Всё для Учёбы — студенческий файлообменник
1 монета
doc

Студенческий документ № 006168 из ЮФУ (бывш. РГУ)

1 бытие и сознание практического психолога

:

Москва

Смысл 2001

УДК 159.9:794

ББК 88.4+75.581 3 14

Оглавление

Загайнов P.M.

314 Проклятие профессии: бытие и сознание практического психолога. - М.: Смысл, 2001. - 571 с.

Автора этой книги - доктора психологических наук, профессора Р.М.Загайнова - многие считают номером 1 в отечественной психологии спорта высших достижений. В качестве практического психолога-консультанта он подолгу работал с такими выдающимися спортсменами, как В.Корчной, А.Карпов, Н.Гаприндашвили, С.Бубка, Е.Водорезова, с футбольными, баскетбольными и другими командами. Жанр этой не имеющей аналогов книги трудно определить. Это дневники практического психолога, раскрывающие повседневную "ткань" его работы в непредсказуемых ситуациях в условиях сверхвысокой ответственности и вместе с тем многочисленные размышления о современном спорте и о работе практического психолога. В эту книгу вошли как публиковавшиеся ранее, так и впервые публикуемые тексты.

Практическим психологам всех специализаций, спортсменам, работникам и любителям спорта.

ISBN 5-89357-002-2

(c)Р.М.Загайнов, 2001. (c)Издательство "Смысл", 2001. (c)Б.Еудинас, оформление, 2001.

ПРЕДИСЛОВИЕ4

ОТ АВТОРА6

ДВА МАТЧА9

ПЯТЬ МЕСЯЦЕВ В КОМАНДЕ71

Погоня 147

РАБОТА ПО СОВМЕСТИТЕЛЬСТВУ 259

ПОРАЖЕНИЕ 349

ПОКАЯНИЕ 515

ПОСКРШГГУМ СОБРАТЬЯМ по РЕМЕСЛУ 539

; ; ¦ ¦ Предисловие

В последнее время появилось много пособий, излагающих принципы и приемы практической психологии помощи. Пафос предлагаемой книги иной.

Книга Рудольфа Загайнова позволяет читателю как бы побывать в лаборатории практического психолога, оказывающего помощь спортсменам высокого класса. Она содержит дневниковые записи, посвященные анализу конкретных ситуаций, отдельных случаев повседневной работы спортивного психолога. Автор анализирует "каждый шаг, каждый используемый практический прием, каждое слово, обращенное к спортсмену". В итоге ему удается выстроить панорамную картину составляющих работы практического психолога, как в случае успеха, так и в ситуациях неудач. Контекст активности автора очень широкий - это и индивидуальная работа со спортсменом, и работа с командами - причем в самых различных видах спорта, порой совсем не похожих.

Знакомясь с текстом, каждый читатель расставит свои собственные акценты. Мое внимание привлекло наличие в книге двух основных планов - анализа средств, используемых автором в различных случаях и с разными людьми, и анализа собственно позиции психолога, спектра ее возможных проявлений. Для меня в качестве основной выступила идея о том, что именно психолог, его личность является главным инструментом практической психологической работы. В книге это представлено весьма рельефно и объемно. Среди составляющих успеха в работе психолога названы и профессиональное

мастерство, и полная отдача, но главным оказывается любовь к человеку.

В контексте подобного подхода естественны обращения психолога к анализу изменений собственной личности и их влияния на эффективность практической работы: "Если я потерял веру, если меня одолевают сомнения, смогу ли поддержать веру в другом?" Интересен и очень значим вопрос о возрастных изменениях и их эффекте. Как сказываются возрастные накопления и утраты (в особенности) на результатах работы психолога? Насколько возможна коррекция этих утрат? В известной мне литературе по практической психологии с подобной постановкой вопроса я встречаюсь впервые. Позиция автора в диалоге со мной, читателем-коллегой, весьма мне созвучна, близка и профессионально, и просто по-человечески.

Думаю, что книга вызовет тот отклик, на который высказывает надежду автор.

Л.А,Петровская,

профессор, доктор психологических наук, член-корреспондент РАО

¦ Посвящаю Мише - моему любимому сыну

¦ :-¦ ¦- От автора

Миновали, точнее - пролетели двадцать пять лет этой прекрасной и очень непростой жизни, и все чаще в последнее время хочется замедлить ее темп, остановиться хотя бы на время, оглянуться назад, в свое прошлое, все хороша, вспомнить и более того - произвести самый точный и честный анализ всего, что было. Разобраться в этой странной профессии практического психолога, да и в себе тоже.

Я выбрал из своего прошлого несколько опытов. Первые четыре относятся к тем годам, когда я получил возможность не совмещать эпизодическую работу со своей основной - в ВУЗе. Была такая веха в моей биографии, когда я был приглашен в штат Спорткомитета Грузии главным психологом и наконец-то получил возможность сосредоточиться на самой деятельности и на людях, которых опекал, а также и на себе как на профессиональном психологе. Последнее я подчеркиваю особо, так как, получив возможность круглосуточно опекать спортсменов, я также получил возможность беспрерывно анализировать каждый свой шаг, каждый используемый практический прием, каждое свое слово, обращенное к спортсмену.

На более чем пятидесяти чемпионатах в году я имел возможность быть рядом с человеком во всех ситуациях: в предстартовых и послефинишных (после побед и поражений), в дни, недели и месяцы подготовки к самым ответственным турнирам, и в жизненных ситуациях, когда приходилось сутками сидеть в аэропортах.

От автора7

А жизнь в гостиницах и на спортивных базах, а масса проблем личной жизни "моего" спортсмена, когда он рассчитывал главным образом на меня и нельзя было ошибиться ни в одном совете и даже ни в одном отдельном слове?

Сейчас я понимаю, что должен благодарить Бога за эту возможность с головой окунуться в свою профессию, в которой не дано права на поражение, и не было у меня иного выхода, кроме как работать с полной отдачей, порой по двадцать четыре часа в сутки, чтобы ... не проиграть. Не проиграть не спортивный бой (поражения неизбежны в спорте), а не проиграть другое - борьбу за человека, за его полное доверие, дружбу и преданность.

Да, был такой фантастический период в моей жизни - с 1979-го по 1983-й годы, когда получалось буквально все, и мои спортсмены практически везде побеждали! Шел, как говорят, невероятный фарт, и последние годы я постоянно занят одной проблемой (и обсуждаю ее в материалах об Анатолии Карпове): что лежит в основе тех беспрерывных побед?

Если дело во мне, то что было во мне тогда и чего нет сейчас? А чего-то сейчас нет, раз поражения все чаще чередуются с победами, хотя по-прежнему я соблюдаю свой внутренний закон обязательной стопроцентной отдачи.

То, что я намного больше знаю сейчас и работаю на много порядков совершеннее, чем в те победные годы, - неоспоримый факт. Но, значит, не это, не профессиональное мастерство лежит в основе труда практического психолога и его побед. А что же?

... Мы встретились с одним из самых моих любимых спортсменов - Нодаром Коркия совсем недавно, ровно через десять лет после нашего последнего матча. Он узнал, что я в Тбилиси и сразу же приехал за мной. Это была счастливая минута, когда мы обнялись и долго стояли молча. Потом поехали к нему, пили вино и весь вечер вспоминали те пять месяцев настоящей жизни. И он сказал: "Знаете, что было главным тогда?" - И сам ответил на свой вопрос: "Вы нас очень любили!"

Проклятие профессии

Все чаще я вспоминаю эти его слова и думаю: "Неужели он абсолютно прав и неужели все так просто? Неужели любовь к человеку есть та основа, тот фундамент, на котором практический психолог (да разве только он?) строит свой успех, совершенство в своей профессии, и более того - свою жизнь!" Потому что без побед в своей профессии жизнь психолога - сплошная трагедия.

Итак, я все больше верю своему другу Нодару Коркия и все чаще в последнее время думаю о себе. И признаю: все так и есть - любви во мне стало меньше!

Можно оправдать себя, обвинив в данных моих личностных изменениях те же поражения и связанные с ними переживания, отдельных разочаровавших в себе людей и что-то еще. Но в главном виноват я сам - я допустил эти трагические изменения в себе самом, я стал менее способным любить человека, и именно это привело к тому, что во мне стали меньше нуждаться, чем в те мои счастливые годы!

Психологу тоже нужен психолог, нужна психологическая поддержка. Я очень надеюсь сейчас на психологическую поддержку всех тех, кто прочел эту книгу и оценил мою искренность. Все остальное - я знаю это - заслуживает серьезного анализа и критики, но за искренность этих страниц я отвечаю. Ни слова не изменил я в своих дневниках. -¦*¦'

Рудольф Загайнов

¦ . I

Это особая страница в моей биографии практического психолога. Нона Гаприндашвили, Нана Александрия, Нана Иоселиани, Нино Гуриели - сборная Грузии, в недавнем прошлом - сборная СССР, победитель Всемирной Олимпиады. Мне посчастливилось работать с ними, быть рядом на самых ответственных матчах, видеть вблизи их характеры и души, пусть не полностью, но познать их внутренний мир.

И они в моей памяти - в отдельном от всех строю. О них я вспоминаю, так сказать, автономно. Ни на кого они не походили, и работа (как и общение) с ними всегда проходила в особой атмосфере, которую отличало от атмосферы других, не менее прекрасных коллективов и отдельных людей, неповторимое благородство их натур, отношения к людям, поведения. Даже после поражения сохраняли они свой лучший образ, мужчинам есть чему поучиться у них.

На некой предельно высокой ноте живут они и всегда готовы поделиться богатством своего внутреннего мира с простым смертным. И я, простой смертный, до сих пор несу в себе и боюсь растерять в суете мирской жизни ощущение той сказочной атмосферы, в которой волею судьбы пришлось побывать, прикоснуться к божественному миру этих редких людей.

Матч первый

Я вхожу, и мы пожимаем руки. Сегодня первая партия матча. Готовлюсь с утра, детально продумываю наш разговор и сеанс внушенного сна, темой-лейтмотивом которого будет: "Готова ко всему, ничто не удивит!" Перед началом матча необходимо напомнить шахматистке, что неожиданность может подстерегать ее в первой же партии. Имеется в виду дебют и даже самый первый ход противника.

Тему, эти несколько слов, я обозначаю в форме лозунга на отдельном листе бумаги, который вручаю Ноне Терентьевне Гаприндашвили при нашей встрече в четырнадцать часов тридцать минут - за два часа до начала партии. Потом обыграю эту тему в сеансе, а когда Нона встанет, то сама прочтет эти слова еще раз.

Мы проходим в ее комнату, садимся напротив и обсуждаем состояние и настроение Ноны. Она говорит:

- Не могу сказать, что испытываю волнение.

- Ну и хорошо, - говорю я.

После этого диалога я провожу сеанс внушенного сна, в который включаю приготовленный заранее сюжет в расчете на то, что он разбудит воображение человека, придаст его мыслям эмоциональную окраску, являющуюся как бы ключом ко всему задуманному настроению.

Но в этом есть и более простой смысл. Я составляю человеку, образно говоря, компанию в его отдыхе. Но сам я не отдыхаю, моя роль иная. Своим рассказом я помогаю Ноне отвлечься от разных навязчивых мыслей, например о том, что ждет ее сегодня.

Сам спортсмен избавлен в этом одностороннем диалоге от необходимости отвечать. Мне нужно только слушать и не обязательно с полной включенностью. Чаще всего спортсмен засыпает под аккомпанемент моего ровного, моно-

12

Проклятие профессии

Два матча

13 тонного текста. И это тот случай, когда я рад невежливости моего собеседника. Но быстро уснуть перед боем трудно, и главное я успеваю сказать.

Когда Нона прочла лозунг, мы засмеялись. Она поняла меня, хотя, конечно, готова к неожиданностям. Но в этом понимании есть еще один смысл - мое сопереживание, участие, готовность взять на себя часть ее груза.

И я понимаю, что и на все последующие партии должны быть приготовлены такие же темы-лозунги. И нельзя допустить повтора, неточного посыла, пустоты содержания.

Ухожу на полчаса раньше Ноны. Медленно иду к Дворцу шахмат, анализирую все, что было, оцениваю себя, свою работу и подготовку к ней. Вроде бы все было неплохо - подвожу я итог.

Побыл на партии полтора часа и ушел в гостиницу. Но через час что-то стало беспокоить меня. И когда я снова пришел на партию, то увидел, что у Ноны хуже и вдобавок - цейтнот... Полтора часа я не сводил взгляда с ее лица, особенно концентрируясь в момент обдумывания ею хода. Партия отложена с лишней пешкой и шансами на выигрыш.

Сразу после партии я подошел и сказал:

- Нона Терентьевна, очень нужно десять минут -

кое-что сделать в отдельной комнате. - Она на секунду

задумалась, потом решительно сказала:

- Идемте. - И твердым шагом пошла обратно во

Дворец шахмат.

И получился момент для фильма. Когда мы вошли в комнату и остались без свидетелей, то сразу же пожали друг другу руки, как заговорщики. И она эмоционально заговорила:

- Главное, что вся партия - сплошная импровизация.

- Ну и отлично, проверили себя, - отвечаю я и про

должаю, - но главное сейчас - забыть об этой партии,

потому/Что завтра другая партия.

- Да" - говорит Нона, - я даже расставлять пози

цию не буду дома.

- А теперь ложитесь, - И провел сеанс на тему: "За

быть! Вы спокойны".

После сеанса Нона сказала:

Теперь интересно, как я буду спать после этого.

Раньше сон не имел такого значения. Но сейчас, когда такая борьба...

Хорошо будете спать, - мягко перебиваю я.

Прекрасное чувство победы! С этим чувством я уходил в свой одинокий номер и был благодарен спортсменке за это.

Очень устал, но заставил себя записать впечатления дня и приготовил лозунг на завтра: "Не сходить с ума!" Так сама Нона охарактеризовала одно из обязательных условий правильной стратегии матча. И завтра, вспомнив эти слова, наверняка снова улыбнется. А улыбка спортсмена перед боем стоит многого. Но я предлагаю этот лозунг не только ради улыбки. Завтра важно белыми не затеять слишком острую, рискованную игру после первой

удачной партии.

i Лозунг она встретила хорошо. Сначала не поняла, но потом вспомнила и засмеялась. Ночью спала плохо, и акцент в сеансе я сделал на усыплении. Встала свежей, но играла тяжелее, чем вчера. Партию отложила с двумя лишними пешками. С меньшей охотой пошла на сеанс. Я заметил это и при прощании сказал:

- Завтра партии нет, живите по своему плану, а послезавтра я у Вас в четырнадцать тридцать.

Во время доигрывания Иоселиани долго не сдавалась. Вероятно, это часть их стратегии, рассчитанная на изматывание Ноны.

Нона в этот день была бледнее обычного, и я решил предложить взять тайм-аут. Но важно это сделать аккуратно, чтобы шахматистка не почувствовала намека на ее усталость и на мою в связи с этим неуверенность.

14

Проклятие профессии

Два матча

15 Накануне вечером я позвонил и сказал:

- А не отдохнуть ли денек на даче?

Нона ответила:

- Вообще-то я хочу играть. Чувствую себя отлично.

-Хорошо. Спокойно спите ночь, а утром решим. Я

позвоню.

Это заслуживающий внимания путь, используя который можно предсоревновательную ночь, неспокойную и напряженную, преобразовать в обычную. Но это допустимо только в шахматах, где возможен перенос партии по желанию спортсмена.

Утром я позвонил, и Нона сказала:

- Спала отлично. - И я сократил разговор до мини

мума:

- Значит, буду полтретьего. А тайм-аут я предложил

по одной причине: куда нам спешить?

Все оставшееся время я ломал голову над девизом очередной партии. Все же удалось придумать, и Нона снова смеялась.

Я звоню. Нона открывает. Я говорю как всегда:

-Прошу разрешения? - И вхожу. Пожимаем руки,

и я вручаю лист бумаги. Сегодня там написано: "И снова

бой! Покой (то есть дача) нам только снится".

Проходим в комнату, минут десять разговариваем. Сегодня ¦- о футболе, к которому Нона неравнодушна. Потом час и десять минут Нона отдыхает, и я работаю более тщательно, все-таки она устала от трех трудных дней.

Ничья, но с позиции силы, то есть Нона взяла инициативу. После партии мы встречаемся, и я говорю:

- Давайте по традиции посидим в той комнате. - Мы

идем по коридору, и она говорит:

- Где-то я упустила, можно было играть на выигрыш.

- Все отлично, - говорю я. И продолжаю:

- А может быть день отдохнуть и прибить ее белыми?

(Что означает: "А завтра не возьмем тайм-аут?")

Нона думает, потом говорит:

-Нет. Она плохо играет, надо воспользоваться этим и

играть. Это они должны брать тайм-аут.

- А знаете, - сразу же я ухожу от этой небезобидной

темы, - сколько мы работаем, Вы еще не проиграли ни

одной партии.

- Правда? - спрашивает она и облегченно смеется.

Потом говорит:

- Но в Ростове на Кубке страны я плохо играла.

- Но меня там не было.

Она смеется, а я говорю:

- Раз завтра играем, то ложитесь.

Нона беспрекословно подчиняется, а во время сеанса я продолжаю тему:

-За состояние, за пятый час игры я отвечаю. А шах

матная подготовка - это ваше личное дело. До пятидеся

ти лет гарантирую успех. А там решайте сами.

Нона лежит с закрытыми глазами и опять смеется.

6 Противники взяли тайм-аут. И первое, что Нона мне сказала: - Ну, как я угадала? Потом мы обсуждаем ситуацию в матче и снова оцениваем те восемь слагаемых будущей победы, которые определили перед началом матча. Сама идея перед каждым соревнованием определять слагаемые будущего успеха, на мой взгляд, заслуживает внимания. Спортсмен задумывается о качестве и деталях своей подготовки к каждому соревнованию. А после его окончания есть смысл определить ценность каждого отдельного слагаемого и внести необходимые коррективы в план подготовки к следующему соревнованию.

Сегодня все слагаемые получили отличную оценку. Значит, сформулированы они были объективно. А во-вторых, подготовка к матчу была отличной. Я предложил запомнить все детали проделанной работы и образа жизни, чтобы повторить их при подготовке к следующему матчу.

V Ноны прекрасное настроение. И мы стали гораздо ближе, как настоящие соратники в этой борьбе. Но, конечно, главными причинами такого тесного рабочего кон-

16

Проклятие профессии

Два матча

17 такта является успех, победа. И поэтому, чтобы, не дай Бог, не было неудачи, я столь же ответственен в своей работе, строг к самому себе, к своей ежедневной готовности, к каждому своему слову.

Закончился большой перерыв, и неясное чувство тревоги подкрадывается ко мне. Я давно знаю, сколь хрупкое это понятие - "спортивная форма", состояние человека. Сколько раз я был свидетелем того, как за секунду менялось что-то в спортсмене, готовящемся к началу боя. Боюсь всего, на что не могу повлиять сам. Просто надеюсь, что ничего не помешает, не подведут шахматные тренеры, не подкрадется болезнь.

Как всегда, Нона открывает мне дверь. Я говорю:

- Я Вас приветствую. - Нона слегка улыбается:

- Здравствуйте. - Я вручаю ей лозунг: "Если не Вы,

то кто же?" Она смеется (задача решена), и мы идем в ее

комнату.

Первое, что Нона говорит мне:

-Сын заболел. - И еще я вижу какого-то молодого

человека в квартире и думаю: "Все-таки жить нужно в

гостинице". Но перед партией ничего не говорю. Мы об

суждаем ее состояние. Шахматистка объясняет мне свои

ощущения, вместе анализируем их и синтезируем в цело

стную оценку готовности к партии.

Сегодня Нона говорит мне, что отлично отдохнула на даче, что шахматами не занималась.

-Ну и правильно, - говорю я, и то же самое я сказал

бы, если бы услышал, что шахматами Нона занималась

много. Сегодня в сеансе у меня сложная задача. Ввиду того, что Нона свежая, основное место в сеансе я уделю не расслаблению, а внушению.

И я начал:

-Так как мы много отдыхали, то обязаны больше

позаботиться о собранности, чем об отдыхе. И итогом на-

шей сегодняшней работы будет состояние, которое наиболее верно можно определить как "спокойная собранность...*

То есть я сразу указываю цель, направление, финишную черту. И потом вместе со спортсменом мы идем к этому финишу. При наличии установки!

И я продолжаю:

-Именно "спокойная собранность", и играть мы дол

жны сегодня спокойно, без риска. Я понимаю, что Вы

лучше нас всех знаете, что и как делать (перед партией

нелишне напомнить спортсмену, что сегодня он - глав

ная фигура в нашей группе), это лишь дружеское напоми

нание. Потом в части "внушение" было возвращение к лозунгу:

-Да! Если не Вы, то кто же? Я чистосердечно могу

Вам сказать, что не знаю, кто, кроме Вас? И в 1981 году

мы исправим положение, которое я считаю искусствен

ным. Кстати, лозунг к матчу с Чибурданидзе я уже приготовил: "Сделать историю!" Действительно, вернуть звание чемпионки мира означает сделать историю. Такой лозунг был у Кроуфорда - олимпийского чемпиона в беге на сто метров в Монреале. Правда, в Москве сделать историю ему не удалось, но об этом я говорить Ноне не буду.

Да, победа над девятнадцатилетней Майей Чибурданидзе будет подвигом, равным подвигу пятидесятилетнего Ботвинника, победившего в матче-реванше двадцатилетнего Таля. Надо будет этот пример сделать основным для Ноны в процессе подготовки к матчу 1981 года. И я иногда якобы случайно намекаю Ноне, что готовлюсь уже к той работе.

Уходя от Ноны, я полечил ее сына. И ему стало лучше. Он, конечно, расскажет об этом маме перед ее уходом на партию. И ей это будет приятно. В трудные дни спортсмен исключительно ценит любую, самую пустячную заботу о себе. А доброе слово, сказанное вовремя, вообще не имеет цены.

На партию я пришел к концу. Позиция Ноны была явно лучше, но она была в страшном цейтноте. Дорого

18

Проклятие профессии

мне стоил этот последний час партии. Но как уверенно Нона делала ходы на висячем флажке!

Я задержался в толпе, спускавшейся со второго этажа, и, подойдя к служебному входу, увидел, что муж и брат Ноны ищут меня, и прибавил шаг. И думал по дороге: "А когда-то я мечтал об этом. Меда мечты сбываются, но чувствую это я один. Наверное, одиночество психолога еще больше, чем одиночество спортсмена".

Когда мы вошли в комнату, я протянул руку:

- Это поздравление с блестящей игрой в цейтноте, но

будет и критика.

- Какая? - и Нона даже напряглась.

- Мне показалось, что дома была нерабочая обстанов

ка. Этот мальчик - ваш родственник...

- Нет, - прервала меня она, - мы поцеловались,

когда он пришел, вот и все мои нервные затраты.

- А как Дато?

- Он в таком восторге, - и она широко улыбнулась.

- Ну ложитесь, надо отдохнуть.

Нона ложится, закрывает глаза и говорит:

-Да, я устала сегодня, но была борьба все пять ча

сов. Я начинаю сеанс, чаще обычного вставляя слова:

-Молодец! Вы - молодец! Мы все благодарны Вам за

такую отдачу.

Потом, когда мы прощаемся, она говорит:

- Я посплю, а утром решу...

- Я Вас понял, я - за.

Вот так, скрывая даже от стен, мы обсудили возможный завтрашний тайм-аут.

Я шел в гостиницу, вспоминал всю нашу работу, нашу группу и подумал: "Вот идеал спортивного коллектива, где главная фигура - спортсмен, а мы - помощники спортсмена. И каждый отвечает за свой участок работы".

С тренерами мы вежливо здороваемся. Никто никому не мешает. Нет конфликтов, нет лишних разговоров, которые иногда обязательны и утомительны, как "приятного аппетита" по несколько раз в день при вынужденном контакте.

19

Два матча

А если есть проблема, я докладываю свой вариант ее решения Ноне, она обсуждает его с тренерами, потом звоню снова и принимается решение. И плюс за такой деловой климат в группе самому спортсмену - нашей Ноне Терентьевне.

"И все-таки, - заканчиваю я свои раздумья, - цейтнот был по причине нарушения обычного порядка дома в день этой партии".

Наверное, это ворчание стареющего человека.

Предчувствие никогда меня не обманывает. Или плохо была проанализирована позиция или что-то другое (как потом выяснилось, анализ продолжался до 15.00, а доигрывание начинается в 16.00), но победа была упущена. Нона, а это случалось с ней раньше, прозевала троекратное повторение позиции. Это удар.

Я позвонил. Сын ответил, что ее нет. Я сказал ему: - Дато, передай маме, что звонил я и что все в порядке. Понял? Все в порядке!

¦ Я звоню утром, и Нона говорит:

- Все в порядке, я еще вчера взяла

себя в руки.

- Тогда до полтретьего.

И как всегда Нона говорит:

-Я жду Вас.

До полтретьего я в раздумьях. Продумываю лозунг и наш разговор перед партией, точнее - перед сеансом. Представляю, как мы встретимся. Вижу лицо Ноны, ее глаза, глаза спортсмена, обращенные к тебе. В надежде на твое понимание возникшей ситуации и душевного состояния, в надежде найти в тебе опору перед очередным испытанием.

20 Проклятие профессии

Два матча

21

И я понимаю, что никакого спокойствия в моей работе никогда не будет. Еще вчера я думал, что все у нас идет отлично и затруднений не предвидится. И не придется опять что-то искать, придумывать и максимально мобилизоваться. Но сегодня все иначе, и у меня такое чувство, что к этому я не готов. И еще - ощущение большой усталости и какой-то заторможенности мысли.

В полтретьего я нажимаю на кнопку звонка, и Нона открывает. Мы пожимаем руки, и она говорит:

-Видите, какой несчастный случай. - И поднима

ет на меня глаза. И в ее глазах я не вижу уверенности.

Сколько я видел таких глаз перед стартом! Спортсмен

как бы предлагает тебе: "Действуйте, я слушаю Вас, я

надеюсь на Вас!*

И я должен выиграть в очередной раз битву за этого человека, за его сегодняшнее состояние и результат. Да, в этой работе не может быть побед раз и навсегда.

И, главное, Нона не сопротивляется, как иногда бывает, когда спортсмен считает, что способен настроиться и без посторонней помощи. Он весь твой сегодня. Он рассчитывает только на тебя. Это тот случай, когда свои собственные ресурсы человек исчерпал.

И поэтому сегодняшняя твоя работа должна быть безошибочной, принести успех могут только искренность и вдохновение, и самые точные слова.

Действовать надо категорично и с абсолютной уверенностью в каждом своем слове. И даже в интонации нужно быть точным, интонация не менее информативна, чем слова.

И я твердо говорю:

-Никакого несчастного случая, а просто - урок на

будущее. Хорошее напоминание о том, что нам есть над

чем работать.

Это я говорю по пути в ее комнату, где мы садимся друг против друга и несколько минут разговариваем.

-Сегодня вместо лозунга я принес папку, которую

хочу показать Вам.

На папке написано: "М.Чибурданидзе". Нона улыбается. А я продолжаю:

-Так что имейте в виду, что я уже готовлюсь.

Она улыбается снова и говорит:

- А знаете - вчера после этого не хотелось почему-то

идти домой. Мы пошли в кино, погуляли по Тбилиси. Вро

де бы нарушила режим - легла полпервого, но зато сразу

уснула. Хорошо выспалась. И, главное, сегодня есть еще

и злость.

- О, - говорю я, - это очень хорошо. - И снова

Нона улыбается.

Начинаем сеанс. Я делаю акцент на внушении уверенности и в паузах между "формулами расслабления" вставляю свои размышления-монологи.

-Да, уже время думать о Чибурданидзе и именно

поэтому я даже в какой-то степени доволен этим уро

ком. Это "метод возвращения" к тому, что уже было сказано. Затем я так же "возвращаюсь" к злости и говорю:

-Это хорошее, нужное, мобилизующее чувство.

И возвращаюсь к вчерашнему, так как очень важно докопаться до сути ошибки и объяснить ее так, чтобы она - эта суть - сыграла на уверенность, а не наоборот.

И я говорю:

-Это была переоценка позиции, что может случиться

с любым шахматистом.

В какой-то степени я защищаю тренеров, которых при желании можно было бы обвинить в недоброкачественном анализе.

-Да, переоценка отложенной позиции, - повторяю я.

Снова идут формулы: "Вы спокойны и расслаблены.

Отдыхает голова, отдыхают глаза*.

И следующая вставка - о сплоченности нашей группы, о взаимной преданности, о порядке в нашей работе. Сегодня нужно напомнить о наших сильных сторонах, а сильные стороны - это и есть опоры уверенности человека.

Работа до партии продолжается один час. Я ухожу, а Нона еще полчаса подремлет.

Затем мама постучит в дверь, и Нона встанет. Двадцать минут на приведение себя в порядок, и за десять минут до начала партии муж отвезет Нону на машине во Дворец шахмат.

22

Проклятие профессии

Два матча

23 Все расписано по минутам, и где бы я ни был, я постоянно посматриваю на часы и мысленно говорю себе: "Нона встает.., одевается.., садится в машину..." И в эти минуты боюсь одного: чтобы родные не сбили Нону с настроя ненужными разговорами, вопросами, нарушающими концентрацию. Но в этой семье, по-моему, полный порядок. И эта мысль успокаивает меня.

Уходишь от спортсмена и не знаешь, решил ли ты сегодня задачу. Это выяснится позже, когда я приду в зал и буду изучать и оценивать не только позицию, но и расход времени, напряженность позы, уверенность походки. И так как пока ничего не ясно, я так же напряжен, как и до прихода к своему спортсмену.

И, дай Бог, если поздно вечером удастся облегченно вздохнуть. Но это может случиться не раньше половины десятого. Затем мы будем минут двадцать беседовать и восстанавливаться. А еще позже, где-то через час, я сяду за письменный стол, чтобы подвести итоги дня и сделать заготовки на завтра.

Но сегодня вечерняя программа будет иной. Попрощавшись с Ноной, я беру такси и еду в аэропорт. Сегодня же вечером я должен быть в Сухуми, где произошло ЧП с нашими художественными гимнастками, которые в составе сборной СССР готовятся к чемпионату Европы.

Я думаю о Ноне, и совесть моя неспокойна. Я успокаиваю себя тем, что Нона играет белыми и проиграть не должна. И еду я всего на три дня. И не могу не поехать, так как, во-первых, приказ руководства и, во-вторых, Ира Га-башвили, Марина Халилова и Ира Жемчужина очень меня ждут. Так мне сказала их тренер, выдающийся специалист и человек Нелли Ильинична Саладзе. У девочек травмы и сложные взаимоотношения с тренерами сборной.

В таком самоуспокоении проходят часы дороги. Приехав в гостиницу, бегу к телевизору, но программа "Время" уже закончилась. Выхожу на улицу, где гуляют отдыхающие, нормальные в отличие от меня люди, подхожу к одному, другому с вопросами:

- Вы не смотрели программу "Время"? - Нет, никто не смотрел. Вдруг вижу тренера ленинградского "Спартака" Кондрашина.

-Владимир Петрович, как сыграли Гаприндашвили -

Иоселиани?

И как обухом по голове:

- Счет 3:3. - Не может быть, - говорю я.

- Точно, - повторяет Кондрашин, - три-три. Нона

проиграла.

Я ухожу, забывая сказать "спасибо". В гостиницу, где наверняка встретятся знакомые, не иду. Хожу среди деревьев и проклинаю себя. Потом снова вспоминаю Нону.

Когда она легла и закрыла глаза, я внимательно рассмотрел ее лицо. Оно было бледнее обычного, под глазами темные круги. Лицо человека, пережившего страдание.

Но предложить взять тайм-аут было уже поздно. Это можно было сделать не позже одиннадцати часов утра.

На секунду появляется злость на Нону. Разве она сама не чувствовала, что не в порядке? Но тут же оправдываю ее. Думаю, что она рвалась в бой с тем чувством злости, о котором говорила.

Но дело может быть и в том, что Иоселиани сегодня очень хорошо играла. Вчерашний подарок Ноны наверняка стал мощным стимулом в данном случае.

Утром просыпаюсь разбитым, но вспоминаю, что меня ждут другие спортсмены, которые столь же дороги мне, как и Нона. И приказываю себе забыть о шахматах.

Но шестнадцатого сентября с утра я уже неспокоен. Нона знает, что я приеду семнадцатого утром, и при желании может взять тайм-аут, чтобы дождаться меня. И я признаюсь себе, что мне было бы это приятно.

Сажусь в вечерний поезд и первое, что спрашиваю у проводника, - работает ли в вагоне радио? Но нет, радио не работает, и он не помнит, когда оно работало.

Утром на вокзале покупаю газеты и читаю, что Нона в отложенной позиции имеет материальное и позиционное преимущество. Я мысленно говорю: "Ура!" Ускоряю шаг,

24

Проклятие профессии

Два матча

25 сажусь в такси и с трудом сдерживаю радостную улыбку. И думаю: "Какой боец - Нона! После поражения белыми сесть за доску и отыграться черными!"

Потом вспоминаю свои вчерашние раздумья о возможном тайм-ауте и становится неудобно перед самим собой.

Сразу же набираю номер Ноны. И, пока гудок зовет ее, как-то мгновенно вонзается мысль: "А вдруг Нона изменила свое мнение о том, что мы делаем перед партией? Ведь вчера она и без этого хорошо сыграла".

- Алло, - слышу я ее голос.

- Здравствуйте, я приехал.

- Очень хорошо, - говорит Нона.

- Как сегодня? - спрашиваю я.

- Сегодня партия, если они не возьмут тайм-аут.

- Встречаемся в полтретьего? - и я добавляю, -

если есть желание.

Но Нона не замечает никаких подтекстов, быстро говорит:

-Да, я жду Вас, - и кладет трубку.

И слышу:

А я бы хотела сейчас поспать. Все-таки устала за

эти дни. - Сделаем сеанс?

- Если у Вас есть время.

** * Я всегда со взрослыми спортсменами на Вы и стараюсь продлить это на Вы как можно дольше. В этом случае сохраняется очень нужная для работы дистанция. И это нужно не только мне, но и спортсмену. Это нужно для дела.

** * На календаре 18 сентября. Я звоню, и Нона говорит:

- Они сдали партию.

- Что будете делать сегодня? Не поехать ли на дачу?

- Что-то не хочется, - отвечает Нона, - вечером по

телевизору два хоккея, так что есть занятие, а днем про

сто отдохну.

- Ну и прекрасно, - говорю я.

- - В полтретьего я той же рукой и тем же пальцем нажимаю на звонок, и Нона открывает дверь. Я вопросительно смотрю на нее. Она еле сдерживает улыбку и, растягивая слова, говорит:

-Партии сегодня не будет.

И мы оба смеемся. Проходим в гостиную, садимся в кресла, и я спрашиваю:

- А как позиция?

- По-моему, выиграно. Так что ничего особенного не

случилось. Просто мы обменялись ударами.

- Но до Вашего удара я проклинал себя.

- Вы здесь ни при чем, - сразу отвечает Нона, -

виноваты мои шахматные тренеры и я, поровну. Нельзя в

матче бояться белыми сделать ничью.

Потом я рассказываю ей о поездке к гимнасткам, а она мне о футбольном матче, который игрался в дни моего отсутствия в Тбилиси.

-Расстаемся до завтра? - спрашиваю я Нону.

С утра много дел, но в паузах я напоминаю себе: "Ты еще не приготовил лозунг". И за полчаса до отъезда к Ноне захожу в библиотеку, сажусь за стол, сосредотачиваюсь, мысленно перебираю в памяти разные лозунги и останавливаюсь на следующем: "Не может быть так хорошо, чтобы не могло быть еще лучше!" Этот лозунг использовал тренер сборной Польши Гурский после того, как его команда выиграла бронзовые медали на чемпионате мира по футболу.

Здороваемся как всегда. Нона читает лозунг, а я жду ее реакции. Она смеется, и я рад - и ее смеху, и уверенному взгляду, и свободе жестов. "Сегодня она в порядке", - отмечаю я про себя и чувствую большое облегчение. То ее выражение лица с темными кругами под глазами, наверное, еще долго будет жить в моей памяти как напоминание

26 Проклятие профессии

Два матча

27 о том, что это может повториться. И я принимаю решение предложить Ноне утром в день партии встречаться для анализа ее состояния, чтобы успеть взять тайм-аут до одиннадцати.

Сеанс проходит как обычно, кроме новой моей вставь ки, в которой я благодарю шахматистку за проявленное мужество. Фразу "Мы все благодарны Вам" я повторяю дважды.

Это одна из форм воздействия на душевную, чувственную сферу спортсмена, что почти всегда гарантирует настроенность на его максимальную отдачу в борьбе.

Партия откладывается с лишней пешкой у Ноны. Она спускается со сцены, входит в холл и глазами ищет меня.

-Я здесь.

Нона находит меня глазами, но улыбнуться не в силах. Мы идем к нашей комнате, и я замечаю, как тяжела ее походка.

В комнате она сразу садится на диван и молчит. "Как она устала к концу матча", - думаю я. А говорю:

- По-моему, Вы играли прекрасно. - Нона смотрит в

пол и тихо говорит:

- Вроде бы хорошая партия.

Замолкает, поднимает глаза на меня и спрашивает:

-Ну что, ложиться?

Чем же меня так привлекает работа с Ноной? Ведь прежде в работе с женщиной-спортсменкой, точнее, в отношениях с ней, было не только специальное, рабочее начало, но и эмоциональное - дружба, взаимная симпатия.

С Ноной же мы даже друзьями не стали. Но связывает нас нечто иное. Вероятно, нас объединяет абсолютно профессиональное отношение к делу. И это является самым прочным, не зависящим от колебаний настроения и симпатий, а потому более постоянным и надежным по своей сути. Как цемент.

Да, именно это привлекает меня в Ноне - ее высочайший профессионализм, преданность нужному для

дела образу жизни, ее отношение к каждому часу жизни, к каждому человеку, с которым связывает ее жизнь. Это, наверное, и является ответом на вопрос, как Нона смогла 16 лет владеть шахматной короной, и может быть, на что я твердо надеюсь, еще продлит этот

срок.

Сеанс я удлиняю, и Нона не торопится вставать, как это было в начале матча. Перед тем, как попрощаться, советую дома подержать ноги в теплой воде.

- А зачем? - спрашивает Нона.

- Для снятия возбуждения, - отвечаю я, - и будете

лучше спать.

Через полчаса я звоню и спрашиваю:

- Ноги в теплой воде?

Нона смеется и отвечает:

- Еще нет, пока кушаю.

Голос ее бодрый, и я успокаиваюсь. Нону после партии я встретил с моим другом, известным спортсменом, которого потом спросил:

-Ты видел, как они устают после партии?

-Да, - сказал он, - я впервые на шахматах и про

сто потрясен тем, что увидел. Какое напряжение борьбы!

Я говорю:

- И так она бьется уже больше 20 лет. Женщина-

герой. - Да, конечно, - соглашается мой друг.

- Доброе утро. Доигрывание се

годня? - Да, - отвечает Нона.

- Только одна просьба - не анали

зируйте до трех часов.

- Хорошо, - смеется Нона.

