и характера, но что въ то же время въ этомъ двйствуетъ нравственная причина: чувство необходимости именно этого правоваго института для особенной жизненноЙ цвли этого общественнаго положекйя или лица. Степень энергй1, съ которою правовое чувство реагируетъ противь правонарушекйя, есть въ ихъ глазахъ взрный масштабъ для измврекбя степени крвпости и силы, съ которыми лице, общество или народъ относятся кь значе}йю права, какъ права вообще, или хотя отдјльнаго правоваго института, касающагося его жизненныхъ цвлей. Это положекйе въ моихъ глазахъ имветъ характеръ общей истины. Оно приложимо какъ кь общественному, такъ и кь частному праву. 1) Хотя особенныя усломя общественнаго положе}йя и призванй\ придаютъ правовымъ •институтамъ, которые ихъ касаются, боле высокое значекйе и слвдователье но уёиливаютъ правовую чувствительность при ихъ нарушеni№l, но они же могутъ быть причиной ослаблекбя этой чувствительности. Служап.је классы не могутъ въ той же мврв поддерживать и развивать въ себв чувство мести, какъ и проqie слои общества; ихъ положекйе носить въ себв ИЗВЈСТНЫЯ неудобства, противь которыхъ напрасны единичныя усилћ, дотвхъ поръ, пока они выносятся терпвливо ЦВЛЫМЪ сослоМ- ему, индивидууму съ чуткимъ чувствомъ чести въ такомъ положекйи ничего не остается другаго, какъ или отказаться отъ своихъ притязанм- на защиту чести, или оставить это зваHie. Только когда это чувство сдвлается общимъ, открывает ся для индивидуума надежда вмјсто того, чтобы истощаться въ безполезной борьбв, вмјстз съ единомыслящими направить свои силы кь тому, чтобы поднять не только уровень сословной чести, но и ея объективное призна\йе со стороны остальныхъ классовъ общества и законодательства. Въ этомъ отношенћт сшфльное pa3BEITie послЈднихъ пятидесяти лЈтъ сдјлало огромный шагъ впередъ; если мы обратимся за полтораста лЈтъ назадъ, то мы увидимъ -тотъ же успвхъ по отноrneHiro кь другимъ классамъ общества-ихъ болје развитое чувство чести есть результатъ и BbIpaikeHie ихъ болве прочнаго правоваго положе1йя.

Что я сказалъ о чести, то же самое можно сказать и о собственности. Таже чувствительность по отношекйю кь собственности, правильное понимакйе собственности-я понимаю подъ этимъ, не cTpeMJIeHie кь наживя погоню за деньгами и состояHieMb, но тотъ здравый смыслъ собственника, образцевымъ представителемъ котораго я выставилъ крестьянина-собственника, защищающаго свое не потому только, что это есть цвнность, но потому, что эта цВнность принадлежитъ ему- также и это normruaHie подъ влћкйемъ нЈкотДрыхъ нездоровыхъ условм и положенй* можетъ ослабвть въ извЈстныхъ кружкахъ, чему лучшее до казательство представляетъ та мвстность, въ которой мы живемъ. Быть можетъ меня спросятъ, какое отношекйе можетъ имвть вещь кь моей личности? Она служить мнв средствомъ для поддержакйя жизни, для 11pi06рвтенћ, для наслаждекйя. И также какъ я не вижу для себя нравственной обязанности въ томъ, чтобы п№брјтать много денегъ, также мало я вижу ее и въ томъ, чтобы начать проЦессъ изъ за пустяковъ, процессъ, который мнЈ будетъ сто- ить много денегъ и нарушаетъ мое cnorOcTBie. Единствен- ный мотивъ, который можетъ руководить мною при правовой защитв состоянћ, есть тотъ же, которымъ я руковожусь при его npi06pjTeHil1, или растратв.• моя польза-процессъ о моемъ и твоемъ есть чистый вопросъ интереса. Я съ своей стороны вижу въ такомъ понимакйи собственности только извраще}йе здороваго чувства собственности, а основа1йе кътому-уклонекйе отъ естественнаго происхождекйя собственности. Не 60гатство и не роскошь считаю я въ томъ отввтственными-въ нихъ я не вижу никакой опасности для правоваго народнаго смысла-но безнравственную наживу. Историческое происхо и нравственная правовая основа собственности есть трудъ, я понимаю не только матфальный, но трудъ ума и та-

ланта, и я признаю, что право на произведе1йя труда имЈетъ не только самъ трудящмся, но и его наслЈдники, а потому я въ правЈ насдвдовакйя вижу совершенно послвдовательное pa3BWlTie принсипа труда, ибо я стою за то, что нельзя запретить трудящемуся отказываться отъ наслажде\йя и какъ при жизни, такъ ипослв смерти передать возможность его другимъ. Только въ неразрывномъ союзв съ трудомъ можетъ здраво поддерживаться собственность, только въ этомъ ея источникЈ, изъ котораго она непрерывно должна истекать, оказывается она Омь, что она двйствительно есть для человвка; здвсь ее можно видьть ясно до самаго дна. Но чвмъ болве удаляется она отъ него въ область легкой или совершенно лишенной труда наживы, тЈмъ мутнЈе становится потокъ, пока наконецъ не потеряетъ въ тинь биржевой игры и аюјонерномъ омутв всякм слвдъ того, чвмъ онъ быль первоначально.

Здјсь, гдЈ теряется всякТ остатокъ нравственной идеи собственности, разумЈется, не можетъ быть и рЈчи очувствЈ нравственной обязанности ея защиты. Здвсь нвтъ и Они того поHfITi,q собственности, которое присуще всякому въ потв лица добывающему свой хлЈбъ. Кь HewracTik), и привычки, вытекаюпјя изъ подобныхъ основтйй, распространяются мало по малу и на тв классы, въ которыхъ онЈ сами собой, безъ столкновекйя съ другими, не могли бы произойти. 2) BJIii1Hie IIpi06рвтенныхъ биржевой игрой милдйоновъ, отражается даже и въ хижинахъ и тотъ же самый человЈкъ, который при другой обстановкЈ, по собственному опыту считалъ бы трудъ благословекбемъ, теперь подъ разслабляющимъ давле1йемъ подобной атмосферы считаетъ его np0kJMTieMb. Коммунизмъ развивается только въ болотЈ, въ которомъ исчезла всякая идея собственности; вблизи источника собственности онъ немыслимъ. MwBHie, что воззрЈ1йе на собственность высшихъ классовъ не ограничивается только этими классами, а сообщается и другимъ, можно доказать совершенно противоположнымъ воззрвHierv1b, существующимъ у деревенскихъ жителей. Кому удавалось долго пожить въ деревнЈ И не атоять внЈ всякаго общесъ крестьянами, если даже его личныя обстоятельства ничего не имвютъ съ ними общаго, все таки на немъ неволь-

но отразятся крестьянское понима1йе собственности и ихъ бережливость. Тоть же самый человјкъ при совершенно одинаковыхъ условћхъ будетъ въ деревнв съ крестьяниномъ бережливъ,а въ городв, подобномъ ВВН'В, съ милМонеромъ расточителенъ. Откуда бы не происходило подобное равнодуийе, которое ради удобства устраняется отъ борьбы за право, если только стоимость предмета не увлекаетъ ее кь сопротивленћ), наше двло состоитъвъ томъ, чтобы указать на него и назвать его настоящимъ именемъ. Жизненная практическая филос(Мя, ко- тораяего проповЈдуетъ, что она такое, какъ не политика трусости? И трусь убвгающт съ поля битвы спасаетъ то, чЈмъ жертвуютъ свою жизнь; но онъ спасаетъ ее цвною своей чести. Только то обстоятельство, что друтЈе остаются въ бою, защищаетъ его и общество отъ послвдствм, которыж неизбвжно слЈдовали бы за его способомъ двйствм•, если бы думали также, какъ и онъ, то бы погибли. Тоже самое можно сказать и о томъ, кто не защищаетъ свое право. Какъ l(McTBie отдвльнаго индивидуума, оно безвредно, но если поднить его на степень общаго закона-право погибнетъ. Также и въ этомъ отноше1йи безвредность подобнаго образа ОйCTBiii возможна только потому, что борьба права противь неправды въ цјломъ не прекращается. Ибо эта борьба не лежитъ на отдвльномъ лицЈ, но въ развитыхъ государствахъ, въ значительной степени въ ней принимаетъ Y IlacTie государственная власть, привлекая кь суду за боле преступле1йя противь правь личности, жизни, и состотйя-полицћ и угошовный судь принимаютъ на себя вмјсто отдЈльнаго лица, самую трудную часть этой работы. Даже и по отношенћ) кь Омь правонарушенћмъ, преслЈдовшйе которыхъ исключительно предоставлено частному лицу, приняты мвры, чтобы борьба никогда не прекращалась, потому что не всякм слЈдуетъ политикв трусовъ и даже трусь становится между бор- цами, когда стоимость предмета беретъ перевЈсъ надъ удобствами cI10koiicTBi,q. Но представимъ себј такое состоюйе общества, въ которомъ не существуетъ полицй1 и уголовнаго суда, перенесемся во времена, когда, какъ въ древнемъ Римь, преслјдовтйе вора и разбойника было двломъ потерпјвшаго

лица, Не ясно ли до чего довело бы при подобныхъ обстоятельствахъ равнодуийе кь праву. Ни кь чему кь другому какъ поощре\йю воровъ и разбойниковъ. То же самое можно сказать и относительно цвлаго народа. Ибо каждый народъ предоставлень исключительно самому себв. Никакая высшая власть не заботится о защитв его правь. Я напомню только мой прежнм примвръ о квадратной мил", чтобы показать, какое значе\йе имветъ для народной жизни это воззрмйе, которое допускаетъ измврять сопротивле\йе противь неправды матфальной стоимостью предмета. Правило, которое повсюДУ, куда бы мы его ни прилагали, оказывается немыслимымъ и влечетъ за собой ослаблеийе и уничтожеийе права, не можетъ считаться хорошимъ и тамъ, гдв его nocJI'B№TBif1 парализируются случайнымъ образомъ другими обстоятельствами. Потомъ я буду имвть случай показать вредное BJi}IHie, которое оно имветъ даже въ такомъ относительно положеийи.

Отстранимъ такимъ образомъ отъ насъ эту нравственность удобства, которую никакой народъ, никакой индивидуумъ съ з адравымъ правовымъ чувствомъ не можетъ признать своею. Она есть признакъ и продуктъ болвзненнаго, жалкаго правоваго чувства, ни что иное какъ грубый, голый мате№лизмъ въ области права. И послв№йй имветъ въ этой области свое примвне\йе, но во всякомъ случав въ опредвленныхъ границахъ. IIpi06pMenie права, пользовшйе имъ и даже осущестBJIeHie его въ случая{ъ, касающихся чисто объективной неправды, есть вопросъ просто пользы; самое право, по моему собственному опредвлеийю, есть ни что иное, какъ законно защищаемый интересъ. Но противь произвола, поднимающаго руку на право, это матфалистическое B033pBHie не находить оправданйт, ибо ударь, наносимый имъ праву, вмвств съ тьмъ наносится и лицу.

Все равно какая бы вещь не была предметомъ права. Если случайно вещь попадаетъ въ область моего права, то она, безъ всякаго для меня лично оскорблеийя, можетъ быть снова изъята изъ этой области; но не случай, а моя воля завязываетъ узелъ между мной и вещью и только въ силу прежняго собственнаго или чужаго труда я владЈю и защищаю въ ней часть собственной, или чужой силы и прошлаго. Сдтвлавши ее своей, я наложилъ на нее печать моей личности; кто трогаетъ ее, тотъ трогаетъ и меня, Ударь, направляемый на нее, падаетъ на меня самого, ибо я присутствую въ ней - собственность есть только вещественно расширенная периффя моей личности. Эта связь права съ личносрйю придаетъ всЈмъ правамъ, какого бы рода они не были, несоизмјримую стоимость, которую я въ противоположность кь чисто вещественной стоимости, какую она имЈетъ съ точки зрмйя интереса, назову идеальной стоимостью. Въ ней коренится то самопожертвоваHie и при защитЈ права, которыя я описалъ выше. Это идеальное понима1йе права не составляетъ преимущества высшихъ натуръ. Оно одинаково доступно какъ самому грубому, такъ и самому образованному, богатому и бјдному, дикимъ народамъ и образованнымъ накјямъ, а это именно и показываетъ какъ глубоко этотъ идеализмъ коренится въ существв права-онъ ничто иное, какъ здоровое правовое чувство. Такимъ образомъ право, повидимому удерживающее человвка въ низкой области эгоизма и расчета, снова поднимаетъ его на идеальную высоту, гдрв онъ забываетъ всЈ умствованй1 и вычисленй1, которымъ онъ тамъ научился, а также свой маштабъ пользы, которымъ онъ все мЈрялъ, для того чтобы совершенно предаться одной идеЈ: проза въ области эгоизма, въ борьбЈ за право возвышается до 11093ill, ибо борьба за право есть Ойствительно поэзй1 характера.

И чЈмъ же производится все это чудо? Не созктйемъ, не образовакйемъ, но простымъ чувствомъ боли. Боль есть вопль, призывъ на помощь издаваемый угрожаемою природой. Это относится, какъ я уже прежде замвтилъ, какъ кь нравственному, такъ и кь Физическому организму, и что для медика человЈческаго организма, то для юриста и Философа права- патоло1Јя правоваго чувства, или правильнЈе этимъ она долж- набы быть для него, ибо было бы ошибочно утверждать, что это такъ въ двйствительности. Въ этой то боли по истинЈ и кроется все таинство права. Боль которую чувствуетъ человЈкъ, при нарушекйи его права, заключаетъ въ себЈ насильственно вынужденное инстинктивное самосозна1йе того, что такое для него право, прежде всего что оно для него, какъ отдЈльнаго лица, а потомъ что оно для него какъ единицы рода. Въ одинъ этотъ моментъ проявляется въ Форм% аффекта, непосред ственнаго чувства, сознакйе истиннаго и истиннаго существа права, болЈе чвмъ въ продолжекйи сотни лЈтъ безмятежнаго наслажденћ. Кто на самомъ себя или на другомъ не испыталъ этой боли тотъ пе знаетъ, что такое право, если бы даже въ его головЈ быль весь Corpus Juris. Не разсудокъ, но чувство можетъ отвЈтить намъ на этотъ ВОПРОСЪ, по этому языкъ совершенно справедливо называетъ психологическТ источникъ всякаго права пра во вымъ чувств ом ъ. Правовое сознакйе, правовое y6jik№Hie суть отвлеченности науки, которыхъ не знаетъ народъ - сила права лежитъ въ чувствЈ, точно также какъ сила любви; разсудокъ не можетъ замвнить недостающаго чувства. Но какъ любовь часто не знаетъ сама себя, и какъ иногда одного момента достаточно, чтобы привести ее кь этому сознанћ), такъ и правовое чувство въ спокойномъ состоякйи не знаетъ хорошо, что оно такое и что въ немъ скрывается. Но правонарушекйе есть мучительный вопросъ, который заставляетъ это чувство высказаться, выноситъ на свЈтъ истину и силу. Въ чемъ эта истина состоить, я изложилъ выше. рав есть нравственное ycJ10Bie существовакйя лица, защита его есть собственное, нравственное самосохранекйе. Сила, или устойчивость, съ которыми правовое чувство реагируетъ противь нанесеннаго ему оскорбленћ, есть пробный камень его здороваго состоюйя. Но простое 011lYII№Hie боли - степень боли, которая при этомъ испытывается, только показываетъ какую цЈну придаютъ угрожаемому предмету-но чувствовать боль и не принимать кь сердцу лежащаго въ ней напоминакйњ отражать опасность, переносить ее терпвливо, не защищаясь, есть отреченйе отъ правоваго чувства, извиняемое быть можетъ въ частныхъ случаяхъ обстоятельствами, но немыслимое при его продолжительности безъ вредныхъ послЈдствТ для самаго правоваго чувства,! ибо существо послвдняго есть дЈшйе-тамъ же гдв оно бездвйствуетъ, оно ослабвваетъ и мало по малу совершенно притупляется, до того что наконецъ едва чувствуется боль. Чувствительность есть способность ощущать боль отъ правонаруше\йя и двйствующая сила т. е. мужество и рвшимость отстранить его, вотъ критфя здороваго правоваго чувства.

Я долженъ отказаться отъ дальнјйшаго• изложекйя этой интересной, богатой содержакйемъ тэмы патолоМи правоваго чувства, но да позволено мнВ бу деть сдЈлать еще нЈкоторыя указа\йя. Каждый изъ васъ знаетъ, какъ различно двйствуетъ, на разныхъ лицъ и на членовъ различныхъ слоевъ общественныхъ одно и тоже правонарушекйе. Выше я старался объяснить это явле}йе. Изъ этого мы можемъ вывести заключекбе, что сила правоваго чувства двйствуетъ не одинаково по от- ношенћо кь napYlI.IeHiW1b всякаго рода правь, но она ослабвваетъ, или усиливается, по мврв того, на сколько индивидуумъ, cocJ10Bie, народъ считаютъ оскорбленное право существеннымъ ycJ10BieMb своего нравственнаго бытћ. Тоть кто хочеть развивать далЈе это воззрЈкйе можетъ расчитывать на успЪхъ. Кь выше мною приведеннымъ институтамъ- чести и собственности, я соввтую вамъ въ особенности присоединить еще бракъ,-сколько размышлент возникаетъ по поводу того, какъ отдВльные индивидуумы, народы, законодательства относятся кь нарушекйю брака.

Второй моментъ въ правовомъ чувствЈ: сила есть чисто дЈло характера; поступокъ человЈка или народа при виправонарушекбя есть самый вјрный пробный камень его характера. Если мы понимаемъ подъ словомъ характеръ, полйую, въ себЈ самой покоющуюся, саму себя защищающую личность, то нвтъ лучшаго повода доказать это свойство, какъ тЈмъ, когда произволь вмЈстЈ съ правомъ затрогиваетъ и лице. Формы, въ которыхъ оскорбленное правовое и личное чувство реагируютъ противь этого произвола, выразится ли это подъ вдйякйемъ аффекта въ дикомъ, страстномъ поступкв, или въ законномъ, но сильномъ сопротивлекйи, не могутъ служить мврою для интенсивности правоваго чувства, и было бы величайшей ошибкой живое правовое чувство приписывать только народу дикому, у котораго первая Форма есть нор-

мальная, точно также какъ приписывать его необразованному человЈку, боле чЈмъ образованному, который избираетъ вто- рой путь. Формы, это двло образованћ и темперамента; но сила и страстность въ одномъ случав равняется рьшимости и непоко*ебимости сопротивленћ въ другомъ;, было бы печально, если бы было иначе: это-бы значило, что вмвств съ обра30BaHieMb какъ у отдјльнаго человька такъ и у народа, ослабляется дравовое чувство. Одного взгляда на исторћ) и общественную жизнь совершенно достаточно чтобы опровергмуть это MHBHie. Богатство и бьдность ИМЁЮТЪ на это также мало Какъ бы ни была различна экономическая мЈра, которой оба измЈряютъ одну и ту же вещь, но она вовсе не принимается въ расчетъ, какъ уже выше было сказано, при нарушенћт права собственности; здвсь дЈло идетъ не о матеpiaJIbH0ti стоимости вещи, но объ идеальной стоимости трава, сдвдовательно объ энерМи правоваго чувства по отношенћо кь собственности, и перевьсъ беретъ неимущественное состошйе, а правовое чувство. Лучшее этому доказательство представляетъ англмскм народъ, его богатство не нанесло ущерба его правовому чувству и мы имјемъ на континентЈ не мало с.јучаевъ, чтобы убьдиться съ какой 3Hewieii оно проявляется даже въ обыденныхъ вопросахъ, касающихся собственности; достаточно взглянуть на ставшую типической ФИ гуру путешествующаго англичанина, который при всякомъ обманј со стороны хозяина гостинницы или извощика, мужественно вступаетъ въ борьбу, какъ будто-бы дЈло шло о защип прдвъ Ангјйи, въ случав нужды откладываетъ свой отъвздъ, ньсколько дней остается на мЈстЈ и тратить въ десятеро болве того, что считаетъ себя въ правь не заплатить. Народъ смЈется надъ этпмъ, не понимаетъ его. Было бы лучше если бы оцъ понималъ. Ибо за ньсколькими гульденами, о которыхъ здЈсь идетъ д гвло, двйствительно скрывается старая и тамъ въ его отечествв каждый пойметъ это и не осмвлится такъ поступить съ нимъ. Я не иммо намгвре1йя оскорбить васъ, но серьезная сторона Ола заставляетъ меня провести параллель. Я поставлю австрмца одинаковаго общественнаго положе}йя и съ одинаковымъ состошйемъ въ же самыя ycJ10Bif1. Какъ

онъ поступить? Если я иммо право довврять собственному опыту, въ этомъ отношенћ\, то изъ сотни едвали найдется десять, которые стали бы подражать примвру англичанина. Всв же- остальные побоятся HeIIpimIocTII спора, пересудовъ, насмВшекъ, которымъ они могутъ подвергнуться, чего англичанинъ въ Ангјйи не имветъ надобности бояться и чему покойно подвергаетъ себя у насъ. Короче • они платятъ. Но въ гульденв, за который стоить англичанинъ и КОТОРЫЙ платить авсфецъ, лежать цвлыя ихъ политическаго разви и ихъ сокјанальной жизни. Такимъ образомъ я дошелъ до мысли, которая представляетъ для меня удобнымъ переходъ кь слвдующему. Позвольте мнв теперешнее разсужде\йе кончить тЈмъ же 110J10)keHieMb, которымъ я его началъ: защита нарушеннаго права есть актъ самосохране1йя лица и слвдовательно обязанность обладателя права по отноше\йю кь самому себЈ.

01'paik№Hie права есть въ тоже время долгъ по отношеHik) кь обществу. Эту уысль я постараюсь развить въ послЈдующемъ изложе\йи. Чтобы доказать это, мнв необходимо представить какое отноше\йе имЈетъ право въ объективномъ смысл рВ кь праву въ субъективномъ смыслВ: въ чемъ же оно состоитъ?

Я полагаю, что я совершенно вврно передамъ существующее (ходячее) представле\йе, если я скажу: въ томъ, что первое предполагаетъ второе; конкретное право, находится только тамъ, гдв представляются при которыхъ абстарактное правовое положе\йе даетъ 6blTie конкретному. Этимъ вза- имныя отноше\йя обоихъ, по господствующему уче\йю, совершенно исчерпываются.

Но это представле\йе въ высшей степени односторонне, оно выставляетъ, исключительно зависимость конкретнаго права отъ абстрактнаго, но упускаетъ изъ виду, что такое отношекйе зависимости также существуетъ и въ противоположномъ направленћ!. Конкретное право не только просто получаетъ жизнь и силу отъ абстрактнаго, но отдаетъ ему

ихъ назадъ. Существо права есть практическое 01('BenopeHie. Правовое положекйе, которое не сдвлалось двйствующимъ, или не употребляется, не можетъ имЈть притяза\йе на это назвакйе, оно ни что иное, какъ сломанная пружина, которая не работаетъ въ механизмј права, и которую можно вынуть, не произведя этимъ никакого измвнекйя. Это положекйе равно приложимо ко всЈмъ частямъ права, кь государственному праву, также какъ кь уголовному и гражданскому, и Римское право освЈтило это положе1йе, признавши, что desuetudo указываетъ на совершенно основательную причину ОТМЈНЫ закона. Ему соотвјтствуетъ утрата конкретнаго права вслЈдCTBie продолжительнаго не осуществлекйя. (поп usus.) Осуществлекйе общественнаго и уголовнаго права обезпечено твмъ, что обязанность ихъ осуществленћ возложена государственной властью на ея различные органы, тогда какъ гражданскому (частному) праву присвоена Форма права частныхъ лицъ, т. е. его осуществле1йе предоставлено ихъ свободной иницр ативв и двятельности. Въ одномъ случав это зависитъ отъ исполненйт государственными чиновниками ихъ обязанности, въ другомъ отъ того, чтобы частные лица осуществляли свое

право. Если послЈд1йе перестанутъ при какихъ бы то ни было обстоятельствахъ долгое время, вообще охранять свое право будетъ ли это BcJMcTBie какихъ либо удобствъ, или просто страха, то тогда правовое положекйе двлается негоднымъ. Мы должны сказать: двйствительность, практическая сила правовыхъ положенм гражданскаго права основывается на осуществлекйи конкретнаго права и какъ послјднее получаетъ жизнь отъ закона, такъ въ свою очередь, оно даетъ закону жизнь. Отноше1йе объективнаго, или абстрактнаго права и субъ- ективнаго, или конкретнаго права между собою, представляетъ нвчто подобное кровообращекйю которое исходить отъ сердца и кь сердцу возвращается. Осуществле1йе общественнаго права зависитъ отъ добросовјстности чиновниковъ, осуществлекйе же частнаго права зависитъ отъ силы твхъ мотивовъ, которые побуждаютъ обладателя права защищать свое право: отъ его интереса и отъ его правоваго чувства, если эти мотивы недостаточно сильны, значить и правовое чув-

ство вяло и тупо, а интересы не такъ могущественны, чтобы преодолЈть неудобства, отвраще1йе отъ ссоры и спора, и страхъ передъ процессомъ. Прямымъ IIocJIj№TBieMb этого бываетъ то, что правовое 110J10ikeHie не находить себЈ примЈнекйя.

Но кому отъ этого ущербъ, возразятъ мнЈ, если кто отъ этого и терпитъ, то только самъ обладатель права. Я опять приведу тотъ же примЈръ, который я приводилъ прежде. БЈгство одного съ поля сраже}йя. Когда борятся тысячи людей, шожно ли замвтить удале}йе одного: но если сотни изъ нихъ оставятъ знамя, то положе}йе остающихся становится хуже, вся тяжесть сопротивле}йя падаетъ на нихъ однихъ.