Но я перехожу на серьезный тон:

-Обычно мы не отдыхаем перед доигрыванием, но

сегодня давайте отдохнем.

Нона делает паузу, потом неохотно соглашается:

-Но немного, ладно?

28 Проклятие профессии

Два матча

29

- Буду в три часа, - говорю я и мысленно хвалю себя за твердость, которую раньше не осмеливался проявлять по отношению к этой шахматистке. Но сегодня нельзя ничем рисковать, ведь победа - это почти окончание матча.

Ох, эта близость победы! Какая это большая опасность, способная обезоружить спортсмена. И произойти это может мгновенно. А потом мы спрашиваем: "Что случилось? Как это могло случиться?"

И виной всему - подсознание человека. Это оно первое начинает нашептывать: "Все в порядке, все хорошо". И противостоять этому очень трудно. Потому что ты так долго ждал этого, и оно - это "все в порядке, все хорошо" - действительно, совсем близко.

Я и настоял на этом сеансе, нужды в котором перед коротким доигрыванием, конечно, не было, с одной целью - как-то дисциплинировать спортсменку.

Но подсознание уже нашептывало свое, и даже великая Нона, которая днем раньше не возражала против продления сеанса, уже сегодня хотела избежать его и даже рассматривала мое предложение как давление на ее личность, как вмешательство в личную >, то у нас про

играно. Я посмотрел на свежую голову и ужаснулся.

Вот так. Не хочется вставать, ведь вчера засыпали с надеждой. И я заранее продумывал настрой Наны на последнюю партию, на подвиг. Но будет ли она - эта партия, и будет ли подвиг?

Да, мы сбили Литинскую с темпа, но сами не можем выиграть партию. Хотя бы одну. Нет даже повода в конце тяжелого дня пожать друг другу руки. Возвращаемся в гостиницу напряженные и опустошенные. Трудно сесть за дневник. Нет радости - стимула жизни и деятельности. И подкрадывается одиночество. Действительно: "И некому руку подать в минуту душевной невзгоды".

Ищешь что-то, ходишь из номера в номер к своим. И возвращаешься к себе. И замечаешь за собой, что каждый раз, входя в свой номер, включаешь телевизор. Но слышишь веселую песню и сразу выключаешь. Не эта радость тебе нужна, а та и только та, которая может прийти вечером после доигрывания! И радость ли это будет? Ведь мы можем в лучшем случае спасти партию. Да, это будет не радость, а лишь надежда на будущую радость в последней партии матча. И в гостиницу в случае этой относительной удачи мы снова вернемся в молчании и ночью попытаемся уснуть.

И мы, и наши противники стали спокойней относиться друг к другу, а точнее - перестали обращать друг на друга внимание. Все устали: и участницы, и тренеры, и судьи. И в пресс-центре я нередко вижу склоненные над одной доской головы Дворецкого и тренера Литинской Желян-динова.

И мы с Мартой Литинской сегодня впервые поздоровались. Я стоял на первом этаже в ожидании лифта. Когда он пришел, и открылись двери, там стояла она - виновница всех наших бед. Наши глаза встретились, и она сказала:

- Здравствуйте.

- Здравствуйте, - ответил я и поклонился.

Все ждут конца матча. И "номер как тюрьма", как сказала Нана. И я понимаю ее. Для акклиматизации она приехала в Вильнюс раньше нас всех, и сегодня пошел второй месяц ее жизни вдали от дома.

"А что же будет, - думаю я, - если удастся сравнять счет и придется играть дополнительные партии?"

Принято критически относится к жребию. Но вспоминаю слова Иры Левитиной об ее финальном матче претенденток с Наной в 1975 году:

58

Проклятие профессии

Два матча

59 -У меня было такое впечатление, что при счете 8 : 8

мы обе мечтали о жребии.

И когда мы ехали на второе доигрывание, Нана, посмотрев на руководителя нашей делегации, сказала:

-Георгий Иванович, Вы как комок нервов. Остава

лись бы в Тбилиси и нервничать бы за меня не надо было.

Я сидел впереди рядом с шофером и, не оглянувшись к Нане, сказал:

-Нервничать, особенно за Вас - это тоже настоящая

жизнь, Нана.

И снова не повернул к ней головы, чтобы она не подумала, что это опять целенаправленно, ради настроя.

Мне снова стало казаться, что чем дольше я с Наной, тем труднее нам общаться. И, кажется, я понял, в чем дело.

Я сейчас для нее человек, который должен настраивать ее психологически, и она думает, что все, что я говорю и делаю, имеет какой-то особый смысл, подтекст. И, к тому же, она не может забыть, что меня прислали к ней после трех поражений. И ее сильная натура большого спортсмена, ее самолюбие оказывает мне молчаливое сопротивление, критически воспринимает каждое мое слово. Мне самому неприятно постоянно ощущать этот элемент воли в наших отношениях.

И я не вижу другого пути, как ограничивать наши встречи и беседы, подбирать слова, взгляд, обращенный к Нане. Я даже предложил ей звонить мне, когда я нужен. И сижу в номере, хотя очень хочется уйти куда угодно в другое место.

Но я не ухожу, придумываю себе занятия, заставляю себя писать дневник, пока не раздается звонок, и она немного нараспев не произносит:

-Рудольф Максимович, я бы хотела сделать сеанс,

если можно.

И я не говорю то, что сказал бы еще несколько дней назад, например:

- Я буду рад Вас видеть, - а бросаю кратко:

- Иду. - И все. Но сейчас позвонила даже не она, а

один из тренеров и сказал:

- Нана просит Вас прийти.

Спускаюсь к ней со своего одиннадцатого этажа на ее шестой и думаю: "Наверное, снова приходит конец нашей

дружбе".

Виновата ситуация - я приехал, как врач приезжает к больному. Но не только в этом дело, признаюсь я себе. Все больше я убеждаюсь, что Нана - спортсмен не моего типа. Она - не профессионал в плане отношения к делу и, вероятнее всего, никогда им не станет. И поэтому в работе с ней есть проблема выбора: или быть удобным для нее | человеком, который, как и тренеры, будет подстраиваться к ее настроению, относиться к ней нетребовательно и некритически; или занять жесткую позицию по отношению ко всему, что вредит делу - к ее слабостям, к жизни по настроению. И я принимаю решение идти по второму пути, так как иного пути к победе не вижу.

И, наверное, мы снова расстанемся после этого матча. Но думаю, что придет время очередного испытания, когда в трудные минуты я буду нужен не только как друг, а как человек, который может конкретно помочь, то есть как профессионал. И оказать эту помощь, помочь Нане преобразиться, стать на время соревнований другим человеком - пусть временным, но профессионалом, я смогу при одном условии - если останусь профессионалом сейчас. Хотя и ценой нашей дружбы.

Значит, нам суждена дружба поневоле, но в данном случае именно такая дружба и обеспечит отдачу. А в конечном итоге это и нужно самой Нане.

"А мне? Это ли нужно мне? - думаю я, подходя к Двери номера 605 вильнюсской гостиницы "Дружба". - Ведь так вообще можно остаться без друзей".

Я вхожу, и Нана встает мне навстречу. Я смотрю на ее лицо и сразу все понимаю. Она говорит:

- Рудольф Максимович, дело плохо, кажется, у меня

температура. Может быть, принять лекарства?

- Не надо, справимся сами. Сначала сядьте на диван

и покажите горло.

Нана пытается улыбнуться и произносит:

-А-а-а. Но я прерываю ее:

60 Проклятие профессии

Два матча

61

- Я серьезно.

- А я почему-то решила вспомнить детство, - а мо

жет, нет температуры?

Я прикладываю ладонь к ее лбу, и она вдруг приникла к моей руке как к опоре и надежде, как ребенок. Лоб ее горит, но я говорю:

-Если и есть, то небольшая, но сделаем все, чтобы

утром ее не было.

Нана поднимает на меня глаза, и я снова вижу моего спортсмена, моего друга.

Можно ли уснуть в такую ночь? Сегодня, четвертого октября, обе шахматистки, с которыми меня связывают последние годы жизни, решают свою судь-Я I бу. И больше, чем шахматную. У той и другой семья, сын.

Отец Наны - Георгий Нестерович - сказал мне в день моего отъезда в Вильнюс:

- Пусть проигрывает и живет как все. У меня одна дочь.

Так можно ли просто лечь и уснуть в такую ночь? Часа в два я лег и четыре часа пробыл в каком-то бреду. Сейчас шесть. По законам парапсихологии, чтобы человеку стало лучше, нужно больше думать о нем.

Но я и так не могу не думать о Нане, вспоминаю ее лицо, растерянное лицо усталого и больного человека, и мысленно повторяю ее имя: "Нана, Нана, Вам лучше, Вам лучше".

Так я посылаю сигналы. Сижу за письменным столом. Как хорошо, что уже работает радио. Я включаю его и слышу человеческий голос. И под аккомпанемент этого голоса пишу.

Да, вот и настал этот день. Обе они - и Нана, и Нона играют белыми, обеих устраивает только победа. И обе в случае неудачи должны будут через три года начать следующий цикл борьбы за первенство мира. Только место в финале дает право остаться наверху, в ряду избранных.

А если все-таки неудача? Состоится ли тогда возвращение?

Вспоминаю разговор с руководителем спорткомитета,

который так и сказал:

-Мы можем навсегда потерять этих шахматисток.

И я задаю себе вопрос: "Что я должен сделать, чем

пожертвовать, чтобы этого не случилось?* Я на многое готов ради удачи этих двух, в общем-то, чужих для меня

людей.

* * * И вот пришел он - этот день ПОБЕДЫ! Литинская остановила часы, и мы встали. И сразу вышли из зала. Выходим на улицу и молча стоим все вместе в темноте осеннего вечера. Ждем Нану.

Но первой выходит заплаканная Литинская с тренером и отцом.

И я отворачиваюсь, чтобы не встретиться с ней взглядом.

Нана должна вот-вот подойти, и мысленно я командую себе: "Работа продолжается", и обращаюсь к нашим:

-Только прошу - никакой праздничной реакции.

Иначе можем так расслабить Нану, что потом будет ее не

собрать. А к Вам, Марк Израилевич, просьба: подумайте,

за что можно ее покритиковать.

Дворецкий говорит:

- Честно говоря, она играла блестяще.

- Значит, надо придумать, - настаиваю я.

- Уже придумал, - говорит мой единомышленник, -

например, за ход "ферзь аЗ".

- Ну и отлично, - подвожу я итог.

Выходит Нана и идет к нам. Где-то уже достала сигарету и жадно затягивается.

-Наночка, - говорит счастливый и сразу все забыв

ший Джаноев, - двадцать пять дней ты не выигрывала!

У Наны нет сил отвечать, и на эти слова она только тире раскрывает глаза. И Давид подтверждает:

-Да - с девятого сентября.

Я жду, пока каждый не скажет ей что-то хорошее, а потом говорю:

62

Проклятие профессии

Два матча

63 -Сразу ноги в теплую воду и чай с медом.

И она посмотрела на меня таким укоризненным взглядом, что он до сих пор гложет меня. Но я добавляю:

-Да-да, потому что ничего еще не кончено.

Теперь я уже навсегда понял, что только так и нужно.

За нами приходят две машины, и я сажусь не в ту, где

расположилась Нана.

* * +

Но в номере никого не удержать. Смех, радость. Все говорят, и никого не слышно. Я изучаю лица дорогих мне друзей и думаю: "Лучшие часы жизни. Остановись, мгновение!"

Пьем кефир с печеньем, больше ничего не успели достать. Стоит гвалт. Но мы с Наной сидим напротив, и она слушает меня.

-Главное, все пять часов Вы были хладнокровны, -

говорю я.

Нана соглашается, кивает. А я специально отмечаю то, в чем надо усилить уверенность Наны перед дополнительными и снова решающими партиями, убедить Нану, что это уже есть у нее, хотя сам я и не очень уверен в этом.

У нас впереди еще лечение, и надо как-то гибко подготовить людей к расставанию, хотя мне трудно пойти на это.

Но Дворецкий приходит на помощь и приглашает всех перейти в его номер.

Теперь мы вдвоем, и Нана спрашивает:

- Почему я так устала сегодня?

- Потому что сегодня Вы были профессионалом.

- Быть профессионалом - значит так уставать? -

задает Нана коварный вопрос, но я к нему готов - к это

му продолжающемуся сопротивлению.

И говорю:

-Не совсем так. Вы были предельно собраны, но

эта собранность была на фоне Вашей плохой готовности

к матчу в целом. И поэтому партия отняла так много

сил. А если бы Вы были готовы? Не было бы такой ус

талости и был бы другой счет. То есть профессионалом

надо быть всегда.

И заключаю:

К этой партии Вы отнеслись профессионально. В

этом все дело.

Нана вынимает градусник, смотрит на него, говорит:

-Тридцать семь и три, - и вопросительно смотрит на

меня- -Ничего, - уверенно говорю я, - так и должно быть

после партии. Это реакция организма на усталость. Завт

ра выходной, и весь день можете провести в постели.

Начинаем сеанс.

Глаза Наны закрыты, и я имею возможность смотреть на ее лицо столько, сколько хочу. И' вдруг замечаю несколько седых волос и думаю: "Почему я не видел их раньше? А может, их и не было раньше", - говорю я себе.

Мы прощаемся, и в ее прощальной улыбке столько тепла, что я удивляюсь, где она взяла силы, чтобы так

улыбнуться.

* * * Потом я сижу с тренерами. Обсуждаем детали, все, что пережили за эти пять часов партии, и я говорю:

-То, что произошло сегодня, это подвиг, и каждый

вложил в него свою долю. И каждому из Вас я хочу ска

зать: "спасибо". - Я пожимаю каждому руку и ухожу.

Сил у меня больше нет.

Медленно поднимаюсь на свой одиннадцатый этаж (лифт уже не работает) и думаю: "Почему мы так редко говорим друг другу хорошие слова?" Спортсмену я говорю только одно - что он велик, что он будущий чемпион мира! И вижу, как у человека светлеет лицо, распрямляются плечи, и он ждет следующей нашей встречи и новых слов!

Да! И слово - "подвиг" я тоже не стесняюсь произносить.

Но Нане это слово я не скажу. Наоборот, завтра я сделаю вид, что никакого подвига она не совершила, а сделала только то, что и должна была сделать. Что может делать всегда, если как следует захочет.

Вот и мой этаж. И приходит главная мысль: надо_все-гда хорошо делать свое дело!

64

Проклятие профессии

Два матча

65 И победа придет, не сможет не прийти! Я иду в свой номер с таким чувством, будто соскучился по нему как по дому.

Нана не спала всю ночь. Георгий Иванович Гачичеладзе - руководитель нашей группы - проснулся в пять, я - около шести, но до восьми не вставал, лежал с закрытыми глазами и смотрел "фильм" о десятой партии матча Александрия-Литинск ая. Ранний звонок Джаноева:

-Рудольф, Вы еще не знаете, как спала Нана?

Три сеанса лечения: первый в 11 часов, второй - в час дня, до обеда, третий - в два часа, после обеда.

И звонок Джаноева, который обедал вместе с Наной:

-Нана веселая, и лицо совсем другое.

Да, от сеанса к сеансу ее вид улучшался. И дело было не только в лечении. Я видел, что с каждым часом приближения партии Нана становилась все более собранной.

Шел процесс мобилизации! И это была мобилизация великого спортсмена. Такими же запомнились мне олимпийские чемпионы - Борис Кузнецов, Михаил Коркия, Леван Тедиашвили и другие, с кем я работал, у кого многому научился, и чьи лица в день боя запомнил навсегда.

Да, дело не только Б лечении.

Минуты сеанса я использовал, чтобы сказать Нане несколько слов, но слов не рядовых, не обычных.

-Я предлагаю, Нана, сегодняшнюю партию посвя

тить Вашим родителям. Я никому не завидую, кроме лю

дей, у которых есть родители. Я разговаривал с Вашим

папой перед отъездом и, действительно, позавидовал Вам.

Но сейчас я хочу спросить Вас: много ли у них будет своих побед в жизни? И Вы согласитесь со мной, что не очень. А Ваша победа сегодня будет и для них праздником, который с лихвой заменит все то, что может не состояться.

Я делаю паузу и перед тем, как закончить сеанс, тихо спрашиваю:

-Мое предложение принимается?

И Нана еле слышно отвечает:

-Да. И я сразу же выхожу из ее номера.

* * * У меня два часа времени до нашей следующей встречи, и я тщательно продумываю продолжение своего монолога. Планирую в следующей части настроя объяснить ее предстартовое состояние так, чтобы она спокойнее отнеслась к своему повышенному волнению, которое неизбежно сегодня.

И в час дня я продолжаю:

-И сегодня мы - вместе с вами, и волнуемся вместе

с Вами. И наше волнение естественно. И более того - оно

очень нужно сегодня, потому что волнение - это признак

ответственности, мобилизованности.

Все правильно - волнуйтесь!

А в заключительный сеанс я не боюсь вставить слова о

противнике:

-Ваше состояние, по крайней мере, не хуже, чем

состояние Литинской. Вам нужно выиграть, а ей нельзя

проиграть. А это намного труднее переживать в себе. И

Вы это знаете не хуже меня.

Затем - возвращение к родителям:

-Итак, Литинская - это человек, который стоит

между Вами и вашей семьей, Вашими родителями. И она

хочет отнять у всех вас радость вашей встречи.

И в заключение последний призыв к личности спортсмена:

-Мне не нужно искать для Вас примеры из героичес

кого прошлого других людей. У Вас самой есть блестящее

прошлое, например, концовка матча до первой победы с

Левитиной. Просто нужно все хорошо вспомнить.

Потом я спросил:

-Вам помочь уснуть?

И Нана коротко и жестко сказала:

- Нет. И отказ от моей помощи я воспринял как признак готовности к бою и уверенности в себе. "Я справлюсь сама, - как бы сказала Нана, - и не только со сном".

3 Р. Загайнов

66 Проклятие профессии

Два матча

67 Больше никто из нас до партии не услышал от нее ни одного слова. Нана молча спустилась на лифте, села в машину и весь путь просидела в одной позе, глядя вперед, и на этот раз в ее лице я не увидел ничего, кроме суровости.

* * *

Мотивация человека. Что это - простым языком?

Это смысл жизни, деятельности, смысл поступка и когда нужно - подвига!

~~? Настроить спортсмена на победу - одна из основных задач психолога, работающего в спорте. При подборе средств влияния на мотивационную сферу человека очень важно ни в чем не ошибиться, правильно диагностировать исходное состояние спортсмена, значимость данных соревнований для него, знать все о его личной жизни, о тех людях, ради которых спортсмен способен на подвиг.

Такими людьми для Наны являются ее родители. И я это знал. В биографии Наны имел место случай, когда любовь к родителям сыграла решающую роль Б последнем туре ответственных международных соревнований с представительницей ФРГ.

И хотя в этот день у Наны была высокая температура, она была предельно мобилизована и, выиграв эту партию, заняла первое место.

Так мы защищаем своих людей.

Эту партию Нана тоже выиграла и почти без борьбы. И не потому, что Литинская "развалилась". Просто Нана заиграла в свою силу, стала сама собой. А как шахматистка она, конечно, значительно превосходит свою соперницу.

И еще две недели назад, до того, как я уехал от Ноны, я бы мог сказать, что теперь можно уезжать, так как я свои функции выполнил, конкретные задачи решил. Но нет- Теперь я знаю, что даже не выполняя конкретной работы, я нужен спортсмену как катализатор. Я стал частью нового, изменившегося с моим приездом стереотипа жизни спортсмена. Одно мое присутствие напоминает спортсмену, что он стал другим после моего приезда, и к тому, прежнему спортсмену нет возврата, пока мы вместе.

Да, опыт - великая вещь.

Раньше я мог расстроиться, если спортсмен не показывал радости при моем появлении. Но сейчас знаю, что в некоторых ситуациях это естественно. И с утра в день партии я не жду от Наны улыбки, ее неразговорчивость не угнетает меня.

Но где-то с часа дня и по мере приближения начала партии я снова вижу стремление спортсмена сблизиться со мной. Изменяется тон его слов, взгляд теплеет. Спортсмен как бы говорит: "Я снова Ваш, я верю Вам и жду от Вас помощи".

ОК

Но с мотивационной сферой человека надо быть очень осторожным. Слишком сильным был мотив предыдущей партии, чтобы уже через день менять его на какой-нибудь другой. И сегодня, в день первой дополнительной партии, мой настрой был коротким. Во время

сеанса я сказал:

- Нана, все, о чем договорились, остается в силе. Я с

Вами от первой до последней секунды.

Но у человека не может быть все хорошо. Нона не выиграла матч. В тот день, который я назвал днем победы, она не играла, взяла тайм-аут.

Я позвонил ей, и она сказала: - Передайте мои поздравления Нале. - Берите с нее пример. - Обязательно, - ответила Нона, На другой день я позвонил снова и сказал:

- Ваше фото стоит у меня на столе и с половины пято

го я не буду сводить с него глаз.

- Спасибо, - сказала Нона.

- 68 Проклятие профессии

Два матча

69

- Вы поняли меня?

- Да, поняла.

Но больше ничьей она сделать не смогла, хотя и вложила в партию всю свою волю.

Вот и еще один человек, перед которым я виноват на всю жизнь. Какие бы оправдания я не находил, но в ее поражении есть и моя вина.

И что я скажу Ноне при нашей встрече? Что жизнь продолжается? Жизнь, конечно, продолжается, несмотря ни на что. Но где взять радость, особенно если хорошо знаешь, что такое победа.

Мы сидели рядом с десятилетним сыном Ноны во Дворце шахмат, и я спросил его:

- Дато, ты не хочешь заниматься психологией?

Он ответил:

- Нет, это неинтересно.

- А чем ты хочешь заниматься? Что ты считаешь

самым интересным в жизни?

- Я думаю, - ответил он, - что самое интересное -

это спорт.

И вот сейчас, наверное, и он впервые почувствовал, что в спорте не все так ясно и просто.

Сегодня вторая дополнительная партия. И снова я просыпаюсь в шесть. Но уже не из-за волнения. Постоянная усталость убила эмоции. А бессонница тоже стала стереотипом.

Сажусь за дневник, хотя с каждым днем думается труднее. Сейчас в основе моей работы - восстановление На-ны. Бледность ее лица пугает меня, и я работаю максимально. Но мой вид, вероятно, не лучше, и Нана сказала мне вчера:

- Вы тоже устали.

Но многое в Нане меняется в лучшую сторону. Она уверенно держится, отвечает на шутки, с удовольствием гуляет на свежем воздухе.

Я передал поздравления от Ноны, но она восприняла это иначе, чем раньше. И спросила:

-А почему Нона рада моей победе? Она что, считает,

что в финале со мной будет легче?

-Нет, - ответил я, - она просто болеет за Вас.

Значит, Нана уже думает о следующем матче. Это

очень хороший признак. И впервые я почувствовал это вчера во время доигрывания одиннадцатой партии. Я посмотрел на Нану и удивился необычности ее позы. Она впервые смотрела не на доску и не на противницу, а выше ее головы, рассматривая картину, висевшую на противоположной стене зала. И в этот момент я поверил, что мы выиграем матч. Потому что это был взгляд в ту жизнь, которая существует вне шахмат, куда Нана начала возвращаться.

... И потому разговор с Наной перед началом сегодняшней партией, в которой ей достаточно сделать ничью, будет коротким.

Я уже готов к нему, к этому, надеюсь, последнему разговору в этом матче.

Я скажу, когда буду заканчивать свой сеанс:

- Я обращаюсь к Вам не как к шахматистке, а как к человеку. Сегодня Вы не имеете права отдать то, что завоевано в такой жестокой борьбе.

И снова шесть утра. Вчера закончился этот матч, и я сел написать последние страницы.

Нана выиграла третью партию подряд и не просто выиграла, а поставила мат с жертвой ладьи, и эту комбинацию не видели мастера, находящиеся в зале. Было такое ощущение, что ничто сегодня не может остановить Нану. Она быстро принимала решения, делала сильнейшие ходы, гуляла, пока Литинская думала, постоянно сжимала в кулак пальцы правой руки, оживляя работу левого полушария мозга.

70

Проклятие профессии

И на лице Наны была непоколебимая решимость, как будто сегодня только победа была ей нужна. Я видел личность и был благодарен ей.

** * А сам день был почти таким же, как предыдущие. Но я с утра не находил себе места. И сеанс Нане делал дрожащими руками. И когда Нана в начале партии сделала сомнительный ход, то я поймал себя на мысли, что если матч затянется, то у меня на это просто не хватит сил.

** *

Нана давала автографы, а мы спустились в комнату пресс-центра и ждали ее там. Сидели молча.

Нана вошла с улыбкой, и все встали. Она подходила к каждому, каждый пожимал ей руку и целовал ее. Я был последним в этой очереди. И когда Нана подходила ко мне, что-то вдруг остановило ее, и она посмотрела на меня вопросительно, как бы предложив нарушить эту дистанцию, которая была между нами на протяжении всего матча. Но что-то удержало меня от этого шага вперед, и я просто протянул ей руку. И она протянула свою. Но пожатие было

крепче, чем обычно.

** *

В самолете мы сидели рядом. Нана дремлет, а я вынимаю записную книжку и составляю план своих дел на завтра. И среди обязательных мероприятий на первое место ставлю встречу с Ноной Терентьевной Гаприндашвили.

Продумываю наш первый разговор, который, пожалуй, начну такими словами:

- Отдохнули и хватит. Пора готовиться к чемпионату страны и через него - к следующему циклу чемпионата мира.

Это будет нелегкий разговор, но я сделаю все, чтобы она поверила мне.

- Я постараюсь, - так обычно отвечает Нона на мои призывы. И завтра после нашего разговора я очень надеюсь услышать эти слова снова.

Работа продолжается.

Тбилиси-Вильнюс, 1980

Когда все хорошо, психолог не нужен. А если позвали, то готовься к большой проблеме, а других в большом спорте быть не может. Почти вся команда ходила в ЦК снимать тренера. Вопрос был в стадии обсуждения, но чемпионат страны шел своим ходом и надо было играть. Была достигнута договоренность, что главный тренер Леван Мосешвили будет руководить командой только в процессе игр. А тренировки будет проводить второй тренер Амиран Схиерели. Мне было поручено жить в команде и заниматься баскетболистами.

Удручающее это было зрелище: не выходящий сутками из своей комнаты тренер и не разговаривающие с ним спортсмены. Не зная этого, читатель может неверно истолковать мою слишком активную роль. Поэтому я счел необходимым написать данное предисловие.

.

1 Задание получено - с завтрашнего дня я направлен в баскетбольную команду "Динамо" (Тбилиси). Надеялся немного отдохнуть после полуфинального матча на первенство мира по шахматам между Наной Александрия и Мартой Литин-ской. Но председатель Спорткомитета закончил наш разговор о шахматах резким переходом:

- Рудольф, теперь - баскетбол. Обстановка там тяжелая. Берите все, что нужно для работы и жизни, и переезжайте на базу. Комната Вам приготовлена.

В моем распоряжении целый вечер, и я не спеша укладываюсь, собирая книги и дневники, выбирая из своего багажа жизни и работы то, что может быть интересно спортсменам и тренерам.

Мысленно уже готовлюсь к первой встрече с командой, планирую содержание первой беседы, первых личных разговоров с теми, кого я уже знаю. Как будто мое второе "я" оценивает меня сегодняшнего, и я соглашаюсь с этим оценщиком и критиком в том, что нет у меня сегодня свежести и того радостного ожидания встречи со спортсменом, когда я соскучился по напряжению спортивного боя и сам рвусь в него в надежде и уверенности, что заражу своим нетерпением и стремлением к победе спортсмена.

Но, к сожалению, этой свежести нет, так как тяжелый шахматный матч отнял много сил. И я надеюсь на одно - на хорошую реакцию баскетболистов, которые знают меня, а это и есть основные силы команды: Тамаз Чихладзе, Николай Дерюгин, Гиви Бичиашвили, Нодар Коркия.

Я не готов к встрече, но почему-то внутренне спокоен. Анализирую эту деталь своего состояния и понимаю, что причина моего спокойствия, точнее - исток моей уверенности лежит в только что одержанной победе Наны.

"Об этом матче и расскажу ребятам", - принимаю я решение и успокаиваюсь еще больше, потому что знаю - есть что рассказать, и это будет по-настоящему интересно.

74

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

75 Значение этого рассказа, этой темы еще и в том, что ситуация, в какой находилась Нана, почти безнадежно проигрывающая матч, в чем-то схожа с той ситуацией, которая сложилась в "Динамо" после семи стартовых матчей, после пяти поражений.

Такой идентичный пример может сделать больше, чем часы лекций и обсуждений. К тому же пример не исторический, а свежий. Пример из самого большого спорта - матч на первенство мира. Пример из биографии грузинской шахматистки, очень популярной среди баскетболистов. Пример, свидетелем и в какой-то степени участником которого я был.

Я пока не думаю о проблемах команды. Потому что мой путь к этим проблемам лежит через установление близкого контакта с каждым отдельным человеком. И чем удачнее пройдет первая наша встреча, тем быстрее удастся сблизиться с людьми и завоевать их доверие.

А что касается проблем, которые осложнили жизнь команды и ее турнирное положение, то о них мне поведали в двух словах: это взаимоотношения между молодыми игроками и ветеранами, а также между тренером и командой.

Но я не интересовался подробностями, так как понимал, что мне прежде всего придется заниматься состоянием игроков, их подготовкой и настроем к завтрашней игре.

Действительно, что можно сделать за один день? Может быть, только поднять настроение человека. Но и это непросто. Хотя и немало. Потому что настроение, душевное состояние спортсмена в день соревнования играет все большую роль в современном большом спорте, характерной чертой которого становится примерное равенство соперников в специальных компонентах мастерства - в технике, тактике, физических кондициях.

И в рассказе о Нане я делаю ударение на тех ключевых моментах матча, когда она проявила свои лучшие душевные качества, посвятив последние решающие партии самым дорогим людям.

Беседа проходит в абсолютной тишине, внимание баскетболистов предельно, и я вижу - они понимают меня.

И верю, что в завтрашнем матче они, может быть, не смогут показать свою лучшую игру, но отдадут максимум

сил для победы.

И этого может хватить для успеха в матче с такой командой как "ВЭФ" (Рига). А победа будет моим союзником в процессе подготовки к следующему матчу с очень серьезным соперником "РТИ" (Минск).

Потом, перед сном, я обхожу все комнаты - каждому отдельно нужно пожелать спокойной ночи. И по лицу человека угадать - а не хочет ли он сказать тебе еще несколько слов один на один, без свидетелей?

И в четырех комнатах я задерживаюсь. Именно здесь - те, кто более тревожно ждет завтрашний матч, кто менее уверен в себе и в своей способности самостоятельно справиться с этим естественным волнением и быстро уснуть

сегодня.

Возвращаюсь к себе далеко за полночь. И как всегда, записываю все, что нельзя забыть, что необходимо детально проанализировать.

И снова вижу лица тех, кто наиболее тревожит меня. Это лишенный уверенности Игорь Бородачев, оптимизма - Николай Дерюгин, интереса к работе - тренер Леван Мосешвили, спокойствия и сна - ветеран и капитан команды Тамаз Чихладзе.

Все они очень тепло встретили меня, и в их глазах я видел вопрос и надежду, надежду на меня, мою помощь. И чувствую я себя тревожно, потому что на доверие людей надо ответить в кратчайшее время, а времени-то у меня и нет. Матч уже завтра.

И вновь завтрашний день я планирую использовать максимально. Каждому уделю время, для каждого найду слова поддержки и участия.

Не спится. Снова включаю свет и перечитываю записи о сегодняшнем дне. А узнал я немало. И прежде всего вспоминаю Тамаза Чихладзе. Он живет в соседней комнате. Я прислушиваюсь и кроме тишины ничего не слышу. И надеюсь, что он спит в эту очень важную последнюю ночь перед боем. Сон - одна из главных его проблем перед матчем. И в прошлом сезоне я помогал ему справиться с этой пробле-

76

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

77 мой. Наверное, поэтому он так радостно-удивленно отреагировал на мое появление на базе и сказал:

- Ая как раз сам к Вам хотел поехать. Ну надо же...

И именно у него в комнате я пробыл перед сном дольше, чем у других, и сделал ему то, что делал и год назад.

Выглядел он очень плохо. Подавленное настроение, синяки под глазами, вид сверхутомленного человека.

"Да, он тяжелее других перенес разлад в команде", - делаю я вывод. И это еще более положительно характеризует Тамаза как человека. И завтра я уделю ему повышенное внимание.

Давно ночь, но абсолютной тишины нет. Кто-то ходит по коридору, открываются и закрываются двери, слышится чей-то кашель.

Да, трудно уснуть в эту ночь, особенно тем, кто неспокойно ждет матча. Трудная эта штука - современный большой спорт.

Встаю пораньше. Хочу увидеть ребят и начать процесс под названием "диагноз". Мне надо знать, кто как спал, кто с каким настроением проснулся, и насколько уверенно чувствует себя с утра. И только тогда я могу планировать свою деятельность относительно каждого отдельного спортсмена.

Но ребята еще спят. И очень важно в день матча дать спортсмену поспать лишние полчаса, а может быть и час. И не разбудить его резко. Давно знаю, какие это разные вещи - крикнуть "подъем" или ласково провести ладонью по щеке, и спортсмен подумает, что он проснулся самостоятельно.

Но внизу шум, и я быстро спускаюсь со второго этажа, где спят ребята, и вижу уборщицу, которая гремит ведрами и громко разговаривает со сторожем.

Прошу вести себя потише и начать уборку попозже, но она удивленно реагирует на мои слова и отвечает, что все-

гпа убирает базу рано, и никто ей ничего не говорил по

этому поводу.

Я захожу в комнату отдыха, где спортсмены в основном проводят свободное время и поражаюсь неприглядной картине ее запущенности. Мрачное, насквозь прокуренное помещение, полные окурков пепельницы, поломанные кресла, плохо работающий телевизор, неаккуратно расчерченная таблица баскетбольного первенства на стене.

И делаю вывод: на базе нет хозяина, а точнее, нет внимательного отношения к условиям жизни спортсменов. А ведь давно известно, и в прессе многократно обсуждалось и принято_как_аксиома, что на спортивноймбазе должно быть даже лучше, чем дома у спортсмена. И тогда на эту базу спортсмен приезжает с хорошим настроением. А чувствуя заботу о себе, более "ответственно относится к своему делу, лучше настраивается на официальные матчи, благодарен руководству команды.

"Ия фиксирую все это более тщательно, потому что мне предстоит разобраться в причине конфликта и определить - кто же прав в своих претензиях, игроки или тренеры?

Тренеров я не спешу обвинять, потому что то, что я увидел - не самое главное. Претензии баскетболистов к тренерам другие, они касаются чисто рабочих моментов - низкого, на взгляд спортсменов, качества тренировочного процесса, отсутствия индивидуальных планов и индивидуальной работы с каждым отдельным игроком.

Пока я не знаю, верны ли эти претензии, но то, что я увидел на базе, говорит не в пользу руководства команды. Это не мелочи, да и вообще - есть ли мелочи в сегодняшнем спорте, где от спортсмена постоянно требуется наивысший результат и полная самоотдача?

Но самое главное - это все же люди, и я с нетерпением жду встречи с ними. Узнаю от сторожа, что Мосешвили не спит, и стучу к нему.

Мы хорошо встретились вчера, и он тепло поздравил меня с победой Наны. Так и сказал:

- С большой победой, - и подробно расспрашивал меня о матче. "Даже более подробно, - подумал я, - чем в том году об игроках своей команды".

78

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

79 Но это не в плане претензии, потому что, - и я давно согласился с этим, - тренер, к которому меня направляют, имеет право на любую позицию по отношению ко мне, пока он не узнал меня в работе. И я был благодаренему за его позицию, которая заключалась в том, что мне никто не мешал делать то, что я считал нужным. В этом я видел., доверие ко мне и к моим действиям, хотя при желании это можно было принять за безразличие.

Но с сегодняшнего дня, и это я знал твердо, безразличия быть не могло- Команда была на одном из последних мест, а Грузия не та республика, где общественность могла бы отнестись к этому факту спокойно.

И в глазах Мосешвили я действительно увидел интерес и пристальное внимание к каждому моему слову.

Я спрашиваю его о шансах команды в сегодняшнем матче, и он отвечает:

-Во многом это будет зависеть от того, как сыграет

Чихладзе. В тех матчах он был очень плох.

Я обещаю ему, что уделю Тамазу максимум внимания, и задаю вопрос об обстановке в команде. В ответ он обрушивается на молодых игроков, которые еще ничего из себя не представляют, а требуют, чтобы их ставили в основной состав. В этом он видит причину усложнившихся отношений в коллективе.

- А как Коля? - спрашиваю я о Дерюгине.

- Играет на тридцать процентов своих возможностей.

Им Вам надо заняться очень серьезно, - говорит мне тре

нер и через некоторое время добавляет:

- ...Потому что он и Чихладзе - это семьдесят про

центов команды.

Потом я рассказываю о содержании своей работы сегодня и ставлю тренера в известность о том, что планирую каждого опросить по проблемам жизни в команде.

Тренер соглашается, и на меня это производит хорошее впечатление. Потому что не каждый тренер согласился бы на такой шаг. Ведь такой вопрос к спортсмену - это в какой-то степени провокация критики в адрес тренера.

Через час уезжаем на тренировку, и я сажусь в автобус, отказавшись от предложения тренеров сесть к кому-

яибудь из них в машину.

На своих машинах уезжают не только тренеры, но и Дерюгин, Чихладзе, Бичиашвили. И в этом я тоже вижу отсутствие порядка, что несет в себе большой психологический брак в работе по объединению коллектива.

В день матча тренер должен быть только вместе с командой! Этим он не только ближе к людям в букваль- Ч ном смысле, но и одновременно символизирует свое уча- \ стие в их сегодняшних переживаниях, едет вместе с ними

в бой. А я - в автобусе еще и для того, чтобы использовать время для индивидуальных бесед с игроками. И подъезжая к Дворцу спорта, я уже знаю все, что мне нужно знать для моих дальнейших практических действий.

Знаю, что плохо спали Бородачев и Коркия, и обещал им помочь уснуть после обеда. И этим успокоил их,/Спортсмен очень мнителен при оценке своего состояния в сорев-новательныи день, и его недосыпание может перерасти в неуверенность и раздраженность, что, в свою очередь, как цепная реакция передается другим.У

Тамаз спал хорошо, и пока для меня это самое приятное событие дня.

-Впервые за этот месяц, - сказал он мне, радост

но улыбнувшись. И я подумал: "Совсем у него другое

лицо". Я верю, что поднять человека на один матч можно, даже если он "на нуле", то есть в плохом состоянии. Но для этого надо быть рядом со спортсменом в течение всего соревновательного дня. И я не спускаю с Тамаза глаз. Он чувствует мое внимание. Наши глаза встретились, и я не отвел их, пусть видит, что я на него обращаю больше внимания. После обмена взглядами он подготовился к броску, и я подумал: "Как было бы хорошо, если бы он попал!"

И он попал! И я сказал так, чтобы он услышал:

-Отлично, Тамаз.

В ответ он улыбнулся. И я вспомнил название спектакля "Миллион за улыбку". Да, эта улыбка, действительно, Дорого стоит.