Въ этой картинЈ, я думаю, совершенно вЈрно представляется соотвЈтственное положекбе дЈла. Также точно и въ области частнаго права идетъ борьба права противь неправды, общая борьба всей нацћ1, въ которо" всЈ должны принять Y IlacTie. Здвсь также бЈглецъ измЈняетъ общему дЈлу, ибо онъ увеличиваетъ силу и смЈлость противника, давая ему перевЈсъ. Если произволь и беззако}йе осмЈливаются дерзко поднимать голову, это взрный признакъ того, что тв, которые были призваны защищать законъ, не исполнили своей обязанности. Въ частномъ же правя каждый призвань защищать законь. Каждый-стражъ, хранитель закона, по скольку это его касается. Конкретное право есть ни что иное, какъ уполноM0 Iiie данное ему государствомъ, становиться по поводу своихъ собственныхъ интересовъ, въ ряды защитниковъ закона и сражаться съ - неправдой-уполномо кйе условное и спе1.0альное, въ противоположность безусловному и общему уполномочћо чиновниковъ. Защищая свое право онъ на короткое время становится борцемъ за право. Интересы его способа дЈйствТ не ограничиваются одной его личностью. 06uxiii интересъ, который соединень съ этимъ, есть не только идеальный интересъ утвержденћ авторитета и могущества закона, но реальный, въ высшей степени практическт, который для каждаго чувствителенъ и каждому понятенъ, даже и тому, кто не понимаетъ перваго, а 'именно интересъ упроче}йя и твердаго охране}йя порядка общественной жизни. Если хо- зяинъ не смЈетъ требовать порядка отъ прислуги, ввритель

не можетъ описать №1M'BHie у должника, покупающая публика не можетъ требовать отъ продавцевъ, установленнаго вЈса и мЈры, развь отъ этого колеблется только авторитетъ закона? Этимъ отдается на произволь въ извЈстномъ направлекйи весь порядокъ общественной жизни, и трудно сказать куда приведутъ вредныя послЈдстМя, напр. не поколеблется ли этимъ вся кредитная система. Тамъ гдЈ я могу предвидьть ссору и спорь при осуществлекйи моего права, если только то возможно, я устранюсь - помЈщу въ другихъ странахъ мой капиталь, привезу необходимой для меня товаръ изъ за границы. Въ такомъ обществЈ, I10J10HteHie тЈхъ немногихъ, которые мужественно проводятъ въ жизнь законъ, принимаетъ характеръ настоящаго мученичества; ихъ сильное, энергическое правовое чувствое, привлекаетъ на нихъ np0klMTie. Оставленные ВСЈМИ тьми, которые должны бы быть ихъ естественными союзниками и товарищами, стоять они одиноко противь произвола, раздувшагося при всеобщей беззаботности и трусости, и при всемъ этомъ, если они тяжелыми жертвами добыли сознакйе, что остались вврны самимъ сел, вмЈсто призна1йя заслуги, встрЈчаютъ только насмЈшку и поw№Hie. Отвјтственнрсть за подобное положекйе падаетъ не на ту только часть общества, которая попираетъ законъ, но и на тЈхъ, которые не имЈютъ мужества его поддерживать. Не неправду слвдуетъ порицать за то, что она вытьсняетъ право, но право зачЈмъ оно допускаетъ это, и когда я сравниваю практическое значе\йе обоихъ положент: "не дЈлай безза к он не, и не терпи безза чтобы опредвлить которое боле важно, то я долженъ сказать, первымъ правиломъ слЈдуетъ поставить: не терпи беззаконекйя, вторымъ не двлай беззаконекйя. Сознакйе, что беззаконное l(McTBie встрЈтитъ твердое conp0TllBJIeHie со стороны правообладателй, удержитъ человЈка сильнЈе всякой заповЈди, такъ что если мы сообразимъ все это, то придемъ кь заключекйю, что въ сущности только практическая сила составляетъ основу нравственнаго закона.

Послв всего сказаннаго мною не будетъ ли излишнимъ утверждать: защита нарушеннаго права есть не только долгъ обладателя права по отноше1йю кь себЈ самому, но также и по отноше1йю кь обществу? Если вврно то, что мною изложено, что въ своемъ правь каждый защищаетъ законъ, а вмвств съ закономъ общественный порядокъ, кто будетъ отрицать, что этимъ выполняется долгъ по отношекйю кь обществу? Если общество имВетъ право призвать каждагона борьбу противь внвшняго врага, въ которой онъ долженъ жертвовать жизнью и имуществомъ, почему это не имВло бы мВста по, от ноше1йю внутренняго врага, который не менВе опасенъ? Если на войнв постыдное бвгство считается измвной общему Олу, почему же здвсь мы не назовемъ подобный образъ двйствТ тВмъ же именемъ? Нвтъ! Право, правосу№е въ странв не тВмъ только охраняются, что судья сидитъ всегда въ готовности на своемъ креслв; а поли1-Јя высылаетъ сыщиковъ, но что каждый съ своей стороны этому содвйствуетъ; каждЫЙ долженъ считать своей обязанностью разбить голову гидры произвола и боззакшйя, какъ только она осмвливаетсж показаться

Я не буду говорить, какъ облагораживается, въ силу приведеннаго мною воззрмйя, призвакйе каждаго по отноше1йю кь осуществлекйю своего права. ВмВсто односторонняго учесовременной Teopil,I простаго подчине1йя своихъ поступковъ закону, является отношекйе взаимности, въ которомъ правообладатель за услугу, оказываемую ему закономъ, отввчаетъ твмъ же. Всякт призывается кь учасйо въ трудЈ при Bb1110JIHeHiEI великой на[јональной задачи. При чемъ все равно сознаетъ ли онъ это самъ. Такова сила и значе1йе нравственнаго мироваго порядка, что при этомъ принимаются въ расчетъ не только тв, которые понимаютъ его, но что въ немъ заключается достаточно средствъ, чтобы привлечь и твхъ кь c0J(McTBik), которые не понимаютъ его законовъ. Чтобы принудить людей кь браку, природа въ одного влагаетъ благороднвйшее изъ всЈхъ человвческихъ стремленТ, въ другаго грубое чувственное влече1йе, въ третьяго стремдтйе кь удобству, въ четвертаго жажду всп они вступаютъ въ бракъ. Точно также въ борьбв за право, одинъ побуждается интересомъ, другой болью въ crB№TBie наруше1йя права, третм идеей права-всв они идутъ на под борьбы и подаютъ другъ другу руки для совмвстной двятельности: защищать право противь произвола.

Теперь мы достигли, если мнв позволено будетъ такъ выразиться, идеальной высоты воззрмйя на борьбу за право. Восходя отъ низкихъ ступеней, гдв руководящимъ мотивомъ представляется интересъ, мы поднялись до точки зрмйя нравственнаго самосохране1йя личности и ея осуществлекйю правовой идеи.

Въ моемъ частномъ правв нарушается и отрицается право, въ немъ же оно ограждается и возстановляется. Какого высокаго значе1йя достигаетъ борьба субъекта за свое право! На какой глубинв, по отноше1йюкъ идеальнымъ вершинамъ, на которые поднимаетъ насъ эта мысль, лежитъ область чисто индивидуальнаго, личныхъ интересовъ, цвлей, страстей, которые неввжда считаетъ существенными принадлежностями области права.

Но эти вершины, могутъ сказать, на такой высотв, что они остаются доступны только для ФИЛОСОФОВЪ права, для практической же жизни они не могутъ быть приняты въ соображе1йе•, никто. не бу деть вести процессъ за идею права. Я могъ бы, чтобы опровергнуть этотъ взглядъ, сослаться на Римское право, въ которомъ ocyuxecTBJIeHie этого идеальнаго правоваго смысла, нашло полнвйшее выражекйе въ институтв публичныхъ жалобы З) (actiones populares), но мы были бы несправедливы кь нашему народу, если бы захотвли ему отказать въ этомъ смысл. Имъ владветъ всякм, кто при видв произвольнаго нарушекйя права, испытываетъ нравственное негодовакйе. Хотя кь чувству, вызываемому HapyrueHiert1b собственпаго права, примвшивается эгоистическое побуждекйе, твмъ не менве это чувство основывается исключительно на нравственной идеи на человвческМ умъ, это протестъ крвпкой нравственной натуры противь оскорбленћ права, прекраснвйшее и возвышеннвйшее доказательство здороваго состоякйя правоваго чувства, нравственное явле1йе, равно возвышенное и привлекательное, какъ для наблюдекйя психологовъ, такъ и для художественнаго представлекйя поэтовъ. Я не могу представить себв другаго апекта, который могъ

бы произвести въ человвкв такую глубокую перемЈну, при которой самыя посредственныя натуры приходятъ въ чуждое имъ до того времсни страстное состошйе-вотъ доказательство того, что они затронуты въ томъ, что въ нихъ есть самаго благороднаго, задЈты до мозга костей. Это гроза въ нравственномъ мфв-возвышенная, величественная по своимъ Формамъ. Это мгновенное, непосредственное, непреодолимое, подобно урагану стихшное проявле}йе нравственной силы. Нравственное очище}йе воздуха, для субъекта и для Mipa, вмЈств примиряющее и возвышающее своими причинами и №icTBieMb. Но конечно когда ограниченная• сила4субъекта ломается объ учрежде}йя, установленныя произволомъ,. которыя преграж даютъ путь праву, тогда буря обращается на самаго дмтеля и его самого ожидаетъ участь преступника, BcrBlWTBie нарушеннаго правоваго чувства, о чемъ я потомъ буду говорить, или не менЈе трагическая судьба,-въ его сердцв останется кровавый слВдъ отъ жала неправды и имъ утрачивается ввра въ право.

Этотъ идеальный правовой смыслъ мужа, живо чувствующаго оскорбле1йе и насмЈшку надъ идеей права, какъ бы личное оскорбле1йе и безъ всякаго собственнаго интереса выступающм на защиту тЈснимаго права, такъ какъ бы оно было его- собственное-этотъ идеализмъ всегда быль преимуществомъ благородныхъ и сильныхъ натуръ.

Но даже и холодное, лишенное всякаго идеальнаго порыва правовое чувство, которое чувствуетъ неправду только потому, что она прямо его касается, способно понимать указанное мною 0TH0111eHie между конкретнымъ правомъ и закономъ, которое я выше выразилъ 110J10)keniero: мое право есть право общее, въ немъ оно (право) нарушается и ограждается. Хотя это можетъ показаться порадоксомъ, но ТьМЪ не менве справедливо, что даже юристы неспособны понять это воззрЈHie. Въ обычномъ представлекйи, шри спорь за конкретное право, законъ не принимаетъ уча"Мя•, это не самъ абстрактный законъ, вокругъ котораго вращается спорь, но его воплощекйе въ образв этого конкретнаго права, до нвкоторой степени его фотогра№, въ которой онъ только изображенъ, но непосредственно не присутству етъ. Я не думаю оспариватъ технической необходимости этого воззрјнћ, но мы не можемъ не признать, что противоположный ЈЗГЛЯДЪ имЈетъ также Ьсновакйе, взглядъ по которому законъ ставится за одно съ конкретнымъ правомъ, и по этому взгляду, въ нарушеHiPI послјдняго, представляется наруше\йе перваго. Для непосредственнаго правоваго чувства это воззрј\йе гораздо ближе, чвмъ наше юридическое. Лучшимъ доказальствомъ сему служить выражекйе•, которое удержалось какъ въ нвмецкомъ, такъ и въ латинскомъ языкахъ. Въ процессј истецъ говорить взываю кь закону". Римлянинъ называлъ жалобу "legis actio C. Самъ законъ является предметомъ борьбы, это спорь за законъ, который долженъ быть рвшенъ въ частномъ случав-воззрмйе которое въ особенности важно для понима\йя древне римскаго процесса legis actiones. По этому предза право есть въ тоже время борьба за законь; въ спорв двло идетъ не просто объ интересв субъекта, о частномъ случав, въ которомъ воплотился законъ, Фотогракакъ я назвалъ, въ которой удержано подобно колеблющемуся лучу сввта, изображе\йе закона, которое можно разбить, не касаясь самаго закона, но напротивъ не уважается, попирается самый законъ. Законъ, если онъ не игрушка и не Фраза, долженъ быть ограждень --вмвств съ правомъ обиженнаго низвергается самый законъ.

Это представле\йе, на которое я уже выше указалъ и которое я коротко назову солидарностью закона и конкретнаго права, обнимаетъ вполнв отношенй\ обоихъ. Однако оно вовсе не такъ глубоко скрыто, чтобы не было понятно простому, неспособному кь высшимъ воззрмйямъ эгоизму, напротивъ онъ то и видитъ его яснЈе, потому ,что ему выгоднје имвть въ спорь своимъ союзникомъ государство. И по этому эгоизмъ самъ того не сознавая и не желая, поднимается выше своего частнаго права, на высоту права вообще, на которой онъ выступаетъ защитникомъ закона. Истина остается истиною даже и тогда когда субъектъ признаетъ и защищаетъ ее только съ узкой точки зрмйя собственнаго интереса. Ненависть и жажда мести привели въ Судь Шейлока, для того, что- бы вырвать Фунтъ мяса изъ твла AHT0Hio, но тьмъ не- менье слова, которыя поэтъ заставляетъ его произнести, у него также вврны, какъ и у всякаго другаго. Это тотъ самый ЯЗЫКЪ, которымъ вездв и всегда будетъ говорить. оскорбленное правовое чувство, сила, непоколебимостьубЈжде1йя, что право должно всегда оставаться правому, стремле1йе и одушевле1йе че- ЛОввка, который сознаетъ, что въ двлЈ, которое онъ защищаетъ, онъ Ойствуетъ не просто въ защиту собственной личности, но и во имя идеи. Фунтъ мяса, заставляетъ говорить Шекспиръ Шейлока,

"Фунтъ мяса, который я требую,

"Дорого купленъ, онъ- мой, я хочу его взять.