80 Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

81

Я продолжаю контролировать всю его работу. А перед тем, как закончить, он подошел ко мне, и я сказал:

-По-моему, все есть: и мягкость движений, и све

жесть. Но не уставай, а днем еще отдохнем.

И Тамаз ответил:

-Я сам чувствую, что лучше.

И с другими игроками я был в контакте. Хвалил их за точные попадания, за собранный вид, за красивую форму. Да, мало ли за что можно похвалить человека! Но похвалить обязательно нужно, особенно перед трудным делом.

Подошел Игорь Бородачев и сказал:

- Руки трясутся почему-то?

Я ответил:

- Хорошая примета.

Он засмеялся, но я серьезным тоном продолжал:

-Да, да, значит, уже настраиваешься. Молодец!

А в автобусе на обратном пути я наклонился к нему и тихо сказал:

-Игорь, в Тбилиси я тоже один. Так что сегодня бу

дем вместе.

Он кивнул, не повернув ко мне лица, но я почувствовал, что слова попали в цель.

Это очень важно - вовремя сказать самые точные слова. Я много работал над этим и продолжаю работать. Это задача, которая никогда не может быть решена до конца.

На обеде нет Дерюгина и Бичиашвили. На базу они возвращаются незадолго до начала отъезда на игру. И вид у Коли несвежий.

И я говорю себе: "Нет порядка, нет элементарной дисциплины*.

Но у. меня дела. Я по очереди усыпляю тех, кто ко мне обратился за помощью. Потом беру протоколы опроса и спускаюсь к старшему тренеру. Нам есть, что обсудить с ним.

Опрос спортсмена в день официальных соревнований - это прежде всего возможность получить информацию о спортсмене, о его состоянии, готовности идти в бой.

Но дело не только в информации, тем более, что она не всегда достоверна. Большой спортсмен - это всегда сложная личность, маскирующая многие свои переживания. И он, конечно, не все говорит о себе, но всегда в таких опросах видит внимание к себе, уважение к своему мнению и к \ личности в целом.

Еще одно значение такой формы работы со спортсменом в том, что он рассматривает ее как нечто новое, дополняющее чисто баскетбольную работу и, бесспорно, повышающее культуру всей работы с командой.

И в итоге это возвышает спортсмена. И с каждым разом, а это показал мой многолетний опыт, спортсмен все серьезнее относится к этому "мероприятию", даже ждет его, включив в своей стереотип подготовки к игре. И дает все более богатую и достоверную информацию о

себе.

По ходу дела спортсмен учится анализировать свои ощущения, оценивать состояние, и начинает задолго до опроса готовить себя не только к оценке, но и параллельно к матчу в целом. Ведь каждому приятно оценить себя перед матчем получше. А потом сыграть получше. А одно всегда связано с другим.

В этом опросе я предлагаю спортсмену оценить свое состояние в день матча. Но одной оценки для детального анализа состояния недостаточно, и поэтому я детализирую опрос, разбиваю его на следующие четыре составляющие:

1) самочувствие;

2) настроение;

3) желание играть;

4) готовность (то есть уровень спортивной формы на

сегодняшний день).

И пятый параметр - "жизнь в команде*, который не имеет прямого отношения к сегодняшнему состоянию, но, бесспорно, оказывает на него немалое влияние.

Все разделы этой анкеты спортсмены оценивают по пятибалльной системе и делают это сразу после4 обеда, когда начинается процесс непосредственного настроя на сегодняшнюю игру.

82

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

83 Тренер интересуется основными игроками, и мы обсуждаем оценки Дерюгина, Чихладзе, Коркия, Гулдеда-вы, Бородачева. Других фамилий он не называет, и я догадываюсь, что это и есть стартовый состав.

Кроме состояния отдельных игроков, такой опрос еще вскрывает и общую картину дел в команде. Для этого надо высчитать среднее арифметическое, что я уже сделал, но не говорю об этом тренеру, чтобы не портить ему настроение перед игрой. А по средним оценкам картина удручающая: "самочувствие" - 3,8 (из 5); "настроение*- 4; "желание играть" - 4,6; "готовность к игре" - 3,9; "жизнь в команде" - 3,4.

С такими оценками трудно рассчитывать на что-либо в высшей лиге. Только за "желание играть" можно быть спокойным, но для успеха одного желания, как известно, мало.,, Желание человека должно быть подкреплено хорошим самочувствием, боевым настроением, оптимальной специальной готовностью. И все это построенное в работе здание должно опираться на прочный фундамент жизни в команде, под которым следует понимать добрые отношения между всеми членами коллектива, доверие и уважение в системе тренер-спортсмен, взаимную поддержку не только на спортивной площадке, но и во всех других жизненных ситуациях.

В спорте, особенно в командном виде, каким является баскетбол, жизнь в команде осложняется таким фактором как конкуренция за место в основном составе. От этого никуда не денешься и, по-моему, чтобы эта проблема поменьше осложняла жизнь, нужно навсегда поставить все точки над "i". To есть позиция тренера должна быть ясна всем - в основном составе играют лучшие, а не те, кто моложе, кто пользуется особыми симпатиями у тренеров или руководства.

В этом вопросе я склоняюсь к тому, что буду на стороне тренера. И повод мне дали сами спортсмены. Сегодня на утренней тренировке намного серьезнее, чем молодые игроки, работали ветераны: Чихладзе, Пулавский и другие.

Эти факты я тоже фиксирую и включаю этот вопрос в план своей следующей беседы с командой.

Пора ехать, но автобуса нет. Ребята нервничают, слышатся возгласы недовольства, и нечего возразить спортсмену. Он прав. Тратятся драгоценнейшие крупицы его нервной энергии, которой может не хватить в самый решающий момент игры, в ее последние минуты или в момент решающего броска.

Приходит автобус, но вид у него настолько несимпатичный, что настроение у ребят портится еще больше. Коля Дерюгин говорит мне:

-Видите, Рудольф Максимович, какой у нас шикар

ный автобус.

Я отвечаю:

-Ничего, Коля, это не главное.

А сам думаю: "Ты прав, Коля. В таком автобусе ездят

на поражение".

Зрителей во Дворце спорта мало, и это устраивает меня. Будет спокойная обстановка, а для сегодняшнего состояния команды это лучше.

В раздевалке изучаю ребят, обстановку, поведение тренеров. "Обстановка любительская", - говорю я себе, вкладывая в это слово один смысл - отсутствие профессионального отношения к делу. Много лишних людей и посторонних разговоров. Надо дать спортсмену сосредоточиться, а его глаза должны видеть только своих, с кем вместе он пойдет в бой.

Тренеры курят прямо в раздевалке, и я думаю: непонимания в данном вопросе быть не может, это скорее пренебрежение к известным общим положениям. И иначе, чем распущенность, я не могу определить то, что увидел.

Но особенно не огорчаюсь, так как надеюсь, что спортсмены привыкли к этому и не обращают внимание на эти "мелочи".

Но вот и игра. Первая игра с моим участием, и я очень боюсь неудачи. Знаю, как легко в спорте в случае поражения оказаться "несчастливым", вернее - не приносящим счастья. Спортсмены очень мнительные люди и, как_бы ты хорошо ни работал, эта твоя работа сразу будет забыта, если она не будет подкреплена победой.

84

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

85 Сижу на скамейке рядом с ребятами и смотрю не только игру. Еще изучаю "скамейку", тех, кто готовится выйти на замену и особенно тех, кого заменил тренер.

Вижу, что замененный чаще всего расстроен, и потому подхожу к каждому, кто заменен, и успокаиваю его.

"В чем еще я могу быть полезен, сидя на скамейке?" - задаю себе вопрос. Пока не знаю. И просто продолжаю наблюдать за игроками, слышу их реплики в адрес друг друга и кое-что тут же записываю. И накапливается материал для серьезного разговора с ребятами.

Первый тайм убедительно выигран, и в раздевалке обстановка полной разрядки - все говорят, смеются, опять полно посторонних, и опять тренеры с сигаретами в руках.

И я тревожно жду начала второго тайма, потому что в перерыве все было сделано, чтобы ребята вышли на поле в расслабленном и опустошенном состоянии. Так и случилось. За несколько минут завоеванное преимущество "растаяло", и весь тайм прошел очень нервно, с большой затратой энергии. Ребята нашли в себе силы собраться и выиграли концовку матча, но в ялане утомления это им стоило очень дорого.

В раздевалке после матча было тихо, как всегда бывает, когда спортсмены одержали победу, но недовольны собой.

"Но ничего, - думаю я, - все-таки победа. Главное - срочно объявить войну тому, что мешает. Навести порядок в собственном доме".

И поздно вечером я составляю этот перечень недостатков и несделанных дел. Таких перечней получается три: для тренеров, для руководства Спорткомитета и для самих баскетболистов.

С тренерами я увижусь завтра на вечерней тренировке и в дружеской форме выскажу им свое мнение о курении в раздевалке и других вопросах, которые в их компетенции и власти.

Но касательно большего спорта многие вопросы могут решаться только на более высоком уровне. В этот перечень я включаю больше десяти пунктов, таких, как автобус, комфорт на базе, питание в день матча и так далее.

И с этим списком пойду к руководству завтра с утра. Потому что исключительно важно, чтобы спортсмены уже завтра увидели, что идет процесс улучшения. И тогда они тоже сделают свой шаг навстречу, что выразится в их более ответственном отношении к режиму и в большей отдаче в тренировках.

Приведение всех возможных слагаемых в движение обязательно увеличит сумму, в которую, я очень надеюсь на это, войдет и результат следующей игры.

И тогда эта абстрактная сумма еще более увеличится и еще лучше подействует на обстановку в команде, на настроение каждого отдельного спортсмена. А какой человек не хочет, чтобы у него хорошо шли дела и было хорошее настроение?

Но за это надо бороться, и прежде всего самим спортсменам. И к ним у меня подготовлен серьезный разговор. Да, я соглашусь с ними в некоторых их бесспорных претензиях. Но в то же время скажу, что каждый человек имеет право на критику только в том случае, если сам сделал все, зависящее от него. И перечислю свои претензии к ним: отношение к зарядке, на которую вышел один Зураб Грдзелидзе; их поведение в день матча на базе, куда приходят друзья и родственники и только мешают подготовке к игре; не всегда дружеское отношение друг к другу во время игры.

Это очень важно - доказать спортсмену, что он неправ.

Но мои факты неопровержимы.

Да, в отличие от моего первого разговора завтра ребята услышат много критики. И право на эту критику мне дала победа.

И я не только сообщаю баскетболистам средние оценки опроса команды, но и критикую их за плохую готовность к матчу. Так и говорю:

- Тот, кто выходит на игру не в лучшем состоянии - виноват сам! - Й в пример привожу Нодара Коркия, который в день матча был простужен. Хотя совесть моя неспокойна, что я начинаю с него. Но я верю в Нодара. Верю, что он не обидится, и верю именно потому, что

86

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

87 он истинный патриот команды, человек, преданный баскетболу.

Этот разговор состоялся вечером перед сном, точно в то же время, что и накануне матча с "ВЭФом". Обязательно нужно сохранять все "приметы" последней победы, в этом случае они действуют на спортсмена сильнее.

И снова обхожу всех подряд перед сном, и настроение ребят мне нравится. Бесспорно, они более спокойны, и в их поведении, репликах угадывается нетерпение в ожидании завтрашнего дня.

К Тамазу Чихладзе я прихожу последним и задерживаюсь у него, пока не убеждаюсь, что он уснул. Очень хочу, чтобы завтра он сыграл еще лучше. Старший тренер оценил игру Тамаза с рижанами неплохо, хотя добавил:

- И все же эта была лучшая его игра в этом сезоне.

Снова последняя ночь перед матчем. И ловлю себя на том, что вроде бы я и сам спокойнее сегодня, хотя противники завтра намного серьезнее "ВЭФа". И понимаю, что это спокойствие дали мне спортсмены. Сегодня я не увидел в их глазах сомнения, в походках - робости, в вопросах - неуверенности. И зреет где-то в подсознании предчувствие победы.

Но до победы еще далеко, еще один длинный день. И длинный он потому, что спортсмену нечего делать на базе, где нет библиотеки, куда не выписаны газеты. И ходят спортсмены с этажа на этаж, из комнаты в комнату, убивают время. А кто не выдерживает этого монотонного хода времени, садится в машину и уезжает туда, где убить время удается быстрее.

В какой-то степени часть времени убивает тренировка, которую Мосешвили проводит с утра в день игры. Но сегодня я более отчетливо вижу ее отрицательные стороны. Во-первых, спортсмены устают от езды во Дворец и обратно, а вечером этот маршрут повторяется снова.

Во-вторых, и это мне представляется большей опасностью, ребята к этой тренировке относятся эмоционально, что вообще характерно для грузинского склада характера. Ребята увлекаются, часто спорят друг с другом и расходуют много нервной энергии.

И я думаю: "А ведь лучше спортсменам выспаться и сделать хорошую зарядку на свежем воздухе*. Но пока не имею права предлагать такие резкие изменения; опять же надо запастись доказательствами. Но на тренировке подхожу к старшему тренеру и спрашиваю:

-Леван Вахтангович, а какую задачу решает трени

ровка в день матча?

Мосешвили отвечает не сразу:

-Главное - отработка бросков. Глазу нужна эта ра

бота.

"То есть, - продолжаю я его мысль, - потренировавшись утром, баскетболист должен быть более точным в бросках вечером". Надо проследить - будет ли здесь прямая связь? Если будет, значит, утренняя тренировка необходима. Но если нет....

Со старшим тренером мы сближаемся все больше, и это радует меня. Его беспокоит простуженный Коркия. И он спрашивает меня:

-Он может играть?

Мосешвили знает, что я лечу Нодара своими средствами, и он имеет право задать мне именно такой вопрос. И еще его волнует Бородачев. И он спрашивает:

-Ну как Игорь?

А я не успел еще пообщаться с Бородачевым, и казню себя за этот брак в своей работе. Психолог всегда должен быть готовым к вопросу тренера о любом человеке. Я всегда должен знать, что с кем происходит. И у меня не может быть оправданий типа: "Я еще его не видел".

Тренеры рассчитывают на меня. Я чувствую это по их взглядам, крепкому пожатию, руке, вдруг положенной на мое плечо.

В эти секунды мне неловко, потому что мало еще сделал. И знаю, что далеко не все от меня зависит.

88

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

89 Поэтому я подключаюсь к разным людям, которые могут сделать то, что не под силу мне. И я очень надеюсь, что мои встречи с руководителями баскетбола Грузии на другой день после игры с "ВЭФом" дадут результат. Все они - и председатель Федерации баскетбола Г.М. Данелия, и председатель Спорткомитета Давид Александрович Пер-тенава, и заместитель председателя Спорткомитета, отвечающий за баскетбол, Шота Михайлович Квелиашвили, и начальник отдела спортивных игр Гурам Николаевич Мег-релидзе - были предельно внимательны в разговоре со мной о делах и проблемах команды.

Только с помощью этих людей можно день ото дня улучшать дело, а иначе моя информация останется мертвым грузом. Да, я могу улучшить настроение и состояние спортсмена, но этого может хватить ка какой-то один матч, пусть на два-три.

Но ведь задача поставлена иная - вернуться на прежние позиции одной из лучших команд Советского Союза. А это возможно лишь при одном обязательном условии - участии всех заинтересованных лиц и организаций.

И когда я увидел сегодня более качественное питание, когда к базе даже раньше установленного времени подкатил вместительный автобус, я с благодарностью вспомнил всех тех людей, с которыми встречался всего лишь сутки назад.

И поэтому повторяю: ни один человек не может сделать чудо: ни психолог, ни парапсихолог, ни колдун. Чудес в спорте не бывает. Но много может сделать и один человек, обладающий полной и свежей информацией. Располагая этим истинным богатством, он обращается к тем, кто в состоянии реально и быстро помочь.

Но получить эту информацию очень и очень непросто.

* * * На утренней тренировке слежу за Тамазом, но не только за ним. Число людей, с которыми я сблизился, увеличилось, и я стараюсь не пропустить ни одного взгляда в мою сторону и ответить кивком головы, приветственным жестом руки, точным словом.

-Ты лучше с каждым днэм, - говорю я Юрию Пу-

лавскому, которого уже давно не ставят не только в со

став, но и на замену.

Ветеран в спорте - для меня самая уважаемая фигура, и я много раз убеждался, что стоит уделить ветерану хотя бы немного дополнительного внимания, и он вновь способен блеснуть своей мастерской и надежной,.

игрой. Но именно вниманием обходят обычно ветерана. И в прошлый раз, когда я подошел к Пулавскому сделать опрос, один молодой игрок сказал громко:

-Бесполезно.

И Юра принял это как должное и повторил:

-Бесполезно.

В комнате отдыха было многолюдно, и все засмеялись. Но я решительно и тоже громко сказал:

-Нет, не бесполезно.

Я сел рядом с ним, как бы приготавливаясь к долгому и серьезному разговору, показав всем и ему самому, что меня интересует все, что касается Юрия Пулавского, и в той же степени, что и сегодняшних лидеров команды: Дерюгина, Чихладзе и других.

И Игорь Бородачев уже спокойнее относится к своим неудачным броскам. Увидев, что я смотрю на него, он сказал:

- Не попадаю и коплю злость.

И я ответил:

- Правильно делаешь, Игорь.

А после обеда снова опрос, и я жду его не только с тревогой (пункт "жизнь в команде" по-прежнему беспокоит меня), но и с надеждой. Все-таки много сделано за эти дни, но отразилось ли это в оценках ребят? Сказалось ли это на их отношении к матчу?

Мы снова в номере у Мосешвили и вместе сравниваем оценки. За "самочувствие" средняя оценка точно такая же - 3,8.

90

91 Проклятие профессии

"Настроение" - 4,4. На четыре десятых больше, чем перед той игрой. Я говорю:

- Это очень солидная прибавка - четыре десятых.

И старший тренер говорит:

- Согласен.

"Желание играть" уменьшилось на две десятых, и мы оба приходим к общему выводу: это следствие ожидания более трудного матча.

"Готовность к игре" - 4,2, на три десятых выше.

"Жизнь в команде" - на том же уровне.

"Не торопятся поднимать эту оценку", - думаю я. Значит, травма коллективом пережита серьезно и не так-то легко ее забыть.

Я доволен ростом других оценок и говорю об этом Мосешвили.

Но он озабочен и говорит:

- Очень боюсь сегодняшнего матча.

И помолчав добавляет:

- Как там Тамаз?

- За Тамаза отвечаю, - уверенно говорю я.

И я действительно уверен в Тамазе. Все эти ночи он спит полноценно, исчезли синяки под глазами, все чаще он отвечает мне спокойной улыбкой.

* * *

И это был матч на одном дыхании. Причем, судьба его была решена во втором тайме, когда команде пришлось проявить максимум волевой собранности и выносливости.

-Видите, как они могут играть, - сказал я Гураму

Николаевичу Мегрелидзе, когда он подошел поздравить

меня.

Но внутренне я напряжен больше, чем раньше, потому что знаю, как непросто обеспечить цепную реакцию побед. В моей работе рецепт один - ни в коем случае не повторяться, быть всегда интересным в беседах, расширять формы воздействия на душу спортсмена, а этих душ - двенадцать.

И я рад небольшой паузе до следующей игры и на несколько дней исчезаю из поля зрения баскетболистов. Не

Пять месяцев в команде

попустить адаптации к себе - моя постоянная забота. И хотя ребят не вижу, но мысленно общаюсь с каждым из них и уже готовлюсь к очередной вечерней беседе с ними накануне матча с новосибирским "Локомотивом",

¦

Матч завтра, и сегодня, как и в те дни, я прихожу на вечернюю тренировку и еду на базу вместе с командой. Затем -~ ужин, просмотр программы "Время" и -- наша беседа, которая состоит из двух частей. Первая посвящена матчу прошедшему, вторая - будущему. С сегодняшнего дня на первую часть времени будет затрачено значительно больше, потому что я решил, что пора от общих тем переходить к конкретным лицам. И первой я называю фамилию Дерюгина, который не знает, что такое критика в его адрес.

Но на моей стороне аргументы, и один из них - его неудачная игра в последнем матче. И я предлагаю Коле вместе со мной вскрыть причины случившегося. И высказываю свою точку зрения:

-Ты после утренней тренировки заезжал домой и

приехал на базу в плохом настроении. Я прав?

Коля отвечает: -Да.

И сразу же обобщаю услышанное, обращаюсь ко всем остальным:

-Это может случиться с каждым. Настроение челове

ку может испортить любой встречный. Поэтому и суще

ствуют у всех команд базы, где вы должны отдыхать от

привычных, каждодневных дел и помех. Накануне матча

спортсмена держат на базе именно по этой причине, а не

потому, что Вам не доверяют.

* * * Фамилию Дерюгина я больше не называю. Для него и тот короткий диалог был достаточной нагрузкой. Я вижу это по его лицу. Я знаю, что для Коли это - не единствен-

92 Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

93

ная причина для переживаний. С каждой игрой лучше играет Бородачев, а он - единственный, кто в будущем может реально конкурировать с Колей за лидерство в команде. И Дерюгин нервничает.

Но я приготовил для Коли идею, содержание которой выскажу ему один на один. Скажу примерно так:

-Коля, у вас с Игорем может образоваться прекрас

ный тандем, равного которому не будет в Советском Со

юзе. И в сборной у тебя будет помощник и верный чело

век. Ты же сам говорил, что в сборной чувствуешь себя

одиноко. Намек на сборную будет своевременным, так как Коля уже узнал, что в Спорткомитет пришел вызов из сборной на Бородачева. Опасениями по этому поводу вчера поделился со мной Гурам Николаевич Мегрелид-зе, который оказывает мне неоценимую помощь в работе, информируя обо всем, что касается команды. А информация стекается прежде всего в отдел, который он возглавляет.

И Бородачеву я подниму настроение в самый нужный момент. Мегрелидзе так мне и сказал:

-На Игоря пришел вызов, но об этом скажите ему

Вы, когда сочтете нужным.

Я продолжаю разбор готовности к игре каждого в отдельности, и через это оценивается на глазах всего коллектива отношение к делу!

Замечания получают многие. Шалва Синджарадзе - за то" что в день матча сдавал два экзамена. Вова Дзидзи-гури и Кока Джорджикия - за отсутствие серьезного отношения к режиму (поздно легли спать). Нодар Коркия - за то, что слишком эмоционально и долго играл в нарды в день матча.

И подвожу итог впервые прозвучавшей критике:

- В этом матче вы показали, как можете прекрасно играть! Но - эпизодически. И потому выиграть 30 очков вы не можете. Играем все время на грани поражения, нервируем всех и прежде всего себя. А причина

одна непрофессионально ведем себя на площадке и в

жизни. Я вижу посерьезневшие лица спортсменов и на этом заканчиваю критическую часть. Хвалю Зураба Грдзелид-зе за самоотверженность в последнем матче и лишь касаюсь "темы" Пулавского, а точнее темы ветерана.

Говорю:

Юрия Пулавского выпустили всего на несколько

минут и даже я, не разбирающийся в баскетболе, увидел большого спортсмена. Какое хладнокровие, понимание ситуации. Таким вещам нужно учиться, пока Юра играет.

И темы тренера я тоже обязан коснуться. Хвалю Мо-сешвили за то, что он хорошо вел игру.

И подвожу итог:

-Работать есть над чем. Во-первых, умение настро

иться и сохранить настрой до конца матча. Задача завтра

- не удовлетвориться победным результатом, а сделать

разрыв в 30 очков. И эту задачу сохраним до январских

матчей с ЦСКА и московским "Динамо", в которых тоже

победим. Игорь Бородачев спрашивает:

-Как у ЦСКА можно выиграть?

И я отвечаю:

-Выиграем, вот увидишь. Но для этого вы должны

поверить мне. Великий врач древности Гиппократ гово

рил больному: "Нас трое: Вы, я и болезнь. На чью сторо

ну Вы встанете, та и победит". Ты понял меня, Игорь?

И, рассмеявшись, Игорь отвечает:

-Понял. Предлагаю разойтись, но ребята просят рассказать что-нибудь, и в этом я вижу отсутствие в их сознании "фактора противника", то есть завтрашний противник не волнует спортсменов.

Да, команда из Новосибирска занимает последнее место и мобилизующим фактором быть не может. И я начинаю опасаться завтрашнего матча. Но боюсь не за окончательный результат, а за качество игры и вложенную в нее отдачу каждого игрока, а это меня интересует в первую

94

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

95 очередь, потому что борьба за изменение психологии людей только началась.

Обхожу комнаты, и никто еще не лег. Слушают музыку, весело разговаривают. Один Коля Дерюгин серьезен. Я сажусь на край его кровати, и мы продолжаем начатый на собрании разговор.

Я спрашиваю:

- Коля, ты правильно меня понял? Домой не стоит

заезжать в день матча, правда?

- Но я всегда заезжаю за формой.

- Форму же можно привезти заранее.

- Правильно, но неужели даже мелочи могут вывести

из равновесия?. .

- Коля, уугаких людей, как ты, мелочей "-авизная, не

бывает. Ты - лидер, звезда. На тебя все рассчитывают.

Поэтому всем нам, и мне и ребятам не все равно, с каким

настроением ты едешь на матч.

А потом, когда я зашел к Нодару Коркия, его сосед Леван Гулдедава сказал:

- Мы вместе с Колей заходили к нему домой, и он

пятнадцать минут разговаривал с девушкой по телефону.

И больше ничего не было.

- Пятнадцать минут с девушкой, - отвечаю я, - это

много в день матча.

Работы прибавляется. И происходит это за счет информации, которую раньше ты собирал сам, а сейчас она сама идет к тебе.

Пулавский подошел после завтрака:

-Максимыч, я плохо спал сегодня.

-Я зайду к тебе после обеда.

Нодар Коркия ждет, пока я останусь один и "по сек

рету" говорит:

- Зайдите к нам в комнату, Леван простужен, а сам стесняется к Вам обратиться.

И болен Бородачев. Так всегда бывает, когда спортсмен слишком уверенно ждет матча и менее строг к са-

мому себе: где-то выпьет воды из холодильника, постоит на сквозняке, легко оденется и по дороге в столовую замерзнет. Иногда спортсменов хочется назвать большими

детьми.

Лечу Гулдедаву и предупреждаю Нодара:

-Ты выздоровел, и сегодня на тренировке почувству

ешь прилив энергии и желания тренироваться. Но сдер

живай себя, вечером - матч.

Так заболел и Бородачев. Вчера на тренировке его было не остановить. Я дважды подходил к нему и говорил:

- Сдерживай себя. - Но он отвечал:

- Я восстановлюсь.

Тренировка, обед, опрос, послеобеденный отдых. Все как обычно в соревновательный день, за исключением одного - на базе нет Синджарадзе.

Я спрашиваю Вову Дзидзигури, и он отвечает:

- А он не приедет. Не будет сегодня играть.

- Это чье решение: его самого или тренера?

- Его самого, - отвечает Вова, - он сказал, что все

равно его не поставят.

Я спускаюсь к Мосешвили, и он говорит:

-Завтра же отчислим из команды.

Обсуждаем оценки, и хотя их динамикой можно быть довольным, я все же опасаюсь недостаточного настроя ребят на игру. И тогда мы вместе с тренером на основе анализа оценок и другой информации о спортсменах пытаемся предвидеть настрой каждого. И сходимся во мнении, что по крайней мере три человека из основного состава независимо от силы противника сегодня будут мобилизованы полностью. Это Дерюгин, которому надо сыграть лучше Бородачева. Это Чихладзе, который своей улучшающейся игрой возвращает авторитет у болельщиков и игроков. И это Бородачев, который проверяет себя перед отъездом в сборную.

Сначала он обрадовался, когда после тренировки услышал от меня о поездке во Францию. Сказал:

- Париж!.. - Но потом уже тише добавил:

- Вообще-то, я боюсь сборную.

96 Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

97

-Естественно, - ответил я, - все сначала боятся.

А потом появятся друзья, Коля будет рядом. Но глав

ное - не ставь сверхзадач, будь самим собой. И не каз

ни себя за неудачи. Тебя же берут в сборную не по игре,

а за твои прекрасные данные. А эти данные - рост, дли

на рук - всегда с тобой. А твою игру пусть подождут.

Итак, трое, и это немало, - приходим мы к общему выводу и видим приехавшего на машине Синджарадзе. И я подумал: "А вот и четвертый.

-Это Вова ему позвонил, - говорит Мосешвили.

Я поднимаюсь к Шалве. Он уже лежит. Так сказать, готовится к матчу. Я сажусь к нему ближе и смотрю ему в лицо. Оно буквально потемневшее, злое.

- Как самочувствие, Шалва?

- Пять. - Настроение?

- Два.

- Желание играть?

- Два. - Готовность к игре?

- Два. - Жизнь в команде?

- Пять.

Я проставляю оценки, делаю паузу - изучаю их я говорю:

-Шалва, одни "двойки", а ты сегодня очень нужен. Б

команде много больных.

Он сразу же отвечает:

-Рудольф Максимович, Вы о нем слишком хорошо

думаете. Он меня все равно не поставит, даже если не

кому будет играть. Лучше с улицы возьмет и поставит.

Вы же видите - он мне мстит за то, что я был против

него. -v Но мне он говорит, что ты тренируешься почти без отдачи, и он прав. Я тоже это вижу.

Шалва резко садится и возбужденно говорит:

-Так как же я могу тренироваться, если со мной

даже не разговаривают. Помните, в той игре я к Вам не

сколько раз подходил. Так это я специально вставал, ду-

мал может заметит и даст поиграть. Мне же стыдно

сидеть на скамейке, друзья, родные приходят смотреть. Я успокаиваю его:

-Шалва, осталось тебе отдыхать всего 30 минут. Я

обещаю тебе очень серьезно обсудить этот вопрос с Мосеш

вили. И еще обещаю, что ты будешь сегодня играть в ос

новной пятерке.

- Не верю, - отвечает Шалва.

И я спрашиваю:

- Мне не веришь?

- Вам верю, но Вы его не знаете.

Я снова смотрю на часы и говорю:

-Осталось 28 минут, а сыграть ты должен не просто

хорошо.., ты меня понял, да?

¦ * -к -к

1 Спускаюсь к тренеру и говорю ему:

-У меня личная просьба - поставьте Синджарадзе в

основной состав.

Мосешвили думает, а я продолжаю:

-Бородачев хандрит, и есть смысл его поберечь.

-Хорошо, - отвечает тренер.

И я успокаиваюсь.

Иду к себе наверх и думаю, как сложна работа в командном виде спорта. Сколько проблем с каждым отдельным человеком. И эти проблемы необходимо решить к началу матча и ни секундой позже, а сделать это надо умело и тонко.

Я вспоминаю нашу сегодняшнюю работу с Мосешвили и оцениваю действия тренера очень высоко. Может быть, сегодня мы создали лучшую модель совместной работы пары "тренер-психолог". Наверное, так и есть. Но есть и привкус горечи. И я знаю, в чем причина. Шалва частично прав. Тренер должен был оказаться выше сведения счетов со спортсменом.

Но в том-то и дело, что и тренер прав, когда мотивирует свое решение такой объективной причиной как плохое отношение спортсмена к тренировочному процессу.

4 Р.Загайнов

98 Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

99 Три года я работал в большом футболе, бесспорно, самом сложном виде спорта, где я прошел не школу, а "мои университеты". И подобных ситуаций там видел множество. И знаю, что обиженные всегда есть и будут. Это закон жизни, который проявляется и в специальной деятельности, связывающей общей задачей группу людей. Но неужели эти обиды, чьи-то неудачи и трагедии обязательны? Вот и сегодня отдельные баскетболисты, которые должны решить исход матча, настроены нами совершенно особыми путями. Один - через конфликт с большими личными переживаниями, другой - через самоутверждение перед отъездом в сборную, третий - через самолюбие на грани тщеславия.

И я допрашиваю себя: "Неужели без этого нельзя обойтись, неужели ты, психолог, для этого и пришел в команду?"

И лишь после матча, поздно вечером, когда я в десятый раз вспоминаю вдохновенную игру Шалвы Синд-жарадзе, отвечу себе: "Нет! Можно обойтись без всего этого, но это время для этой команды еще не пришло! Еще нет коллектива, прямых и честных отношений между людьми (нет правды!), нет профессионального отношения всех к своему делу. Когда же это будет, то мы обойдемся без этих исключительных мер, и тогда прекрасная игра Шалвы Синджарадзе тоже не будет исключением".

Итак - победа! Третья подряд! И мы расстаемся с баскетболистами до 3 декабря в Ташкенте, куда они приедут из Новосибирска. Я же уезжаю с борцами на крупный турнир, и матч в Новосибирске пропущу.

Но все эти дни думаю о ребятах, постоянно перечитываю дневник своей работы, готовлюсь к новой встрече с командой.

Изучаю средние оценки перед последним матчем: "са

мочувствие" - 4,3; "настроение" - 4,05; "желание иг-

ть>> 4,4; "готовность к игре" - 4,05; "жизнь в ко

манде" - 3,7.

Большой прогресс в первой и последней оценке. "Желание играть" - на том же уровне. "Настроение" и "готовность" чуть ниже из-за "двоек" Шалвы.

Его импульсивно поставленные оценки, конечно, исказили объективность картины, но ненамного. А вот "пятерка" за "жизнь в команде" вместо обычной "двойки" озадачила меня. И выбрав момент, я спросил Шалву:

А почему ты поставил пять?

И он искренне и спокойно ответил:

- Так ребята хорошо стали друг к другу относиться. А это главное.

Да, хорошо, что появилось время и есть возможность детально осмыслить то, к чему трудно объективно отнестись в присутствии конкретного человека. И сейчас я много думаю о Дерюгине, и вижу вопросы, которые вырастают в проблемы его дальнейшей жизни, его будущего как человека.

"Что делать?" - думаю я. Или готовить Колю к трудностям будущей жизни, заставить думать, критически относиться к себе, принять конкуренцию Игоря Бо-родачева как должное, что может в данный момент ослабить самого Дерюгина, а значит и команду. Или встать в один ряд со всеми, кто аплодирует его точным броскам, поддерживать его эгоцентризм, право на исключительность? И в итоге - испортить его и его будущую жизнь бесповоротно, но в этом сезоне это поможет команде, так как он будет по-прежнему много забивать. Но ведь и в будущем сезоне опять надо будет забивать!...

И я затрудняюсь один принять решение, откладываю это на более поздний срок, когда увижу тех людей, которые руководят баскетболом в республике.

Этот вопрос тоже требует комплексного подхода, как и самые большие проблемы команды.

100

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

101 В Ташкент прилетаю рано утром. Команда еще спит. Я сижу в холле, жду. В Новосибирске матч выигран, и меня беспокоит - не успокоились ли ребята, выполнив программу-минимум, обеспечив даже в случае неудачи 50% очков на выезде. Обычно именно такую задачу ставит команда, играющая на "чужих" полях.

Очень важно заранее предвидеть характер предстартового состояния спортсмена. В этом случае обычно не поздно в случае надобности изменить его, применив те или иные средства регуляции.

В холл спускается второй тренер Амиран Схиерели, и я узнаю от него, что тренировка назначена на 10.00. Появляются ребята, и мы приветствуем друг друга. И сразу же изучаю лица. Все серьезны, но жалуются, что недоспали - прилетели поздно ночью.

Тренировка проходит без подъема. Ребята вялые, механически бросают мяч в кольцо. Я подхожу к Мосешви-ли и спрашиваю:

-А нельзя было потренироваться попозже?

В ответ он пожимает плечами. А я думаю: "Вот так мы вредим сами себе".

Подходит Тамаз Чихладзе и говорит:

- Сил нет, не выспался и позавтракать не успел.

- Ничего, Тамаз, поспишь днем, я зайду.

И до самой установки обхожу номера. На выезде работы всегда прибавляется. И дело не только в травмах и бессоннице. Вдали от дома у человека более выражена потребность в общении со своим.

И, проводив команду на установку, я спрашиваю себя: "Все ли я сделал?" И анализирую. Больше других меня беспокоит Коля Дерюгин, его лицо выделялось своей бледностью. И Игорь Бородачев, который поставил тройку своему "желанию играть" в городе, где жил раньше.

По традиции я не иду на установку и сажусь в холле так, чтобы видеть ребят, когда они будут выходить из номера, в котором живет и проводит установку Леван Мо-

сешвили. И они будут видеть меня - своего человека в чужой гостинице, "в чужих стенах*.

Через полчаса они выходили и улыбались мне. На лицо Дерюгина я посмотрел более внимательно. Оно было успокоенным. Коля приветственно поднял руку, и я ответил

ему тем же.

Почему после установки он стал спокойнее? - спро

сил меня работающий со мной врач Давид Эристави.

Думаю, - ответил я, - что когда собираются все

вместе, это напоминает ему о том, что людей в команде много, а за результат, за количество набранных очков отвечает фактически он один. Его чувство ответственности в этот момент резко усиливается, получает импульс. А в процессе установки, когда предстоящая деятельность детализировалась, он успокоился, как бы переключился.

Все садятся в автобус, а я жду Игоря, чтобы по дороге к автобусу сказать ему несколько приготовленных слов.

Игорю в отличие от Коли надо все объяснить. И когда он поравнялся со мной, я сказал:

-Игорь, всем тяжело играть в чужом городе, а тебе

не то что тяжело, а неприятно. Да?

Он поспешно кивнул.

- Я тебя понимаю. Но ты же уехал из Ташкента

честно?

- Да, - отвечает Игорь, - здесь они меня не ста

вили в основной состав. И даже тренер мне остался дол

жен деньги.

- Ну, тем более. Вот и надо заработать премию вместо

этого долга.

Игорь смеется и говорит:

-Дают - бери, не дают - все равно бери.

Мы шли и смеялись.

Выходим в зал, и я сразу вижу эту жестокую разницу между своим и чужим полем. Нет привычных условий для последних приготовлений к матчу. А они - эти последние приготовления - являются составными частями давно отработанного стереотипа настройки спортсмена. Ребята

102 Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

103

переодеваются прямо на площадке. Объявляют нашу команду, и слышится свист переполненного зала. И недоброжелательные взгляды незнакомых людей.

Да, это не надуманное препятствие - "чужое" поле. Ведь вроде бы все такое же, как и дома - и мяч, и площадка, и надо делать то, что делаешь всегда - давать пас, бросать по кольцу, "держать" противника. Но в том-то и дело, что здесь, в этом непривычном зале, все удается труднее: и пас, и точный бросок, и опека противника, который здесь, в своем зале, все делает увереннее и быстрее.

И это все - чужое и непривычное - помимо сознания, как бы обходя, минуя его, проникает "внутрь спортсмена" через подсознание, которым управлять, как известно, человек не может. Но именно через сознание можно если не бороться с подсознанием, то хотя бы противостоять ему. Чтобы это получилось, сознание человека как управляемая сфера должно быть подготовлено к этим непривычным раздражителям и помехам. Во-первых, спортсмен должен быть информирован, предупрежден о том, что ему предстоит пережить. И, во-вторых, такую ситуацию необходимо опробовать в тренировках. Для этого полезно почаще тренироваться в "чужих" залах, организовать специально приглашенных зрителей, которые будут болеть против команды. То есть надо думать над тренировочным процессом, а этого я как раз и не увидел за время \ своего пребывания в команде. Все тренировки похожи как две капли воды. И вспоминаешь об этом каждый раз, когда видишь брак в действиях игроков, которого не должно быть в команде высшей лиги.

Идет матч, и все полтора часа ощущаешь это страшное напряжение "чужих" стен и неясности окончательного результата. И в конце матча понимаешь, что в число фак-\ торов "чужого" поля не включил исключительно значимый - фактор безжалостного, уничтожающего судейства.

Матч проигран, и весь вечер провожу в гостинице, перехожу из комнаты в комнату и не ухожу, пока не вижу, что ребята относительно успокоились.

Нодар Коркия говорит:

- Я не понимаю этих судей. Они же потеряли совесть. Уничтожается спорт.

Но, признаться, я недоволен только результатом. Все же остальное вполне удовлетворило меня. Сегодня на поле была Команда с большой буквы. И в течение дня я наблюдал картину настоящего настроя всех без исключения игроков. И сражалась команда до последней секунды. Пожалуй, с этого я и начну нашу беседу перед следующим матчем со "Статибой". Похвалю и поблагодарю ребят за настоящую отдачу.

А что касается предстоящей игры, то суть Мегрелидзе выразил в одной фразе:

- Именно матч со "Статибой" будет настоящей проверкой. Это одна из самых техничных команд в стране.

Но у меня уже сейчас, хотя до матча целых четыре дня, предчувствие победы. Я начинаю всерьез верить в ребят, которые меняются на глазах и не только в профессиональном плане. Они не только лучше тренируются и с большей отдачей сражаются в официальных играх. Они еще и меняются как личности. С каждым днем я слышу больше вопросов и не только на спортивные темы. Оценивая свое состояние, они все чаще задумываются, заглядывают в протоколы будущих опросов, сравнивают. То есть идет процесс анализа, мышления.

Для меня сам факт анкет, опросов и любого другого тестирования ценен в большей степени тем, что я получаю еще одну возможность поговорить с человеком.

Я давно убедился, что никакая "батарея" тестов не даст исследователю больше, чем его умелое наблюдение. Лицо человека, изменившаяся походка, реакция на шутку и многое подобное дает гораздо больше информации, чем любой научный эксперимент.

Но есть еще лучший путь - установить настоящий взаимно доверительный контакт с человеком на уровне Дружбы, и тогда не надо хитрить и предлагать анкету, а достаточно отвести спортсмена в сторонку, положить руку на его плечо и вполголоса спросить: - Ты чем-то расстроен сегодня?

И спортсмен сам рассказывает о себе все. Но завоевать это доверие - задача огромной сложности.

104

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

105 Я изучаю оценки ташкентского матча. Они - рекордные. "Самочувствие" - 4,3; "настроение" - 4,6; "желание играть" - 4,75; "готовность к игре" - 4,45; "жизнь в команде" - 3,9.

И я думаю: "Если эти оценки станут стабильными, обеспечит ли это стабильную игру?* Если так, то эти субъективные оценки спортсменов являются объективными данными их состояния. И действительно,'никто не может знать опытного спортсмена лучше, чем он сам, потому что у него есть годами отработанное чувство формы. И этим оценкам тренеры должны доверять и верить спортсмену, когда он говорит: "Что-то я устало тебя чувствую сегодня?. И, услышав это, не заставлять его выполнять всю запланированную тренировку, а дать отдохнуть или переключить на менее утомительную работу.

"Но, - я опять говорю себе, - в этой команде такой тип отношений еще не созрел, еще рано". Но есть у меня чувство, что это время приближается.

А что касается оценок, то пока бесспорно одно - чем лучше оценки, тем лучше игра.

В самолете наблюдаю за тренером. И думаю - именно сейчас после переживаний последнего матча очень благоприятный момент для улучшения отношений со спортсменами. Но Мосешвили не меняется. Ни к кому не подойдет, не поговорит пусть даже на баскетбольную тему. Он обращается официальным и сухим тоном, которому не изменяет последнее время.

И я думаю: "В чем дело? Или он не чувствует этого момента, или просто не может пойти наперекор своему характеру?" И спрашиваю себя - затронуть или нет мне эту тему, когда мы останемся с ним вдвоем? Как он отнесется к этому и даст ли это результат? Его я еще мало знаю. Но решаю - ведь в случае удачи изменившийся образ тренера исключительно положительно повлияет на команду, на настроение спортсменов. И это будет тем более важно перед таким противником, как "Статиба".

И накануне матча, пока ребята ужинают, мы вдвоем в холле, где через полчаса начнется традиционная беседа с командой.

И я говорю:

Леван Вахтангович, ребята очень довольны тем, как

Вы ведете последние игры.

Лицо его не меняется, но он поднимает на меня глаза и ждет продолжения.

И я продолжаю:

-Будьте и Вы подобрее к ним сейчас. Увидите - это

даст всем нам очень многое. Я лично уверен, что они очень

ждут этого.

Мосешвили смущенно улыбается и говорит:

-Постараюсь.

Но у меня еще вопрос, своевременность и даже необходимость которого для меня несомненна.

-Леван Вахтангович, у меня просьба-предложение.

Давайте завтра отменим тренировку. Дадим лишний час

поспать. Потом сделаем большую зарядку, а после завтра

ка я займу ребят. В общем, до вашей установки отдайте

ребят мне.

Он махнул рукой:

-Делайте как хотите.

* * * Сложная гамма чувств в моей душе. Здесь и радость, и благодарность тренеру за доверие, и резко новое ощущение, которое вдруг надвинулось, как огромная непреодолимая стена - я как-то вмиг понял это, эту огромную ответственность за результат матча.

Да, завтрашний день - это большой для меня экзамен, и начнется он с утра, с той самой запланированной зарядки, которую в команде никто, кроме Зураба Грдзе-лидзе, вообще не делает.

Мосешвили так и сказал мне:

-Они на зарядку не выйдут. Пулавский уже восемь

лет не делает зарядку.

И я понимаю, что мой бой за завтрашнюю победу начнется уже сейчас - в процессе нашей беседы, которая обычно проходит спокойно и мирно.

Но сегодня я сам слышу в своем голосе плохо скрытое волнение. И ребята сразу чувствуют это и вопросительно поднимают на меня глаза...

106

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

107 Обхожу всех и задерживаюсь у Пулавского. Говорю ему:

- Юра, зарядка больше всего нужна тебе. Ты же зна

ешь, что с возрастом у человека "засыпает" скорость. Вот

ее и надо будить утром. И, вообще, я уверен, что ты мо

жешь играть еще десять лет. По крайней мере до Олимпи

ады-84.

- Да что Вы, - удивленно, но с улыбкой отвечает

Пулавский, - все, последний сезон. Хватит.

Долго не ложусь. Расписываю план на завтра и прислушиваюсь. Абсолютная тишина. Сегодня никого не надо было торопить ко сну. Серьезность матча понимают все.

Но я думаю не о матче, а о тех часах, которые будут ему предшествовать. Сейчас уже никто не будет спорить, что существует прямая зависимость между результатом соревнований и тем, как спортсмен готовился к ним в целом и, в частности, как провел последний день до старта. Поэтому спортсмену и создаются все условия для подготовки к соревнованию.

Но освободить спортсмена от всех забот и посторонних дел - это еще не значит создать ему все условия для настроя. Как это ни парадоксально, но в этом случае появляется еще один противник - изобилие свободного времени, когда спортсмен не знает куда себя деть, чем, какими делами "убить* свободное время. Сколько я видел перегоревших еще до старта спортсменов. И не случайно именно в спорте появился новый термин "отдельная болезнь". Вероятно, "убегая* от этой болезни, баскетболисты и уезжали с базы в середине дня, что, понятно, недопустимо в день матча.

"Значит, - прихожу я к выводу, - время в день матча должно быть жестко расписано". Спортсмену нужно предложить ряд мероприятий, которые заполнят его свободное время, и в то же время решат еще несколько задач: 1) не утомят; 2) отвлекут от переживаний, связанных с ответственностью за сегодняшний результат; 3) будут способствовать наилучшему настрою, его накоплению.

Так я и спланировал день: в 10.00 - подъем, в 11.00 - завтрак, в 13.00 - сеанс аутогенной тренировки, в 14.00 - обед и потом в 17.00 - индивидуальный отдых.

Таким образом, свободное время у ребят только с 11.30 до 13.00. Но этой паузы я не боюсь, поскольку спортсмены знают, что в час дня мы собираемся снова. И поэтому ощущения пустоты у них не будет. И настрой не гаснет, он поддерживается как слабый огонь в печи, поддерживается сознанием того, что в режиме жизни команды есть порядок.

На зарядку вышли все. Светило солнце, и никто не хотел уходить с зеленого футбольного поля. Закончив упражнения, стояли группами и оживленно разговаривали. И в этих беседах я тоже видел нечто, скрепляющее коллектив перед матчем, объединяющее людей. Дерюгин делал и делал круги вокруг поля. И когда я спросил его:

- Не много?

Он ответил:

- Нет, я люблю бегать.

Пулавский закончил зарядку первым. А когда он вышел в спортивном костюме из здания базы, все баскетболисты встретили его приветственными возгласами и кто-то зааплодировал.

Тренеры, оставшиеся в комнате у Мосешвили, через окно наблюдали за Пулавским, который широкими шагами отмеривал метр за метром по газону футбольного поля. Их лица были серьезны.

Я немного боялся тех полутора часов незанятого времени. Но потом убедился, что они нужны. Кто-то брился, другие гладили форму, остальные играли в нарды или сидели у телевизора. Уже давно на глазах у всех никто не курил.

И в час дня все сидят в креслах, а я сначала рассказываю о сущности аутогенной тренировки, о ее практичес-

108

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

109 ком значении, называю имена великих спортсменов, которые давно включили аутотренинг в режим своей работы.

А затем начинается сам сеанс. Я прошу закрыть глаза и принять свободную, расслабленную позу. И начинаю. Но предлагаю не общеизвестный текст, а более усложненный вариант так называемой "второй ступени", который заключается в том, что человеку предлагается эмоционально насыщенный текст, достаточно интересный, чтобы увлечь его внимание, но не связанный со спортом, с сегодняшними переживаниями спортсмена и потому не усиливающий их. Этот текст, наоборот, отвлекает от доминирующей сегодня темы спорта.

Фактически это чтение вслух интересного рассказа. Читаю я его спокойным, усыпляющим голосом. Содержание абстрактно. Просто рисуется картина проводов одного человека другим. И рассказывается о чувствах, которые испытывает человек, расстающийся с очень дорогим ему человеком.

Но текст имеет точный посыл - к слушателю, к каждому участнику сеанса. "Вы проводили человека" - название этого рассказа.

Но насколько и кто переживал эту ситуацию проводов, меня сегодня мало волнует, хотя это и интересно в плане диагностики таких личностных характеристик человека как чувствительность, способность к сопереживанию и тому подобное. Меня интересует другое - насколько хорошо ребята отдохнули за эти полтора часа.

И, кажется, в конце сеанса я доволен. Спят Чихладзе, Дерюгин, Коркия. Лица большинства посвежевшие и успокоенные. Ребята потягиваются, не спешат вставать, обмениваются шутками.

Пулавский спрашивает Бородачева:

- Ну что, проводил девушку?

Игорь отвечает:

- А ты проводил, да?

U опрос, и все идут спать. Меня это удивляет и радует. Удивляет, потому что я ожидал, что после сеанса

наоборот - спать не захочется. А радует, потому что не будет двух часов этого опасного свободного времени. Значит, этот сеанс может решить задачу подготовки ко сну, настроя на сон. Это интересно.

Да, интересно, но будет ли это иметь положительный эффект в сегодняшнем матче? Вот о чем я опять вспомнил, и чувство удовлетворения тотчас же улетучилось.

И я подошел к старшему тренеру. Рассказываю о сеансе, об оценках, которые по ряду показателей ниже, чем были в Ташкенте.

- Естественно, - говорит Мосешвили, - сегодня совсем другой матч. Я, например, боюсь за результат. И они боятся, хоть и делают вид.

* * *

Но это был лучший матч команды в этом сезоне. Во втором тайме "Статиба" была буквально смята. И впервые в этом сезоне была настоящая поддержка трибун. И зажгли зрителей баскетболисты, зажгли своей неудержимостью. Долго я не мог уснуть в эту ночь.

И снова в путь - в Ленинград и Таллин.

-Страшная поездка, - сказал мне Мегрелидзе, - в

этих городах только ЦСКА выигрывает.

В поездках функция общения выходит на первый план. Все-таки большую часть времени спортсмены проводят в гостинице. Живут в разных номерах и вместе собираются редко. "Молодые" собираются в том номере, где живет Шалва. И я чаще засиживаюсь у них, стараюсь окончательно погасить тот пожар. И в Ленинграде мы откровенно поговорили и, кажется, удалось убедить их, что за место в составе надо бороться. Но бороться не разговорами, не забастовками, а трудом.

- Ты, Шалва, - говорю я, - должен тренироваться

в два раза больше, чем Гулдедава, который занимает твое

место Б стартовом составе.

- А он вообще не тренируется, - отвечает Шалва.

- Согласен, но играет все равно лучше тебя. За счет

таланта. Ему одного таланта хватает, чтобы быть полезнее

-

110 Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

111 тебя. А вот если ты будешь в два раза больше его работать, то быстро компенсируешь свое отставание. И тогда, чтобы сохранить место в составе, Гулдедава должен будет больше работать. А он вряд ли сможет сделать это. И тогда ему придется уступить это место тебе. Вот и все, что требуется от тебя. А я второй месяц вижу твое недовольное лицо, но хотя бы пяти минут дополнительной работы не видел ни разу.

И, обращаясь ко всем, как бы подвожу итог: - Нужно биться, такова жизнь. Но биться честно - работой. Как бился Отар Гобелия за место основного вратаря. И как бьется Коля Дерюгин за место в сборной.

Матч в 12 часов дня, и опрос я провожу рано утром. Я стал замечать, что заполнение опросника стало восприниматься баскетболистами как своего рода сигнал к настрою, то есть тест превратился в мобилизующий фактор. Поэтому сегодня я решил "просигналить" с утра, чтобы ребята как можно раньше начали думать о матче.

Очень важно все делать вовремя. Но не все к этому готовы, и сегодня один из тренеров разбудил команду по тбилисскому времени, то есть на час раньше.

Обидно, когда по крупицам собираешь состояние спортсмена, а оно может быть уничтожено или в лучшем случае испорчено одним телефонным звонком.

Дерюгин жалуется на плохое состояние. Для него важно выспаться перед матчем, но после этого телефонного звонка он так и не мог уснуть.

Еще меня беспокоит Зураб Грдзелидзе. Вчера он подошел ко мне и спросил:

-Я хочу в Эрмитаж сходить. Можно?

Я ответил:

-Можно, но не старайся все увидеть, а то устанешь.

Заранее договорись сам с собой, что гуляешь по Эрмитажу

два часа. Именно - спокойно гуляешь. А через два часа

уходишь.

Но он вернулся усталый. Наверное, увлекся.

"А остальные вроде бы оптимальны", - заканчиваю я анализ своих наблюдений в автобусе по дороге на матч. Такое впечатление, что ребята спокойны, а я с утра нервничаю. И понимаю себя - ведь я впервые приехал в свой родной город в роли гостя, а если быть до конца точным, то в роли противника.

И почему-то спокойствие ребят не действует успокоительно на меня. Я даже думаю, что они не осознают всей сложности сегодняшней задачи. Ведь "Спартак* - это и Силантьев, и Павлов, и Капустин! И самое главное - Кондрашин! Он знает, что я приехал с тбилисцами, и поздоровался со мной настолько сухо, что даже Дерюгин заметил это.

Но еще неспокойнее Мосешвили. Я впервые вижу его таким. И догадываюсь, что ему по каким-то сугубо личным соображениям очень хочется выиграть у Кондрашина.

В автобусе он рассказал мне, что вчера Кондрашин спросил у него:

- Вы что, с психологом приехали?

И Мосешвили ответил:

- Да, мы приехали выигрывать.

"Хорошо ответил, - подумал я. - Очень хорошо ответил, с позиции силы".

Внести в состояние тренера соперников элемент нервозности очень важно. Это обязательно передастся команде. И Мосешвили решил эту задачу. И я подумал, что если бы не его характер, он мог бы быть большим тренером.

Но вот мы и во Дворце спорта. Все здесь очень знакомо, и это мешает мне. Я нервничаю и боюсь, как бы это не передалось ребятам. И вспоминаю Анатолия Владимировича Тарасова, который тоже нервничал перед каким-то матчем, но сказал себе: "Как я могу не доверять им: Фир-сову, Рагулину. Они же соберутся!"

И я стал более внимательно разглядывать лица переодевавшихся ребят, которые продолжали, как и в автобусе, шутить и улыбаться. И подумал: "А может быть, это не недопонимание сложности сегодняшнего матча, а то, что можно обозначить одним словом - мужество!"

112

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

113 Я сажусь на скамейку и отдаю себе отчет, что сегодня я - зритель и только. Сегодня мне самому нужен психолог. Дана команда - закончить разминку, и ребята снимают костюмы.

И весь Дворец спорта начинает скандировать:

-"Спартак", "Спартак"!

А Коля Дерюгин, отдавая мне костюм, небрежно сказал:

-Видите, как за нас болеют.

И улыбнулся.

И я был благодарен ему за это. Он как бы сказал: "Пусть пошумят, но Вы же знаете, что это не главное. И мы это знаем".

"Настоящий спортсмен", - подумал я тогда о Дерюгине.

И вот начался этот матч. И мы сразу стали отставать в счете. "Спартак" играл в каком-то сверхтемпе. Видно было, что настроена команда предельно.

И мы проигрываем 6 очков, затем 10, в середине тайма - 16, к концу тайма - 12.

К раздевалке идем в молчании, и я говорю Мосешвили:

- Можно, чтобы в раздевалке никого, кроме нас с

Вами, не было?

- Да, -- отвечает он.

В раздевалке сразу говорю:

-Они выдыхаются. Кондрашин их перенастроил. Их

не хватит на весь матч. Вот увидите! Но сделайте одно

дело - уменьшите разрыв хотя бы до 6 очков, и они

кончатся.

Старший тренер делает замечания, а я обхожу ребят и каждому на ухо шепчу:

-Я верю. А Бородачеву еще сказал:

-Игорек, Коле сегодня трудно с Силантьевым. Возьми

игру на себя.

И примерно то же самое - Нодару:

-Тамаз устал, и я очень тебя прошу - не жалей себя.

Каждый, с кем я беседовал, без раздумий соглашался со

мной и кивал головой в ответ. И в этом я видел решимость.

И ребята выиграли 5 очков! Их отдача была настолько полной, что они были неспособны контролировать себя после матча - и обнимались, и кричали что-то нечленораздельное. Просто кричали. И кричали по дороге в раздевалку. И в раздевалке тоже.

Это было счастьем - такая победа!

А потом как-то разом все замолчали, и стало так же тихо, как было тихо на трибунах Дворца спорта во время второго тайма.

"Силы кончились", - подумал я, оглядывая ребят. Головы были опущены, все думали о чем-то, наверное, воспринимали факт победы на уровне второй сигнальной системы.

Потом Коля повернулся ко мне и сказал:

- Рудольф Максимович, теперь мы Вам верим.

Я ответил:

- А раньше не верили?

Коля подыскивал слова, но Игорь опередил его, сказав:

-Не то, что не верили. Но были сомнения.

И все рассмеялись.

Я вышел в коридор и у противоположной стены увидел Кондрашина. Вид у него был потрясенный. Он был совершенно один. Таким я и запомнил его, и, наверное, навсегда, как и этот матч, - в светло-сером свитере, со скрещенными на груди руками.

И я вспомнил: "У победы сто отцов, поражение всегда сирота".

И сразу в Таллин. Матч с "Кале-вом" через день. Что-то я меньше стал уделять внимания оценкам. Может быть потому, что и без них диагноз состояния команды положительный. Это видно и невооруженным глазом. Изменились лица, приподнятое настроение стало стабильным. И не случайно впервые средняя оценка за "жизнь в команде" доросла до четырех. И только

114

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

115 двое - Грдзелидзе и Синджарадзе - поставили 3. Кроме того - пять "четверок" и четыре баскетболиста поставили 4,5. "Пятерок" пока нет. Так что есть еще резервы в нашей работе.

В Таллин едем поездом, и времени на раздумья больше, чем в самолете.

Да, коллектив выздоравливает. И уже давно я не слышу от ребят слово "премия". Как будто они перестали думать о том, что победа отмечается премированием игроков. Но еще работая в футболе, я пришел к выводу, что все подобные меркантильные разговоры возникают тогда, когда в команде нарушается моральный климат, чему может способствовать необъективное отношение тренера к спортсменам, нездоровая конкуренция за место в составе, деление игроков на "звезд" и "рабочих лошадок".

Да, когда в коллективе благоприятный моральный климат, такие вещи как премия становятся не главным фактором. Но спортсмены должны награждаться и обязательно вовремя. В этом случае премия независимо от размера несет в себе психологическое содержание, потому что спортсмен видит, что его труд отмечен.

Количественная же сторона премии не имеет решающего значения. Это проверено многократно. Известный тренер НХЛ по хоккею Фред Шеро говорил в одном своем интервью, что материальный стимул срабатывает далеко не всегда.

Да и в том же футболе довольно часто, когда команда по каким-то причинам была неспособна на сверхусилие, игроки говорили мне после матча:

- Сегодня мы ничего бы не смогли сделать, хоть пообещай нам тысячи.

И снова о Дерюгине. Вспоминаю, как я был поражен его хладнокровием перед самым началом матча в Ленинграде. И думаю, как Игорю еще далеко до Коли. Одно дело - хорошо сыграть, когда Коля рядом на площадке. И совсем другое, когда надо взять игру на себя и более того - решать исход встречи, что Коле приходится делать часто.

Без Коли Игорь мне иногда напоминал растерявшегося ребенка. И я снова вспоминаю ту идею о тандеме Дерюгин - Бородачев. Но чтобы он появился в игре, этих людей необходимо сблизить, сдружить в жизни. И первую роль, конечно, мог бы сыграть тренер. С ними двумя нужно чаще беседовать, а в тренировке наигрывать какие-то комбинации.

Но тренер всегда в тренировочных играх ставит их играть друг против друга.

И когда я спросил:

- А почему они никогда не играют рядом? - Мосеш-

вили ответил:

- Игорь удачно играет против Коли, и тот злится и

поэтому хорошо тренируется.

И я думаю, что если Мосешвили и прав, то в неглавном. Таким образом решается лишь одна задача - Дерюгина, но не решается задача команды и задача Бородаче-ва. Уже от многих специалистов баскетбола я слышу, что Бородачев не растет как спортсмен.

А Дерюгин привык, что в первую очередь решаются его задачи. И в игре даже позволяет себе выбирать, кому отдать мяч, то есть опять же учитывает свои интересы, а не интересы команды.

Однажды я рассказал ребятам, как Фред Шеро, тренировавший "Филадельфия Флайерс", оштрафовал на 500 долларов капитана команды Боба Кларка за то, что тот улыбался в автобусе после поражения. И больше других этот пример понравился Дерюгину, но почему-то он не подумал, что и сам часто заслуживает подобного наказания.

Помню, как мы подробно разбирали смысл этого штрафа, и сошлись во мнении, что Кларк не имел права показывать игрокам пример такого отношения к поражению. То есть штраф в данном случае защищал интересы команды, морального климата в ней.

Я готовлюсь к очередной беседе с командой. На смену радости пришла озабоченность. Уж очень мало времени

116

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

117 осталось до матча. Успеют ли ребята отойти от опустошающего воздействия: большой победы?

Но "чужие стены" делают свое дело, и ка этот раз это дело можно назвать добрым. Организаторы очень плохо встретили нашу команду, разместили в плохой гостинице на окраине города. И в течение всего дня ребята перебирались в гостиницу "Виру*.

И возвращались "на землю". Лица их становились серьезные, а у ветеранов - злые. И я как психолог был благодарен организаторам. Они сделали большую часть моей работы, и уже с утра в день матча я видел тот же уровень собранности, готовности к серьезному испытанию. И эта серьезность усугублялась полученной информацией о том, что к сегодняшнему матчу приурочено празднование 60-летия эстонского баскетбола. Со всей страны были приглашены специалисты этого вида спорта, ветераны и судьи. И первый этаж ресторана "Виру" был забронирован для проведения там банкета по этому поводу.

На собрании мы обсудили эту новость, и Коля сказал:

-Есть предложение испортить им праздник.

И все рассмеялись.

А я подумал: "Все-таки я не знаю им цену, этим прекрасным ребятам!" И снова, как и в Ленинграде, вспомнил те слова Анатолия Тарасова о Фирсове и Рагулине, и подумал: "Как можно не доверять им!"

"Но неужели они не понимают все-таки, - задаю я себе вопрос, - что сегодня все против нас, что будет сделано все, чтобы ке испортить этот праздник".

И по пути на матч говорю Мосешвили:

- Все-таки меня беспокоит их спокойствие.

Но он с улыбкой отвечает:

- Этот спортхалле сразу приведет их в порядок.

И спрашивает:

- Вы никогда здесь не были?

- Нет. - Сейчас увидите.

И я увидел! И пережил за этот вечер столько, сколько не переживал за двадцать лет в спорте.

Но сначала о том, что было до матча. Нервозность Бородачева я заметил еще в автобусе. И к спортхалле мы пошли вместе. Из зала был слышен рев зрителей, там играли ветераны. И я подумал: "Хорошая разминка для болельщиков "Калева"".

Мы вошли внутрь и были задавлены, смяты этим криком возбужденной толпы. "Зал переполнен - это мягко сказано", - подумал я. Проходы были забиты, дети сидели прямо на полу у самых боковых линий площадки и под щитами. У Игоря по лицу пошли красные пятна. И я сказал ему:

- Не думай об очках, которые ты должен забить.

Просто проживи этот матч, прочувствуй эту обстановку.

Потому что еще много таких матчей будет в твоей жизни.

- Страшно, - сказал он.

-Ничего, я все время с тобой.

И он благодарно кивнул.

С трудом расталкивая зрителей, буквально пролезаем на площадку.

И началось такое... Это было какое-то неистовство, не утихающее ни на секунду. И я вспомнил ленинградский матч, как что-то отдаленно напоминающее происходящее здесь.

"А здесь, - подумал я, - выиграть в этот вечер могут только сверхлюди". И такими сверхлюдьми оказались наши ребята.

Десятки раз "Калев" вел в счете, и каждый раз динамовцы догоняли их.

Первый тайм - 52:52. Второй тайм - 91:91. Перед дополнительным временем в раздевалки никто не уходит. Игроки той и другой команды ложатся на площадку и массажисты колдуют над ними. Эту картину надо было видеть!

У нас из игры выбыл Чихладзе, и в этом последнем перерыве я около Коркия, который сегодня лучше всех владеет собой, и говорю ему:

- Нодар, судьбу матча решишь ты! Будь внимателен!

118 Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

119 И он кивает в ответ, но не то, что соглашается, а принимает поручение, понимает задачу.

И вот этот момент! За 30 секунд до конца при счете 100:100 мячом владеем мы. Нодар делает длинный дриблинг, но не торопится отдавать мяч и даже позволяет себе роскошь в этом аду (какое самообладание!) оглянуться на табло и проверить время.

И за 7 секунд до свистка делает финт, а сам отдает пас Коле, и тот сквозь трех хватающих его за руки защитников закладывает мяч в корзину. Все! Мы обнимаемся и кричим! Коля теряет сознание, и его под руки уводят в раздевалку.

А там - праздник. Я смотрю на ребят и до меня доходит весь смысл термина "пьянящее чувство победы!" Как точно сказано. И я бы добавил: "Прекрасное чувство победы!*

Все смеются, вспоминают фрагменты матча, выжимают мокрые майки.

Коля говорит:

-Рудольф Максимович, свидание с девушкой. Не по

можете? Сил нет.

Я говорю:

-Единственное, что могу предложить, - сделать за

мену. Коля категорически заявляет:

-Не согласен.

И все снова смеются.

Подвожу итоги. Всего три дня, а как много пережито, как много я узнал о людях, как раскрывается человек в трудные моменты жизни! И как бесконечно разнообразен спорт. Каждое соревнование, каждая поездка дает много нового для раздумий и для души. И как эти раздумья и воспоминания украшает победа!

Но что же это было? Что стоит за этими цифрами 102:100?

Прежде всего потенциал команды, которая, как оказалось, способна на подвиг в самых неблагоприятных условиях.

И еще был идеальный настрой коллектива людей, объединенных одной целью. Эти люди были непобедимы в этот Бечер. И корреспондент "Советского спорта" так и написал в своем отчете: "Я никогда ранее не видел динамовцев столь заряженными на победу".

И я думаю: "Что нужно сделать всем нам, кто работает с командой, чтобы в дни оставшихся матчей баскетболисты вновь выходили бы на поле такими же, какими они были 13 и 15 декабря?"

Пока нужно одно - сохранить этот лучший образ команды в памяти, чтобы этот эталон и в дальнейшем указывал дорогу к нему.

И еще есть оценки, которые тоже надо запечатлеть как эталонные и ориентироваться на них, сверяя каждый новый образ игроков с тем, который, к сожалению, уже стал "старым" образом, стал нашим прошлым.

Вот эти оценки: 4,45; 4,4; 4,6; 4,4; 4,04. Я изучаю их и думаю: "Какой еще есть резерв!" Но тут же отдаю себе отчет, что еще далеко не все делаем мы вместе с игроками для того, чтобы эти оценки были выше. И прежде всего не так тренируемся. И думать сейчас надо не о том, чтобы обязательно поднять сценки, а о том, чтобы не снизить их, удержать на этом уровне. Еще далеки мы от идеального типа большого спортсмена.

Но о продвижении по этой дороге я думаю постоянно. Во всяком случае, больше думаю об этом, чем о том, какое место займет команда в чемпионате. Признаюсь честно, я даже не слежу за турнирной таблицей, потому что свою задачу вижу в другом. Как изменить каждого отдельного спортсмена, его психологию к лучшему? Как сделать, чтобы ребята поверили в себя и в возможность самого большого успеха?

Может быть, для этого достаточно будет победы над ЦСКА? А с этой командой мы и играем наш следующий матч.

120

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

121 Двухнедельный перерыв между играми и в нашем общении тоже, я - в командировке. И хотя еще много времени впереди, но я

уже готов к беседе с командой и чувствую, что в ней должны быть самые точные слова и не просто слова, а слова вдохновенные. Эта беседа должна стать кульминацией настроя на ЦСКА!

' Идеальный настрой - это сумма усилий всех действующих лиц, когда каждый сделает свой шаг навстречу другим, навстречу победе. А этот шаг самих баскетболистов должен заключаться в полноценных тренировках в этот период, накануне Нового года. И я боюсь этих двух недель, боюсь Нового года, потому что не уверен именно в качестве тренировочного процесса и в режиме - в эти праздничные дни. И, говоря нестно, больше надеюсь на спортсменов, чем на тренеров. И думаю: "Неужели ребята не поняли, чего им стоили эти "кровью" добытые очки на выезде, и растеряют их из-за собственной лени и непрофессионального отношения к ежедневной, черновой работе?"

Неужели опять все надежды придется возлагать на великую способность грузинского спортсмена к предельной мобилизации и полной самоотдаче в процессе борьбы за победу?

Да, это есть у ребят. И лишний раз убеждаюсь в этом на тренировке ленинградского "Спартака" под руководством Кондрашина. "Какая профессиональная работа*, - думаю я и удивляюсь, как мы могли у них выиграть с нашими тренировками? Но это и есть цена той самой мобилизации, на которую способен далеко не каждый человек.

После тренировок мы сидим с Владимиром Петровичем и теперь уже хорошо разговариваем.

- Хотим выиграть у ЦСКА, - говорю я ему.

- У этого состава можно выиграть, - отвечает Конд-

рашин, - все эти мышкины, лопатовы - пижоны, кото-

рые сразу дрогнут, как только почувствуют сопротивление уважающих себя людей.

И я благодарен ему за эти слова. Обязательно включу их в нашу предматчевую беседу.

А он продолжает:

-Мы у них должны были выиграть, но ребята перего

рели. -Как и в матче с нами, да? - пытаюсь шутить я.

Но он не принимает шутливого тона и, зло сверкнув

глазами, отвечает:

-Вам проиграли из-за Капустина, он не выполнил

задания. Но я возражаю:

- Извините, Владимир Петрович, но я уверен, что

даже если бы он выполнил задание, тот матч Вы бы не

выиграли. Наши ребята сейчас в большом порядке. А

видели бы Вы, что они сделали в Таллине!

- Да, мне рассказывали, - отвечает он и, подумав о

чем-то, продолжает:

- Вообще, я не узнал команду. Мы же играли с тби-

лисцами первый матч сезона. Там они выглядели растре-

нированными.

Перед прощанием он показывает на мою папку и спрашивает:

-А что Вы записывали во время нашей тренировки?

Я отвечаю опять в шутливом тоне:

-- Украл у Вас пару идей.

На этот раз он принимает шутку;

-Не будем больше пускать Вас.

Провожает меня до выхода, и в коридоре, где висит незаполненная таблица, я говорю ему:

- Владимир Петрович, чтобы не остаться в долгу,

могу, с Вашего разрешения, дать один совет.

- С удовольствием выслушаю, - отвечает тренер,

впервые приведший нашу олимпийскую команду к золо

тым медалям, - я не стесняюсь учиться у других.

- Снимите эту таблицу или пусть ее заполнят. Неза-4

полненная таблица несет информацию смерти, и Ваши

- 122 Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

123 ребята подсознательно, то есть не думая даже об этом, будут эту информацию воспринимать*.

Мы идем к дверям, и Кондрашин как-то рассеяно прощается. Потом говорит:

- Извините, просто я думаю о том, что Вы сказали.

3 января прилетаю в Тбилиси и прямо из аэропорта еду во Дворец спорта.

Тренировка близится к концу. Пробегаю взглядом по лицам ребят и вижу, что у двух из них плохое настроение. Подхожу к одному и другому и выясняется, что у Бичиаш-вили это "личное", а у Коркия осложнился вопрос с получением квартиры.

Как мог успокоил того и другого, но это нужно было сделать до тренировки. "Приезжать надо раньше, товарищ психолог", - говорю я себе. Последняя тренировка больше нужна в психологическом плане, а не с точки зрения нагрузки. Потому что это последняя модель завтрашнего матча и провести ее надо так, чтобы спортсмены ушли в приподнятом настроении. Все должно быть бодро, радостно, интересно и красиво. И разминка, и тон указаний, и внешний вид тренеров.

Но все, что происходит, не выдерживает критики. В зале масса посторонних, тренеры сидят развалившись в первом ряду и курят. Схиерели со свистком во рту расхаживает по площадке, даже не потрудившись переодеть обувь. Судит двустороннюю игру, которая идет вяло, без каких-либо эмоций.

Мы стоим с Леваном Чхиквадзе - одним из тренеров команды, и я спрашиваю его:

- Почему такая мертвая обстановка?

- Обычная двусторонняя игра, - отвечает он.

- В том-то и дело, что обычная. Но ведь завтра нео

бычный матч. Неужели нельзя каждому поставить инди

видуальную задачу в такой двусторонней игре? Например,

Бородачеву сказать, что он играет против Лопатова, а

Джорджикия, которого он "держит*, пусть делает что-то,

хотя бы по форме напоминающее игру Лопатова.

Но еще лучше не сказать, а написать. Всего один лист бумаги! И чтобы там была указана фамилия каждого. И каждый десять раз подойдет к этому листу и прочитает. И подумает хорошо о тренерах. Увидит, что о нем думали, его не забыли. И у него возникнет желание ответить тем же, то есть возникает так называемая "реакция порядка"./

- Мы к этому не готовы, - отвечает Левая, - в ин-' ституте этому не учат.

И в автобусе по дороге на базу я еще больше концентрируюсь. Понимаю, что беседу надо провести еще лучше, чем планировал.

Я действительно встревожен. Так к матчу с ЦСКА не готовятся. Но не настрой беспокоит меня. Он завтра будет, не может не быть настроя на матч с ЦСКА в переполненном Дворце спорта.

Но в том-то и дело, что настрой и уверенность - не одно и то же. А сохранилась ли та уверенность, которая отличала ребят в матчах на выезде? Это я еще не установил.

И вот мы снова лицом к лицу. И в лицах ребят я вижу все, что хотел бы увидеть. И серьезность, и надежду, и волю, которая пока спрятана в плотно сжатых губах.

Рассказываю им о своей поездке, о разговоре с Конд-рашиным, о тренировке "Спартака".

Так и говорю:

- Еще раз посмотрев "Спартак", я всерьез прихожу к мнению, что вы - лучшая команда в стране. Посмотрите, какие вы все разные. Ведь против вас именно поэтому очень трудно играть, особенно если вы настроены так, как это было в том же Ленинграде, где вы выиграли у команды, которая тренируется круглый год почти без выходных. Видите, на что вы способны! И должен вам сказать, что сейчас для нас самый благоприятный момент. ЦСКА только что убедительно проиграли итальянцам, и притом в Москве. А знаете, почему это случилось?

Потому что итальянцы не интересуются такими фамилиями как Милешкин, Мышкин и так далее. Раньше - да, когда были Сергей Белов, Жар-Мухамедов! И

124 Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

125 ЦСКА это почувствовали, увидели, что их не боятся. И дрогнули. Ведь они к этому не привыкли в нашем чемпионате.

Значит, завтра наша первая задача - показать, что мы готовы дать бой. И надо, чтобы они увидели это до матча, еще в коридоре, где вы будете вместе разминаться. И эта разминка должна быть тоже продумана. Во-первых, мы должны их опередить, занять весь коридор. Не собираться тесной группой где-нибудь в углу, а наоборот, бегать, прыгать, используя все пространство. Можно и пошуметь.

В общем, во всем вашем облике должна сквозить уверенность. Отнеситесь к армейцам спокойно, даже дружелюбно. Подходите первыми, хлопайте по плечу, спрашивайте: "Как жизнь?" Это тоже будет выглядеть проявлением с позиции силы.

10.00 утра. Из своей комнаты выглядывает Пулавский и кричит на весь коридор:

- Что делаем, Максимыч?

- На зарядку, Юра, ты же знаешь.

Мы снова не едем на тренировку, и

день проходит четко, если не считать новых препятствий: много людей, которые едут и едут на своих машинах на базу в поиске билетов на сегодняшнюю игру.

И самое нежелательное, что эти люди, и каждая вновь приехавшая машина, напоминают спортсменам о том, что сегодня не рядовой матч.

А ребята и так напряжены и после обеда могут не уснуть. И я меняю содержание нашего "сеанса гипноза", как стали называть его баскетболисты. Сегодня я постараюсь усыпить всех, и если это удастся, то свежести на игру им хватит, даже если они не поспят днем.

На сеансе присутствует Шота Михайлович Квелиаш-вили, и потом он скажет мне:

- Главное, как они серьезно относятся к этому!

И вот заполнен опросник, и я более внимательно, чем в последнее время, изучаю оценки. Давно не было этой информации. И замечаю, что с нетерпением подсчитываю средние баллы и боюсь - не снизились ли они?