,Если вы откаж¶те, плевать на вашъ законъ!

"Значить право Венеији не имЈетъ силы.

Я требую "исполненгч закона. Я требую по роспискв!!

"Я требую исполне1йя закона". Поэтъ въ этихъ четырехъ словахъ такъ вврно выразилъ истинное 0TH0111eHie права въ субъективномъ кь праву въ объективномъ смыслв и значе1йе борьбы за право, какъ не выразилъ ни одинъ ФИЛОСОФЪ права. Этими словами сразу изъ частнаго правоваго вопроса, касающагося Шейлока, двло получило характеръ вопроса, касающагося права Венецйт. Какихъ могущественныхъ, громадныхъ размвровъ достигаетъ образъ слабаго человвка, когда онъ произносить эти слова! Это уже боле не еврей, который требуетъ Фунтъ, принадлежащаго ему мяса, это самъ законъ Вене1Ји, который стучится въ двери суда-потому что его право и право Венецћ1 суть одно и тоже; съ его правомъ ниспровергается право Венецћ1. Когда Шейлокъ, сломанный подъ тяжестью судебнаго приговора, презрительною остротой уничтожевшею его право, преслвдуемый горькою насмЈшкоЙ, не можетъ стоять на ногахъ и опуокается на дрожащћ колвна, кто не почувствуетъ, что вмвстЈ съ нимъ унижено право самой Венецћ\, что это не еврей Шейлокъ, который ползаетъ по землв, но типическая Фигура средневвковаго еврея, этого napifI въ обществв, который тщетно взываетъ кь закону? Могущественный трагизмъ его судьбы заключается не въ томъ, что ему отказано въ правь, но въ томъ, что онъ средневвковый еврей вврилъ въ право-какъ буд"то бы онъ быль хрис'йатвердую какъ скала ввру въ право, въ которомъ нельзя было сомнјваться, которую питалъ самъ судья, пока не сломалъ его громовый ударь катастрат, не вывелъ его изъ заблуж№йя и не научилъ его, что ему, презираемому еврею среднихъ ввковъ, дали право, для того только, чтобы его обмануть.

Образъ Шейлока вызываетъ въ моемъ воображекйи другой не менье поэтическм, но въ тоже время историческм образъ Михаила Колхаса, который съ поразительною правдой изобразилъ Генрихъ Клейстъ въ Новелл того же имени. Шейлокъ выходить униженный, его силы надломаны, безъ сопросклоняется онъ передъ судебнымъ приговоромъ. Другое двло Михаилъ Колхасъ. Посо того какъ имъ были исчерпаны всЈ средства, чтобы добиться своего права, презрительно поругапнаго, послЈ того, какъ преступнымъ актомъ правительственной юстицП1 для него быль закрыть. законный путь, и правосу№е въ его высшихъ представителяхъ до государя включительно, стало открыто на сторону неправды, имъ овладјло чувство безконечнаго страда}йя, при видЈ нанесеннаго ему оскорблеийя.• "Лучше быть собакой, если меня будуть попирать ногами, чвмъ человјкомъ", (S. 23). Твердо принятое имъ pmeHie: "Кто отказываетъ мнв въ защитВ закона, тоть меня толкаетъ въ состояийе дикаря, онъ даетъ мнв въ руки дубину, которой я самъ буду защищать себя" (S. 44). Онь вырываетъ изъ рукъ продажнаго правосу№я оскверненный мечь и потрясаетъ имъ такъ, что страхъ и ужасъ распространяются въ странв, колеблются гнилыя связи государства, и трепещетъ самъ государь. Но его одушевляетъ не дикое чувство мести, онъ не двлается разбойникомъ и убМцей какъ Карлъ Мооръ, который "на весь MiPb хотвлъ протрубить призывъ кь B03cTaHik), возбудить всю природу, чтобы воздухъ, землю и море вести въ бой противь порожденм Менны С , который изъ оскорбленнаго правоваго чувства, объявляетъ войну всему человвчеству; но Михаиломъ Колхасомъ руководить нравственная идея, идея, что "природа давъ ему силы, наложила на него обязанность достигнуть удовлетворенћ за причиненное ockop6JIeHie, и своимъ согражданамъ дать въ будущемъ безопасность"этой идо онъ приносить въ жертву все,- счастье своего семейства, свое уважаемое имя, состоякйе, жизнь. Онь не ведетъ безцвльной войны ради одного уничтожекйя, но онъ направляетъ ее, только противь виновнаго и противь ВСЈХЪ его сообщниковъ и когда кь нему возвращается надежда достигнуть своего права, онъ добровольно кладетъ op№kie•, но этотъ человјкъ какъ будто бы быль избрань чтобы показать своимъ примјромъ, до какой степени въ тј времена простиралось 6e311paBie и 0TcyNTBie чувства чести, ибо по отношекйи кь Михаилу Колхасу было нарушено даџное ему објщакйе - охранный листь и амнистћ-и онъ кончилъ жизнь на эшафотј. Но его право было уже возстановлено, и мысль, что онъ боролся не напрасно, что онъ заставилъ уважать право, что онъ оградилъ свое человјческое достоинство, успокоиваетъ его сердце при видј ужасовъ смерти; прими ренный съ собой, м"омъ и Богомъ, онъ бодро слјдуетъ за палачемъ. Сколько размышденм возникаетъ по поводу этой правовой драмы. Человвкъ добросоввстный, честный, любящм свое семейство, съ двтски добрымъ чувствомъ, двлается Аттилот, огнемъ и мечемъ разрушаетъ мвсто, гдв скрылся его противникъ и BcJIMcTBie чего? Именно BclIMcTBie тјхъ свойствъ, которые такъ нравственно высоко поднимаютъ его надъ всвми его противниками, не смотря на то, что они надъ нимъ торжествуютъ: BcJIMcTBie его высокаго уваже1йя кь праву, вјры въ его святость, двятельной силы этого уваже1йя и здороваго правоваго чувства. Въ этомъ и заключается глубоко потрясающм трагизмъ его судьбы, что именно преимущество и благородство его натуры: идеальный порывъ его правоваго чувства, его героическое, все забывающее самопожертвова1йе для идеи права, въ столкнове1йи съ жалкимъ тогдашнимъ м"омъ: своевомемъ великихъ и сильныхъ, забве1йемъ долга и трусостью судей, двлаются причиной его погибели. Его преступлекйе двойною тяжестью падаетъ на государя, его ЧИНОВНИКОВЪ и судей, которые насильственно вытвснили его съ пути права и толкнули его на путь беззаконкйя. Ибо ни какая неправ-

да, которую терпитъ человјкъ, какъ бы она ни была тяжела, по крайней мврв для непосредственнаго нравственнаго чувства, далеко не можетъ сравниться съ тою неправдой, которую совершаютъ отъ Бога установленныя власти, когда они сами нарушаютъ право. Юридическое убМство, какъ нашь языкъ его мЈтко опредвляетъ, есть по истинЈ смертный грЈхъ права. Стражъ и блюститель закона превращается въ его убМцу - это врачь, отравляющт больнаго, опекунъ, который давить своего питомца. Въ древнемъ Римв продажный судья подвергался смертной казни. Для правосујјя, нарушившаго право, ньтъ боле сильнаго обвинителя, какъ мрачный, полный упрека образъ преступника, который сталь таковымъ BcrB№TBie оскорбленнаго правоваго чувства--это его собственная кровавая твнь. Жертва продажнаго и пристрастнаго правосујЈя, почти насильственно сталкивается съ пути права, сама становится мстителемъ и исполнителемъ своего права и нер рвдко, не останавливаясь на ближайшей цвји, двлается заклятымъ врагомъ общества, разбойникомъ и убМцей. Но даже и тотъ, котораго благородная и нравственная натура удержить отъ этого пути, какъ Михаила Коласа, двлается преступникомъ, а претерпјвая за это наказакйе, мученикомъ своего правоваго чувства. Говорятъ что кровь мучениковъ проливается не напрасно, и быть можетъ, это справедливо въ данномъ случав; его угрожающая тЈнь сдЈлаетъ на долго не возможнымъ такое насијйе надъ правомъ, какое онъ вынесъ. Я самъ вызываю эту твнь, только затвмъ, чтобьг показать самый поразительный примЈръ, до чего можетъ дойти даже силь ная и идеально одаренная правовымъ ЧУВСТВОМЪ натура, въ тьхъ обстоятельствахъ, когда несовершенство правовыхъ учрежденм отказываетъ ей въ удовлетворекйи. Тогда борьба за законъ становится борьбою противь закона. Оставленное властью безъ помощи противь насијйя, отъ котораго власть должна бы его защищать, правовое чувство •само оставляетъ почву закона, и путемъ самообороны старается достигнуть того, въ чемъ непонимакйе, злая воля, безсиайе"ему отказываютъ. Даже не только отдЈльныя, особенно сильныя и богато одаренныя натуры, въ которыхъ, если я могу такъ выразить-

ся, на\јональное правовое чувство поднимается въ жалобв и протеств противь подобнаго правоваго состоякйя, случается иногда что эти жалобы и протесты находятъ отголосокъ во всемъ народонаселекйи и выражаются въ изввстныхъ явлекйяхъ, которые мы, смотря потому какъ народъ или опредвленное cocJ10Bie ихъ понимаетъ или приводить въ исполне!йе, можемъ назвать народнымъ противоввсомъ государственнымъ учрежде1йямъ, Таковыми были въ средкйе Ока тайные судилища, поединки, доказательства безсијйя тогдашнихъ уголовныхъ судовъ и 6e31(McTBiiI государственной власти; въ настоящее время дуэль служить очевиднымъ доказательствомъ, что наказакбе налагаемое государствомъ за оскорблекйе чести не представляетъ никакого удовлетворенћ развитому чувству изввстныхъ классовъ общества. Сюда же можно отнести кровавую месть корсиканца имародную расправу въ СВверной Америкв; такъ назыв. законъ Линча. Всв они показываютъ, что государственныя учреждекйя не соотввтствуютъ правовому чуйству народа, или общественнаго положекйя•, во всякомъ случав въ нихъ заключается упрекъ государству, или за то, что оно двлаетъ ихъ необходимыми, или за то, что оно ихъ терпитъ. Для отдвльныхъ лицъ, они могутъ, если законь хотя и запрещаетъ, но не можетъ подавить ихъ, быть источникомъ тяжелыхъ столкновенм. Корсиканецъ, который, въ силу предписаннаго государствомъ запрещенћ, воздерживается отъ кровавой мести, презирается своими, тотъ же, КОторый, подъ давлекйемъ народнаго правоваго воззрмйя, ему слвдуетъ, попадаетъ въ мстительные руки ЮСТИкџИ. Тоже самое въ нашей дуэли. Кто отъ нее отказывается, въ твхъ случаяхъ, когда это требуется долгомъ по отношекйю чести, вредитъ своей чести, кто соглашается на дуэль, будеть наказань --положекйе въ равной мврв тяжелое какъ для отдвльнаго лица, такъ и для судьи. Въ древнемъ Римв мы напрасно стали бы искать аналогическихъ явленМ•, государственныя учреждекйя и нагфнальное правовое чувство тамъ находились въ полномъ cowracill. Только со времени появлекйя xpprcTiaHcna, xwcTiaHe стали бвгать отъ м"скихъ судовъ кь мировому суду епископа, совершенно также КаКЪ въ средкбе вЈка евреи отъ судовъ xprrcTiaHb кь суду своего Раввина.

Такимъ образомъ я достигъ конца моего изложенћ о борь63 отдЈльнаго лица за свое право. Мы прослЈдили эту борьбу во всЈхъ мотивахъ, отъ побужденм чистаго расчета пользы, восходя до идеальныхъ личности и ея нравственныхъ жизненныхъ условм, и наконецъ достигли точки 3pjrrifI осуществле1йя идей шей вершины, съ которой одинъ ложный шагъ оскорбленнаго въ своемъ правовомъ чувствЈ доводить его до состошйя преступника и повергаетъ въ пропасть беззакшйя. Но интересъ этой борьбы ни какимъ образомъ не ограничивается частнымъ правомъ или частною жизнью, но далеко выходить за предвлы оныхъ. Натоя есть только сумма отдЈльныхъ индивидуумовъ и какъ чувствуютъ, думаютъ и поступаютъ отдЈльные индивидуумы, такъ чувствуетъ, думаетъ, поступаетъ на1јя. Если правовое чувство отдвльныхъ лицъ, въ отношен)жъ частной жизни, оказывается вялымъ, трусливымъ, апатическимъ, не находить простора для свободнаго и сильнаго развитћ, BcJIB№TBie препятствт, которыя полагаются не справедливымъ закономъ, или худо устроенными учрежде}йями, если происходить преслјдовтйе, тамъ гдЈ слвдовало бы ожидать поддержки; гдв BuB№TBie этого образуется привычка переносить терпвливо неправду, какъ нвчто такое, чего нельзя перемвнить; кто поввритъ, что такое рабское, приниженное, апатическое правовое чувство, будетъ способно мгновенно подняться до живаго ощуще1йя и энергической реаюји, когда бу деть идти двло не о частномъ правонаруше1йи, пои объ оскорбле}йи правоваго чувства всего народа: покуше1йи на его политическую свободу, нарушенћт или уничтоже1йи государственныхъ учрежденм, нападенћт внвшнихъ враговъ?