"Самочувствие" - 4,8 (!). "Настроение" - 4,6. "Желание играть" - 4,8 (!). "Готовность" - 4,25 (могла бы быть и выше!). "Жизнь в команде" - 3,9 (?).

"Небольшое, но все-таки снижение", - думаю я о последнем параметре. "За счет кого?" - ищу ответ. И вижу - за счет Бичиашвили. Он впервые поставил "тройку". Надо им заняться с завтрашнего дня.

И еще не в порядке Бородачев. И у него две "тройки" - за "настроение" и "готовность". Это не что иное, как снижение уверенности после его неудачной игры в Таллине. И я снова о том же - так неужели нельзя было поднять его настроение и уверенность за две недели тренировок? А теперь неизвестно - сможет ли он завтра помочь команде. А он с его ростом завтра просто незаменим.

Я уже поговорил с ним один на один, постарался как мог снизить напряженность ожидания им игры, сказав:

- Игорь, твоя задача сегодня - помочь Коле.

И еще изучаю индивидуальные средние каждого баскетболиста. Эту среднюю я назвал "коэффициентом готовности". Сегодня самый высокий коэффициент у Коркия -¦ 4,9. У Дерюгина и Гулдедавы - 4,8. У Чихладзе - 4,5.

Очень высокие баллы у игроков стартового состава! Но у Бородачева всего - 3,7.

И я снова иду к Моеешвили, чтобы рассказать ему об этой проблеме, но к нему не попасть. С утра в его комнате толпа верных болельщиков команды.

И я думаю: "А где же они были в те дни, когда дела у команды шли плохо?" Действительно, "у победы сто от-

ЦОЕ..."

Ну, вот и свисток.

И уже через несколько минут я увидел все, о чем мечтал, представляя будущее команды. Это был штурм кольца ЦСКА, хотя слово "штурм" мало подходит для баскет-

126 Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

127 бола, где обе команды атакуют вроде бы поочередно. Но это был штурм!

И к середине тайма тбилисцы ушли вперед на 20 очков. Армейцы растеряны. Были моменты, когда, перехватив медленно отданный кем-нибудь из армейцев пас, динамовцы проводили молниеносную контратаку, а москвичи, остановившись, просто смотрели, как наши ребята вдохновенно делают свое дело!

Но уже в перерыве я заметил, как сильно ребята устали. И во втором тайме ЦСКА устроили погоню. Но отрыв был велик, и, к тому же, Коля сегодня - в ударе. Он давно зол на ЦСКА, где играют многие его конкуренты за место в сборной и стараются набрать максимум очков.

Победа!

Но после матча в раздевалке намного спокойнее, чем это было в последних играх. И я не участвую в церемонии поздравлений, а сижу в сторонке и записываю то, что можно назвать минусами в сегодняшней игре. "Первое, - пишу я, - ребята перестают "работать" в защите, когда ведут в счете. Второе - был большой брак в элементарных технических приемах. И третье - налицо физическая растренированность". "Ох, этот Новый год", - говорю я про себя.

"И, четвертое, - записываю я уже для себя, - во что бы то ни стало надо сохранить жажду победы, которая так украсила команду в первом тайме".

Входит председатель федерации Данелия и целует ребят. Потом говорит мне:

- Я увидел других людей, - и добавляет, - беспощадных.

И я успокоился в главном. То есть не беспокоюсь за результат остальных четырех тбилисских матчей, потому что уверен - после такой победы вряд ли возможно остановить наших ребят.

Но уже на тренировке вернулось, к сожалению, хорошо знакомое чувство тревоги. То, что я увидел, можно назвать одним словом: опустошение. И нельзя сердиться на ребят, потому что давно замечено, как трудно противостоять воздействию важной победы.

Насколько я помню, впервые в печати об этом высказался бывший тогда чемпион мира Борис Спасский, который в "матче века" сборной СССР со сборной "остального мира" после отличной победы над Бентом Ларсеном на другой день зевнул ему фигуру. И сказал после той партии:

- Я давно заметил, что очень трудно играть после хорошей победы.

А потом в книге чемпиона мира, конькобежца Кееса Феркерка, я прочел, что он nocJiejnepBOro удачного дня соревнований больше всего боялся "праздничной реакции" и, чтобы уменьшить ее разрушающее влияние, делал еще до 20 кругов по стадиону, успокаивался, а заодно и ждал, пока разойдутся восторженные поклонники. Вот оно - профессиональное отношение к делу!

Итак, ребят я понимаю. Но этого мало. Надо что-то делать!

И я по очереди разговариваю с каждым. Объясняю, в чем дело, что с каждым из них происходит, и что надо сделать, чтобы быстрее преодолеть "пустое" состояние. Прошу каждого как можно строже отнестись к себе, к режиму жизни в эти два дня до следующего матча с московским "Динамо".

Но и на другой день ребята такие же. Все понимают, но индивидуальные усилия пока бесплодны, и последняя тренировка проходит вяло.

Дерюгин говорит:

-Трудно настроиться на два матча подряд.

Ему действительно труднее других, он отдал в матче все. И я выбираю момент, собираю вместе Тамаза Чихлад-зе, Левана Гулдедаву, Нодара Коркия - постоянных "коллег" Дерюгина по стартовому составу и обращаюсь к ним:

- У Коли нет сил после ЦСКА. Вся надежда на вас.

Прощу мобилизоваться максимально.

- Все ясно, - говорит Тамаз.

И как было бы хорошо, если бы заиграл Игорь. Но не вижу подъема в его настроении и работе. Он подходит и говорит:

128 Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

129 - В газетах меня ругают. Мол, мало забиваю.

- Кто тебе сказал? - делаю удивленное лицо.

- Я сам читал в "Заре Востока".

- Я знаю, что в "Вечернем Тбилиси* о тебе написано

хороню. И меня не интересует, сколько ты забиваешь. А

интересно, как ты растешь психологически. Ты же знаешь,

что в этом твой главный резерв. А забивать сразу начнешь,

как решишь эту задачу. Кстати, ты завел дневник?

- Да,- отвечает Игорь.

Едем на базу, и снова от меня потребуется максимум усилий. Содержание разговора мне ясно, но еще нужен и тот самый настрой, к которому я призываю спортсмена перед боем.

До начала собрания я удаляюсь в свою комнату. Я хорошо знаю, что для меня обязательное условие при подготовке к важному делу - побыть в одиночестве, наполнить душу, вызвать у себя то особое состояние, которое я называю "состоянием молитвы".

Первым при анализе этого волшебного механизма настроя применил слово "душа" Юрий Власов. И его прекрасный рассказ о том, как он наполнял свою душу в тяжелый момент борьбы, я всегда привожу в пример спортсменам, с которыми работаю.

Власов наполнил свою душу поэзией, девизами.

Международный гроссмейстер Лев Полугаевский говорил мне, что его больше всего наполняет живопись.

Этим людям можно верить. А раз так, значит, весь секрет в том, как наполнить душу и через это усилить тело!

И я вспоминаю людей, тех, кого я никогда не смогу забыть. Меня больше всего наполняют люди, воспоминания о них.

И я спускаюсь в холл, где команда уже ждет меня.

- Завтра мы имеем дело с полностью мобилизованным противником. Мобилизованным по двум причинам. Первая - наша победа над ЦСКА, и вторая - им нельзя

проиграть, так как они могут не попасть в шестерку. А завтра мы можем убить двух зайцев: получить два очка и выбить из финальной шестерки команду, которая в последнем московском туре будет, если мы не решим эту задачу, одним из опаснейших противников.

Потом мы обсуждаем матч, и я благодарю ребят за настрой. А их усталость в конце матча объясняю боль^^ шим нервным напряжением. Нельзя накануне следующей встречи ставить плохой диагноз такому важному показателю спортивной формы как выносливость. Потому что спортсмен запомнит это, завтра будет ждать наступления усталости и раньше времени ее ощутит.

В конце беседы я снова возвращаюсь к главному и говорю:

- Но динамовцы будут не только мобилизованы, но и запуганы. И не только вашим успехом в матче с ЦСКА, но и всей вашей суммой побед. Итак, представьте две чаши весов. На одной - их мобилизация, на другой - страх. И какая из них перетянет - зависит от нашего начала! А начало будет зависеть от настроя, который надо задать уже сегодня. Надо серьезно уснуть.

Итак, если мы начнем несобранно, а значит и вяло, то это предельно мобилизует их, и потом остановить эту команду будет трудно. Но если мы так же потрясем их, как ЦСКА, то верх возьмет страх.

Сегодня перед сном я больше занят с Кокой Джорджи-кия. После собрания он подошел ко мне и попросил помочь ему уснуть. Я не смог скрыть удивления, но он ждал именно такой реакции и объяснил:

-Я чувствую, что завтра меня поставят. В Москве я

хорошо сыграл против Фисенко.

И я сразу перехожу в "педагогическую атаку":

-То-то я удивился, увидев твою отдачу в тренировке.

Так надо всегда работать, а не только перед встречей с

московским "Динамо". А если Фисенко бросит баскетбол,

то и ты бросишь тоже?

5 Р. Загайнов

130

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

131 Он смеется, и смеются Вова Дзидзигури, Каха Ломид-зе, которым тоже есть о чем подумать в плане отношения к работе.

И снова весь день помехи. Руководство Спорткомитета прямо на базе организовало милицейский пост, и два милиционера исправно несут службу, не пуская посторонних в здание, но приезжающие сигналят из машин, кричат, и так - весь день. У меня появляется еще одна функция - оберегать спортсменов от друзей и родственников.

Весь день наблюдаю за ребятами и собранности не вижу. Как-то суетливо ведут себя, ходят с места на место, на лицах - отсутствующее выражение.

Наверное, сами они считают, что они - "в порядке". Но, на самом деле, много только одного - радостных эмоций, которые маскируют пустоту их состояния.

И тяжело шла игра. Не было собранности, но было мужество и вера, что все-таки должны победить.

Первый тайм проигран, и в перерыве я обращался к каждому:

- Моя личная просьба - сделать все! Больше всего я все-таки верю в призыв к человеческому в человеке, к резервам его души. Выиграли - 104:101. Трудный был этот день - 7 января.

Уже 9 января, то есть через день, матч с "Жальгири-сом". Тяжелая серия игр в этом месяце. Прибавляется больных. И слово "устал" я слышу от баскетболистов все чаще.

И очередную беседу заканчиваю так:

- "Жальгирис" устал не меньше, ведь они приехали к нам из Новосибирска, где провели трудный матч. Завтра судьба проверит - достойны ли мы большого успеха, ведь

"Жальгирис" - наш главный конкурент в борьбе за бронзовые медали".

Итак, последние 40 минут чистого времени, а потом 10 дней перерыва. И тогда отдохнете.

* * *

Перед сном лечу простуду Левану Гулдедаве и Гиви Бичиашвили. У большинства усталые лица, темные круги под глазами. Только бы "пройти" этот матч!

Вроде бы все спят, и я спускаюсь к старшему тренеру. Давно с ним не разговаривал вдвоем, а завтра такой возможности наверняка не будет,

-Не могу простить себе матча в Ташкенте, -- гово

рит Мосешвили.

-Никогда ни о чем не жалейте, Леван Вахтангович.

Это наша судьба. Проиграли бы какой-нибудь другой

матч. Значит именно в Ташкенте мы не заслужили победу.

Что-то делали не так.

Долго сидим, обсуждаем чемпионат этого года, и Мосешвили говорит:

- Все-таки в спорте нет никакой логики.

- Я не согласен.

- Возьмем пример из нашей команды, - продолжает

тренер, - от нас ушел лидер Михаил Коркия. Первый

сезон команда без него - и заиграла.

- Как раз все логично, - отвечаю я, - значит, в

последние годы он не был настоящим лидером. Он был

выше в одном - в классе. Но были и отрицательные мо

менты. Он не мог не ревновать к Коле, подавлял осталь

ных. И сразу, как он ушел, появился истинный лидер,

рост которого он сдерживал.

Переходим к проблемам завтрашнего матча, и тренер говорит:

- Поработайте побольше с Зурабом Грдзелидзе. Ему

завтра держать главного игрока.

- Хорошо, - отвечаю я.

132 Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

133 Все идет гладко, но после завтрака подходит Леван Гулдедава и говорит:

- Максимыч, я съезжу на 15 минут на машине. Мне трудно сидеть и ждать.

"Пусть едет", - решаю я. Его лучше отпустить, чем не отпускать.

Спрашиваю:

ну - Ты сам за рулем? (напоминаю ему, что вести маши-

- это нагрузка).

- Да, - отвечает Леван, - но я люблю водить.

- До часа дня свободен.

А в час дня наш сеанс, в процессе которого стали засыпать все, кроме Гулдедавы. Он вообще из тех людей, кому трудно сидеть на одном месте. Любое однообразие - для него пытка: и монотонная нагрузка тренировки, и длительный кросс, и жизнь на сборе. Да и наш сеанс ему трудно терпеть. Все полтора часа он ворочается в кресле, меняя позы, мешая другим. И когда видит, что я смотрю на него, жестами спрашивает, нельзя ли ему уйти? Но я делаю вид, что не понимаю его. Нельзя отпускать ни одного человека. Я верю, что такой сеанс объединяет команду на уровне подсознания.

Я любуюсь Пулавским. На сеанс он приходит раньше всех, выбирает самое удобное кресло. А сегодня сделал строгое замечание одному опоздавшему к началу сеанса, Пулавский прибавляет с каждым матчем, и Мосеш-вили все чаще ставит его на игру.

Изучаю Бичиашивили. Ему трудно и играть, и тренироваться, и сосредоточиться на тексте, который произношу вслух. Какие-то заботы одолевают его, и отключиться от них хотя бы в день игры он не может.

А в день матча с московским "Динамо" он приехал на базу в четыре часа дня, то есть за час до установки. И сразу после матча, который он провел крайне неудачно, я не выдержал и сказал ему в раздевалке:

- Нельзя, Гиви, приезжать на базу в четыре часа дня.

И он ответил, вспыхнув:

- Максимыч, я не могу 15 лет жить в Дигоми.

И я пожалел о своих словах.

Не спит Бичиашвили, хотя, я вижу, старается уснуть, отключиться, что-то забыть.

* * *

В автобусе я доволен тем, что вижу. Очень серьезные лица и тишина. Поведение спортсменов в автобусе по пути к полю боя - очень важный показатель их отношения к соревнованиям и противнику- В автобусе спортсмен как / бы сохраняет тот настрой, который сформировался у него 1 в течение дня. Поэтому я и боюсь посторонних людей в автобусе, отвлекающих внимание спортсменов от сохране-кия своей полной мобилизации.

Уже в середине второго тайма "Жальгирис" прекратил сопротивление. Матч просто доигрывался, и Мосеш-вили дал возможность поиграть всем запасным.

Приз лучшего игрока матча получил Юрий Пулавский.

В раздевалке я сказал ему:

- Ну, что я тебе говорил?

Он ответил серьезно:

- Но были и те, кто не верил.

Был у фигуристов и там увидел профессиональную работу. И увидел людей, которые ждут твоего совета и выслушивают его с "впившимися" в тебя глазами. Наверное, в этом - отличие "индивидуальных" спортсменов от представителей командных видов спорта, где я должен думать, как и когда подойти к человеку, которому хочу сказать что-нибудь полезное. Вот почему и отстают представители командных видов спорта от спортсменов, выступающих индивидуально. И отстают не только в уме-

134

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

135 нии работать, но и в уровне спортивной личности, под которой понимаю целый набор умений, практически обеспечивающих решение таких проблем, как мотивация и настрой, образ жизни и восстановление, изучение противников и знание самого себя.

В своей работе я стремлюсь добиться того, чтобы каждый отдельный баскетболист отнесся к делу так, как будто именно от него зависит успех этого дела. Я понимаю, что этот процесс трудоемкий и небыстрый. Но в этой команде люди, которые уже близки к эталонному образцу настоящего спортсмена. Это Зураб Грдзелидзе и Нодар Коркия. Да и Игорь Бородачев идет в правильном направлении развития своей личности. Но он пока еще нуждается в постоянной опеке.

Главное же, что отличает их от других наших баскетболистов, которых, к сожалению, на сегодняшний день больше, это желание идти по этому пути, стать большим спортсменом.

А желание - это уже первый шаг к тому человеку, который может помочь решить поставленную задачу. И я провожу аналогию. Пациент и врач: пациент должен быть "товарищем по оружию". Точно сказано, что лечить болезнь и лечить больного - не одно и то же, потому что лечить болезнь - это значит работать на уровне организма, а лечить больного - работать уже на уровне личности. И именно как личность больной должен идти навстречу врачу, взяв с собой уверенность, терпение, оптимизм.

То же происходит и в процессе взаимодействия пары тренер-спортсмен. Если тренер под процессом тренировки понимает только количество нагрузки, которую спортсмен должен выполнить, значит он с ним работает только на уровне организма. И тогда личность спортсмена, не получающая пищи для своего развития и участия в работе, рано или поздно будет протестовать против тренера.

Надо будет поделиться с Мосешвили этими раздумьями. Очень хотелось бы, чтобы он изменился и включил весь свой потенциал в работу. Иногда мне кажется, что он

близок к этой победе над собой. Но вдруг опять что-то происходит с ним - он замыкается в себе и в отдельных репликах снова прорывается обида на ребят, на тот их осенний взрыв.

Завтра матч с армейцами Киева, с командой, уже потерявшей шансы на выход в финальную шестерку, и снова меня беспокоит проблема их мобилизации.

Я стал думать, как предостеречь ребят, как "усилить" теоретически образ их противника. Для этого остаюсь посмотреть тренировки киевлян.

И вечером говорю:

- Что такое СКА (Киев)? Это прежде всего атлеты, которые не остановятся перед грубой игрой. И в этой команде есть такие люди как Сальников и Едешко, способные "вспыхнуть" именно в состоянии ажиотажа, который наверняка будет во Дворце спорта.

Я действительно боюсь обстановки ажиотажа вокруг баскетбола, потому что для наших баскетболистов это является лишней нагрузкой, а гостей эта обстановка может разозлить и оптимально настроить на игру.

Сегодня я не тороплюсь закончить наш разговор, потому что знаю, что спать все равно спешить никто не будет. Так лучше мы поговорим по душам, тем более, что есть что им рассказать о сильнейших фигуристах страны, о том, что умеют они и не умеем мы.

Подробно разбираем матч с "Жальгирисом" и вместе решаем считать средние оценки перед этим матчем эталонными. Сами спортсмены считают, что предстартовое состояние именно перед этой игрой было наилучшим в этом сезоне.

Вот эти оценки: "самочувствие" - 4,9; "настроение" - 4,7; "желание играть" - 4,7; "готовность" - 4,66; "жизнь в команде" - 4,08.

В индивидуальных оценках у всех прогресс, и у Боро-дачева "тройки" сменились "четверками".

136

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

137 Потом говорю о Пулавском, ставлю в пример его подготовку к матчу и игру в нем.

И в заключение говорю:

- В "Советском спорте" опубликованы таблицы всех европейских турниров по баскетболу. Ваш вид приобретает все большую популярность в мире. Надо непременно попасть в один из этих турниров, а для этого, вы знаете, необходимо занять одно из трех первых мест в чемпионате. И завтрашние два очка нам очень нужны для решения этой задачи!

Я решил напомнить ребятам об этой возможности, что для них является самым действенным стимулом.

Опять победа, но матч не получился. И так же, как каждая несчастливая семья несчастна по-своему, так и неудачные матчи, как правило, не похожи один на другой. В этой игре не ощущалось той свинцовой тяжести в ногах, замедленной реакции и усталости уже к концу первого тайма, что было характерно для матча с московским "Динамо". Но было другое - легковесность отношения к противнику, удачные броски которого воспринимались как досадная случайность, отсутствие желания сыграть коллективно, броски по кольцу из любых положений и броски неподготовленные, а значит в большинстве случаев и неточные, что сопровождалось реакцией недовольства, раздраженностью. Я не видел истинных спортсменов на площадке. И это угнетало меня.

Потом в раздевалке заметил, что сам факт победы оставил ребят равнодушными, и они остались недовольны собой. "А значит, - подумал я, - они просто не могли быть другими сегодня. Что-то сейчас, в этот период времени сильнее их". И, увидев толпу друзей и болельщиков, ожидающих ребят у выхода из Дворца спорта, я ответил себе: "Вот это! Этот пресс внимания и шума, в котором ребята находятся почти месяц".

Да серия игр у себя дома тоже тяжелое испытание, особенно для команды, которая выигрывает матч за матчем.

Но очень важно все это объяснить людям, чтобы не было у них излишней критики в свой адрес, самокопания, подтачивающего силы.

И в нашей беседе накануне матча с киевским "Строителем" я предлагаю назвать состояние команды в день последнего матча состоянием "нетерпения победы".

И уточняю.

Не жажда победы, а именно ее нетерпение. То есть

вы не бьетесь за нее, а как бы требуете ее у противника и у судей. Это опасное состояние вы готовили сами. Зарядку вы провели формально, небрежно. После обеда многие не пошли спать, а просидели у телевизора, и ваша шумная болтовня была слышна даже на втором этаже. И разогревались перед игрой недостаточно. То есть вы почему-то стали считать это необязательным.

На этот раз вся наша беседа проходит с позиции критики, но считаю это необходимым, потому что "Строителю", находящемуся в опасной зоне, нечего терять, и завтра нас ждет серьезный бой.

В конце беседы я меняю тон и говорю:

-Но было и хорошее в день того матча - правильные

с объективной точки зрения, заниженные оценки. Это го

ворит о том, что вы научились точно оценивать себя, свое

состояние,

Я действительно удивлен объективностью этих субъективных оценок. На полбалла упали средние оценки самочувствия, готовности и настроения. А может быть опять причина та же - неумение поддержать свою форму в период перерыва между матчами?

-Выиграть у вас никто не может, - моя последняя

фраза, - но вы сами можете проиграть.

Перед сном я более внимателен к Коле. Ему завтра играть против Белостенного, а может быть и Ткаченко, который приехал в Тбилиси, несмотря на травму.

138

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

139 Днем, заполняя опросник, Дерюгин не ставит себе ни одной пятерки, но это, я знаю, страховка, осторожность, боязнь переоценить себя в тот день, когда спортсмену будут предъявлены высшие требования.

Оценки других тоже ниже эталонных. И я снова жду матча с напряжением и вспоминаю слова одного хорошего боксера: "Трудный бой не тот, который трудно проходит, а которого трудно ждешь".

Но в чем же дело? Почему такой спад у команды? "Нет, - прихожу я к выводу, - это не физическая усталость. Ребята, вероятно, устали от постоянного волевого усилия, от предельной мобилизации, к которой я призываю их уже три месяца".

Но что же делать, как не играть на победу? В чем тогда смысл всего этого? И я не нахожу ответа на эти вопросы. А может быть и ребят уже не хватает на постоянные победы. И это тот самый случай, когда может помочь одно поражение, которое сыграет роль хорошего раздражителя. Но не хочется призывать на помощь неудачу. Как все сложно в этом мире большого спорта.

Трудная, трудная победа. И я прощаюсь с ребятами. У меня командировка к другим спортсменам, и мы расстаемся надолго.

... В итоговой таблице первенства GCCP команда оказалась на пятом месте. И я сознательно нарушаю календарный ход событий, как бы заранее ставя точку в своем дневнике, потому что на этом заключительном отрезке чемпионата "той* команды больше не было. Были те же номера на майках, те же фамилии, но не было людей, способных на чудо, на подвиг, на большую победу.

Когда я вернулся, команда готовилась к финальному туру в Москве и находилась на желаемом третьем месте. И

я ожидал увидеть в худшем случае усталых физически людей и только. В остальном же в команде все должно быть в порядке, поскольку близость медалей и реальность этого успеха обеспечивают боевое настроение и сплоченность.

Но я увидел иное. Сумрачные лица, нежелание работать, постоянные споры в ходе двусторонней игры.

На замечания тренеров ребята, никого не стесняясь, отвечают грубостью.

Это была потрясающая но своей обреченности картина.

Я не стал ни к кому конкретно подходить, а сел в стороне и наблюдал. И настроение мое портилось все больше. Потому что все это отличало и тех, в кого я так верил: и Нодара Коркия, и Тамаза Чихладзе. И совсем растерянным выглядел Игорь Бородачев. Один Коля Дерюгин работал с полной отдачей, но было ощущение, что он одинок в этом своем стремлении.

Я подошел к Тамазу и сказал:

-У меня есть серьезный разговор с командой. Как ты

считаешь, удобно будет сделать его в раздевалке?

И вдруг, а для меня это было действительно неожиданно, я услышал:

-А может быть завтра, а то я очень спешу.

"И это говорит капитан", - подумал я.

И отвечаю ему:

-Раз ты куда-то спешишь, то быть тебе на этом собра

нии необязательно. А остальным прошу объявить.

Мы одни в раздевалке, как и в те дни, когда это помещение было наполнено только радостными эмоциями. Но сейчас атмосфера иная. Поникшие головы ребят, гнетущая тишина, и впервые мне трудно начать свою речь. Да это и не речь. Я говорю тихо, с трудом подбирая слова. Говорю, что не узнал людей, в которых поверил и считал своими единомышленниками. Прошу вспомнить весь наш путь, начиная с той победы над ВЭФом. И прошу подумать, чего это стоило.

-Кто хочет сказать что-нибудь? - спрашиваю я.

И опять опущенные головы и спрятанные глаза.

140 Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

141

Я не отрываясь смотрю на Тамаза, и он поднимает голову и тоже медленно подбирая слова говорит:

- Мы уже ненавидим друг друга. Надоели все.

Возникает тяжелая пауза, и Коля говорит:

- Рудольф Максимыч, устали ребята. Конец сезона.

И мне нравится его желание смягчить обстановку, обойтись в своем диагнозе без слов "ненависть" и других, равнозначных приговору команде.

Из Дворца спорта мы уезжаем в его машине, и он предлагает:

-Давайте проедем по Руставели.

И в этом предложении продлить наш разговор я вижу его подсознательное желание показать мне, что он - тот же, на кого я могу рассчитывать, опереться.

Да, ему очень важно хорошо сыграть в Москве перед чемпионатом Европы. И говорю:

-Коля, ты должен появиться в Москве в полном блес

ке. И потому сбавь вес. Сократи мучное и этого хватит.

С тяжелым настроение жду завтрашнего дня, но все равно готовлюсь к бою, к борьбе за ребят. Не может быть, что все забыто. Просто надо все вспомнить, оживить.

Одно угнетает, что мало времени. А ведь все надо начать сначала.

-Зураб, ты в отличном состоянии. Задача одна -

сохранить его до Москвы.

Тамаз Чихладзе сегодня весь в работе, но когда недоволен партнерами, то не может сдержать себя.

Тамаз, ты нервничаешь по пустякам. Это очень хо

рошо, что ты их учишь, но лучше это делать без эмоций,

не в ущерб своему состоянию.

Юрий Пулавский - тот же, что и всегда в тренировке. Не понять, с желанием работает или нет. Как и каждый опытный спортсмен - замаскированная система.

И не знаешь, что ему сказать. И говорю одну из общих нейтральных фраз:

-Юра, ты - в порядке.

Но он "подхватывает* разговор:

-Я до 5 часов не спал.

Но в тоне его голоса доносится не потребность в сочувствии, а желание услышать что-то веселое и доброе. И я говорю:

-Значит, тебе и не надо спать.

И мы оба рассмеялись.

Николай Дерюгин в потемневшей от пота майке со строгим лицом бесконечно пробивает штрафные. И я молча постоял против него минуту, любуясь его настроем, и отошел в сторону, чтобы не мешать.

И на тренировке я не сажусь. Делаю круги по площадке, выбираю момент и подхожу к каждому, а к некоторым и не один раз.

Гиви Бичиашвили внешне намного спокойнее. И если это значит, что все у него хорошо дома, то я очень рад за него. И говорю ему:

- Гиви, видишь, какая у тебя точность, когда ты спокоен. Значит, надо успокаиваться в день матча.

Зураб Грдзелидзе - труженик и независимо ни от чего честно делает свое дело.

"По-моему, сегодня они лучше", - думаю я по пути на базу, где через час начнется наша последняя перед отъездом беседа.

Сегодня я больше думаю не о настрое, а о содержании нашего разговора, потому что очень важно все верно преподнести людям, буквально "вложить" в их головы.

Я озабочен и, признаться, удивлен страхом ребят перед этим туром в Москве. Почему-то они боятся этих пяти команд, у которых выиграли в январе в Тбилиси.

Возникла, можно сказать, "опора неуверенности", для ослабления психического воздействия которой необходимо придумать "опору уверенности" - своего рода противоядие.

142

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

143 И я решаю с сегодняшнего дня говорить с баскетболистами только о двух ближайших матчах: с "Жальгири-сом> и "Спартаком". Как будто других игр вообще не будет. А двух побед наверняка хватит для сохранения третьего места.

То есть опять я рассчитываю на эту уникальную спо

собность грузинского спортсмена "зажечься* в нужный

момент. И если удастся это сделать и снова обеспечить то

январское предстартовое состояние, то победы в этих мат

чах вполне реальны. Но мало того! Потом, если наши ре

бята разыграются

Но я не хочу об этом думать сейчас. И опять по той же причине - слишком глубокий произошел спад. И вчерашние оценки, - а я снова начал делать то, что в памяти ребят связано с победами, - доказали мне это.

Да, если не все, то многое надо начинать сначала.

И я говорю:

-Наш успех будет состоять из двух слагаемых. Пер

вое - сплотиться! Забыть все обиды! На неделю мы долж

ны встать плечом к плечу, стать самой дружной коман

дой. Никаких упреков в игре! Вспомните, как японцы в

волейболе аплодируют друг другу!

И второе. Общее состояние команды - это сумма состояний каждого игрока в отдельности. Поэтому каждый - задумайтесь о себе! Эту неделю надо прожить серьезнее, чем обычно. Я не призываю к сверхжертвам. Просто станьте построже к себе. Уменьшите общение, ограничьте курение, следите за восстановлением, питанием, режимом,

И заканчиваю:

-Третье место - это "окно в Европу". А мы сейчас

на третьем месте. То есть, никакого подвига совершать не

надо. Надо сохранить это место, а для этого будет доста

точно двух побед.

И в Москве ребята собрались. И все идеально: и сон, и режим в целом, и дружба на поле. А для "сеанса гипноза" в нашем распоряжении не было холла, и прямо в номере у Тамаза Чихладзе ребята ложились на пол и засыпали.

И все было: и идеальный настрой, и вдохновение в игре, и вера в победу, которая... ускользала от нас в последние секунды матча будто по мановению волшебной палочки.

И я не знал, что ответить Тамазу после этих двух игр, когда он сказал мне при всей команде:

-Бог не с нами.

Да, я не мог в той тяжелой ситуации сразу после поражения найти убедительных слов для доказательства его неправоты. Но чувство у меня было, что отгадка в другом.

И утром следующего дня я уже был готов ответить ему, но ждал часа нашей беседы, потому что ответить ему я должен был тоже при всех.

-Нет, Тамаз, ты не прав. Как раз Бог, то есть удача,

были с нами. Ведь они же позволили за семь секунд до

конца матча с "Жальгирисом" нам выйти вперед! А что

было потом? Ни один из вас не побежал в защиту, а вы все

стояли и подняли руки от радости. И Линкявичус, убежав

к нашему щиту, забросил мяч на последней секунде.

И Бог был с нами и в матче со "Спартаком". Ленинградцы вели очко, и Капустин, не выдержав нервного напряжения, за 14 секунд до конца выбросил мяч в аут. То есть возникла идеальная ситуация. 14 секунд - это оптимальное время для одной атаки. Но здесь случилось следующее. Коля, отлично зная, что три спартаковца будут держать его, подбежал к Пулавскому и сказал: "Юра, будь ближе к щиту!"

И, получив мяч, Коля имитировал бросок, а сам снизу отдал мяч Пулавскому. Но... Юры не было там, где он должен был быть. Он стоял в двух метрах от щита, и его бросок успели накрыть. И в результате - еще одна упущенная победа.

Да, это похоже на трагедию, на злой рок судьбы. Но если бы судьба хотела нас наказать, то она не предоставила бы нам этих возможностей для побед в том и другом матче.

Нет, это было не наказание, а проверка! Достойны ли мы успеха? - был нам задан вопрос. И сегодня, я делаю на этом акцент - мы ответили судьбе: "нет". Не достой-

144

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

145 ны, раз мы не проявили элементарной игровой дисциплины в первом матче, и взаимного уважения - во втором. Юра Пулавский, при всем моем уважении к нему, не любит никаких указаний. Но все же, Юра, было указание в интересах дела, команды, а ты о команде не подумал в этот момент. А ведь я много раз говорил всем: помните закон - все плохое, что есть между вами в жизни, обязательно перенесется на площадку.

Имеем ли право обвинять спортсмена в поражении?

Ведь когда нужно защитить спортсмена, мы всегда находим массу объективных причин, помешавших его победе.

Но сейчас я не хочу ни обвинять, ни защищать людей, которых я успел полюбить. Хотя, признаться, был очень сильно разочарован в них, когда они, потеряв шансы на медали, не дали бой ни ЦСКА, ни "Строителю". Но это тоже, вероятно, в крови у наших спортсменов - не биться, если нет конкретной цели, и в данном случае, когда очки не нужны.

Но... И вот здесь я, кажется, ближе к истине. Ведь в этих, не имеющих турнирного значения играх, можно было бы поставить задачи чисто тренировочного характера: обыграть молодежь, попробовать другой вариант стартовой пятерки, дать Бородачеву роль лидера.

Но нет, об этом никто и не думал, а Бородачев был заменен после первого же неудачного броска.

Это действительно вывод номер один: жизнь в команде в целом, цель этой жизни, уровень работы с командой, где чисто тренировочная работа - лишь одно из слагаемых - не отвечает требованиям сегодняшнего дня.

Способен ли этот тренерский состав на решение данной задачи, а точнее - на пересмотр "своих взглядов и отношений к делу и людям?

Это вопрос не моей компетенции, но я могу и, наверное, имею право сказать, что эти взгляды и саму работу необходимо менять самым категорическим образом. По-

тому что отсюда берет свой исток и все то, что надо менять спортсменам в своей жизни и психологии,

И сейчас, когда я хочу перейти к спортсменам, считаю необходимым разделить их на две группы: молодых и тех, кто является зрелым мастером и может обойтись в работе над собой без руководящих влияний.

И молодых баскетболистов я хочу взять под защиту. Их нельзя ни в чем обвинять. Тренировочный процесс, какой он есть в команде, не обеспечивает их профессионального роста, а в играх расти очень трудно, тем более, что в официальных матчах они практически не задействованы.

А ко второй группе, куда входят люди, ставшие моими друзьями, я хочу предъявить серьезные претензии.

Еще я хочу спросить их: что они сделали, лично каждый, для того, чтобы сохранить до конца чемпионата нужный для победы дух команды?

Думаю, что ничего или очень мало. Все было пущено на самотек в период подготовки к последнему туру, и ни у кого из них это не вызвало беспокойства, хорошей боязни плохо выступить в Москве. Я подчеркиваю это необычное сочетание слов: "хорошая боязнь". Именно - хорошая, лотому что она является производным от такого качества личности как чувство ответственности.

Вот этого я не увидел ни в одном зрелом игроке команды. Да, серьезно готовился один Дерюгин. Но, пусть Коля меня простит, я на сегодняшний день не уверен, что он так же тренировался бы, если бы не решался вопрос его включения в состав сборной СССР для поездки на чемпионат Европы.

И снова возвращается та мысль - может быть все, что сделали ребята - это их предел на сегодняшний день? И пятое место нужно оценивать как удачу, тем более, что в прошлом сезоне команда была шестой.

Да, мы нашли палочку-выручалочку, золотой ключик к душам наших ребят. И они пошли навстречу и совершили не один подвиг. Но каждый подвиг был результатом максимальной мобилизации. А максимальная мобилиза-

146

Проклятие профессии

ция - это всегда сверхусилие, своего рода НЗ - неприкосновенный запас, который у человека не беспределен.

Как видит читатель, и я не знаю ответов на многие вопросы. И потому считаю своим долгом предоставить свои дневники на суд тех, кому небезразлична судьба этой команды. Кто тоже хочет найти правильные ответы на все поставленные этим чемпионатом вопросы.

Сейчас, когда двенадцать лет спустя я перечитал свои записи, мне безумно, до слез, жаль той команды и тех пяти месяцев прекрасной жизни. Это лучшее, что было в моей жизни психолога! Спасибо, мои дорогие ребята: Коля, Тамаз, Игорь, Нодар, Юра, Леван и все другие.

Тбилиси, 1980-1981

¦;-^Ч,-^1

1 ¦ Коммунисты неплохо руководили спортом, этого нельзя не признать. И если надо было, то для конкретного спортсмена или команды делалось все, что способствовало их будущей победе, будь то на Олимпийских играх, или, как в нашем случае - в первой лиге чемпионата страны по футболу.

Происходило это примерно так. За два месяца до окончания чемпионата изучалась ситуация и устанавливался диагноз: "Это реально!" Что означало, что "поезд" еще "не ушел", и вполне реальной является возможность на него успеть. Далее (прежде, чем выбивать из местных мафиози деньги на судей и на покупку отдельных, наиболее возможных игр) следовало согласовать запуск всего механизма с руководством, то есть - с Центральным Комитетом. И если "добро" последовало, то с этого самого дня в городе устанавливается чрезвычайное положение, и вопрос футбола объявляется вопросом номер один.

В один день это становилось известно всем - от повара футбольной команды, которому вдруг начинали привозить и лучшее мясо, и фрукты, и все то, что зовется деликатесом, до журналистов, обязанных ныне до подробностей описывать каждую победу любимой народом команды.

Саму же команду в срочном порядке вызывали на ковер, и первый секретарь лично обещал каждому, в случае решения поставленной партией задачи, машину, а также квартиру, которые должны были дать года два - три назад.

"Что бы сделать еще?" - подумали всесильные. И вспомнили о психологе. Так оказался я во втором по масштабам и значению городе Грузии - Кутаиси и полтора месяца был в команде, все видел и многое пережил.

Да, были и рекордные премии, и отдельные договорные игры, и игры "другие", когда уничтожали нас, то есть все то, чем славен советский футбол, но рэшало не это, а то, что решает всегда - сами люди, их отдача и дружба, большие переживания и жертвы, мечта о победе и путь к ней, каждый шаг которого описан в моем очередном дневнике.

J

И снова - начало! Начало работы с новой командой, с новыми, незнакомыми людьми. Процесс всегда трудный, болезненный. Знаю, что ждет меня в первый день нашей встречи. Равнодушные взгляды в мою сторону, холодная вежливость, в лучшем случае ожидание моих первых действий и слов. Я знаю все это и к этому готов. Это и есть цена моего опыта. И знаю, что пока могу противопоставить этому одно - терпение и еще мужество, потому что очень нелегко видеть все это.

Итак, - "Торпедо" (Кутаиси) - вторая футбольная команда нашей республики, у которой за полтора месяца до окончания чемпионата появились призрачные шансы на выход в высшую лигу, и в этот момент руководство направило меня в команду.

Беру билет в Одессу, где команда играет очередной матч, и где люди примут меня в коллектив, по моим расчетам, быстрее. В другом городе, в "чужих стенах" каждый свой человек встречается спортсменами гораздо более приветливо, чем в родном городе: он как бы "возводится в степень". Зго ценность здесь, среди чужих, намного выше.