Кто не привыкъ мужественно защищать свое право, какимъ образомъ будетъ онъ чувствовать стремле1йе положить свою жизнь и имущество за общественное двло? Въ комь нвтъ пониманћ, что• его чести и личности наноситься оскорбле}йе, кто предпочитая удобства, поступается своимъ неподлежащимъ сомнмйю правомъ, кто до того времени въ дьлахъ, касающихся права, все мврялъ только однимъ аршиномъ матекйальныхъ интересовъ, можно ли ожидать, чтобы тамъ гдв дЈло будетъ касаться права и чести цвлой нацћ1, имъ быль принять другой способъ измЈре1йя. Откуда вдругъ можетъ придти идеализмъ пониманћ, который до того отрицался. Нвтъ! Борецъ за государственное и народное право тотъ же самый, который долженъ бороться за частное право: тв же самыя свойства которыя имъ пкйобрвтены въ борьбЈ за свое частное право будутъ ему необходимы при борьбв за государственное право-что посвяно и созрвло въ частномъ правь, то для најби принесетъ плоды въ государственномъ и народномъ правЈ, На нижнихъ ступеняхъ частнаго права, въ малыхъ, незначительныхъ обстоятелвствахъ частной жизни, капля по капхв долуенъ образоваться и накопляться тотъ нравственный капиталь, чтобы потомъ государство могло употребить его въ большихъ размврахъ для своихъ цјлей. Частное, а не государственное право есть истинная школа политическаго воспитшйя народа. Если хотятъ знать какъ, въ случав надобности, будетъ народъ защищать свои 110JIpnwrecki,q права и свое народноправовое положекйе, то должны обратитьсякъ томукакъ отдвльное лице защищаетъ свое частное право: Выше я привелъ примвръ охотника до борьбы Англичанина, здвсьтолько повторю тоже что сказалъ: въ гульденв, за который онъ твердо стоить, ckpbIBaeTcm10JI№mweckoepa3B11Tie Англћ1. У того народа, укотораго въ обычаяхъ, чтобы каждый твердо защищалъ свое самое мальйшееправо, никто не осмвлится отнять его высшћ блага и потому не случайно произошло, что въ древности тотъ народъ, которой обладалъ внутри высшимъ политическимъ разBVITieMb, извнгв проявилъ величайшее pa3BEITie силъ, РимскТ народъ, вмвств съ тЈмъ обладалъ достигшимъ совершенства частнымъ правомъ. Право есть идеализмъ, какимъ бы парадоксомъ это не звучало. Не идеализмъ фантазП1, но идеализмъ характера т. е. человЈка, который себя самого сознаетъ какъ цвльи необращаетъ ни на что внимакйя, если онъ затронуть въ этомъ святилищЈ. Отъ кого бы ни исходило это нападекйе на его право: отъ отдЈльнаго ли лица, или отъ правительства, отъ чужаго народа-ему все равно? C011p0HIBJIeHie, которое противопоставляется Hana№Hi10, опредЈляется не тьмъ отъ кого исходить нападекйе, но энергТ его правоваго чувства, нравственною силой, съ которою опь самъ заботится оградить себя. По этому всегда вЈрно изрЈче1йе: политическое положекйе народа, какъ внутреннее такъ и внвшнее, соотввтствуетъ его нравственнымъ силамъ. Серединное царство съ своими бамбуками, розгами для взрослыхъ Отей, не смотря на свои сотни миллР оновъ, никогда не займетъ относительно другихъ нацТ, того почтеннаго положекйя, которое занимаетъ маленькая Швейцчйя. Естественныя свойства Швейцарцевъ представляются съ точки зрЈнћ искусства и поэзй1 конечно не менье идеальными и также трезвыми и практическими какъ и Римлянъ. Въ томъ смысл", въ которомъ я до сихъ поръ говорилъ, по отноше\йю кь праву, это приложимо кь Швейцарцамъ также какъ и кь Англичанамъ. Этотъ идеализмъ здороваго правоваго чувства подкапывалъ бы свой собственный Фундаментъ, если бы ограничился только защитой своего соботвеннаго права, впрочемъ же, въ поддержанћт права и порядка не принималъ Y IIacTi¶. Онь долженъ сознавать не только то, что въ своемъ правь онъ защищаетъ право вообще, а также и то, что въ правь онъ защищаетъ свое личное право. Въ такомъ обществв, гдЈ преобладаетъ чувство строгой законности, напрасно стали бы искать того печальнаго явленйт, которое въ другихъ мвстахъ такъ обыкновенно, того, что масса народа, когда полшјя преслјдуетъ нарушителя закона и хочетъ его арестовать, принимаетъ сторону ПОСЛЈДНЯГО, т. е. въ государственной власти видитъ своего естественнаго противника. Здјсь же наоборотъ всякт знаетъ, что двло закона его собственное двло-преступнику сочувствуетъ только преступникъ, а не честный человвкъ, который напротивъ охотно въ этомъ случав помогаетъ полицћ1 и начальству.

Мнј почти нЈтъ надобности въ какомъ либо заключе\йи всего сказаннаго. Это заключе}йе можетъ быть выражено однимъ положе}йемъ.' для государства, которое желаетъ быть почитаемымъ изъвнь, непоколебимымъ и твердымъ внутри, нгвтъ болве драгоцЈннаго блага, о которомъ слЈдуетъ заботиться, какъ народное правовое чувство. Эта забота должна быть одною изъ высшихъ и важнЈйшихъ задачь политической педагогики, Въ здоровомъ, сильномъ правовомъ чувствј отдвльныхъ лицъ государство владЈетъ неизсјкаемымъ источникомъ своей собственной силы, вврнЈйшею гарантТ прочности своего положенй1, какъ внЈшняго такъ и внутренняго. Правовое чувство есть корень всего дерева. Не годиться корень, если онъ попалъ въ каменистый или песчаный грунтъ, слабо и все остальное-придетъ буря и вырветъ съ корнемъ все: дерево. Стволь и вершина имвютъ то преимущество, что они видимы, тогда какъ корень скрыть въ землЈ и не видимъ для глаза.

Разлагающее BJIifIHie, которое производятъ на нравственную силу народа, несправедливые законы и худо устроенныя реждекйя, д рвлаютъ свое двло подъ землей, въ твхъ областяхъ, КОТОРЫЯ не удостоиваютъ своимъ внимакйемъ такъ MH01'ie диллетанты политики; они думаютъ только о государственной вершинЈ, не принимая въ соображекйе, что ядъ изъ корня восходить до вершины. Но деспотизмъ знаетъ съ чего ему начинать, чтобы ниспровергнуть дерево; онъ не трогаетъ вершины, но онъ разрушаетъ корень. Всякм деспотизмъ начиналъ вторжекйемъ въ частное право и нарушекйемъ права отдвльныхъ лицъ; если ему удавалось здЈсь сдвлать свое двло, то дерево падало само собой. Поэтому здЈсь-то и важно ему противодвйствовать, и Римляне хорошо понимали, что они дВдали, когда за покушекйе на женское цвломудкйе и честь, изгнали сначала царей, а потомъ децемвировъ. Отягощать крестьянина налогами и податями, ставить гражданина подъ опеку полицй'\ и даже свободу передвиже\йя связать паспортной системой, наложить оковы на перо писателя, распредвлять налоги по произволу-самъ 1YIakiaBeJIJ111 не могъ бы подать лучшаго совфта, чтобы убить въ народв всякое чувство мужества и всякую нравственную силу и проложить безпрепятственный путь деспотизму. Правда, что при этомъ не принимается въ расчетъ, что тЈже самые ворота, въ которыя входятъ деспотизмъ и ыпроизволъ, открыты и для ВНЈШНЖГО врага и только тогда, когда онъ уже подошелъ кь нимъ, мудрецы приходятъ кь позднему сознакйю, что нравственная сила и правовое чувство народа могли бы быть лучшей обороной противь внЈшняго врага! Въ то время когда крестьянинъ и гражданицъ были во власти Феодальнаго произвола и абсолютизма, Гермахйя потеряла Лотаринмю и Эльзасъ. Какъ имъ было отстаивать государство, когда они разучились отстаивать самихъ себя! Но мы сами виноваты въ томъ, что слишкомь поздно понимаемъ уроки исторйа. Она не виновата въ томъ, что мы ихъ не сознаемъ вовремя, ибо она громко и внятно не перестаетъ повторять ихъ. Сила народа однозначуща силь его правоваго чувства- забота о на[јональномъ правовомъ чувств рв есть забота о здоровьь и силв государства. Подъ этимъ я, разумјется, понимаю не школы и образовтйе, но практическое 11WJ10ikeHie справедливости ко всјмъ случаямъ жизни. Одного внвшняго механизма права еще недостаточно, Не смотря на все его совершенство и на весь BII'Bu.IIIiti порядокъ, указанное мною требова}йе можетъ быть вовсе не выполнено. Законъ и порядокъ были и въ крвпостномъ правь, и во многихъ другихъ положехйяхъ и учрежде\йяхъ прошедшаго времени, которыя стояли въ полнјйшемъ противорвчћ\ съ требованйими здороваго правоваго чувства ив которыми государство быть можетъ боле вредило себв, чвмъ гражданамъ, крестьянамъ, евреямъ, надъ которыми они тяготвлй.

Твердость, ясность, опредвленность матекйальнаго права, ограниче}йе всјхъ положенМ, при которыхъ приходить въ соблазнъ правовое чувство, во всвхъ сферахъ права, нетолько частнаго, но поли[ји, управленй1, Финансоваго законодательства, независимость судовъ, возможное совершенство процессуальной стороны учрежденћ\ - вотъ боле вврный путь кь подъему государственной силы, чвмъ увеличекйе военнаго бюджета. Всякоепроизвольное и несправедливое опредвлекйе, которое допускается, или поддерживается государственною силой, наносить сильный вредъ HaIli0HaJlbH0MY правовому чувству, а вмјстј съ Омь инакјональной силв, есть такимъ образомъ грвхъ противь идеи права, который потомъ отзываетсяна самомъ государствв и который часто приходится ему платить съ процентами на проценты--при случав этоможетъ стоить провинцћ1', конечно я самъ того мнмйя, что государство должно избвгать этихъ грвховъ, не въ силу только этого взгляда, я считаю высшимъ и священнМшимъ долгомъ государства осуществлять- эту идею для нея самой; но это ученая и не будетъ удивительно, если государственный челов%къ или практическж политикъ на подобное предположеHie пожмутъ плечами. Но потому то я и выставилъ практическую, сторону вопроса, которая совершенно понятна. Идея права и интересъ государства идутъ рука объ руку. На почвв худаго права не выростетъ здоровое правовое чувство, его pa3BPITie задерживается, притупляется. Существо права есть, какъ уже было замЈчено, дЈйстМе: что свЈжМ воздухъ для пламени, то для правоваго чувства свобода дмотказать ему въ ней или задержать его, значить заглушить.