Но я еще не свой. Хотя сразу почувствовал, что меня знают, обо мне слышали.

Я стою на площадке у входа в гостиницу, откуда футболисты выходят на зарядку. Они стоят группами, разговаривают.

А я стою один и всем своим нутром ощущаю это свое одиночество. Еще не знаю ни одного имени, и, вроде бы, не имею права без причины подойти и начать разговор с человеком.

Но надо начинать, ведь игра - уже завтра. И я решаюсь.

-Покажите мне вратаря! - прошу врача команды,

который стоит недалеко от меня.

- Идемте, я Вас познакомлю, - предлагает он.

Отвечаю:

- Нет, спасибо. Я сам.

- 150 Проклятие профессии

Погоня

151

И делаю этот очень нелегкий первый шаг. Идя мимо игроков, я чувствую их взгляды. "Нет, они не безразличны, - говорю я себе. - Они уже изучают тебя. И сейчас их интересует, к кому ты идешь, с кого начинаешь свою работу. И наверное, - думаю я, - многие из них решили, что я иду к Манучару Мачаидзе, наиболее известному из них". Но нет, таких ошибок я уже не делаю в своей работе. Это действительно было бы большой ошибкой - выделить того, кто и так выделен в коллективе.

Да, я иду к вратарю, и знаю, что это правильное решение. Потому что у вратаря самая горькая доля. Пеле в одном интервью так и сказал о них:

-Вратари - это безумцы или герои, я еще не решил

точно.

Помню, когда я работал в "Пахтакоре", вратарь Степа Покатилов сказал, услышав эти слова:

-Я думаю, что безумцы!

Я подошел к вратарю и краем глаза заметил, что все зафиксировали это, а уже через секунду продолжали свои беседы.

- Вы - вратарь?

-Да. - Рад с Вами познакомиться, - и я протянул руку.

* * * В автобусе открываю блокнот и записываю: "Вратарь - Авто Кантария, без отца, есть два брата, один старше на пять лет, со вторым - близнецы. Брат-близнец учится в Ростове заочно. Сам Авто учится заочно в Тбилиси. Холост. Живет на базе".

Закрываю блокнот, больше пока записывать нечего. Хорошее у меня осталось впечатление от этого человека, первого, кого я увидел вблизи. Крепкий материал, выросший на природе, в тишине (поселок Хоби). Наш контакт сегодня будет продолжен; он простужен, и я обещал зайти к нему полечить.

Мысленно продумываю план вечерней беседы с командой, проведение которой предложил тренеру сам. Спешу, у меня мало времени.

Знаю, что команда неуверенно играет на чужих полях и решаю познакомить ребят с доказанным фактом, что на выезде спортсмен лучше по своим объективным показателям. Похоже на парадокс, но это действительно так. Это молодой спортсмен лучше готов функционально у себя дома. А спортсмен опытный и известный чаще наоборот - на выезде успокаивается. Он отдыхает от привычных раздражителей, от помех "своего поля" в лице навязчивых болельщиков, домашних забот и тому подобного. И на выезде обычно более объединенным и крепким становится коллектив.

Да, обязательно скажу им это в сегодняшней беседе. И еще добавлю одну опору уверенности в виде приметы из своей биографии. Расскажу, что это третий случай в моей жизни, когда меня приглашают в футбольную команду осенью, когда решается переход в высшую лигу. И оба раза удача была со мной. И, конечно же, ребята вспомнят, что "Бог троицу любит".

Томительно тянутся первые часы, но по мельчайшим деталям поведения - добрый ответный взгляд, улыбка, уступают место в автобусе, дорогу - угадываю отношение к себе, и это наполняет меня уверенностью, а уверенность нужна и мне, чтобы хорошо работать.

Все это говорит об одном - меня здесь ждали и на меня надеются, и я готов в ответ на это через десять минут в нашей беседе рассказать им много важных и интересных вещей.

Беседа продолжалась полтора часа. Все задавали вопросы. Один Мачаидзе молчал. И я спросил его:

- А что скажет Манучар?

- Нужно шесть очков в этих трех играх на выезде, -

ответил он, и все засмеялись.

Вот и закончился этот важный для меня день. Записываю в дневник все детали своей сегодняшней работы, оцениваю себя, свои действия, каждое свое слово, обращенное к спортсмену. И сужу себя строго, потому что в этот первый день не имел права на ошибку. В первый

152

Проклятие профессии

Погоня

153 день строится фундамент. И он должен быть из отборных "камней".

Общением с людьми я доволен, вечерней беседой тоже. Но нет ясности в оценке своих действий в середине дня, когда я занимался со вторым вратарем команды Нодаром Месхия.

Утром тренер команды Мурад Иванович Цивцивадзе сказал мне:

-Особенно Ваша помощь нужна этому человеку.

И подвел ко мне Нодара. И Нодар сразу "выплеснул" мне все свое наболевшее. Он так и назвал происшедшее с ним "несчастным случаем".

А произошло следующее. Весной его пригласили в тбилисское "Динамо". И в первой же игре с "Нефтчи" (Баку) он пропустил два гола. Матч был проигран, и Нодар был отчислен из команды.

-С тех пор, - продолжал Нодар, - не могу играть за

основной состав. Как увижу зрителей...

Я внимательно выслушал его и сказал только одно:

-Ты тогда был виноват не больше других, у команды

была серия неудачных игр.

Потом, в оставшееся до игры время, я уделил ему максимум внимания, а перед игрой сказал:

-Представь, что сегодня ты играешь за основной со

став, никакого дубля не существует.

И до самого выхода на поле я был ближе к нему. Подошел журналист, начал задавать вопросы, но я неотрывно смотрел на вратаря. И когда журналист спросил:

- Что Вы так смотрите? - ответил:

- Я сейчас занимаюсь Нодаром, и если он обернется и

увидит, что я смотрю на Вас, а не на него, то это будет

брак в моей работе.

Когда команда двинулась, Нодар оглянулся на меня. И я поднял руку. И он кивнул мне в отвег. Мы как бы закрепили нашу договоренность с сегодняшнего дня работать вместе. И увидев мое пристальное внимание к нему в эти последние предсоревновательные минуты, спортсмен подумает, что он не один сегодня. Рядом, совсем рядом есть свой человек.

И я повторил про себя: "Да, была бы очень большая ошибка с моей стороны, если бы спортсмен не увидел моего ответного взгляда". Я всегда ругаю себя, если пропускаю взгляд человека, обращенный ко мне. Вероятно, в этот момент человеку, который связан со мной совместной работой или дружбой, что-то нужно найти в моих глазах, в моем ответном взгляде: или поддержку, или дружбу, или преданность, а может быть, и любовь.

И я всегда предельно внимателен к спортсменам, будь то тренировка или официальный матч. Боюсь пропустить взгляд кого-нибудь из них в мою сторону, и в своем ответном взгляде всегда стараюсь выразить очень много, все, что могу.

Особенно это важно в таком виде спорта, как фигурное катание. Я много раз убеждался в этом, работая в сборной СССР по фигурному катанию. Стоишь за бортом ледового катка и постоянно ловишь на себе взгляды фигуристов, проезжающих то и дело мимо. И понимаешь, что им трудно там на холодном, скользком и жестком льду, и ты - тот самый "свой" человек из обычной жизни, такой спокойной и хорошей жизни. Да, очень тяжелый вид спорта - фигурное катание.

Как это действительно важно для любого человека - кметь "своего" человека "за бортом", за пределами его дела. И как хорошо однажды сказала одна известная шахматистка, с которой мы вместе работали несколько лет:

-Спортсмену очень важно вручить кому-то свою лич

ность. Нодар хорошо "стоял" в этом матче. И потом, когда я скажу ему, что тренер очень доволен его игрой, он ответит:

-Может, Вы действительно спасете меня.

Вот и наступил этот день решающего для меня матча. Первая игра с моим участием, и я просыпаюсь очень рано.

Лежу и вспоминаю вчерашний день. Сразу после матча дублеров я поехал на тренировку основного состава, изучал "последнюю модель" завтрашней игры.

154

Проклятие профессии

Погоня

155 И я был доволен тем, что увидел. Было настроение, подвижность, желание двигаться, играть, шутить, и даже была страсть. И несколько игроков сказали при вечернем опросе, что сами были удивлены своим, состоянием.

А в самой работе я снова опекал вратаря. И Авто, увидев меня за своими воротами, слыша мои слова одобрения, "соединился" со мной и после каждого броска оборачивался, и мы вместе анализировали его действия. Я снова был "человеком за бортом", "своим" человеком за бортом.

Вечерний опрос был насыщен. И хотя ребята впервые делали это, но чувствовалось, что они готовы к анализу прошедшего дня, к профессиональному разговору о себе.

Манучар Мачаидзе в этом разговоре хочет уйти от своей сегодняшней жизни и при первой возможности переводит разговор на тему шахмат, чем увлечен давно. Он - сильный перворазрядник и однажды играл даже в соревнованиях на первенство Грузии.

Сегодня на вопрос о прошедшем дне он отвечает:

-Здесь все нормально, а вот какую ошибку совершил

Ботвинник, что не ушел непобежденным!

Я отвечаю:

- Трудно уходить, когда хорошо идут дела.

И он, подумав о чем-то, сказал:

- Да, конечно.

И как-то поспешно отошел. И я подумал: "Не ошибся ли я, намекнув футболисту на его собственную судьбу?"

Брат Манучара Гоча тоже переводит разговор на "свое".

-Одно плохо, - говорит он, - семья далеко. Заез

жаю на один день после матча и все.

Я лечу ему ногу, и в это время в номер заходит капитан команды Шота Окропирашвили, так рано весь поседевший.

Гоча, увидев его, говорит:

- Доктор, одни старики в команде.

Я отвечаю:

- А я верю в стариков. Они надежнее.

-Да, конечно, - соглашается Гоча, - но все равв

трудно.

Заканчиваю лечить Шоту, и заходит вратарь Авто. И мысленно я еще раз благодарю свою новую деятельность - лечение. Через это я получаю возможность чаще общаться со спортсменом, сблизиться с ним, от лечения перейти к чисто психологическим воздействиям на душу, настроение человека. То есть получается целая система воздействий: от организма - к личности!

Бадри Коридзе всегда подвижен, эмоционален, процессы возбуждения явно преобладают в его психической структуре. Но в день матча эта особенность становится врагом спортсмена.

Я вышел в коридор гостиницы и увидел его. Он ходил по холлу из угла в угол, явно не зная, куда себя деть.

И я сказал:

- Бадри, зайди ко мне. Ты говорил, что простужен.

Он ответил:

- После матча.

Но я настаиваю:

- Всего пять минут, и все исправим.

Он заходит, располагается на моей кровати, а я думаю: "Наверное, я что-то нарушил в его стереотипе поведения в день матча. Влез грубо. Может быть, общение со мной не входило в план его сегодняшнего поведения?"

Но почему-то я уверен, что поступил верно. Его важнее успокоить перед матчем, чем соблюсти все приметы соревновательного дня. В коллективном виде спорта, где один человек решает только часть задачи, такой риск не опасен.

Лечу его простуду и сопровождаю лечение формулами успокоения. В начале этого неожиданного для него психологического воздействия он улыбается. Но я готов к этому и просто не обращаю внимания на эту его реакцию, и снова благодарю за этот свой многострадальный опыт.

И усиливаю интонацию, включая в голос элемент воли:

-Ты спокоен! Ты чувствуешь себя свежим и напол

ненным энергией...

И улыбка исчезает с его лица, глаза закрыты, он действительно отдыхает.

Через несколько минут я считаю его пульс и говорю:

-Пульс отличный.

156 Проклятие профессии

Погоня

157

Он встает, сразу же идет к двери, потом останавливается и говорит:

- Большое спасибо.

Я говорю:

- Пожалуйста, Бадри.

И смотрю ему вслед. И думаю: "По-моему, я впервые с позиции силы навязал себя, свою помощь". Но если быть точным, то я предложил спортсмену, который абсолютно не в курсе подобных вещей, попробовать новое.

Он и заспешил из моего номера, потому что это для него внове и явилось слишком сильным раздражителем.

Но главное - он ушел успокоенным. Это я видел и в его походке, и в выражении лица. Теперь надо (ох, как надо!), чтобы он хорошо себя проявил в игре. И как нужна нам всем сегодняшняя победа! Особенно она необходима мне. Для меня она как воздух, которым мне нужно дышать, чтобы продолжить свое дело, свою жизнь в команде. И если победа придет, то путь спортсмена в мою комнату станет его потребностью и одновременно - приметой. А примета спортсмена - вещь очень значимая, относиться к которой надо исключительно осторожно и с уважением.

И тогда с завтрашнего дня я предложу спортсмену больше, чем сделал сегодня. А потом еще больше. А пока я чувствую, что на сегодня хватит, и решил не проводить опрос перед игрой. Боюсь переборщить, слишком нагрузить спортсмена. Я новый человек и потому являюсь слишком сильным раздражителем.

До матча остается шесть часов. Это и "всего шесть часов" и "целых шесть часов"! Да, их мало, но тянуться они будут очень долго.

И вот - раздевалка- Здесь спортсмен проводит последний свой час перед выходом на поле боя. Здесь он слышит последние указания тренера, и здесь он в последний раз перед боем заглядывает внутрь себя, проверяя свою готовность. И нередко говорит себе последние и столь нужные слова.

Задача этих последних приготовлений одна - сфокусировать свой предстартовый "настрой, сконцентрировать

г

волю и мужество, отключиться от всего, забыв все из сво-1 ей обычной жизни: свои переживания и мысли, жизнен-\ ные планы и даже самых близких и дорогих людей. Пото- J ту что все это становится тем, что можно обозначить словом помеха!

Капитан сборной ФРГ по футболу Брайтнер говорил:

- Когда футболист находится на поле, он должен" как актер на сцене, играть только одну драму: драму борьбы за победу над соперником. Как бы выглядел актер на сцене, если бы он вдруг начал думать главным образом о том, что дома у него, скажем, остался ребенок с температурой, и ломал голову над тем, падает она или растет? У каждого из нас хватает драм - покрупнее или помельче, но когда ты вышел на поле, то будь добр - играй, и играй как можно лучше, не ломай голову над разными драмами...

Да, такова спортивная жизнь. Забыть то, что забыть, кажется, невозможно и, более того, преступно. Но раз твоя победа нужна им, твоим единственным и по-настоящему дорогим людям, то забудь о них - ради них же!

Я смотрю на лица бойцов, пытаясь увидеть следы этих спрятанных внутрь переживаний человека. И пока ставлю перед собой одну задачу - изучить каждого человека и запомнить то, что увижу.

Я стою в стороне, в самом дальнем углу, потому что сегодня в первом матче с моим участием я должен решать еще одну задачу - не помешать! Пока я тоже отнесен в разряд помех.

И лишь победа в сегодняшней игре даст мне право войти смело в следующий раз в эту же раздевалку и даже подойти к игроку, который, по моим расчетам, нуждается в этом, и сказать ему самое нужное слово, которое поможет решить эту непростую задачу - забыть обо всем и максимально настроиться на игру и на победу. То есть победить себя!

Сама игра плохо запечатлелась в памяти. Хорошо помню только одно - собственное огромное напряжение в течение всего второго тайма, когда одесская команда беспрерывно наступала, стремясь сравнять счет. И я ловил себя на том, что иногда поглядываю на небо, призывая

158

Проклятие профессии

Погоня

159 помощь оттуда, потому что казалось, что здесь на земле все против нас. Во всяком случае, здесь, на одесском стадионе, совершенно точно все были против нас: и зрители, и судьи. Давно я не работал в футболе, и сегодня вновь буквально кожей ощутил враждебность трибун и жестокость футбольного болельщика.

Но все равно - победа! И минуты счастливого возбуждения в нашей раздевалке. Все что-то говорят по-грузински. Я ничего не понимаю, но улыбаюсь и смеюсь вместе со всеми. Радуюсь без слов, потому что еще не ощущаю своего значения в этой победе. И чувствую неловкость, когда тренер подходит и целует меня. Это акт вежливости с его стороны, я понимаю это, своего рода аванс, который мне предстоит отработать. И как бы прочитав мои мысли, Роча Мачаидзе, все понимающий ветеран, пожимает мою руку и говорит:

- Поздравляю, доктор, со счастливым началом.

...И ночь, которую я могу спать спокойно.

Но просыпаюсь рано, и память делает свое дело. Да, помню все детали вчерашнего, такого важного для меня дня. И мысленно оцениваю все свои действия, и делаю вывод: вроде бы ошибок не делал.

Одно за другим вижу лица ребят. Утром после завтрака к нам заходит полузащитник Дуру Квирия. Вид у него напряженный.

- Ну что, Дуру, - спрашивает врач, - хочешь чего-

нибудь? - Конечно, хочу, - отвечает футболист, - девушку

хочу, жены нет, пойти некуда.

Но думает не о девушке, и я понимаю его. Он просто ушел от темы футбола, которая в день официального матча доминирует настолько, что не знаешь, как ускорить его тянущееся время, как "убить" его, как найти другую тему и переключиться.

Потом вижу Вову Шелия, с которым сидели рядом по дороге на игру, и на обратном пути он пригласил меня снова сесть рядом с ним и сказал:

. Теперь всегда будем сидеть вместе.

И Шота Окропирашвили скажет свои последние слова перед выходом на поле:

-Эх, опять то же самое надо сделать!

И я подумал: "Как много он сказал!" И вспомнил себя. Когда сажусь на скамейку рядом с запасными, то всегда всплывает в глубине сознания одно и то же: снова ждать, чем это кончится. "Опять то же самое надо сделать!"

И Манучар Мачаидзе, вопросительно скользнувший по мне взглядом. И я сказал ему, с передач которого были забиты оба гола:

-Можешь играть еще пять лет.

И врач, задержавшийся в столовой после ужина, сказал мне перед сном:

-Унизился до того, что стал официантом.

Но я понимал, что это проверка. Проверка меня, моего отношения к нему и к тому, что он делал в столовой. И я сказал:

-Почему унизились? Я тоже готов сделать все для

спортсмена в день матча.

И подвожу итог: вроде бы, действительно, я не сделал ошибок.

Но это касается меня самого. А что касается команды, то вижу резервы. Нет собранности в обычных жизненных ситуациях, что проявляется в опозданиях на собрания и на обед, в небрежно одетой тренировочной форме, в пререканиях в ответ на замечания по делу.

Я давно заметил, что подобные "мелочи" очень точно диагностируют уровень воспитания людей и их профессионализма.

И в конце дня я решился на первый серьезный разговор с тренером, в котором поделился с ним своими наблюдениями. Не критиковал увиденное, а именно поделился наблюдениями.

Я навсегда запомнил один совет олимпийского чемпиона по классической борьбе Романа Руруа.

160

Проклятие профессии

ПОГОНИ

161 - Никогда не забывайте одного, - сказал он мне,

когда я работал с его командой на Спартакиаде народов

СССР, - надо обязательно щадить самолюбие тренеров.

- Мурад Иванович, - сказал я, - мне кажется, что

если мы улучшим внутреннюю дисциплину, построже бу

дем относиться к ним и к себе, то это даст и собранность в

игре.

И тренер согласился со мной, и мы пришли к общему решению, что завтрашний день надо сделать рабочим.

Одно знание спортсменом того, что вечером будет тренировка, обеспечивает сохранение у него собранного состояния в течение всего дня.

Я рад, что тренер был исключительно внимателен к моим словам и даже пошел на то, чтобы изменить привычный стереотип в жизни команды, сделать выходной день рабочим.

Я не увидел ни высокомерия, ни позы. А что скрывать, многие тренеры больны этой болезнью.

"Нормальный человек", - думал я, уходя из его номера, вкладывая в слово "нормальный" очень много: и уровень культуры, и доброжелательность, и уважение к другому человеку. И появилось еще большее желание - максимально помочь!

И еще вспомнил его лицо при взгляде на турнирную таблицу. "Локомотив" потерял два очка в Вильнюсе, и мы еще больше приблизились к нему.

Действительно, идет погоня! И хотя отрыв по-прежнему велик, но мы имеем одно преимущество: "Локомотив" не может делать ничьи, а мы можем. И потому в лице тренера, изучающего турнирную таблицу, я видел надежду, хотя напряжения в его взгляде было все-таки больше.

"А моя задача, - перехожу я к мыслям о своей работе, - сформировать у футболистов соответствующее отношение к требованиям сегодняшнего дня, когда вместо обычного отдыха им придется в восемнадцать ноль-ноль выйти под дождь на испорченное этим дождем футбольное поле. И еще - подготовить их к возможной критике со стороны тренера, к чему тоже не привык спортсмен

после победы". Но только так и надо, уже давно знаю я. Победа - это очень хорошо, но перед очередным серьезным препятствием эта победа может тоже выступить в роли помехи, своего рода психологического барьера перед очередным процессом мобилизации спортсмена.

Первое собрание, которое мы проводим вместе с тренером. Он делает разбор игры, потом предоставляет слово мне. Я предлагаю им свой анализ настроя команды перед игрой и в самой игре. Говорю:

-Во втором тайме вы были непобедимы.

Потом делаю анализ их оценок, которыми они информируют нас об уровне готовности к игре. Они делали это впервые в своей жизни, и сейчас в их глазах я вижу интерес к новой форме работы с ними. В трудный момент что-то дополнительное, новое является импульсом большой силы.

И теплый взгляд тренера после собрания.

-Очень хорошо Вы сказали им про эти оценки. Это

интересно, - сказал он.

И я бы добавил, что значение этой формы еще и в том, что спортсмен, оценивая свое настроение, состояние, свои взаимоотношения в коллективе, видит, что меня интересует многое в нем, в его неповторимой личности. Человек понимает, что мне он интересен не только как футболист.

А после игры я снова провел опрос, но по другим параметрам: каждый оценил свою игру и то же сделал тренер. И когда я высчитал средний балл, то получилось, что тренер оценил игру команды на полбалла выше, чем сами игроки, что позволило мне сказать на собрании:

-Хорошо, что вы критически отнеслись к своей игре.

Ваша оценка три и восемь десятых, а оценка тренера -

четыре и три десятых. Значит, если верить вам, то резерв

у вас одна и две десятых. Это очень много.

И в заключение сказал:

6 Р.Загайнов

162 Проклятие профессии

Погоня

163 -Оценки, которые каждому из вас поставил тренер, я

не буду зачитывать вслух. Кого это интересует, тот может

потом подойти и посмотреть.

Этот прием я рассматривал с двух позиций. Во-первых, щадил на этот раз самолюбие игроков, тех, кому поставлены низкие оценки. А во-вторых, и это меня интересовало значительно больше, - как тест: кто подойдет? Кто готов к этой индивидуальной психологической работе?

И уже на обратном пути из номера тренера я увидел, что в коридоре меня поджидал, прячась за открытую дверь своего номера, Бадри Коридзе, который сам себе поставил за игру два. И я увидел, что ему было приятно увидеть напротив своей фамилии выведенную рукой тренера "тройку".

И потом тренер мне скажет:

- Я специально ставлю не три с плюсом, а четыре с ми

нусом. Я знаю, что это одно и то же, но им кажется, что

больше. - Согласен, - ответил я.

Да, я действительно согласен, что сейчас, в конце сезона, когда люди устали, а от них требуются все большие усилия, надо поднимать людям и настроение, и мнение о себе.

Хожу из номера в номер, встречаюсь с ребятами, обмениваюсь с ними взглядами и вижу, что больше всех понимает меня капитан Шота.

И уже не в первый раз при встрече со мной он успокаивающее говорит:

-Все будет в порядке.

И я благодарен ему.

Утро. Утро очередного рабочего дня. Тщательно бреюсь, выбираю галстук. И думаю: "От личности каждого идет информация. А там, где эта информация прямым образом влияет на деятельность людей, она всегда должна быть направленной! То есть должна соответствовать образу, который возник в воображении людей, которые

тебя видят постоянно. И надо быть всегда адекватным своему образу".

Помню, когда занимался психологией труда, начальник цеха, в котором мы обследовали рабочих, выходя из кабинета в цех, где это обозревали сотни людей, принимал позу "важной персоны", которая, по его мнению, соответствовала той информации, которая должна была идти от него к его подчиненным.

Я не принимаю искусственных поз, но стараюсь, чтобы от меня всегда шла информация, призывающая к собранности, настрою, серьезному отношению к жизни. Поэтому спортсмен не увидит меня небритым, небрежно причесанным и неопрятно одетым. Я всегда готов к случайной встрече в коридоре гостиницы или на улице. И выхожу из своего номера как на поле боя.

И на тренировку всегда беру свою папку, даже если знаю, что вряд ли придется ее открыть.

Я никогда не сижу в группе людей на трибуне, а нахожусь как можно ближе к месту действия или около вратаря, которого опекаю больше, чем других.

Когда ребята, потные и грязные, покидают футбольное поле, я уже стою там, где мне надо стоять. Я встречаю их! И проходя мимо меня, все услышат от меня добрые слова похвалы, благодарности за работу, поддержки.

И тренеру, который исключительно эмоционально провел полуторачасовую тренировку, я сказал:

- Высший класс!

И мы оба засмеялись. Он понял меня.

* * * Последний день перед матчем. День исключительно важный, потому что необходимо решить сразу несколько задач: в последней тренировке уточнить спортивную форму каждого, не перегрузить спортсмена, дать ему достаточно времени для отдыха, чтобы он успел полностью восстановиться, и еще очень желательно, чтобы это свободное время не было пустым.

Я делюсь этими опасениями с тренером, но он успокаивает меня тем, что все продумано. Утром будет трениров-

164

Проклятие профессии

Погоня

165 ка, а вечером - кино. Но кино сорвалось и получилось так, что ребята "проболтались" практически весь день. Ничего не предложили мы им взамен, и постепенно, кто в одиночку, кто - группами, разбрелись кто куда.

Да, это был брак в нашей работе. У нас, и в этом я виноват тоже, не было точного плана проведения этого важного предсоревновательного дня. А план - это порядок в жизни человека и в его психике, которая, как известно, отражает жизнь.

Весь день меня мучило одно - сохранится ли у ребят тот настрой, который был вчера?

День приближается к концу, а как узнать, что происходит с человеком? Что скрыто за невозмутимым выражением лица, за вежливой улыбкой? Сегодня, когда я не видел спортсмена в деле, день малоинформативный для меня. Но впереди опрос, и я очень надеюсь на него. Среди приготовленных вопросов есть такой: "Настрой сохраняем? "

И что бы спортсмен ни ответил мне, я все равно узнаю истину, и основанием для ее диагноза будут на этот раз не сами слова, а то, как они будут сказаны, с какой интонацией, с какой уверенностью в голосе, не отведет ли глаза человек, когда, задав вопрос, я внимательно посмотрю ему в лицо.

И снова Шота Окропирашвили успокаивает меня, когда я слышу от него:

-Максимыч, все в порядке. - Сказал он это спокой

но и уверенно, и не отвел глаз, и еще - успокаивающе

тронул меня рукой за плечо.

Да, ветераны были на месте в час отбоя. И опрос проходил совсем не так, как в первые дни. После обсуждения оценки проведенного дня мы переходили на другие темы - на темы жизни, темы нефутбольных проблем.

Но в номере Мачаидзе тревога вернулась.

-Ну, как, Манучар, сегодня?

- "Четверка", - отвечает он.

- Почему? - Настроение плохое.

- А что случилось?

Сижу без дела. И мысли всякие невеселые.

Да, это следствие того, что у человека много свободного времени, и он активизирует свой мыслительный процесс. Человек много думает о том, о чем лучше не думать в этот день накопления сил и положительных эмоций.

Но еще более опасным врагом может быть память человека! Многое может приказать себе человек, но не может приказать одного: забыть! Забыть то, что у него на сердце, забыть тех, разлука с кем стоит ему очень дорого. Сколько я видел тоскующих глаз спортсменов, находящихся вдали от дома, особенно тех, у кого далеко жены и дети. Попробуйте успокоить их! Это почти невозможно. Есть один путь - как-то отвлечь. Поэтому и надо было занять сегодняшний, свободный от нагрузки день мероприятиями и - предел мечтаний - провести его интересно.

Но мы не смогли решить эту задачу, и получился отдых, от которого можно только устать.

Мы продолжаем разговор с Манучаром. Говорим о жизни, о религии, о космосе, о вселенной. Футболист говорит:

-Я сейчас читаю Иммануила Канта. Он говорит, что

мир непознаваем. И так же трудно доказать, что Бог есть,

как и то, что его нет.

И потом он спрашивает:

-А у Вас никогда не бывает страха смерти?

И выходя из номера, я сказал себе: "Вот до каких проблем дошел человек в своих раздумьях в день, когда мы ему дали время для отдыха, но об отдыхе не позаботились".

Спешу к другим. Боюсь, что все уже спят, и я не успею опросить их. Все наоборот: двери открыты, никто еще не ложился, а некоторых нет в гостинице. "И это следствие "отдыха"", - говорю я себе.

Теймураз Цнобиладзе лежит и смотрит телевизор. Сегодня перед матчем дублеров я впервые делал ему "сеанс погружения*. Он стал спокойнее и потом, перед началом игры, подошел и сказал:

Я хочу после игры с Вами поговорить. Что-то я вообще нервничаю.

166

Проклятие профессии

Погоня

167 Я помню эту его фразу, поэтому и зашел к нему, хотя дублеров не опрашиваю в конце дня, просто не успеваю. Но к Теймуразу я обязан зайти, хотя бы для того, чтобы сказать:

- Извини, но до завтрашнего матча я занят с основным составом. А потом мы с тобой поговорим. . - Да-да, конечно, - отвечает он.

Около двенадцати ночи, а шесть человек я так и не нашел в гостинице. А ведь завтра такой матч...

Да, снова решающий матч. Утром команда садится в автобус, чтобы поехать в парк на зарядку. Я сижу рядом с Шелия и думаю: "Всех ли я обошел, не упустил ли кого-нибудь?* Я не могу войти в автобус и громко сказать:

- Надо хорошо размяться! Это будет ошибкой, потому что это неадекватно моему образу, который в сознании спортсменов утвердился как образ человека, с которым молено поговорить тихо, поговорить о личном, интимном, и даже о самом сокровенном. И сегодня я вышел на зарядку пораньше, чтобы по очереди успеть каждому тихо сказать:

-Надо хорошо поработать сейчас, ведь вчера нагруз

ки фактически не было.

И поработали хорошо. Вова Шелия, садясь рядом со мной, сказал:

-Даже ускорились несколько раз.

На обратном пути, будь то с игры или с тренировки, мы с ним беседуем. Но когда едем "на работу", я молчу, боюсь "сбить с настроя". Чтобы не обижать и не напрягать его своим молчанием без причины, эту "причину" готовлю заранее. Когда автобус трогается, открываю книгу или журнал и говорю:

-Вова, ты не против, если я почитаю?

И вижу, как он облегченно соглашается.

Да, ему нужно помолчать, но как-то неловко предложить:

-Давайте помолчим.

И чтобы освободить его от этой "нагрузки", я беру инициативу "организации молчания" на себя.

Да, умение молчать - тоже непростая штука.

А сейчас, после зарядки, когда он "сделал свое дело", я предлагаю ему подумать об аспирантуре.

Говорю: - Институт ты закончил. Обязательно должно быть

что-то кроме футбола. Ты согласен?

- Да, - отвечает он.

Таким образом я строю перспективные отношения со спортсменом. Очень важно для моей работы, чтобы спортсмен не считал меня "временным" человеком в своей жизни.

А с Манучаром мы решили вместе после окончания сезона поехать в Москву на турнир фигуристов, где меня ждет Лена Водорезова, с которой я начал работать в прошлом году. Перспективы отношений имеют большое значение в жизни спортсмена, который постоянно меняется в зависимости от достигнутых результатов. И потому особенно дороги спортсмену люди, с которыми он связан постоянно, прочно, независимо от своих спортивных результатов. Особенно важно это для ветерана, перспективы которого чаще всего не очень ясны.

После завтрака обхожу номера. Начинаю, как всегда, с вратаря и застаю у него компанию играющих в карты.

Спортсмены часто спрашивают меня, как я отношусь к картам? И я не сразу отвечаю, потому что вижу в этом "феномене" и плюсы и минусы.

Я не против карт по двум причинам:

1. За картами быстро проходит время, а это, как изве

стно, в день игры немаловажный положительный факт.

2. Карты - азартная игра, и значит, сам процесс игры

этот азарт сохраняет и даже усиливает.

Но я и против карт. Потому, что в большинстве случаев играют на деньги (без денег неинтересно, то есть нет того азарта). И, во-вторых, в картах почти все зависит от карт. А значит, это игра несправедливая.

168 Проклятие профессии

ПОГОНЯ

169

Эти свои соображения я обычно излагаю в ответ на вопрос о картах. И всегда добавляю, что чисто интуитивно считаю карты чем-то нечистым, по своему духу неблагородным делом, занятием, не украшающим мужчину. И потому сам в карты не играю.

Многого я еще не осмыслил в спорте, но кое в чем убежден абсолютно. В частности, в том, что спорт по своему духу, по самой задумке прежде всего благороден!

И очень хорошо подчеркнул это один никому не известный тренер, когда в моем присутствии он сказал своим ученикам - юным боксерам:

-До соревнований еще два часа. Идите погуляйте.

Поговорите о чем-нибудь постороннем, о женщинах. Толь

ко без пошлостей.

А когда ребята ушли, я подошел к тренеру и спросил:

-А почему Вы сделали акцент на словах: "только без

пошлостей"?

И он ответил твердым голосом человека, абсолютно убежденного в том, что он говорит:

-Потому, что это неблагородно! А боксер должен быть

благородным.

Это было лет пятнадцать тому назад, но я запомнил все в том разговоре: и лицо тренера, и каждое его слово, и его глаза. Это осталось у меня в памяти как воспоминание о встрече с человеческой чистотой. И чем больше я работаю в спорте, тем больше соглашаюсь с ним: прежде всего все должно быть благородно, это - один из источников той красоты, которую я вижу в личности спортсмена, в процессе его борьбы с противником, нет, не с противником, а просто с другим человеком, а в идеале - с другом, ведь в словах "друг" и "другой" один корень.

* * * Но совсем категорично я против карт, если процесс игры сопровождается курением. Авто не курит, но получает от меня замечание в дружеской форме.

Я приглашаю его в коридор и говорю, когда мы остаемся одни:

. Хы не должен стесняться выгонять посторонних.

Когда ты пропустишь гол, не исключено, что на тебя будут кричать ребята, правда?

Да, - соглашается вратарь.

В этом случае ты же не будешь объяснять им, что в

твоем номере было накурено, и у тебя не было возможности отдыхать?

Да, - соглашается вратарь.

- Авто, - я кладу ему руку на плечо, - запомни

навсегда: все в футболе занимаются командным видом

спорта, один ты - индивидуальным. Как боксер. Бить

будут в тебя, в твои ворота. И ты будешь отвечать за все.

Согласен?

- Да, - соглашается вратарь.

* * * Опережая события, скажу, что больше Авто Кантария не давал поводов для подобных бесед, и расстались мы с ним большими друзьями.

Итак, я прошел по коридорам гостиницы и все увидел. И иду к тренеру, чтобы успокоить его.

Иду в его номер и думаю: "Каждый тренер - тайна". Как проникнуть в эту "святая святых" - в душу тренера? Туда, где охраняются этой тайной сведения о людях, об их прошлом, которого я еще не знаю, их истинных и мнимых ценностях, о планах тренера в отношении этих людей.

До этих глубин мне добираться и добираться. И это дело будущего. А сегодня меня интересует то, что ближе к поверхности, хотя бы состав команды на сегодняшний матч. И я пришел к тренеру обсуждать этот вопрос, потому что у меня есть свое мнение, которое я считаю долгом сообщить тренеру.

И я говорю:

- Мурад Иванович, Гурам Чкареули рвется в бой, чувствует себя отлично, говорит, что не знает, почему его не ставят.

Тренер задумчиво смотрит на меня, потом говорит:

170 Проклятие профессии

Погоня

171 -Ну а кто, на Ваш взгляд, лучше готов сегодня к

игре: Чкареули или Квернадзе? Обоих я ставить не могу в

нападении, играем на чужом поле.

Я тоже задумываюсь и говорю себе: "Отбрось личные симпатии, которые вызвал за эти дни Гурам". И я отбрасываю их, но все равно я - за Гурама. Но мой вывод построен не на интуиции, а на основе логических компонентов анализа, сформировавшихся в процессе наблюдения за этими людьми.

И я отвечаю тренеру:

- Думаю, что на Чкареули можно положиться, потому,

что он более серьезно ждет матча. А Квернадзе не о том

думает, где-то гуляет каждый день до позднего вечера.

- Я посоветуюсь с самими ребятами, - принимает

решение тренер.

Потом мы обсуждаем сегодняшние оценки ребят и тренер говорит:

- Наверное, это очень хорошо, что по сравнению с

Одессой оценка готовности выросла до 4,7?

- Да, конечно!

- Что это значит, - продолжает тренер, - улучши

лось состояние?

- И уверенность, - отвечаю я, - которая не могла не

усилиться после такой трудной победы в Одессе.

Тренер изучает лист с оценками и медленно произносит:

-Да... и уверенность.

Потом, как бы приняв решение, говорит:

- Знаете что? Я хочу использовать эти данные по

установке. Скажу: "Молодцы, ребята!..* Вы приходите

тоже. - Нет, Мурад Иванович, я не приду, потому что я не

был на установке в Одессе. Ребята все это замечают. А

лист с оценками я оставляю Вам.

- Спасибо, - говорит тренер, провожает меня до ко

ридора и там говорит тихо:

- Скажите Вы Гоче, что ему надо прибавить в трени

ровочной работе. Он в плохой форме, а мне неудобно ска

зать ему об этом, ведь мы с ним - ровесники.

И снова автобус, который отвезет команду на матч. Я прихожу первым, смотрю на пустой пока автобус с открытыми дверьми и вспоминаю слова из рассказа Юрия Власова: "И штанга ждет как бессердечие целого мира!"

Как метко замечено, вернее испытано великим штангистом: "Штанга ждет". Да, это для большинства людей она не ждет, а просто лежит. А Юрия Петровича Власова она ждала как живая, как живой противник.

И сейчас я тоже не вижу, а чувствую, что этот металлический автобус тоже не просто стоит, а ждет! Ждет нашу команду и меня тоже ждет. Я тоже имею право сказать, что я это чувствую, а не вижу. Я тоже отвечаю за результат того, что случится сегодня. Отвечаю перед руководством, перед ребятами, перед собой. И мне вдруг показалось, что автобус не просто стоит и не просто ждет, а больше того - знает что-то о нас и о том, чем все сегодня кончится. И даже может каким-то таинственным образом на это повлиять. И, наверное, на уровне подсознания человек опасается каким-нибудь нарушением отрицательно повлиять на этого неодушевленного свидетеля и участника предстоящего испытания. Не потому ли строжайше соблюдается молчаливо установленный порядок при посадке в автобус, и каждый занимает в нем свое место? Доказать здесь что-либо трудно. Но я уважаю приметы спортсмена, а приметы победы тем более. Их желательно сохранять, потому что они напоминают спортсмену об удачном дне его жизни. Приметы, которые складываются в стереотип поведения человека, в его отношение к своему делу - это не суеверие, а в первую очередь, столь необходимый в любом серьезном деле порядок в форме жизни, которая обязательно связана с ее содержанием.

В раздевалке снова изучаю лица ребят и сейчас, в отличие от Одессы, вижу в этих лицах волнение. А может быть, дело в том, что еще три дня назад эти лица, этих людей я просто плохо знал и потому они казались мне бесстрастными. Но сегодня я знаю всех не только по именам и чувствую, что внутренне готов подойти к любому и сделать то, что считаю нужным.

172

Проклятие профессии

ПОГОНИ

173 Да, сегодня во многом решающий матч, потому что и "Локомотив" играет на выезде, где играть всегда трудно, а ничья очков им не принесет. Мы же, если сделаем ничью, приблизимся на целое очко, а после Львова будем играть у себя дома, где наверняка возьмем все. Но взять сегодня очко будет очень трудно, потому что команда Ивано-Франковска находится в опасной зоне и у себя дома сделает все, что может.

И я принимаю решение действовать сейчас, когда еще есть время усилить мотивацию каждого человека. Ребята разминаются, а я выбираю момент, когда футболист делает паузу между упражнениями, и тогда подхожу. Всего на несколько секунд, но успеваю сказать то, что задумал:

-Дуру, давай посвятим матч твоей будущей семье.

Он поднимает голову, смотрит на меня вопросительно

и серьезно, потом молча кивает. Губы его плотно сжаты, и смотрит он куда-то вдаль. Почему-то я был уверен, что попал в цель. Он не так уж молод, а живет один. Во всяком случае, принял он это серьезно. И сказано это было ему тоже серьезно.

- Шота, посвящаем матч твоим детям, хорошо?

В ответ капитан широко улыбается и говорит:

- Как раз у одного из них сегодня день рождения.

- Тогда ему - сегодняшний, а второму - матч во

Львове. - Спасибо, - ответил капитан.

И вроде бы удалось найти слова для каждого. Я не стал подходить только к Манучару, потому что поднимать его мотивацию в этих играх не нужно. Помочь команде войти в высшую лигу - последняя цель в его спортивной жизни. И никакой - ни моральный, ни материальный - дополнительный стимул ему не нужен.

Вижу, что его брат чем-то встревожен. Он подходит ко мне и говорит, показывая на незнакомого человека в нашей раздевалке:

-Доктор, у этого человека несчастливая нога. Как он

приезжает, так мы проигрываем. Сделайте что-нибудь, Вы

умеете.

По одному ребята выходят на поле. Один Манучар задерживается, жонглируя мячом в углу коридора. Подхожу ближе, но ничего не говорю. Он чувствует мой взгляд, смотрит на меня и говорит:

- Нужно два очка.

Я отвечаю:

- Все будет в порядке, ребята настроены предельно.

Какой это был тайм! Первый тайм этого матча!

- На поле была команда высшей лиги, - так я скажу завтра в разборе. Но гол забить не удалось. А во втором тайме уступили инициативу, и мы уже мечтали о ничьей. Ноль - ноль. Мы получили очко и напряженно ждем программу "Время", в которой регулярно оповещают общественность о делах московского "Локомотива".

Но и там ничья. А значит, мы еще больше сократили дистанцию. Теперь только бы не проиграть во Львове.

Поздний вечер. Не в лучшем настроении сел я за свой дневник подвести итоги прошедшего дня. Весь день наблюдал за ребятами и к вечеру опять вернулось никогда не обманывающее меня чувство тревоги. Я не получил сегодня той информации, которая бы "разгрузила" меня. Я опять не видел ребят в деле. А что было? Затянувшийся завтрак, неорганизованный, с опозданием, отъезд, тяжелый путь в автобусе, долгое и суматошное устройство во львовскую гостиницу. Это и есть цена "чужих стен". Вот почему труднее выступать на "чужом" поле! Дело не только в зрителях и в менее привычных условиях незнакомого стадиона. Человека выматывает дорога! И чем больше трудностей испытывает он в ней, тем чаще вспоминает уют дома, привычные условия своей базы. А потом уже добавляется предельно настроенный противник, недоброжелательные зрители, и, к сожалению, как правило,

174

Проклятие профессии

Погоня

175 судьи. Бее это суммируется и отнимает у спортсмена силы, у одного - десять процентов, а у другого - все пятьдесят. Вот почему на чужом поле мы часто не узнаем свою команду. Вот почему даже киевское "Динамо" придумало свою осуждаемую прессой "выездную модель".

А что касается нашей команды, то перед матчем с "Карпатами" против нас работает еще один фактор - длительность этой поездки. Обычно на выезде команда играет два матча, а в этой поездке нам предстоит третий матч подряд. Виновен в этом только календарь, но от этого не легче.

Но что же делать? Смириться и ждать неминуемой расплаты за это смирение? Нет. Путь один - сделать наш быт еще более организованным. Должен быть четкий распорядок дня, обязательно интересные тренировки и, главное, никакого пустого времяпрепровождения.

Но я пока мало что могу сделать в этом плане сам. Могу одно - поделиться своими сомнениями с тренером. После обеда я подошел к нему и сказал:

- Боюсь пустого вечера.

Но он ответил:

- Пусть отдохнут от нас. Мы им тоже надоели.

Частично он прав. Они устали, точнее - не от нас, а от

постоянного напряжения всех этих игр, каждая из которых теперь имеет все большее значение. И они с удовольствием отдохнули бы и от нас, и от футбола. Но как отдохнешь, если послезавтра такая игра? То самое постоянное напряжение и не даст возможности отдохнуть, переключиться, забыть о футболе. И спортсмен вместо полноценного отдыха, который невозможен, начинает "болтаться". И это "болтание" началось еще вчера после игры. Человек не может сосредоточиться на книге, на экране телевизора, не может просто полежать (мешает та самая доминанта предстоящего испытания) и начинает ходить. Ходит из номера в номер, спускается в холл гостиницы посмотреть на людей, выходит на улицу, постоит там минут пять-десять и возвращается в гостиницу, чтобы продолжить это "болтание". И в результате опустошается и еще больше устает.

В "военной обстановке", в которой оказалась наша команда, свободное время должно быть только в одной фор-ме - Б форме небольшой паузы между запланированными заранее мероприятиями. Тогда в свободное время сохраняется нужное для основного дела рабочее состояние и настроение. В этом случае можно не бояться "отельной" болезни, или, как еще более сильно сказано - "смерти в отеле".

И я спрашиваю тренера:

-Может быть, собрать команду после ужина?

Но он тоном человека, убежденного в свое правоте, отвечает:

-Завтра. И его уверенность успокаивает меня. Я говорю себе: "Ты еще недостаточно знаешь ребят, да и саму ситуацию тоже. Ведь тренер, в отличие от тебя, видел свою команду в такой ситуации десятки раз".

И с небольшой группой ребят ухожу в кино. Мы стояли в холле кинотеатра в окружении людей, и ребята рассматривали этих людей. Действительно, в каждом городе люди какие-то особенные.

Но я смотрел на лица футболистов. Они интересовали меня больше, чем жители города Львова, с которыми я через два дня надолго расстанусь.

И постепенно тревога вернулась. Не видел я того, что хотел бы увидеть. Не видел внутренней бодрости, запаса энергии, которая прячется внутри глаз, но выдает себя в желании человека в любой момент улыбнуться, пошутить и ответить на шутку. Ребята молчали. И я вспомнил Константина Ивановича Бескова, который однажды сказал мне:

-Футболист - это человек без праздников. Он посто

янно травмируется, когда за общим ужином в ресторане

видит танцующие пары.

И, проследив за некоторыми взглядами ребят, я согласился с ним. Мне и самому было нелегко видеть проходящую мимо счастливую пару людей.

Ближе всех ко мне Дмитрий Гоголадзе. И я спрашиваю его:

Проклятие профессии

Погоня

177 - Ну, как, Дима, оценим твою вчерашнюю игру?

Он думает, потом доверительно-тихо говорит:

- Не очень.

- Почему? - Во втором тайме устал и хуже все получилось.

Но сейчас мне хочется сказать футболисту что-нибудь хорошее, и я говорю:

- Но ты играл лучше, чем в Одессе. Это не только мое

мнение. Согласен?

- Да, - отвечает Дима.

И я чувствую, что сам не выдерживаю этого внутреннего напряжения и задаю спортсмену вопрос, который, по-моему, не задавал никогда раньше. И признаюсь себе, что обращаюсь к спортсмену за помощью.

Вздохнув (мне нелегко задать этот вопрос), говорю:

-Ну что, Дима, как сыграем с "Карпатами"?

Но он не удивляется вопросу, и, как бы войдя в роль психолога, тихо, но с твердостью в голосе отвечает:

-По-моему, выиграем.

И мысленно я поблагодарил его.

А перед сном повторил этот вопрос в комнате, где живут Авто Кантария и Гурам Чкареули. И снова услышал уверенное:

-А что "Карпаты"? Сейчас это слабая команда. Лишь

бы мы были серьезными.

И я пошел спать в свой номер. Спортсмены успокоили меня.

И еще один долго тянущийся день. И снова к вечеру у меня тревожное предчувствие. И это опять результат ПКТабпа наблюдений за людьми. И я увидел ра-зобшенность людей, которые уходили из гостиницы в разные стороны, несоблюдение режима, опоздания и даже неявка некоторых игроков на обед и другие "мелочи".

И снова пошел к тренеру. И более твердо, чем вчера,

говорю: - У меня тревожное чувство. Просьба собрать команду.

"Еще не поздно, - думаю я, - надо серьезно поговорить с ними, и тогда они уснут серьезными. А ночью запрограммированное в интересах завтрашней задачи сознание в процессе сна "разберется" со своим подсознанием, таким же образом запрограммировав и его". Я верю в эту вечную "ночную войну" сознания и подсознания человека. И всегда беседую со спортсменом перед сном, программируя его сознание нужным образом. Я много раз убеждался, что существует прямая связь между предложенной перед сном программой и состоянием и поведением человека на следующий день. Особенно это важно в таком виде>~ спорта как шахматы.

Но на этот раз тренер реагирует на мои слова иначе и

говорит:

-Я тоже приду.

Ухожу в свой номер и готовлю начало беседы, первую фразу. У меня многое зависит от "старта". Пожалуй, я скажу так:

-Непорядок, который имел место в последние два

дня, - результат усталости и длительности поездки. Мы

не обвиняем вас, мы понимаем вас. Но я боюсь не их, а

их следствия - завтрашнего вашего состояния и неспо

собности к максимальной отдаче. Чтобы этого не было,

необходимо хорошо поспать, пораньше лечь, перед сном

продумать возможные ситуации, которые могут возник

нуть в игре.

Так я начну, назову вещи своими именами. Иногда правда отрезвляет, а сейчас надо именно отрезвить ребят, сделать их более серьезными, потому что похоже, что многие махнули рукой на свой процесс мобилизации, решили: "что будет, то будет". Устали.

И в сегодняшней тренировке я не увидел улыбок и увлеченности работой. Процесс разложения боевого состояния имеет тенденцию инерционности. Поэтому столь важно остановить его каким-нибудь экстренным вмеша-

178

Проклятие профессии

Погоня

179 тельством. Перед тренировкой мы это сделать не успели и перед игрой дубля тоже не успели, и, вернувшись с тренировки, узнали, что дубль проиграл 0:5.

Вот оно - предупреждение! А для меня оно явилось и подтверждением правильности моих опасений.

И еще одним предупреждением было возвращение автобуса за проспавшим на тренировку Гоги Габичвад-зе. "Судьба предупреждает и предупреждает нас", -| думал я, сидя в автобусе по пути с тренировки. Меня убивает непрофессионализм спортсмена в дни соревнований, когда все, наоборот, должно иметь "знак качества".

Но вдруг подкралась мысль - оставить все как есть и посмотреть, чем кончится завтрашний матч. Может быть, зря я беспокоюсь, и не будет прямой связи между безалаберным сегодняшним днем и завтрашней игрой? Может быть, еще одной специфической особенностью футбола является независимость друг от друга этих моментов, которые обязательно взаимосвязаны в других видах спорта?

Но нет! Я в этой команде не с целью эксперимента. Я отвечаю за результат вместе с тренером. И потому обязан сделать все, чтобы результат был положительным.

Итак, после ужина собрание и опрос. Нет, лучше сделать наоборот - сначала опрос, и тогда мне будет еще более ясно, коснулось ли все происшедшее глубин состояния и настроя спортсмена. Может быть нет, и тогда вновь спортсмены успокоят меня. Но... новая информация. Пришел врач и сообщил, что сорван ужин, и ребята остались голодные. Беда не приходит одна...

Я пошел к тренеру, но вдруг, стоя в ожидании лифта, ощутил навалившуюся усталость, хотя не должен был устать сегодня. Мне захотелось вернуться в номер, раздеться и, ни о чем не думая, упасть в постель и наплевать на завтрашний матч. Просто уснуть, чтобы быстрее пришел этот день 13 октября. Не мое число.

И снова решающий матч. Теперь так оно и будет. Пока есть шансы догнать "Локомотив", все матчи будут решающими.

Ребята убегают в тень парка, и мы с тренером остаемся одни.

- После этого сезона ухожу из спорта, - говорит он.

- Ни в коем случае, - отвечаю я.

Но он продолжает:

- Я уже не выдерживаю. Невроз. Иногда падаю, те

ряю сознание. (18 марта 1982 г. я узнаю, что перед нача

лом нового сезона он уйдет из команды.

- Почему?! - спрошу я, услышав это.

- По состоянию здоровья, - ответят мне. И у меня

будет чувство, будто я потерял в бою друга.)

Возвращаются ребята. Всматриваюсь в их разгоряченные лица и прихожу к выводу: все серьезны. А значит, можно успокоиться? Но нет. Впереди еще это тянущееся до восемнадцати часов время.

Думаю - а не повесить ли перед установкой лозунг: "В Одессе - 4,3; в Ивано-Франковске - 4,7; во Львове - 4,75!"? И еще один: "Ради тех, кто мне дорог!"

Пришло ли время для лозунгов? Я сказал в одной из наших бесед, что идеал - это такой клуб, у которого есть свой флаг и свой гимн. И такие команды существуют, в частности - в бундеслиге ФРГ.

- Но готовы ли мы к этому сегодня? - спросил я

тогда у ребят. И они согласились, что пока нет. Но путь

к этому, хотелось бы мне верить, уже начался. И почув

ствовал я это в процессе вчерашнего опроса. Люди были

серьезными и сами, не дожидаясь вопросов, расшифро

вывали свои оценки. В среднем получилось 4,75. Можно

сказать - почти отлично. И только один Гоги Габичвад-

зе напомнил о сорванном ужине, сказав:

- За консервы пять ставить нельзя.

И еще один человек - Гоча Мачаидзе - не поставил за прошедший день "пятерку". Он коротко отчеканил:

80

Проклятие профессии

Погоня

181 - Четыре. - Но я не отошел от него, а поднял глаза

от своего блокнота, показав ему, что жду объяснений. Й

он рассмеялся. И, махнув рукой, сказал:

- Ну хорошо, доктор, четыре с плюсом.

- Я не уговариваю, - говорю я.

Но он повторяет с убежденностью в своем мнении: -- Доктор, действительно четыре с плюсом. Как вас увижу, у меня вроде сил прибавляется. Остальные поставили "пятерки?.

- А за ребят ты спокоен? - спросил я у капитана.

- Да, -ответил Шота.

И я тоже вроде бы стал спокойнее после опроса. И решил не проводить собрание, которое планировал использовать с диагностирующей и мобилизующей целью. Диагноз помог установить опрос: все в порядке, дополнительная мобилизация не обязательна. А значит, опрос заменил собрание!

И я записал эту "идею" в свой рабочий дневник, который веду постоянно и куда вписываю все итоговые мысли, касающиеся моей практической работы с людьми.

Да, это очень важно - точно почувствовать своевременность и необходимость проведения собрания. У большинства людей само слово собрание вызывает негативную реакцию. Начиная чуть ли не с детского сада человек сотни, а может быть и тысячи часов просидел на собраниях, многие из которых проводятся формально, неинтересно, а значит, воруют у человека время и, к тому же, нагружают, утомляют, раздражают его. Но в обычной жизни факт такой перегрузки, как правило, не имеет серьезных последствий. Человек после собрания сменит обстановку, переключится на более лично значимые для него дела и забудет о том, что было. Но это в обычной жизни. Здесь же - совсем другое. Люди, объединенные общей доминантой предстоящего испытания, не смогут равнодушно присутствовать при разговоре о том, что эту доминанту усилит, или, по меньшей мере, напомнит о ней. Их внимание будет предельно серьезно. И потому, если собрание все-таки необходимо, проведено оно должно быть на высшем уровне. Каждое слово,

которое услышат люди, должно быть тщательно взвешено. Это условие номер один. Условие номер два: не дол-ясно быть лишних слов, то есть "воды". И третье усло-вие - тон, которыми эти слова будут произнесены. Тон должен быть искренним, как говорится, "от души", Если спортсмен услышит в голосе говорящего волнение, это будет неплохо. Человек больше поверит в этом случае говорящему и его словам.

Решить целый комплекс задач может только тот человек, который владеет собой, предметом и речью на уровне искусства. Этим я лишний раз хочу подчеркнуть, что именно такие люди и должны работать в современном и очень сложном спорте.

Если задача собрания решена, то спортсмены разойдутся в нужном для дела настроении. Они или предельно настроятся на бой, или, наоборот, их преждевременный настрой будет вовремя снижен. Это зависит от задачи, которую ставил перед собой тот человек, который разговаривал со спортсменами, который увидел, а вернее - почувствовал, что пришло время поговорить с людьми. Иначе время было бы упущено, и они или не настроятся или, наоборот, перегорят. Почувствовать этот важнейший момент, этот "психологический пульс* команды - тоже искусство!

Да, все это так на самом деле. Усложняется спорт и усложняются требования к людям, которые живут в спорте и "делают" победы.

Итак, обойдя всех, я пришел к тренеру и сказал:

- По-моему, все в порядке. Давайте отменим соб

рание. - Как Вы считаете, - отвечает тренер.

Дождь, напряжение, боязнь ошибки на скользком поле, мучительное ожидание удачи - таким запомнился этот матч.

182

Проклятие профессии

Погоня

183 Перерыв в работе. Но все эти дни я в раздумьях, в поиске причины неудачи. "Были ли люди готовы к игре? - задаю я вопрос самому себе. - То есть - выполнил ли я свою задачу?" - И отвечаю: "В общем, да, люди были хорошо настроены на игру и провели ее с отдачей. Но почему же тогда, - продолжаю я этот самосуд, - сама игра команды была на редкость некачественной, и даже можно сказать - беспомощной? "

И я снова беру в руки свой рабочий дневник и пишу: "Значит, мало выйти на поле настроенными, мобилизованными на достижение желаемого результата. Надо еще уметь сохранять этот настрой в течение установленного правилами времени, в данном случае - в течение девяноста минут. Этот уровень подлинной настроенности, вероятно, более глубокий, внутренний в отличие от внешнего, "поверхностного" и создается длительным волевым усилием человека, способного ждать испытания столько, сколько нужно. А этого мы и не смогли обеспечить в нашей команде".

Да, ребята серьезно легли спать, утром хорошо провели разминку, в течение всего дня тоже были серьезны. Но это обеспечило лишь одно - боевое предсоревновательное состояние спортсмена, позволившее команде хорошо провести лишь первые пятнадцать минут игры. Потом, когда они столкнулись с предельно ожесточенным противником, с тяжелыми условиями игры, с предвзятым судейством, дрогнули. На все это их не хватило, потому что в дни, предшествующие игре, мы все, я подчеркиваю - все, и в том числе сами футболисты, не обеспечили оптимального соревновательного состояния, запаса которого хватило бы на все девяносто минут тяжелой борьбы.

Да, это важный вывод для моей последующей работы со спортсменами не только в этой команде. "Психологический запас", или "психологическая выносливость" - так я пока назвал эту характеристику подготовленности спортсмена к соревнованию. Ее не обеспечишь одномомент-

ным, путь даже умелым настроем спортсмена на максимальное усилие. Эту характеристику надо формировать в течение длительного периода работы спортсмена над самим собой, а еще точнее - работать над этим постоянно!

"Так что, - говорю я себе, - не переоценивай свое умение быстро сблизиться с человеком, узнать секреты его мотиваций и воздействовать на него". Это может помочь и даже очень, и я не раз убеждался в этом, но при условии, если спортсмен готов и во всем остальном: функционально, технически, тактически.

И я продолжаю свое дело. Провожу опрос каждого по качеству его игры, и средние оценки спортсменов и тренера почти идентичны: у ребят - 3, у тренера - 2,9.

И снова мне нравятся люди, их отношение к опросу. Нападающий Алеко Квернадзе говорит:

-Анархия на поле. Вот главная причина.

Потом изучает лист с оценками и добавляет:

-Надо критически оценивать. За что защитники ста

вят себе 4?

Я говорю:

-Они считают, что нападающие им не помогали.

Я не продолжаю спор, потому что установление чисто футбольной истины - не моя задача, но возбудить мысль, анализ происшедшего - это я считаю своей задачей, потому и ставлю эти наводящие на раздумья вопросы.

Другой нападающий - Гоги Габичвадзе, скользнув взглядом по столбцу оценок, зло буркнул:

-Кто это себе четыре поставил? Смешно.

Я говорю:

- Полсостава, и ты в том числе, ставите себе "двой

ки*. Но кто-то ведь сыграл получше? Иначе бы мы проиг

рали крупно. Согласен?

- Не знаю, - отвечает он, - за других отвечать не

хочу. Я лично плохо сыграл второй тайм, но это не моя

вина. Я сейчас не жду объективной оценки. Мне важно услышать эти мысли и увидеть людей! И я рад, что вижу это.

Хотя "Локомотив" выиграл, и все приуныли, но я внутренне не сдаюсь. Наоборот, что-то зреет и укрепляет-

184

Проклятие профессии

Погоня

185 ся в моей душе. Да, это только на вратах ада можно зачеркнуть слово "надежда"! Но до нашего "ада" еще далеко, еще не потеряны шансы догнать этот рвущийся в высшую лигу "Локомотив"!

-Мое время, - - говорю я, - после программы

"Время". И вот мы друг против друга. "Хотя и не против, ->. думаю я, - но в то же время и против". Пятнадцать пар глаз смотрят на меня. Пятнадцать пар глаз настоящих бойцов! Какой мощный визуальный пресс! И как непросто не проиграть этот бой, победа в котором придет только при одном условии, если всех, кто собрался в этой комнате, сможешь объединить, сделать единомышленниками, товарищами, нет, не товарищами, а братьями по оружию!

И я предлагаю провести разговор в форме дискуссии.

-Потому что мы вместе должны все проанализиро

вать и найти причину того, что случилось во Львове. И

только потом имеем право забыть!

И предлагаю свою точку зрения:

-Нам не хватило волевого усилия на длительный пе

риод - в три матча. Мы пошли по легкому пути - стали

убивать время как попало, лишь бы убить. А внутреннее

состояние пустили на самотек. Необходимо совмещать от

дых с внутренней мобилизацией. Без этого второго слага

емого сумма равна нулю. Вы думали: "Начнется игра и

соберемся". Нет, для такого длительного "действия", как

футбол, этого недостаточно. Собраться непосредственно

перед стартом можно на сиюминутное действие: бег на сто

метров, подход к штанге. А на длительное волевое усилие

короткого настроя не хватит.

Так я использую в работе записи своего дневника.

Потом буквально по пунктам перечисляю все минуты нашей львовской жизни: и опоздания на тренировку, и неявку на обед, и все остальное.

И подвожу итог:

-Наши мысли и само желание выйти на поле мобили

зованными - это лишь часть настроя, причем часть фи-

нальная, завершающая. Ндчало настроя надо искать в образе жизни спортсмена, в его ежедневной работе, что потом самым прямым образом находит свое отражение в игре. Поэтому сама игра с "Карпатами", ошибки защитников, безынициативная игра нападающих - это следствие, а не причина нашей неудачи. Чтобы в ближайшей игре не повторить эти ошибки, нельзя позволить себе нарушения в образе жизни. Если выходим на зарядку, TO._J вовремя и выходим все.

Зарядку я делаю в стороне от ребят, но издали наблюдаю за ними. И делаю вывод: что-то слишком суровы их лица. Не слишком ли критически я выступил вчера? И когда увидел, что капитан остался на поле один, подошел к нему и спросил:

-Шота, не слишком ли жестко я разговаривал с ре

бятами? Он отвечает:

-Все в порядке. Иначе сейчас и нельзя, а то ничего

не получится.

Подошел тренер. Я вопросительно посмотрел на него. Он рассмеялся и сказал:

-Все ровно в девять вышли на зарядку. Молодец! -

И обнял меня за плечи.

Сегодня, как всегда за день до игры, играют дублеры, и я впервые решил заняться ими. После первой беседы с ними мне опять есть что записать в свой дневник. И я нишу: "К любой работе, к любому контакту, воздействию человек должен быть подготовлен, подготовлен опытом своей прошлой жизни, уровнем своего развития". Сегодня я подобрал для этой беседы действительно интересный материал, и мое состояние, мой настрой позволили провести эту беседу на достаточно хорошем уровне. Впервые я

186 Проклятие профессии

Погоня

187 та

не услышал ни одного вопроса. И меня это не столько расстроило, сколько удивило, хотя интерес в глазах ребят был. Когда они разошлись, я спросил их тренера Теймураза Давидовича Грдзелишвили, что он думает по этому поводу. И он ответил:

- Эти ребята в своей футбольной жизни еще не видели хорошего врача. Поэтому все, что Вы говорите, им кажется чем-то очень далеким.

Но я думаю, он не совсем прав. Пусть не на уровне сознания, но на уровне своей интуиции ребята близки к пониманию таких вещей как мотивация, внутренний мир человека, его воображение, которое спасает человека в минуты, часы и дни одиночества. А именно об этом мы и говорили сегодня, и в их глазах я видел неподдельный интерес.

Они не готовы не к пониманию этих вопросов, а скорее к их обсуждению, к произнесению слов, которые еще редки в их словаре.

И у меня такое ощущение, что та толстая панка с анкетами и сложными тестами, которую я отложил было в сторону как ненужную, "преждевременную", обязательно понадобится нам, и в самом скором времени.

И снова решающий матч. Вернее, решающий день, потому что полная ясность будет после информации из города Джизака, где "Локомотив" играет с "Бу-стоном". Если москвичи не потеряют там очков, то наших усилий может оказаться недостаточно. А о себе в команде разговоры прекратились. Всем ясно, что если мы не выиграем у себя дома, то просто не о чем говорить. Мы в таком случае ничего не стоим.

Еду в автобусе с закрытыми глазами. Уснуть не могу, но хотя бы расслабляюсь. Уже какое-то хроническое состояние "антисна". Вчера до часа ночи просидел в комнате у братьев Мачаидзе. Но это не нарушение. Для таких

спортсменов, как они, важнее настроение, с которым они ¦уснут, чем обязательное соблюдение режима.

И мы хорошо поговорили.

Я в любом разговоре стараюсь совместить приятное с полезным. Но услышав что-нибудь из области спорта, Манучар протестующе перебивает:

-Доктор, хватит о спорте. Давайте лучше поговорим

о женщинах.

И мы переходим на другие темы. Но перед уходом я не забываю напомнить:

-На зарядку выходим вместе.

И они не могут сказать "нет", потому что и я не говорил им "нет", когда они просили сменить тему разго-

Рядом с моей комнатой - комната тренера. И прежде, чем идти к себе, я смотрю на его дверь, и если вижу свет, то обязательно захожу. Он не спит в ночь перед игрой и рад "убить* хотя бы один час этой долгой ночи. И мы с ним теперь уже один на один обсуждаем наши львовские ошибки. И он соглашается со мной, что большой помехой там были "лишние" люди - болельщики, которые приехали во Львов и все дни были с командой. Такие люди даже не подозревают, как мешают команде. На подсознательном уровне спортсмен заражается их психологией, психологией людей, которые "неплохо" проводят время: веселятся, приводят в гостиницу знакомых, ходят по магазинам, мешают спортсменам разговорами на футбольные темы.

Мурад Иванович говорит:

- Вы правы, больше никто с нами не поедет.

Мы прощаемся, но я еще долго не усну, потому что тренер как всегда будет разговаривать по телефону с женой. Через стену все слышно, и придут ко мне мысли о доме, о детях, и я снова буду считать дни до окончания сезона.

...И вспомню дубль, его победу со счетом 5:0! А ведь перед поражением во Львове было и поражение дубля 0:5. И по лицам игроков основного состава я понял, что они тоже вспомнили Львов. И подойдя к Манучару, я сказал:

188 Проклятие профессии

Погоня

189 Мелочь, а приятно. Точно, - ответил он.

Да, не уснуть.

И я вспоминаю тренировку основного состава, которая проводится "по желанию" сразу же после игры дублеров. Всего трое на поле. В воротах Авто, ему бьют Бадри Ко-ридзе и Важа Куртанидзе. Остальные наблюдают. Работа идет невесело. Я начинаю комментировать действия игроков, то есть включаю "стимулирующий диалог". Хвалю бьющих за каждый гол и вратаря за удачные броски. Ребята после своих ударов поглядывают на меня, и я готов ответить на каждый взгляд. Снова вступил в действие механизм "человек за бортом".

"Отдыхающие" подходят ближе, и я говорю:

-Девиз, при твоей крупной массе тебе очень нужна

нагрузка за сутки до игры.

Он отвечает:

- Когда я дома не тренируюсь, то всегда забиваю.

- Но ведь можно не забить, а сыграть хорошо. Прав-

"d? тт -Да, - соглашается он.

-Вова, - обращаюсь я к Шелия, - без тебя скучно.

И он выходит на поле, как будто ждал этого приглаше

ния. Подходит к мячу, громко говорит:

-Гроза вратарей вышел.

И бьет по мячу. Он так и тренируется, постоянно ведя "репортаж" о своих действиях, оживляя и украшая таким образом уже наскучившую ему - тридцатидвухлетнему спортсмену - работу.

Проходит минут десять, и на поле появляются еще двое: Гурам Чкареули и Девиз, который сразу обращается ко мне:

-Я не тренируюсь, потому что он меня боится.

И показывает на вратаря.

Авто отвечает:

-Научись бить сначала.

И тренировка идет еще более остро.

* Я меняю свое местоположение. Встаю у выхода, чтобы сказать несколько слов каждому, кто работал:

-Бадри, ты сегодня в ударе.

И он широко улыбается в ответ.

-Гурам, на последней тренировке футболист должен

быть в бутсах.

Вчера мы с ним договорились в любом случае хорошо закончить сезон, и именно та договоренность дает мне право на критический тон.

Он отвечает:

- Я не планировал тренироваться, просто вышел по

смотреть.

- Володя, - обращаюсь к Шелия, - главное, что ты

потренировался с хорошим настроением.

- Да, конечно, - соглашается он.

Я знаю, что этот футболист очень дорожит отношением к нему кутаисских болельщиков и здесь в Кутаиси гораздо серьезнее, чем на выезде, готовится к игре.

С Авто мы вместе идем в раздевалку, и я говорю ему:

-Ты в отличной форме сейчас. Завтра сделай зарядку

и вечером будешь в идеальном состоянии. И оденься теп

лее после душа, вечера стали холодные.

-Обязательно, - отвечает вратарь.

** * И еще вспомнил ужин. Неожиданно погас свет, и в темноте кто-то сказал:

-Это агенты "Локомотива".

И раздался дружный хохот.

Да, вся эта осень проходит под знаком "Локомотива". Но сейчас мне не смешно. Сегодня я узнал, что заменен судья и на матче "Бустон" - "Локомотив". Серьезно взялись за нас.

** * Не спится, и снова вспоминаю дублеров. В их лицах после матча я видел удивление. Они сами были ошеломлены своей победой над сильным дублем запорожского "Металлурга".

190

Проклятие профессии

Погоня

191 Ведь команда наших дублеров идет на последнем месте. И руководству команды не до них. Столько забот с этим шансом выйти в высшую лигу, что на дублеров внимания не остается.

И снова вспоминаю нашу предматчевую беседу, в которой я рассказал о личности "большого* спортсмена, об умении поставить цель и добиться ее. И сам не очень верю, что этот дополнительный импульс мог сыграть такую роль. Но на поле действительно была не похожая на себя команда. И удивлены увиденным были и игроки основного состава, и даже тренеры.

Значит, ребята хорошо поняли меня и, может быть, задумались о себе как о личностях.

Я так и сказал в конце беседы:

-Моя задача сегодня одна - чтобы вы подумали об

этом. "И теперь, - продолжаю я свои раздумья, - надо снова собрать их. И обсудить игру, поблагодарить за отдачу, за их шаг мне навстречу". И с ними надо работать всерьез, как и с основным составом. Итак, то, что было раньше, надо умножить на два, возвести в степень, в квадрат. Опять подтвердилось правило: чем больше ты работаешь, тем больше тебе надо работать.

* * * Не уснуть. Вспоминаю концовку дня, когда после программы "Время" ко мне в комнату зашел вратарь и сказал:

-Максимыч, там ребята просят Вас прийти. Они спо

рят о Луне...

И мы хорошо просидели целых два часа. Говорили о Луне, о космосе, о психологии, много шутили и смеялись. И с хорошим настроением все пошли спать. Не было возможности в эти последние часы дня, который проходит вдали от дома, вспоминать липший раз об этом доме. И это очень важно накануне ответственного дня, когда воспоминание и тоска могут подточить силы и испортить настроение.

Да, это очень важно - занять спортсмена в последние часы перед сном. В своем дневнике я это назвал: "выиграть борьбу за время после программы "Время"".

Здесь можно совместить приятное с полезным. В этой беседе я коснулся и нашей последней поездки. И напомнил то, что уже было сказано ранее:

- Причина неудачной концовки в том, что мы (я так и сказал: "мы") не оказались способны проявить длительное волевое усилие. А значит, это один из наших главных резервов, над чем мы и поработаем перед следующим сезоном в высшей (!) лиге.

И воспринято это не самое приятное напоминание было спокойно, без эмоций, на уровне сознания. Предстоящей игры мы коснулись тоже. Ребята обсудили план игры, вспомнили встречу первого круга. И говорилось и воспринималось это снова спокойно. Можно сказать, что у нас получилось собрание без слова "собрание". И я был доволен вдвойне, потому что мы не убили время, а провели его интересно и полезно. И ребята уснут, унеся в свой сон программу завтрашнего дела, а значит и отношение к нему.

Я не могу не повторить, что очень важно - "серьезно" лечь спать, запрограммировав себя, свое сознание и подсознание, которое ночью будет руководить "жизнью" человека, его мыслями на завтрашнюю деятельность.

Еще работая в баскетболе, я заметил, что разный эффект давала одна и та же беседа, проведенная перед сном и утром в день игры. Во втором случае спортсмены не успевали впитать мои психологические установки, не успевали настроиться на игру, полностью сконцентрироваться на ней. И наоборот, после вечерней беседы я уже с утра видел серьезные, сосредоточенные лица, и уже трудно было каким-нибудь помехам помешать их настрою.

И снова вспоминаю беседу, которая не более, чем на пятьдесят процентов состояла из "нужных" для дела вопросов. Но пока в этой команде трудно увлечь спортсменов только одной темой, например, о психологии спорта, даже о психологии их команды. Поэтому я и отыскиваю в своем опыте работы и жизни пусть не самое нужное, но зато способное в данный момент заинтересовать, увлечь и отвлечь их.

Но надеюсь, что к этому мы идем. И ребята накануне следующего матча снова будут ждать, что мы соберемся и

192

Проклятие профессии

ПОГОНИ

193 интересно поговорим после программы "Время*. И снова мне нужно будет подобрать для беседы интересные темы и материалы. Но с каждой новой нашей встречей я все более буду приближать темы беседы к делу, которым мы занимаемся, которое нас свело друг с другом и, надеюсь, объединило.

И последние размышления. Как все-таки раскрываются и меняются люди! Сколько дремлет в человеке и сил, и желания совершенствоваться, быть лучше. Уже через три дня после одесского матча я заметил эти перемены к лучшему. Так было и в других командах, куда я приезжал. Но - стоп, я не хвалю себя, а просто думаю: "В чем же дело?"

Что отличает жизнь спортсмена до встречи со мной и после того, когда мы начали работать вместе? Нет, дело не в "количестве" работы, которую спортсмен выполняет. Да он и не меняет сразу это количество. А что же он меняет? И я отвечаю себе: "Прежде всего внимание к человеку, к его личности ,и._к его жизни*. Да, это так. Внимание к человеку, сопереживание с ним всех его проблем - основа моей работы. А что же еще?

"Еще и то, - нахожу я, по-моему, верный ответ - что я_ предлагаю человеку подумать!" О себе, о своей работе, своем коллективе, о чувстве долга, в конце концов - о своей жизни на Земле. И оптимизирую этот процесс "думания" о себе постоянно, всегда, когда мы общаемся, и независимо от того, где мы находимся в этот момент нашего общения: в столовой или у кромки футбольного поля. Наверное, это действительно так. И я вспомнил тренера ташкентского "Пахтакора" Александра Петровича Кочеткова, у которого месяц был в команде, и потом он сказал мне:

- Вы уехали, и каждый задумался о себе.

И снова я ни в коем случае не хвалю себя. Мне надо в этом вопросе детально разобраться, потому что мне бывает нелегко ответить разным "проверяющим" на их вопрос: "В чем заключается Ваша работа? Что Вы делаете в команде?"

И потому, что далеко не всегда встречаешь человека, который способен сам прийти к такому, например, выводу:

- Не знаю, что конкретно Вы делаете, но ребята Вам верят.

Так сказал мне заслуженный мастер спорта по водному поло Нодар Валерианович Гвахария после того, как я побыл в ватерпольной команде тбилисского "Динамо".

И снова я веду свой анализ. Итак: внимание к человеку и его раздумья о самом себе. Все ли? "Нет, чего-то не хватает", - чувствую я. Ведь, очевидно, что человек становится увереннее в себе. Значит, идет работа по активизации этого процесса, очень важного для человека, который постоянно борется за победу!

Как же удается добиваться этого? И, наконец, приходит ответ. Эту задачу удается успешно решить, потому что

Я ПОСТОЯННО $WKCW?g7O_J3J^33^^

каждый его шаг, каждую деталь его улучшающегося состояния и более успешной деятельности; И помогаю бороться с собой. Ведь часто один правильный анализ, точный диагноз случившегося обеспечивает неповторение ошибок и неудач.

А оценивая прожитый день, обсуждая все его детали, мы вместе со спортсменом повышаем цену этому дню, каждому дню прожитой им жизни. И кроме уверенности, у него повышается и настроение!

Теперь, кажется, все. Ничего не упущено, не забыто. Но это была расшифровка, анализ, что и интересует того самого "проверяющего". А как же синтезировать все проанализированное? Что бы коротко и обобщенно ответить самому себе? И я рассмеялся вслух. Потому что пришедший ответ оказался таким простым, что, кажется, не стоило его поиску посвящать целую ночь. Все это звучит, действительно, просто и даже сухо: работа с человеком!