Я могъ бы теперь окончить мое чте1йе, ибо моя тема изчерпана. Но я надјюсь, что вы мнв позволите остановить ваше внима\йе еще на одномъ вопросЈ, который тЈсно связанъ съ предметомъ моего изложенћ, а именно: на сколько соотввтствуетъ развитымъ мною требовшйямъ наше дјйствующее право, или точнве дјйствующее общее римское право, о которомъ я только осмјливаюсь высказать MHjHie. Я не колеблясь отввчу на этотъ вопросъ отрицательно. Оно далеко остается назади отъ правовыхъ притязанм здороваго правоваго чувства, не только потому, что нЈкоторыя изъ его положеHiii неправильны, но потому что оно въ цЈломъ проникнуто такими воззрмйями, которыя l(iaMeTpaJIbH0 противоположны тому, на что я въ своихъ чтенй1хъ указалъ какъ на сущность здороваго, правоваго чувства - я разумвю подъ этимъ тотъ идеализмъ, который въ правонарушенћ1 видитъ не только нападе\йе на объектъ, но и на лице. Наше общее право не представляетъ никакой'поддержки для этого идеализма; масштабъ, которымъ онъ мЈряетъ правонарушенй1, за оскорбле1йя чести, есть только масштабъ матфальной стои- мости, безплодный, плоскм матфализмъ, который развился въ немъ вполнв. Но что же другое можетъ право предоставить оскорбленному, когда дЈло идетъ о моемъ и твоемъ, какъ не самый предметъ или его стоимость? Если бы это было справедливо, то можно было бы отпустить вора, если онъ отдаетъ назадъ украденную вещь. Но воръ, возразятъ мнј,• совершаетъ преступное дјякйе не только противь потерпјвшаго, но и противь законовъ государства, противь правоваго порад ка, противь нравственнаго закона. Развь этого не дјлаетъ ДОЛЖНИКЪ, который сознательно отказывается отъ получекйя заимообразно ссуды, повьренный, который безстыднымъ образомъ злоупотребляетъ довьренностью, чтобы меня обмануть. Развь бу деть удовлетворено мое правовое чувство, если послВ долгой борьбы я получу только то, что мнј принадлежало сначала? Но даже независимо удовлетворенй[, которое я нелолеблясь признаю совершенно правильнымъ, какое извращеHie естественнаго равновЈсй1 между двумя сторонами! Опасность, которою угрожаетъ имъ неблагощйятный исходъ процесса, состоитъ для одной стороны въ томъ, что она теряетъ свое, для другой же только въ томъ, что она должна выдать неправильно удержанное; преимущество, которое представляетъ благопрйпный исходъ - состоитъ для одной стороны въ томъ, что она ничего не теряетъ, для другой же въ томъ, что она обогащается на счетъ противника. Развь это незначитъ потворствовать безстыдной лжи и давать npeMik0 за недобросовьстность? Таково по MH'BHii0 моему наше двйствующее право. BIIocrB№TBilI я буду имјть случай привести основакйя моего взгляда, но я думаю, что это будетъ удобпје, если первоначально бу деть представлена совершенная противоположность, съ которою римское право относилось кь этому вопросу.

Въ этомъ случав я различаю три степени pa3BPITia. Первый nepi01(b, въ КОТОРЫМЪ правовое чувство еще такъ сказать не знало мвры своей стремительности, не достигло самообладаHi,q, въ древнјйшемъ правь; второй соразмврнаго разсилы правоваго чувства, въ правь средняго времени; третм IIepi0l(b ослабленй{ и помрачекйя онаго въ позднјйшее императорское время и въ особенности въ Юстшйановомъ правь.

Относительно характера, который носить на себј право, на первой, низшей ступени развитц я представилъ прежде изсл рВдова1йе и здЈсь повторю только вкратцЈ результатъ. Горячее правовое чувство древняго времени каждое оскорб.IeHie или нарушекйе собственнаго права считаетъ субъективной неправдой, не принимая приэтомъ въ расчетъ ни невинности, ни степени вины противника и требуетъ соотвЈтствующаго удовлетворенћ одинаково какъ отъ невиннаго, такъ и отъ виновнаго. Кто явно отрицаетъ долгъ (пехит) или нанесенныя противнику убытки, тоть въ случав проиграннаго процесса, платить вдвое, тоже самое въ искахъ о возстановлек-йи нарушеннаго владрвкйя (vindicatio), тоть кто сниметъ плоды какъ владЈлецъ, долженъ заплатить вдвое; кромЈ того, въ случав проигрыша, онъ терялъ деньги, внесенные на обезпече\йе иска (sacramentum). Тому же подвергается и истецъ, если онъ проиграетъ процессъ, ибо онъ имЈлъ притяза\йе на чужую собственность; если онъ хотя на minimum ошибался въ суммЈ, выставленной въ искЈ, вообще основательномъ, то онъ лишался всего, на что имЈлъ право. Изъ этихъ положеHiii древнјйшаго трава многое перешло въ право средняго пфода, но самостоятельное TBopeHie этого права проникнуто совершенно инымъ духомъ. Этотъ духъ можно обозначать однимъ словомъ-приложекйе въ различной степени виновности ко всјмъ отношенћмъ частнаго права. Объективная и субъективная неправда строго различаются, первая влечетъ за собою простое возстановлекйе спорнаго права, вторая же кромЈ того наказакйе, иногда денежное, иногда лишекйе чести, и именно это оставле1йе въ силь наказакйя въ правильныхъ границахъ, составляетъ одну изъ самыхъ здравых.ъ мы-

слей римскаго трава средняго пфода. Чтобы лицо, получившее на сохране1йе вещь и ввроломно отрицающее поклажу, или желающее ее удержать, чтобы поввренный или опекунъ, который оказанное ему доввкйе употребить въ свою пользу, или завЈдомо пренебрегаетъ своею обязанностью, могли отдвлаться простымъ возвращекйемъ вещи или уплатой ея стоимости, этимъ не могъ удовлетвориться здоровый смыслъ римлянъ. Онь требовалъ еще кромЈ этого наказа}йя, вопервыхъ для удовлетворенћ оскорбленнаго правоваго чувства, а во вторыхъ для устраше1йя другихъ отъ подобныхъ поступковъ. Наказшйя, которыя тогда употреблялись, были вопервыхъ .MIIIeHie чести римскимъ одно изъ самыхъ тяжелыхъ, ибо оно влекло за собою, кромв общественнаго презрмйя, еще потерю всјхъ политическихъ правь: политическую смерть. Оно примьнялось тамъ, гдв правонару111eHie являлось nocrB№TBieMb особеннаго ввроломства. ЗаОмь содовали имущественныж наказакйя, которыя употреблялись весьма часто. Кто неправильно даетъ поводь кь процессу, или самъ несправедливо его возбудить, для того готовъ быль цвлый арсеналь подобныхъ устрашающихъ средствъ; они начинались съ дробныхъ частей спорнаго предмета (Ио, 1/5, уз, 1/2) восходили до взысканм въ нвсколько разъ превышавшихъ стоимость предмета и могли быть возвышаемы смотря по обстоятельствамъ, если упрямство противника было непоколебимо, до безконечности, т. е, до той суммы, которую истецъ подъ присягой призналъ достаточнымъ удовлетворенР емъ. Въ особенности были два процессуальные установлекйя, которыя имвли цвлПо поставить отввтчика въ такое положеHie, что онъ долженъ быль во избвжакйе дальнвйшихъ вредныхъ послвдствМ, или не настаивать на своемъ запирательствь, или быть готовымъ кь тому, что онъ будетъ обвинень въ сознательномъ нарушекйи закона и съ нимъ будетъ поотуплено по всей строгости закона: запретительные интердикты претора и actiones arbi trariae. Въ случав упорнаго сопротивлекйн со, стороны отвјтчика оскорблекйе переносилось съ лица истца на государственную власть. Такимъ образомъ двло уже шло не о правь истца, но о защитв самаго закона, въ лицв его представителей. Цвль этихъ взысканм была та же самая, какъ и наказанм въ уголовномъ правв.

Они налагались для того, чтобы твердо оградить чисто пракMqeqkie, матфальные интересы частной жизни, отъ нарушент которые не подходили подъ преступленм, а ВМЁСТРВ съ Омь чтобы дать нравственное удовлетворе1йе оскорбленному правовому чувству- я понимаю подъ этимъ не только чувство непосредственно участвующаго, но также и всвхъ твхъ, кому этотъ случай сдвлался изввстенъ - и достигалось то, что возстановлялся униженный авторитетъ закона въ подобающемъ ему вели кйи. Деньги были такимъ образомъ не цвлью, но только средствомъ для достижекйя цвли 5). Въ моихъ глазахъ это положекйе двла въ римскомъ правј средняго пфода есть образцовое. Оно одинаково далеко, какъ отъ излишней строгости древняго права, которое объективную неправду подводило подъ 1101MTie субъективнаго двякйя, такъ и отъ противоположнаго понятћ нашего времени, которое субъективную неправду совершенно уравниваетъ съ объективной, удовлетворяя вполнЈ справедливымъ Tpe60BaHiWb здороваго, правоваго чувства, причемъ строго различались не только оба вида неправды, но также принимались въ расчетъ, съ самымъ тонкимъ понимакйемъ, степень, родъ, ввсъ правонарушекйя.

Когда я обращаюсь наконецъ кь послјдней ступени разви римскаго права, какъ оно выразилось въ Юстщйановой компиляији, я не могу воздержаться отъ невольнаго замЈчазначекйе имјетъ, какъ для жизни отдјльнаго лица, такъ и для жизни цЈлаго народа, право наслјдова}йя. Каково было бы право этого времени, если бы ему самому пришлось создавать свое право. Но какъ насшвдникъ, который жалкимъ образомъ влачилъ бы жизнь, если бы быль предоставленъ собственнымъ силамъ, живетъ богатствомъ, оставленнымъ ему наслјдодателемъ, точно также чахнетъ- слабое, истаскавшееся поколЈ1йе еще долгое время, питаясь духовнымъ капиталомъ предшествовавшаго, полнаго силъ, времени. Я по' нимаю это не просто только въ томъ смысл, что оно наслаждается, безъ собственныхъ усилм, плодами чужаго труда, но преимущественно въ томъ смысл, что Ола, произведекйя и прошедшаго, которыхъ- обусловлено извјстными силами духа, могутъ еще нькоторое время поддерживать этотъ духъ и проявлять его; въ нихъ заключается извјстный запасъ скрытыхъ силъ, которыя при соприкосновекйи съ ними, переходятъ въ живую силу. Въ этомъ смысл частное право республики, въ которомъ воплотилось сильное, могущественное правовое чувство древне-римскаго народа, оказывало услуги императорскому времени, оживляя и освјжая его; это быль оазисъ въ великой пустынј позднМшаго Mipa, въ которомъ одномъ только текла свЈжая вода. Но при разрушающемъ дуновенћ\ деспотизма не могла вырости самостоятельная жизнь, и одно частное право не могло проводить и отстаивать тоть духъ, который повсюду быль презираемъ- и здЈсь онъ долженъ быль впослЈдствй1 уступить мвсто духу времени. Странную печать носиль на себв этотъ духъ новаго времени! Можно было бы ожидать, что на немъ отразятся слЈды деспотизма, суровость, твердость, 6e3kIpaBie; напротивъ его внвшность представляла совершенную противоположность: кротость и человвчность. Но эта кротость была деспотическая, т. е. она отнимала у одного то, что дарила другому-это кротость произвола и прихоти, но не человЈчности- пресыще1йе жестокости. Здјсь не м№сто приводить всв докательства для подтвержде}йя этого MHjHi,q, мнв кажется достаточнымъ указать на одну многознаменательную и заключающ ую въ себЈ• богатый историческж матфялъ черту характера этого времени, это стремле}йе улучшить должника на счетъ вврителя 6). Я полагаю: симпатй1 кь должнику есть признакъ слабаго времени. Оно же зоветъ это гуманностью. Сильное время- прежде всего заботится о томъ, чтобы вЈритель добился своего права, если бы даже должнику пришлось отъ этого погибнуть. Привилђгированное залоговое право, которое k)cTiaHPIHb предоставим женЈ, обязано было своимъ происхождеийемъ, той гуманной чертв его сердца, которой онъ самъ не сознавалъ, при проявле1йи которой каждый разъ онъ самъ удивлялся и быль въ высшей степени доволенъ собой; но это была гуманность святаго Криспина, который дралъ кожу съ богатыхъ, чтобы сшить бЈднымъ сапоги.

Наконецъ наше теперешнее римское право! Я почти сожаЛВЮ, что упомяну ль объ немъ, ибо этимъ я поставилъ себя въ необходимость высказать объ немъ свое MHBHie, не имЈя возможности здвсь привести, какъ бы я желадъ, достаточныя основа1йя. Но тьмъ не менве я выскажу свое MH rBHie.

Если я долженъ выразить его въ немногихъ словахъ, то я скажу, что сущность всей исторћ1 и все значе}йе новвйшаго римскаго права, указываютъ на необходимый, быть можетъ вслвдстМе изввстныхъ обстоятельствъ, перевьсъ отвлеченной учености надъ всЈми твми Факторами, которые нЈквгха Фли основными чертами характерам развитћправа: нацпјйа•лънымъ правовымъ чувствомъ, практикою, законодательствомъ. Чужое право, на чужомъ языкв, введенное учеными, и имъ только доступное и съ самаго начала ставшее въ противорЈ(йе съ двумя совершенно различными и часто борющимися• интерес'ами; т. е.- непосредственнымъ историческимъ. познакйемъ и практическимъ примвнетйемъ и образовакйемъ права, съ другой стороны практика, не имввшая на столько силы, чтобы овладвть духовнымъ матекйаломъ права и вслвдстме этого обреченная на постоянную зависимость отъ теорйт" т, е. на постоянное Hec0BeplIIeHH0JITTie, партикуляризмл въ судопроизводствЈ и въ, законодательствв, преобладающм. надъ слабыми, мало "развитыми началами централизацй\. Можно ли, удивлятьсн, что между на[јональнымъ правовымъ чувствомъ, и подобнымъ правомъ происходилъ постоянный раздоръ, что народъ не понималъ права, а правоме понимало народа. Установјнйя и положекйяэмоторыя въ Римј, при тогдашнихъ обстоятельствахъ и обычаяхъ, были понятны, стали, при:- отсутст,вй1 этихъ причинъ, совершеннымъ. II,pokMTieMb, и_ никогда съ тлхљ поръ какъ стоить ,MiPb, не могло-судопроизводство такъ сильно разкачать въ народв довзк:йе кь праву, Что дол- жень сказать простой здравомыслящт чедоввкъ, когда онъ "приходить съ роспиской късудыв, въ которой его противникъ сознается, что долженъ ему сто гульденовъ, асудья признаетъ эту роспискумеобязательной, какъ cautio imdiscre]a, или тогда, когда росписка, въ которой поклажа явно признается долгоиъ, не имјетъ никакой силы, за lacTe I4eHieMb двухотняго срока?

Но я не хочу вдаваться въ подробности, иначе не будеть конца, Я ограничусь только твмъ, что укажу на два заблуждене могу назвать ихъмначе-нашей юриспрудешји, заблужденй{ въ ПРИНЦИП'В и заключаюпјя - въ себј свмя неправды.

Первое состоитъ въ томъ, что новая юриспрудешЈя совершенно утратила выше развитую мною простую мысль, что въ npaB0Hal)YlI.reHilf двло идеть не объ одной денежной: стоимо-

5)

66 сти•, но также и объ удовлетворекйи оскорбленнаго правоваго чувства. Она все мвряетъ аршиномъ одного простаго, голаго матфализма: простаго денежнаго интереса. Я слышалъ объ одномъ судьЈ, который при видЈ незначительной стоимости спорнаго предмета, чтобы избвжать утомительнаго процесса, . предложилъ истцу уплату изъ- своего кармана, и быль очень опечаленъ, когда истецъ отказался отъ предложекйя. Этогъ ученый мужь не могъ понять, что истецъ хлопоталь о своемъ правв, а не о деньгахъ; мы не станемъ его сильно обвинять за это, онъ могъ бы этотъ упрекъ отнести кь наукв. Денежныя взыскакйж, которыж въ рукахъ римскаго судьи, были самымъ двйствительнымъ средствомъ для достижеHia справедливости, т. е. удовлетворекйя идеальнаго интереса за правонарушекйа, ПОДЪ BJIii1HieMb нашей теперешней теоpild доказательствъ, превратились, за неиммйемъ лучшаго, въ СЛИШКОМъ слабую замЈну наказтйа, которымъ правосу№е КОГда либо облагало правонарушекйе. Требуютъ отъ истца, чтобы онъ точно доказалъ свой искъ до послвдняго гроша. Посмотримъ, что выходить изъ права на судебную защиту, когда нвтъ денежнагоинтереса. Хозяинъзапираетъотъ жильца садъ, которымъ послјднм по контракту имветъ право пользоваться; можетъ ли онъ доказать денежную стоимость прогулокъ въ саду! Или когда хозяинъ отдаетъ квартиру другому, прежде Омь выЈхалъ жилецъ, и тотъ долженъ довольствоваться полгода самымъ. печальнымъ пристанищемъ, пока не найдетъ но. ваго жилища. Пусть переложатъ это на деньги, или точнЈч, пусть попробуютъ получить какое либо удовлетворекйе черезъ суды Во Франк.ји тысячи Франковъ, въ Германћ| ровно ничего, ибо нвмецкМ судья возразить, что непкйятности, какъ бы они велики небыли, не оцвниваютя на деньги, Частный учитель, котораго пригласили въ частное училище, находить потомъ боле выгОдное мвсто и нарушаетъ контрактъ, а другаго вскорЈ нельзя найти. Пусть кто нибудь вычислить денежную стоимость того, что ученики нвсколько недЈль или мвсяцевъ не ИМВЛИ уроковъ Французскаго языка или рисованјя, или до какоЙ степени простирался денежный ущербъ содержателя училипца. Кухарка, безъ всякой причины, оставляетъ смвсто и этимъ причиняетъ хозяйству значительное безпокойство, такъ какъ ее сейчасъ нельзя замјнить. Пусть кто нибудь опредјлитъ денежную стоимость этой нещйятности. Во всјхъ этихъ случаяхъ, человјкъ, по нашему гражданскому праву, находится въ совершенно безпомощномъсостоянйј, ибо помощь, которую право даетъ правообладателю, для него также безполезна, какъ орјхъ для того, у кого нвтъ зубовъ, чтобы его разгрысть. Такимъ образомъ это прямо-состошйе безправйи. При этомъ не то оскорбительно и тяжело, что приходится испытывать нещйятность, но то горькое чувство, что наше, неподлежащее сомнФ1йю, право ставится ни во что, и что противь этого нвтъ никакой помощи.

За этотъ недостатокъ нельзя возложить отвјтственность на римское право. Хотя въ немъ считалось основнымъ положенр емъ, что окончательный приговоръ должепъ быть выражень въ деньгахъ, но денежное наказа}йе примјнялось такъ, что при этомъ удовлетворялись не толькоденежные, ном всј осталь- ные правовые интересы. Денежное взыска\йе было въ рукахъ судьи гражданскою мврой понужде1йя, чтобы eio приговоры исполнялись въ точности; отвјтчикъ; который СОПРОТИВЛЯЛСЯ исполнить то, кь чему его присуждалъ судья, не отплывался просто денежнымъ взыскакйемъ, но денежное взыска}йе принимало характеръ наказтйя и именно это. послЈдстМе процесса доставляло истцу нравственное удовлетворекйе за легкомысленное правонарушекйе, что ему, при нвкоторыхъ обстоятельствахъ, было гораздо дороже денегъ. Этого удовлетворенћ нашь теперешнм процессъ никогда не доставляетъ; овь его не понимаетъ и знаетъ только одинъ матчйальный интересъ.

Кь этому непониманћо нашимъ теперешнимъ правомъ идеальныхъ интересовъ при правонарушенй1, присоединяется устpaHeHie новой практикой римскихъ частныхънаказакйй. Взроломный принимательпоклажи,или повјренный; неподвергается уяасъ боле лишеуйко чести. Величайшее мошенничество, если оно только съумветъ обойти уголовный законъ, остается те- перь совершенно безнаказаннымъ. А между твмъ въ учебникахъвсе ещелгурируютъ различныеденежвыештрафы и наказанћза легкомысленное запирательство, но они не примвняются въ судахъ. Что же это значить? Да то, что у насъ субъективная неправда низведена на степень объективной. Между должникомъ, который безстыднымъ образомъ отрицаетъ данную ему ссуду, и наслвдникомъ, который двлаетъ это • Ьопа fide, между поввреннымъ, который меня обману ль, и твмъ, который самъ ошибся, короче, между сознательнымъ; явнымъ правонаруше1йемъ и незна1йемъ или ошибкою паше теперешнее право не знаетъ никакого вертится только около одного голаго денежнаго интереса. Мысль, что: ввсы еемиды точно также должны ввсить неправду въ гражданскомь правь, какъ и въ уголовномъ, такъ. далека отъ- нашего теперешняго- юридическаго представле1йн, что я высказывая ее, "уже заранЈе приготовился кь возражнйю: именно въломъ то и состоитъ pa3Jll,I Llie гражданскаголрава отъ уголовнаго. Для теперешняго. права? Кь сожалвнћо да! для права вообще? нвтъ! Ибо пусть •мнв сначала докажутъ, что есть какая, нибудь область права, въ -котороймдея справедливости можетъ. не осуществлятся въ полномъ объемв, но идея:справедливостн нераздвльна съ np0Be№HieMb. понятћ виновности.

Второе изъ приведенны;ъ выше заблуждент. новой юриспруденцћа состоитъ рь принятой: ею теокйи доказательствъ, Можно подумать, что она изобрвтена именно съ тою: Ц'ВЛЬЮ, чтобы исказить право. Если бы во. должники всего свота по• клялись уничтожить право своихъ вврителей, то они для этой не нашли бы болве двйствительнаго средства, какъ то, которое открыла наша юриспрудешјя своей теокйей доказательствъ. Ни какой математикъ не можетъ придумать боле точнаго метода доказательствъ, ч твмъ тотъ, которыЙ примвняетъ наша юриспруденцћ Высшей степени непониманй{ она достигаетъ въ процессахъ за вредъ и Убытки. Ужасающм безпорядокъ, который здЈсь, употребляя выраже1йе римскаго юриста 7) "производится самимъ правом" и благодјтельный*контрастъ, представляемый Французскими судами, такъ ярко выставленъ во многихъ новыхъ сочинекйяхъ, что я могу воздержаться отъ дальнвйшихъ словъ, только ОДПОГО я не могу не сказать: горе при этомъ истцу и благо отввтчику!

Выражая въ немногихъ словахъ все, что я сказалъ, ямогъ бы послЈднее восклицакйе выставить какъ пароль нашей новой юриспруденцћ\ и практики. Она далеко ушла по пути, проложенному Юсти:йаномъ; должникъ, а не вЈритель возбуждаютъ ея симпатћо: лучше сотнЈ вврителей, оказать явную несправедливость, чЈмъ слишкомъ строго поступить хотя съ однимъ должникомъ.

Едвали можно было бы повЈрить, что это пристрастное без11paBie, "которымъ мы обязаны превратной теокйи цивилистовъ и процессуалистовъ, было способно кь дальнМшему развиTik), амежду:твмъ это случилось BcJl'B№TBie заблужденћ преж нихъ криминалистовъ,. заблуждекйя, которое можетъ считаться покушекйемъ на идею права и смертнымъ грвхомъ противь правоваго чувства, какой когда либо быль учиненъ со стороны науки. Я понимаю подъ этимъ постыдное извращекйе права необоходимой обороны, того основнаго_ права человјка, которое, какъ говорить Цицеронъ; есть врожденный человЈку законъ. природы, въ которомъ, какъ наивно вврили римскЈе юристы, никакое право Mipa не можетъ отказать человвку. (6,Vim vi repellere omnes leges omniague j ura- ретmi ttun Въ прошломъ столЈтћ1 и даже въ нашемъ они убјдились бы въ противномъ. Хотя въ принципЈ ученые мужи признаютъ это право, но руководимые тою же c№1MuaTiei кь преступнику, какъ цивилисты и процессуалисты кь должнику, они на практикв постарались его такъ ограничить и урвзатьэ что въ большинствј случаевъ преступникъ пользуется защитой, а ТОТЬ на кого нападаютъ остается беззащитнымъ. Какое глубокое извращекйе. личнаго чувства, 01'cyTcTBie мужества, совершенное извращекйе и отуп рвкйе простаго здороваго правоваго чувства открываются намъ. когда мы обратимся кь литературв этого предмета. Можно было бы подумать, что мы очутились въ обществв нравственныхљ кастратовъ; Человјкт, которому угрожаетъ опасность или оскорблекйе чести, долженъ отступить, убвжать-слјдовательно обязанность права очистить МЈСТО Для неправды-и только въ одномъ не соглашались мудрецы, должны ли "также 6'Вжать ОФИцеры и лица благородныхъ и высшихъ сословТ•, 8), Овдный солдатъ, который слвдуя этому указанйо, два раза воздерживался, но въ третм разъ, преслвдуемый своимъ противникомъ, поставленный въ необходимость обораняться, убивалъ его, быль присуждаемъ кь смертной казни мечемъ, , себ'В самому въ назида1йе, а другимъ въ устраше\йе". Людямъ вЫСОКиО общественпаго положе1йя и высокаго рождекйя, также и ОФИцерамъ позволяется для защиты чести употреблять соразмврн ую оборону; по прибавляетъ другой, ограничивая это твмъ, что они пе могуть при словесной обидв убивать противника. Другимъ лицамъ и даже государственнымъ чиновникамъ подобное не дозволяется, на долю гражданскихъ чиновниковъ судебнаго ввдомства выпало то, что они какъ "простые служители закона должны обращаться кь суду и затвмъ не должны имвть ни какихъ дальнМшихъ притязанм." Хуже всего купцамъ. "Купцы, даже самые богатые" говорится, ,не составляють исключенйи, -ихъ честь есть кредитъ, у нихъ до твхъ поръ есть честь, пока есть деньги, они могутъ переносить ругательства безъ опасности потерять свою честь или доброе имя, а если принадлежитъ кь низшему классу то и нвсколько болвзненное подергивакйе за бороду и щелчки по носу. " Если несчастный просто крестьянинъ или еврей, то онъ при превыше1йи этого предписакйя, подвергается наказакйю за запрещенную оборону, по всей строгости законовъ, тогда какъ друг)1 лица наказываются "по возможности кротко"

Въ особенности назидателенъ способъ прилож.е\йя необходимой обороны кь защитв собственно0ти. Собственность, полагаютъ одни, точно также какъ и честь, есть замвнимое благо, ее можно замвнить черезъ reiveindicatio, а честь черезъ actio injuriarum. Но какъ же поступить, когда разбойникъ скроется съ вещью за тридевять земель и не знаешь КТО- онъ и гдв онъ? Тогда всетаки остается reiveindicatio, и "это только двло случая и обстоятельствъ, не зависящихъ отъ самой природы права собственности, если ль единичномъ•случав искъ не приведетъ кь цвли с . Этимъ можетъ утвшиться тотъ, кто все свое имущество носить въ ц:внныхъ бумагах ъ, и безъ сопротивлекйя отдаетъ его; у него все-таки остается право собственности и reiveindicatio, а у разбойника остается только Фактическое BJIaOHie? ДруМе допускаютъ въ томъ случав, гдв дЈло идетъ объ очень значительной ц"нности, по нужд± Y110Tpe6J1eHie силы, но понятно, что тоть на котораго нападаютъ и здЈсь должёнъ очень точно расчитать, не- смотря на сильный аффектъ, сколько нужно силы, чтобы, отразить напа№Hie,-онъ отвЈчаетъ если разобьетъ нападающему безполезно черепъ, какъ будто бы можно заранЈе изслыовать твердость черепа, упражняться въ этомъ, для того, чтобы ограничиться болЈе безвреднымъ ударомъ. Напротивъ, при менЈе цЈнныхъ предметахъ, напр. ЗОЛОТЫЯ. часы, или кошелекъ съ нЈсколькими гульденами, а быть можетъ и съ нЈсКОЛЬКИМИ сотнями гульденовъ, онъ не долженъ наносить противникч тЈлеснаго повреждекбя. Ибо что такое часы въ сравнекйи съ тЈломъ, жизнью и здоровыми членами. Одно совершенно замвнимое, другое же вполнЈ незамЈнимое благо. Непререкаемая истина! - при которой только не обращается внима}йя на два обстоятельства, первое, что часы мои, а члены разбойника, и что хотя для него они имЈютъ высокую цзну, для меня же никакой, а затЈмъ вознйкаетъ вопросъ о замВнимости моихъ часовъ: кто ихъ -мнЈ замЈнитъ? Но довольно объ ученой глупости! Какое негодовакйе возникаетъ въ насъ при видЈ того, что наука не усвоил.а той простой мысли, свойственной всякому человЈку съ здоровымъ правовымъ чувствомъ, что въ каждомъ правв, если бы даже предметомъ были только часы, самое лицо и все "его право подвергается нападекйю и оскорбле}йю, что наука возвела на степень пра вовой обязанности оставле}йе на произволь собственнаго права и постыдное бЈгство передъ неправдой! Можно ли удивляться, что въ то время когда подобные взгляды проявлялись въ наукв, духъ трусливости и апатическаго терпЈ}йя неправды опредЈлялъ судьбы нацЖ? Благо намъ,. что мы пережили это, что настало другое время; пообные- взгляды теперь не возможны, они могли развиваться въ болотЈ выродившейся, какъ въ политическомъ, такъ въ правовомъ отношенћ1, на.[Јональной жизни, Рядомъ съ только что приведенной теорт трусости, обязанностью оставить на произволь "угрожаемое право, я долженъ упомянуть о научной, повидимому противоположности защищаемаго мною воззрЈкйя, считающаго за обяёанность мужественную. борьбу за право. Не въ такоЙ степени низко; но все таки далеко отъ высоты здороваго правоваго чувства, лежитъ новаго ФИЛОСОФа Гербарта о конечныхъ основанћхъ права, Онь- видитъ ихъ,: если можно такъ выразиться, въ эстетическомъ мотивЈ: отвращенћ' отъ свора. Здјсь не мвсто доказывать совершенную несостоятельность этого воззрЈнћ, для. этого я укажу только на трудъ моего присутствующаго друга. 9) Если бы эстическое воззрЈкйе при 010нкЈ права могло имЈть мвсто, то я не знаю не помЈстилъ ли бы я эстетически прекрасное въ правЈ тамъ,

гдЈ оно заключаетъ въ сел борьбу за право, а не тамъ гдЈ оно исключаетъ эту борьбу, и я имЈю мужество открыто признаться въ любви кь борьбј, въ противоположность гербартовскому постулату отвращекйя отъ борьбы. Разумјется, я подъ этимъ понимаю не словесную брань,- не спорь изъ за пустяковъ, но ту возвышенную борьбу, на которую личность полагаетъ всЈ• свои, силы, бу деть ли то за собственное право, или за право нацм. Кто не одобрить любви кь борьбј въ этомъ смысл, тотъ пусть просмотритъ всю нашу литературу и искусство, отъ ИЈйа:ды. Гомбраи художественныхъ произведенм грековъ до нашего теперешнжго времени; "онъ увидитъ, что нвтъ другаго матчйала, имЈющаго такую притягательную силу, какъ борьба и война, и надо поискать того человЈка, которому: зрЈлище высшаго напряженћ челов гвческихъ -силъ, прославленнаго искусствомъ и поэзм, внушило бы вмЈсто чувства эстетическаго: удовольствћ, эстетическое отвра1№Hie.

Но не эстетика; а этика должна дать -намъ объяснекйе того, что соотвЈтствуетъ или противорвчитъ существу права.

Этика не отрицаетъ борьбы за право, напротивъ она налагаетъ ее какъ обязанность, Элементъ спора и борьбы, который Гербартъ хочетъ исключить изљлонятћ права, есть ввчно ему присущм-борьба есть вЈчная работа права, з а повз д и: "въ потв лица тв,оего, снеси хлјбъ тво противополагается- сътакою же правдой другая: въ борьбј до лже ты найти, слое право; Съ той минуты, когдалравооткажется

TOTOBHOCTH Ha oopboy, OHO OTKa3aTbCfl OT'b

ce6a, noo Wb npaBY MI OffiHO OTE1eCT11 CJIOBa 1109Ta:

Das ist der Weisheit letzter Schluss:

Nur Der verdint sich Freiheit vie das Leben, Der taglich sie erobern muss.

ПРИМВ ЧАНIЯ.

1) ЗдЈсь не мЈсто приводить дальнјйшйя доказательства относительно этого направјбя, я позволю себЈ только сдЈлать нЈсколько 3aMjqaHiL Та же самая чувствительность, которая проявляется различными соc110Biww, когда дЈло идетъ о тЈхъ институтовъ, которые главнымъ образомъ составляютъ основакбе ихъ- существовакйя, повторяется и въ государственной. жизни въ отноше\йи тЈхъ въ которыхъ осуществляются его жизненные принципы. МЈриломъ чувствительности, а слЈдовательно и значекйя этихъ учрежденТ служить уголовное право. РЈзкое разлшйе, которое наблюдается законодательствами въ 0TIIoureHiII или строгости кь преступнымъ дьяHiHb, главнымъ образомъ основывается съ приведенной выше точки на необходимости извЈстныхъ нравственныхъ условТ. Каждое государство наказываетъ строже тЈ npecTYIIJIeHib которыя угрожаютъ его существенному жизненному принципу. Во всЈхъ остальныхъ оно придерживается обыкновеннаго размЈра HaF,a3aHiw считаетъ Богохульство и идолопоклонничество достойными смертной казни, между тЈмъ какъ кь IIepeMjIIWHik0 межевыхъ границъ она можетъ быть найдетъ достаточнымъ примЈнить uaItuaHie, какъ за воровство. Между тЈмъ какъ земледЈльческое государство за будеть наказывать по всей строгости законовъ, а въ 0fHou.IeHilI Богохульства удовлетворится -самымъ снисходительнымъ HartaaaHieMb. Торговое государство важнымъ npeccywreHieMb будетъ считать ФальсиФина1Јю и поддЈлку монеты, военное-нарушбе дисциплины,_ проступки противь обязанностей службы, и т. д., абсолютное государство-ос-

76 kop611eHie Величества, pecny6MIka-crpeMJIeuie кь королевской власти, и каждое, по отноше\йю кь этимъ npecryrwreHi}1Mb, будетъ дЈйствовать съ такою строгостью, которая будетъ въ явномъ np0MBopNeHiA съ тЈми наказакйями, которыми облагаются M)Fie rtpecTyueHiH. Короче, реakIliH прадоваго чувства, какъ государствъ, такъ и индивидуумовъ, будеть всего сильнЈе тамъ, гдЈ имъ представляется большая опасность для существенныхъ жизненныхъ условт. Читатель видитъ, что я этими замјчакйнми только хочу указать на важность идеи, разви'бе которой составляетъ безсмертную заслугу Монтескье (sur l'esprit des Lois),

2) Интересное доказательство этому представляютъ наши небольийе университетскбе города, въ которыхъ живутъ преимущественно студенты: привычки и обычаи послЈднихъ въ денежныхъ отношенћъ невольно раздЈляются и гражданскимъ uace.lIeHieMb.

З) Для тЈхъ моихъ читателей, которые незнакомы съ правомъ, я замЈчу, что право. на эти жалобы (actiones populares) каждому, кто желаетъ, даетъ возможность выступить зщИТНИКоМЪ закона и притянуть кь отвЈту правонарушителя, не только въ тЈхъ случаяхъ, когда дЈло идетъ объ интересахъ вообще публики, а слЈдовательно и самаго жалующагося, наирии. pa.3pynreHie, порча общественныхъ зданТ, но также и въ тЈхъ случаяхъ, гдЈ дЈло касается частнаго лица, которое само не можетъ дЈятельно защищать себя противь неправды такъ напр. обдЈлъ малолЈтнихъ, обманъ опекуномъ опекаемаго, взимакйе лихвенныхъ процЈнтовъ; объ этихъ и другихъ случаяхъ см. мои "geist des R0mischen Recht's" т. S. 107. Эти жалобы заключали такимъ образомъ въ себЈ B033BaHie кь тому идеальному смыслу, который безъ всякаго собственнаго интереса ищетъ права ради права; нЈкоторыя изъ нихъ впрочемъ указываютъ на обыкновенный мотивъ страсти кь наживЈ такъ какъ въ нихъ жалобщикъ имЈетъ въ виду взыскиваемые съ отвЈтчика штрафные деньги; если было очевидно, что страсть кь А жало-

бамъ сдЈлалась выгоднымъ ремесломъ, то они считались позорными, какъ у насъ доносы.

4) На этомъ въ моихъ. глазахъ основывается высокт трагическт интересъ Шейлока. Онь дЈЙствительно обмануть относительно своего права. Такъ по крайней мЈрЈ, долженъ юристъ смотрЈть на _дВло. Конечно поэтъ можетъ создать собственную юриспрудешЈю: и мы не можемъ сожалЈть, что Шекспиръ такъ сдЈлалъ, или • вЈрнЈе оставилъ безъ старую Фабулу. Но когда юристъ подвергаетъ это критикЈ,- то- онъ не "можетъ ничего сказать, кромЈ того, что росписка была недЈйствительна сама въ

77 себЈ, такъ КаКЪ она заключала въ себЈ нЈчто безнравственное; судья съ самаго начала долженъ бы такъ посмотрЈть на дЈло.•Если онъ этого не дЈлаетъ, если мудрый Дакйилъ допускаетъ годность росписки, то это только печальная увертка, жалкое крючкотворство: человЈку можно дать право вырЈзать изъ живаго т$ла Фунтъ мяса, чтобы ПОТОМЪ запретить неизбЈжное при этомъ пролиубе крови. Совершенно также могъ судья признать право обладателя Сервитута, и ПОТОМЪ запретить ему дЈлать слЈды на землЈ, поттму что это не было выговорено при установлеHin Сервитута. Можно было бы подумать, что истокйя Шейлока уже разыгрывалась въ древнемъ Римј; ибо составители 12 таблицъ считали необходимымъ ясно выразить, что при pa3cNeHiEf должниковъ (in partes gecare) со стороны вЈрителей относительно величины кусковъ имъ представляется полная свобода. (Si plus minusve secuerint sine fraude esto).

5) Въ особенности это ясно выразилось въ такъ называемыхъ acti- ones vindictam spirantes. Идеальная точка зрјнћ, что тутъ дЈло идетъ не о деньгахъ и о MMjHiu, но объ оскорбленнаго права и личнаго чувства ("Magis vindictae, quam pecuniae habet rationem Z, (1, 2 S 4 de coll. bon. 37. 6), проводится въ нихъ со всею строгостью. По этому они не переходятъ на наслЈдниковъ, не могутъ быть переданы другому лицу, или въ случаЈ конкурса, не могутъ уплачиваться наравнЈ съ другими долгами. Поэтому погашаются они въ самое короткое время и недјйствительны вовсе тамъ, гдЈ сдЈлалось извЈстныиъ, что оскорбленный не чувствовалъ нанесенной ему неправ- ' ды. ("ad animum suum поп revocaverit," 1 41, S 1. de injur.

47. 10).

6) Доказательство тому представляютъ опредЈле1йя k)cMHiawa.

7) Paulus in 1. 91 S. З. de У. О. (45. 1) in quo genere plerumque sub autoritate juris scientiae perniciose erratur, только юристъ имЈлъ при этомъ въ виду другое заблуждекйе.

8) Все это сгруппировано въ сочиненћ\ Левита "Право необходимой обороны".

9) Глазеръ "C06paHie сочинент объ уголовномъ правЈ, гражданскомъ и уголовномъ процессј"

СТРАН. СТРОК. НО: ЧИТА ii: 8 снизу беззаконекйн беззакокйя 6e338k0HeRiH беззако}йн 45 16 сверху 60838k0Hia 6e33ak0Hig О П Е Ч А Т КИ.

497 снизууничтожевшеюуничтожившею

10

10

10 10

10

10 10

10

10 10

Показать полностью… https://vk.com/doc-80157043_340146717
2 Мб, 9 ноября 2014 в 16:21 - Россия, Ростов-на-Дону, ИУБиП, 2014 г., pdf
Рекомендуемые документы в приложении