Но чтобы так ответить себе, наверное, было необходимо пройти этот, поверьте, нелегкий путь работы в спорте длиной в двадцать лет.

И теперь мне стал ясен весь смысл ответа Георгия Тов

стоногова журналисту, бравшему у него интервью:

............... 7 Р. Загайнов

194 Проклятие профессии

Погоня

195 - Мне надо сорок минут, чтобы рассказать Вам все о режиссуре.

Но право уместить это "все" в сорок минут дали великому режиссеру сорок лет его режиссерской работы!

Ну вот и светает. Наконец-то прошла эта ночь, последняя ночь перед матчем.

Зарядку делали все, кроме братьев. Большинство работает на поле с мячом, а Вова Шелия в стороне, без мяча. И в душ он идет после всех. И я знаю, что и в остальные часы до игры он не будет ни с кем общаться. Таков стереотип его подготовки к игре, настроя на игру.

По дороге на завтрак спрашиваю его:

- Всегда делаешь зарядку один?

- В день матча.

- Правильно, зарядка - это святое, как молитва для

верующего.

При этих словах он поднимает на меня глаза и говорит:

- Открою Вам один секрет. Я в день игры встаю на

колени и молюсь. Говорю всегда одни и те же слова: "по

беды и хорошей игры".

- Молодец, поэтому хорошо и долго играешь.

Я говорю искренне эти слова, потому что не могу простить спортсмену, если он ни во что не верит и, прикрываясь этим, не имеет системы настроя, святого отношения к своему делу. Я приветствую все, что человек призывает себе на помощь ради успеха своего дела, ради того, чтобы стать лучше. И навсегда запомню лицо этого футболиста на параде закрытия сезона, когда сразу после последней победы команда выстроилась в центре поля, и переполненный стадион приветствовал ее. Спускали флаг, звучал гимн, ребята подняли головы на флаг, и хорошо были видны слезы на лице этого человека.

В столовой заканчивают завтракать Гоча и Манучар.

-Господа, надо было потренироваться, - это наиболее

оптимальная форма обращения к ним в данном случае. Но

шутливый тон лишь маскирует серьезность вопроса.

И Манучар серьезно отвечает:

- Важнее было выспаться.

И я говорю:

- Согласен. - И сажусь за их стол.

Я действительно согласен по вопросу сегодняшней зарядки, но не согласен с другим. Так получилось, оба они в команде на особом положении. Все понимают, что они пришли в команду помочь и закрывают глаза на их "свободу", но сами они, на мой взгляд, неправы в том, что этим положением пользуются. Тем самым они выделяют себя из коллектива, и это переносится и на то, что происходит на футбольном поле. Гоча играет плохо, не успевает за "событиями". И виной тому не столько возраст, сколько лишний вес и физическая неподготовленность. И Манучар играет нестабильно. Например, матч во Львове - его профессиональная неудача.

Слышу разговор врача с поваром.

-Икра только для основного состава, - говорит врач.

Повар отвечает:

-Хорошо, перед обедом скажите, кто играет, и им я

поставлю икру.

Иду к тренеру:

- Мурад Иванович, икру надо дать всем или никому.

- Но, - отвечает тренер, - всем не хватит, если дать

полную порцию.

- Честно говоря, я вижу в икре больше психологичес

кого смысла. Люди видят в этом проявление дополнитель

ного внимания, но сколько там грамм: восемьдесят или

сто, не имеет значения.

- Хорошо, - соглашается тренер, - икру даем всем.

- И еще, Мурад Иванович, повар дает очень холод

ный творог утром. Пусть вынимает его пораньше из холо

дильника.

- Правильно, но скажите об этом ей лучше Вы, пото

му что с моей стороны это будет еще один приказ, а я и так

замучил ее приказами.

-

196 Проклятие профессии

Погоня

197 - Хорошо, - говорю я и продолжаю, - не пора ли

топить? Очень холодные ночи, ребята спят в тренировоч

ных костюмах. Так можем "потерять" кого-нибудь.

- Сегодня лее скажу. Спасибо, что напомнили об этом.

Время между завтраком и обедом тянется долго. Футболисты разбрелись по базе, сидят на скамейках, не знают, куда себя деть. Нет библиотеки, нет подшивок газет и журналов, которые очень помогли бы сегодня в эти удлинившиеся часы соревновательного дня.

Подхожу к капитану:

- Шота, ты будешь бриться сегодня?

- Обязательно, Максимыч.

- Ребята телевизор смотрят. Ты не хочешь?

- Не то, что не хочу. Не могу. Дома я и фильмы

смотрю и программу "Время". А здесь не могу, не выдер

живаю. То на той скамейке посижу, то на этой.

- Ничего, Шота, последний месяц.

-Да, - отвечает капитан, - потерпим.

С некоторыми диалог короткий.

- Дима, - обращаюсь к Гоголадзе,;- ты, по-моему,

в порядке.

- Да, - коротко отвечает он.

И я не продолжаю разговор. Знаю, что он молчун, и любой лишний вопрос для него нагрузка.

Больше других требует внимания старший Мачаидзе. Он у себя в комнате, и когда я вхожу, поднимает глаза от книги и говорит:

- Доктор, извините, что я лежу. Пожалуйста, са

дитесь.

- Что читаешь, Манучар?

- Шопенгауэр. "Свобода воли", - отвечает он и про

должает: - Три вида свободы существует, доктор: физичес

кая, интеллектуальная и нравственная. И знаете, что он

пишет о нравственной свободе? Он пишет, что мотив не мо

жет иметь безусловной власти над человеком. А Вы говорите

нам, что главное - это сформировать мотив перед игрой.

Я задумываюсь. Мачаидзе и без Шопенгауэра серьезный оппонент в любой беседе, и я должен "собраться", чтобы не проиграть это сражение.

И говорю:

Да, если вся жизнь человека проходит под влас

тью мотива, это не жизнь, а мука. Но, согласись, что

иногда, в отдельные, значимые для этого человека жиз

ненные моменты он должен подчиниться конкретному

мотиву безусловно. Иначе он не решит задачи, так как

останется внутренне таким же, каким он является в дру

гие обычные дни своей немотивированной жизни. Напри

мер, сегодня...

И рассмеявшись, Манучар перебивает:

- Доктор, не надо о спорте. Сегодня я и так под властью мотива.

Мы оба смеемся, и я прощаюсь жестом руки. В ответ он кивает и провожает меня долгим взглядом.

Выхожу во двор нашей базы и вижу, что Важа Курта-нидзе уединился на самой отделенной скамейке. "Давно мы с ним не беседовали", - думаю я, и направляюсь в его

- Важа, - говорю я и сажусь с ним рядом, - мы

говорили с тренером о тебе. Он считает, что у тебя пре

красные данные, но мало скорости - значит, работай над

этим. Чаще ускоряйся на пять-десять метров. Десять

рывков в день дополнительно к тому, что ты делаешь, и

все будет в порядке. Уверен, что через год тебя заметят

тренеры сборной, но для этого надо прибавить в работе,

ты должен на одну тренировку в день работать больше

других. Согласен?

- Да, - жестко отвечает он.

И уже на следующее утро, в дождь, я увижу его на линии старта беговой дорожки стадиона. И не обращая ни на кого внимания, он будет срываться с этого старта и возвращаться на старт. И я пройду мимо и не прореагирую на это, потому что знаю твердость его характера, не нуждающегося в постоянном одобрении других людей. Я знаю, что если он принял решение, то ничто не изменит его.

198 Проклятие профессии

Погоня

199 И обязательная встреча с Авто. Перед каждым матчем мы как бы подводим итог нашей совместной работе. Я кладу ему руку на плечо и говорю:

- Ну что, Авто? По-моему, все в порядке. Ты готов! -

не спрашиваю, а утверждаю я.

- Да, - отвечает вратарь и смотрит мне в глаза.

- Год работы, и тебя узнает высшая лига. Будешь

играть в тбилисском "Динамо*. Главное, что сейчас тре

буется от вратаря - это надежность. А у тебя это есть. А

над остальным будем работать.

И концовка разговора:

- Кому посвятим сегодняшний матч? Маме?

- С удовольствием, - отвечает вратарь.

И иду к тренеру. Через час он объявляет состав, и я должен доложить ему свою оценку увиденного именно сегодня, сейчас.

Говорю:

- Не в лучшем состоянии двое: Гоча Мачаидзе и Бад-

ри Парулава. У первого небольшая температура, но я ее

сниму, у второго болит мышца бедра, потянул ее утром.

Оценка вчерашнего дня жизни команды - четыре и во

семьдесят пять сотых, очень высокая.

- А у кого меньше пяти?

- "Четверки" у трех человек: Чкареули, у которого,

как всегда, "не то состояние", Квирия - из-за больной

ноги и Габичвадзе.

- А что у Габичвадзе?

И я понимаю, что Гоги будет в составе. И отвечаю:

- Он никогда за день до матча не ставит пять. Гово

рит: "пять будет завтра". Остальные в полном порядке.

- Хорошо, - говорит тренер, - спасибо.

Все чаще я слышу один и тот же вопрос от ребят:

- А как на будущий год? Вы будете с нами?

--- Не знаю, - отвечаю я. И всегда добавляю:

- Зависит от Вас, от Вашей игры.

Сегодня, надеюсь, усну. Но сначала вспоминаю, не могу не вспомнить, не пережить еще раз то, что было.

Вот и пришел он, еще один решающий матч. С чего же начать рассказ о нем? В памяти много всего, но всплывает как-то отрывочно, не сливаясь в целую последовательную картину. Вспоминаю себя, свое спокойствие и уверенность. Вспоминаю ребят, их уверенность и нетерпеливое ожидание игры. Вспоминаю вбежавших в раздевалку людей, их радостные лица и столь нужную для нас информацию о поражении "Локомотива" и "Колоса". И казалось тогда, что у ребят сейчас вырастут крылья, которые понесут их к победе. И потом это НО! Эта обратная ожиданию картина: заторможенность ребят, примитивность их действий, тяжеловесность их движений. И проигранный первый тайм, и гробовое молчание ничего не понявшего стадиона. И недоуменные лица ребят, пришедших на отдых в раздевалку. И второй тайм, пролетевший как одна минута. Беспрерывность атак, настоящий штурм и мощный требовательный рев стадиона, и вымученные два гола и незабитый пенальти, и слезы все отдавших ребят в раздевалке после игры.

Конец дня. Мы сидим у телевизора и смотрим неинтересную передачу. В другой раз переключили бы программу или совсем выключили телевизор. Но сейчас хочется сидеть всем вместе в этих креслах и ни на что не реагировать. Я говорю Манучару (мы сидим рядом):

- Что мы смотрим? Согласны на все. А если бы проиграли?

И Манучар отвечает:

О, ужас. И качает головой.

200 Проклятие профессии

Погоня

201

И раздумья: в чем же ошибка? Почему я не угадал наших неправильных действий и какие действия были неправильные? Если они были, то почему молчало обычно не изменявшее мне ранее чувство тревоги?

Как непросто с точки зрения логики происходящее в спорте! Но надо и, более того, необходимо разобраться во всем. Я беру лист бумаги и пишу: "минусы дня". "Начну с этого", - решаю я. Перечислю все то, что можно назвать словом "ошибка", и тогда картина будет яснее. А именно абсолютно ясную картину, саму суть я должен представить для размышления тренеру, а потом - и спортсменам.

Да, моя задача - докопаться до сути, и эту суть, свою версию случившегося предложить для анализа другим.

- ¦

--¦-¦jj A mПроснувшись утром и еще не открыв

Лт Iглаз, я увидел эту суть, свою версию, с

октября которой может быть и не согласятся другие, но я в ее правильности убежден. Слишком много в этот день было факторов, обещающих будущую удачу. Все поверили, что иначе и быть не может. И стали ждать победы, ничего не делая в первом тайме для этого.

Был избыток хорошего. Но как трудно установить с абсолютной долей точности, когда же надо опустить этот невидимый шлагбаум, ограждающий человека от избытка положительной информации?

Это, вероятно, надо было сделать вчера, когда была получена информация из Джизака. Но как трудно было пойти на это, ведь все так ждали этого!

Я не имел права на такую ошибку и потому продолжаю анализ и прихожу к следующему выводу. Эту действительно долгожданную информацию необходимо было связать с предстартовым состоянием футболистов. Если бы они были неспокойны и не уверены в себе перед началом игры, то эта информация успокоила бы их и окрылила. Но в том-то и дело, что до прихода этого сообщения они были в полном

порядке как оптимально натянутая струна гитары, и в результате получился избыток, перебор, что отличает максимум от оптимума. Масло все-таки может испортить кашу. Но и до того, как мы узнали о неудаче "Локомотива", в жизни команды было не только хорошее. Вот они - минусы этого дня:

1. На базе весь день шумно, громко включена музыка.

2. В автобусе много посторонних, игрокам даже не

хватило места.

3.Опять и везде эти "лишние" люди.

Вспоминаю раздевалку. И признаюсь себе, что не все в

лицах людей нравилось мне. Была в этих лицах безмятежность. Но почему же я прошел мимо этого? Что помешало мне? Не собственная ли уверенность в том, что все будет хорошо? Или то, что много было в раздевалке тех посторонних, кого я не имел права попросить за дверь? Наверное, и то и другое. Ведь подошел же я к тем, к кому нельзя было не подойти в интересах дела.

Манучару, от которого во многом зависит мощь наших атак, я сказал:

- Мало выиграть 1:0. Надо запугать "Жальгирис",

подготовить их к тому, что с нами у них нет шансов.

- Вы правы, - ответил он.

И к Гураму Чкареули я подошел тоже. В него никто не верит, а мне хочется помочь ему. И я говорю:

- Вижу, настроен прекрасно.

- Посмотрим, - отвечает он и прячет улыбку в усах.

Ему приятно слышать это. Фиксация хорошего, положительных признаков состояния человека улучшает это состояние. Я фиксирую то, что спортсмен делает с собой, хочет сделать. И я помогаю ему делать это. Помогаю человеку побеждать себя!

Но у меня р моей работе есть и своего рода долг. Я Должен фиксировать, к сожалению, и плохие моменты, потому что объективность всегда - постоянная характеристика моего образа в команде, и тогда на сто процентов сработает и похвала - та же фиксация положительного.

И потому после первого тайма я подошел (как это было нелегко!) к Гураму и сказал:

202

Проклятие профессии

Погоня

203 -Не вижу мужества. - Но у него опять были готовы

оправдания. Он огорчил меня.

Но почему же я сработал в этот день не на сто процентов? Кажется, понял. Потому что не мог предвидеть яростного сопротивления запорожских футболистов. Этого никто не мог предвидеть, потому что очки "Металлургу" не были нужны, не решали никакой задачи. И первое, что спросил меня Гоча Мачаидзе в автобусе после игры:

-Доктор, ответьте мне, что им надо было сегодня? За

что они убивались?

И Манучар добавил:

-Я даже их капитану сказал: "Что вы делаете? От

дайте, вам же не нужно!" - Отвечает: "Нет, не отдадим!"

Да, это трудно было предвидеть. "Трудно другим, а ты обязан был предвидеть возможность такого настроя противника", - говорю я себе. Разве "Металлург" не выиграл несколько игр подряд? Значит, в команде что-то изменилось с приходом нового тренера. Может быть, этот тренер сумел поставить перед командой большие перспективные цели, ради которых спортсмены готовы сражаться уже сейчас.

"Значит, это не рядовой тренер", - делаю я вывод. И на этом заканчиваю свои думы о вчерашнем дне. Раз я сделал выводы, значит имею право забыть и о своих переживаниях тоже. Так я учу и спортсменов относиться к поражению. Сделай выводы и забудь/ Другого пути нет, иначе прошлое уничтожит человека рано или поздно.

"Но жизнь продолжается", - снова говорю я себе.

Поработав с основными игроками, иду к себе в комнату немного отдохнуть, отключиться. Навстречу в сторону футбольного поля идут одетые в бутсы дублеры, мимо которых я прошел бы сдокойно еще два дня назад. Но не сегодня. Потому, что вижу глаза, устремленные на меня. И в этих глазах вопрос. И я отвечаю на него:

- У Бас тренировка? Сейчас приду.

И в комнате беру свою панку, хотя вряд ли сегодня что-нибудь запишу о дублерах, но она должна быть у

меня в руках. И ребята увидят, что с ними я работаю так же, как и с основным составом. И так же к ним отношусь.

Сегодня днем двое из них тренировались дополнительно. Сами. Без тренера. Это и был шаг навстречу мне после нашей беседы. А значит, я должен сделать еще один шаг к ним, еще больше сблизиться с ними. Я внимательно смотрел на их работу и сказал в конце тренировки:

-Молодцы! Завтра встречаемся снова.

И пытаюсь замахнуться на большую и трудную задачу. Вчера, когда был выходной от нагрузки день, я делал свои десять кругов по стадиону, и ко мне присоединился один Нодар Месхия. Сегодня нас было уже пятеро. Остальные проходили мимо нас в столовую и с некоторыми я обменивался репликами.

- Шота, - сказал я капитану. - присоединяйся.

- Я - вечером, -ответил он.

Потом я увидел Гурама Чкареули, которому после последней игры сам Бог велел работать до седьмого пота. И я задал ему недвусмысленный вопрос:

-Ты в столовую?

И он ответил:

-Да. - И продолжал свой путь. Он снова огорчил

меня. И я решил не тратить на него больше времени. Тем более, что есть люди, от которых дела команды зависят гораздо в большей степени, чем от Гурама. И в первую очередь надо решить их проблемы. И потому я выбираю момент, когда Шота стоит среди других игроков, подхожу и говорю:

-Ты кое в чем был неправ сегодня.

И жду его вопроса, а значит - и заинтересованности. И я был бы огорчен, если бы ее не было. Но лицо его становится серьезным, и он спрашивает:

-Что Вы имеете в виду?

- То, что ты не вышел поработать утром.

Он отвечает:

- Мне уже можно не делать зарядку.

- 204 Проклятие профессии

. Погоня

205

И услышав это, я готов сказать свои "главные* слова, но знаю, что они будут восприняты лучше, если я скажу их один на один. И отзываю его в сторону. И тихо говорю:

-Но ты же не рядовой спортсмен. Ты - капитан! Ты

мог ничего не делать, не нагружаться. Но выйти обязан.

Чтобы показать свое отношение.

И я пошел к себе, но через несколько секунд оглянулся. Шота стоял там же и смотрел мне вслед. Поймав мой взгляд, согласно кивнул головой и приложил руку к сердцу.

И нечто похожее с Гочей. Он подошел и сел рядом со мной, когда я смотрел тренировку дублеров. Я сказал:

- А как было бы хорошо, Гоча, если бы ты потрени

ровался часик.

- Нет, - ответил тридцатидвухлетний спортсмен, -

после игры никто не тренируется.

- А в других видах тренируются, - ответил я, - ты

можешь играть до сорока лет. Но надо искать резервы. А

резервы можно найти только в работе.

Он думает, долго молчит, и я рад, что он не отрицает в категоричной форме призывы к большой работе и к продолжению футбольной деятельности.

- Но, доктор, - говорит он потом, - если я пятнад

цать лет тренировался так, то как же менять?

- Менять и смелее. Ты знаешь тренера пловцов Кош

кина? - Слышал.

- Так вот, несколько лет назад он сказал своей груп

пе, что иного пути выиграть у американцев, как сменить

форму тренировок, нет. И они поклялись, что выдержат

другие объемы работы. А результат ты знаешь.

Он думает, плотно сжав губы, глядя в какую-то далекую точку.

А я продолжаю:

-Гоча, мне кажется, что вот так сидеть на скамейках

весь день тяжелее, чем лишний час поработать с мячом.

На Вас страшно было смотреть в первом тайме. Вы бегали

будто с мешками на плечах. И эти мешки - это Ваш

лишний вес. Невооруженным глазом видно, что дома Вы

тяжелеете на два-три килограмма. А за два дня до игры практически перестаете нагружаться.

Он говорит:

- Так в футболе перед игрой никто не тренируется.

А я считаю, что в футболе все тренируются непра

вильно. Во всех видах тренируются даже в день соревно

ваний. Боксеры в день боя работают с партнером. Первым

начал это делать Ласло Папп - трехкратный олимпий

ский чемпион. Спорт меняется, и футбол меняется, а тре

нируетесь вы, как и тридцать лет назад.

"Да, - потом думал я, - теоретически Гоча меня понял. Но будет ли практический выход из этих разговоров?" Признаться, для меня важно не спортивное долголетие Гочи (это его личный вопрос, и решить его может только он сам), а изменение его отношения к работе, а значит и его психология.

Выход такого игрока, как Гоча, на дополнительную тренировку всколыхнул бы еще двух-трех-четырех человек. А потом эта цепная реакция коснулась бы и всех остальных. Это было бы изменением психологии всей команды, что, действительно, очень большая и трудная задача. О решении ее и мечтаю я сегодня. Пока это - мечта.

И снова решающая игра. Но есть еще один день до нее, а пока идет беспрерывный анализ турнирной таблицы и календаря заключительных игр.

Ситуация действительно непростая. У "Локомотива" - 50 очков, у "Колоса" - 49, у нас и "Шинника" - 48, но' "Шинник" не считается конкурентом, так как два последних матча проводит в Ланчхути и Кутаиси.

Так рассуждают ребята. А я думаю: "Какой податливый инструмент в руках человека - его память!" Ведь всего два дня назад чуть не было опровергнуто это правило - "дома выиграем". Но этот урок уже забыт, однако верю, что забыт он не эмоциональной памятью. Потому что на уровне чувств и эмоций забыть происшедшее невоз-

206

Проклятие профессии

ПОГОНЯ

207 можно. То, что случилось, потрясло ребят. И некоторые не смогли уснуть ночью после матча.

Поэтому я и спокоен, "Не может быть,, - говорит мне мой опыт, - что такое потрясение пройдет бесследно". И приход собранности я ощущаю уже сейчас, хотя до игры еще целых полтора дня. Я вижу это в какой-то злой отдаче в тренировке, и в опустевших скамейках под деревьями, и в деловой тишине в столовой, когда смолкают шутки ради шутки. Люди ждут испытания, как будто поняли, что для победы мало одного желания победить и поддержки родного стадиона.

И пусть поле окружают трибуны, где сидят "свои", пусть каждый метр поля знаком наизусть, но главное, сам человек - кузнец своего счастья!

И видя этот порядок, я реже трогаю ребят. И вчера вечером, когда я зашел посмотреть программу "Время", Манучар удивленно спросил:

-Доктор, куда Вы пропали? Не видно Вас совсем.

Но я знаю, что иногда так надо. Нельзя надоедать,

нельзя допускать адаптацию к моему влиянию. Но, признаться, и мне нелегко быть одному. И вчера перед сном я согласился составить врачу компанию в его любимом занятии - парной бане, хотя отношусь к ней равнодушно. Но и там разговор о футболе.

- Главное, - говорит врач, - что с "Колосом" у них

не будет чувства страха, как было в Одессе.

- Но в Одессе они прекрасно проявили себя в волевом

плане. Я не боюсь страха. Страх, если его правильно на

править, мобилизует человека.

Да, другая команда, другие люди! Какая была отдача в утренней работе! И я снова уединяюсь, боюсь расстроить этот мощно и ровно бьющийся "психологический пульс" коллектива. Хотя очень хочется быть рядом, чтобы лучше чувствовать этот пульс и любоваться людьми.

"Но впереди целый день, и работа найдет тебя", - говорю я себе. И открываю свой дневник, чтобы записать в него новое в моем изучении спорта. И пишу: "Каким разным может быть шум трибун. В последний игре в шуме переполненного стадиона хорошо прослушивалась требовательность^."

Да, "свои стены" сыграли огромную роль в последней нашей победе. Трибуны "зажглись", и способствовали этому сами гости - запорожские футболисты. Они начали "дразнить" трибуны - стали грубить, откидывать мяч, тянуть время. И стадион "взорвался". И помог ребятам совершить сверхусилие.

Вот так в прошлом году мы проиграли баскетбольный матч в Ташкенте. Тбилисское "Динамо" выиграло первый тайм, и трибуны замолчали. И в этой тишине налги хорошо играли и в начале второго тайма. И в этот момент в зал вошла большая группа школьников из Грузии, которые сразу же стали скандировать:

- "Динамо", "Динамо"! - И зал перешел в контратаку. И обстановка, а затем и игра обострилась.

Да, это очень опасно - "зажечь" чужой зал!

Смотрю на часы: скоро - двенадцать, моя беседа с дублем. Пора бриться, нужно быть в полном порядке.

Включаю бритву и продолжаю раздумья. Сколько разных людей в команде, и в данный момент, в эту секунду у каждого из них свое, отличное от других состояние. И как узнать, кому ты в этот момент более нужен? Не поможет в этом ни один самый лучший и современный научный прибор. Только чутье, интуиция, умение "прочитать" поведение человека.

Скоро я выйду к ним и снова буду ходить между ними и чувствовать себя живой антенной, улавливающей все тончайшие нюансы и направляющей мое внимание в том или ином направлении. Замедленный шаг и задержанный на мне взгляд - и я иду к нему, к этому человеку. И сначала задам какой-нибудь нейтральный вопрос, далекий от его "болевой точки", например: "Не было еще газет сегодня?"

208

Проклятие профессии

Погоня

209 Но потом, чуть попозже, когда мы разговоримся, я почувствую его проблему, его больное место и если не "вылечу" сразу, то, по крайней мере, успокою.

Таких нюансов, деталей поведения человека множество. В спорте, где практически очень валено человека просто успокоить, особенно в сложной ситуации ожидания его трудного часа, на вес золота такое умение, как угадать потребность человека в общении. Спортсмен далеко не всегда первым подойдет и заговорит. Ему не позволяет это сделать его самолюбие, опасение показаться слабым, нуждающимся в помощи и опеке.

Поэтому ты сам должен безошибочно прочитать это желание спортсмена как потребность, как не высказанную вслух просьбу.

Да, наверное, критерием мастерства психолога, да и тренера тоже, является это умение ориентироваться в "паутине общения" с большим количеством разных людей.

Выхожу вместе с дублерами из раздевалки и вижу, что весь основной состав занял места среди зрителей. Их лица очень серьезны. Они не просто пришли "убить" два часа свободного времени. Нет, в их глазах еще и надежда вновь увидеть победу младших товарищей как счастливое предзнаменование собственной удачи.

И снова дубль забьет пять голов. И я облегченно вздохну после финального свистка судьи и мысленно поблагодарю ребят за помощь в работе.

¦

Снова решающий день, когда мы будем думать не только и не столько о себе. "Локомотив" играет в Душанбе. И если все получится по нашему сценарию, то в этот день - 24 октября мы догоним этот "Локомотив"! Вчера после программы "Время" наш разговор был намного серьезнее, чем все предыдущие. И мы все вместе

пришли к одному мнению: частицей последнего предсо-ревновательного состояния команды, той самой "ложкой дегтя", была уверенность в легкости победы, чему во многом способствовали лишние люди на базе и общение с ними на протяжении всего дня. И сами ребята приняли решение в день игры базу закрыть и не пускать посторонних. Ценность этого решения намного выше, потому что приняли его не тренеры, а сами спортсмены.

Перед сном я по традиции посидел в каждой комнате. Вова Шелия спросил:

- Сон можно рассказать?

- Конечно, - ответил я и внимательно выслушал

футболиста. Значит, сон взволновал его, если он за сутки

не смог забыть о нем.

И сказал ему в ответ:

-Сон рассматривай как предупреждение. Подумай

лишний раз о себе.

И в других комнатах меня ждали вопросы, не похожие один на другой. С Бадри Парулава мы говорили о вреде курения.

- Не могу бросить, Максимьгч.

- Давай попробуем гипноз, - предлагаю я.

Он соглашается, но потом берет слово обратно. Говорит:

-После сезона попробуем. Сейчас нервничаю, не смо

гу без сигарет.

Задерживаюсь у Нодара Месхия. Выпускник технического ВУЗа, еще один серьезный оппонент в споре на любую тему. Сегодня он спрашивает:

-Значит, биополе действительно существует? Я видел

эти фотографии в журнале "Техника - молодежи". Там

говорится, что у больных биополе как бы разорвано в от

личие от цельного, плотного биополя здорового человека.

Значит, лечить надо не саму больную часть тела человека,

а биополе этого участка.

Чуть позже я перевожу разговор на тему самого Нодара, но он пытается отшутиться:

-Что-то у меня с биополем? Не хочется тренироваться.

И потом, когда я попрощался с ним и медленно пошел к

номеру братьев Мачаидзе, в мыслях стоял укор самому себе

210 Проклятие профессий

Погоня

211 "Признай, что Нодар Месхия - твоя неудача. Ты не смог "спасти" его*.

И я готов сказать: "да" и вынести себе этот жесткий приговор, по перед собой иногда хочется оправдаться. Я вспоминаю, как он ждал и ждал возвращения в основной состав, но Авто стоял с каждым матчем все надежнее.

Но все-таки я спросил тренера:

- А не поставить ли иногда Нодара на второй тайм?

- Не могу рисковать, - ответил тренер и был, конеч

но, прав. Когда я однажды покритиковал Нодара за безразличие в тренировке, он спросил:

- Может боксер хорошо тренироваться, не высту

пая?

- Нет, - ответил я.

- Ну вот, и я - тоже.

- Смотря какая цель, - ответил я ему, - поставь

цель!

- Нет, - покачал головой вратарь, - наверное, пора

принимать решение.

- А я думаю, что рано. Хорошо подготовься к новому

сезону и докажешь всем. В жизни надо уметь ждать, не

теряя человеческих качеств.

Он вопросительно посмотрел на меня, и я продолжил:

-Это не мои слова. Так сказал в одном интервью

актер Соломин.

Лицо вратаря серьезно. Он думает, потом говорит:

- Человеческих качеств я не потеряю. Но актеру лег

ко говорить, у него много лет впереди. А мне? Сколько

мне осталось? В лучшем случае два-три года. А меня с

пацанами в дубль ставят. Мне стыдно перед собой. Я ре

шил закончить. Только, прошу Вас, пока - никому.

- Не беспокойся, Нодар. А куда пойдешь?

- К семье вернусь прежде всего. Ребенок должен

отца знать. А потом решу. Скорее всего, пойду по специ

альности.

- А мне кажется, из тебя вышел бы хороший тренер,

особенно детский тренер.

Он впервые в этой беседе улыбнулся, ответил:

-Да, с детьми я люблю. Но как хобби, после работы.

Пока хочу забыть о футболе.

Тяжелое чувство нес я в себе после этого разговора. Но, войдя к братьям, сразу забыл о нем, вынужден был переключиться, потому что увидел необычную картину: позирующего Авто Кантария, который улыбнулся, увидев меня, и сидящего спиной ко мне за самодельным мольбертом Манучара Мачаидзе.

Повернувшись и увидев меня, Манучар спросил:

-Доктор, а Вы не знали, что я немного рисую?

Потом, когда я пойду к тренеру завершать этот обход, скажу себе: "Ты всегда должен быть готов ко всему, к любой теме и к любому вопросу. И даже твои часы должны быть самые точные, потому что в день матча чаще всего почему-то тебя спрашивают: "Который час, Макси-мыч?""

Да, ты всегда должен быть готов, если твое дело - душа человека!

И последний этап - комната тренера. Здесь девяносто процентов - дело, и не больше десяти - эмоции.

-Я написал, - говорит тренер и протягивает мне

лист бумаги.

Читаю: "Чкареули - самый быстрый нападающий в команде. Все есть. Но неуверенный.

Квирия - не выдерживает напряжения игры, нервничает, тяжело переживает предстартовую ситуацию, но в самой игре - боец.

Гвадзабия - поздно принимает решение, его надо научить предвидеть. Для заднего защитника это необходимо".

Я читаю и поражаюсь точности и лаконичности характеристик, составленных тренером.

Он говорит:

-Я старался выделить то, чего именно сейчас не хва

тает каждому игроку в отдельности, а значит команде в

Целом. Но работать над этим сейчас в тренировках нет

212

Проклятие профессии

Погоня

213 смысла, потому что - конец сезона. Поэтому подумайте, нельзя ли применить какое-нибудь Ваше оружие: внушение, гипноз или что-нибудь еще?

- Хорошо, я обязательно подумаю. И спасибо за доверие.

Я действительно ушел от тренера с чувством внутренней благодарности. Это было задание, которое я был рад получить. Потому что тренер видит во мне одно - помощь/ И я вдвойне стараюсь оправдать доверие этого человека и ни в коем случае не разочаровать его.

Я еще долго не усну, перечитав несколько раз его записи. И подумаю с улыбкой: "Сегодня я точно усну серьезным". Тренер позаботился о том, чтобы запрограммировать мое сознание.

И утром мы улыбнемся друг другу, и тренер скажет:

-Два состава на зарядке!

И весь день на базе будет иная картина, картина порядка/ И лишь в автобусе опять полно посторонних. "Но не все сразу", - говорю я себе и открываю лист с результатами опроса. Сегодня информации значительно больше, и толчок к этому дал Нодар Месхия.

Вчера в нашем разговоре он задал мне непростой вопрос.

-Как понять, - спросил он, - что игра во Львове

была самая плохая, а оценки перед игрой были самые

высокие? "Вопрос серьезного оппонента, - подумал я тогда, - вопрос-экзамен".

И ответил ему так:

-Дело в том, Нодар, что вы ставите себе оценку, не

исходя из интересов дела. День прошел весело, легко, и

ставите пять. А "отлично" за прожитый день может быть

только если была решена главная задача - подготовка к

игре.

И я решил с сегодняшнего дня дифференцировать оценку готовности, разбив ее на такие слагаемые как самочувствие, настроение, спортивная форма, волнение, жизнь в команде.

И информации, действительно, я получил намного больше. Но для интересов дела, наверное, ценнее другое - более подробный опрос предъявил более высокие требования к аналитической сфере наших ребят, а значит, теперь они еще больше будут думать/ Думать о себе и о деле!

Вероятно, так и нужно - постоянно готовить человека к новому. Следующим "новым" будут лозунги и именно те, которые помогут предельно мобилизоваться в двух последних играх этого сезона в "чужих стенах". Я уже приготовил их.

Как раз последнее, что я прочел - рассказ мореплавателя, потерпевшего крушение, у которого не было сил забраться на свой плот. И в этот момент он поклялся себе, что это будет последнее сверхусилие в его жизни... Да, хорошее сочетание слов "последнее сверхусилие". А именно к нему, к последнему сверхусилию я и буду призывать ребят в последних играх на выезде.

И еще об опросе. В графе "настроение" Гоги Габичвад-зе поставил 3. И я сразу же пошел к тренеру. И мы решили во что бы то ни стало эту оценку поднять.

-Я сам сделаю это, - сказал тренер.

Я пошел заниматься с другими людьми, но помнил, что с Гоги нельзя спускать глаз ни в автобусе, ни в раздевалке. Уже перед посадкой в автобус я увидел его улыбку. И подумал: "Значит, тренер сделал свое дело". Но я все равно решил подойти, чтобы убедиться и зафиксировать эти столь нужные для команды изменения в состоянии одного из основных игроков.

- Гоги, настроение получше? - спросил я.

- Да, - твердо, что-то взвесив, ответил он.

- Значит, я за тебя спокоен?

И снова твердо он ответил:

-Да. * * * И снова раздевалка!

И я уже делаю свои крути по ней. Подхожу к Квирия, кладу руку на его плечо, тихо спрашиваю:

214

Проклятие профессии

Погоня

215 - Все в порядке?

Он отвечает:

- Что-то волнуюсь.

- В разминке успокоишься, - говорю я ему.

Каждому надо что-то сказать. Чувствую это. Хотя бы

слово! Но некоторые уже разминаются и, чтобы не мешать, отхожу к массажному столу, где работает в одной майке массажист.

Ребята ложатся на стол по очереди, и я использую это время для своих слов. Но не всем. Когда мы обменялись взглядом с Шота, я просто провел рукой по его седым волосам.

Все мы в эти минуты собраны воедино! И есть сильнейшая внутренняя потребность подтвердить самому себе это единство, эту сплоченность. Хотя бы словом, обращенным к другому.

С массажиста льет пот, и я говорю ему:

-Молодец, Сергеич!

И это чувство, эта потребность не только во мне. Я с карандашом и блокнотом в руке, чтобы не пропустить ни одну великую деталь этого редчайшего явления - подлинного единства людей. И администратор, поймав мой взгляд, спросил:

- Пишешь, Максимыч?

- Пишу, Костя.

Все это еще больше сближает нас, и вот кульминация настроя! Все в бутсах, все в движении, со всех льет пот, взаимные подбадривания, последние слова тренера и ... цокот шипов бутс по деревянному полу длинного коридора.

Ребята ныряют на самое дно чаши стадиона. А мы плечом к плечу стараемся вместиться на меленькую скамейку для тренеров. И все мы там - вместе с ребятами!

Да, какая это святая минута, когда люди настроены на одну волну! В такую минуту человек способен на подвиг. Но как долго и как непросто они идут к этой минуте!

3 : 0! Безоговорочная победа! И блестящий гол Гоги Габичвадзе!

... И перерыв в целых пять дней. И есть время подумать, спокойно оценить ситуацию, спланировать свою дальнейшую работу, попытаться предвидеть события.

Итак, мы догнали "Локомотив", и, более того, стоим выше в турнирной таблице, потому что в случае равенства очков преимущество отдается команде, имеющей больше побед.

Но погоня не закончена. Впереди еще четыре матча, но думаем все мы только о двух ближайших. Потому что они могут все решить в нашу пользу. Для этого надо взять максимум очков в Вильнюсе и в Смоленске, и тогда мы сохраним свое лидирующее положение перед двумя заключительными играми у себя дома, где вряд ли нашу команду можно будет остановить.

"Локомотив" сейчас играет у себя дома, но противники у него посерьезнее: "Заря" (Ворошиловград) и уже обеспечивший себе путевку в высшую лигу "Металлист" (Харьков).

Ровно через сутки наш матч, и мы все у меня в номере перед включенным телевизором. Снова игру с участием "Локомотива" транслируют на всю страну, но сегодня это устраивает нас - нам нужна срочная информация. И мы не переживаем, что нашему конкуренту на глазах у всех отдается предпочтение.

- Пусть все видят, как они играют, - сказал кто-то из игроков после первого тайма, выигранного "Зарей". Счет шаткий, 1 : 0, но осталось не девяносто, а "всего" сорок пять минут. И весь перерыв мы молча (боимся спугнуть удачу) сидим и ждем начала второго тайма. И так же молча просидели весь второй тайм, и молча поднялись и разошлись, и сразу же стали ложиться - признак серьезного отношения к завтрашнему дню.

Да, победа "Локомотива", как ни неприятно это, сохранила серьезность людей, и поэтому я в какой-то степени даже рад этому.

216

Проклятие профессии

Погоня

217 И после обхода сказал тренеру:

- Как никогда собраны!

- Но все равно жаль, - говорит тренер.

И потому снова - решающий матч! И зарядка, какой я еще не видел. Хотелось даже остановить ребят, когда они всей командой делали завершающее зарядку ускорение.

В фокусе моего внимания пятеро, те, кто сами вчера попросили меня зайти к ним перед сном. И в этой пятерке - Манучар Мачаидзе. И первое, что он сказал мне, когда я вошел в комнату:

-Доктор, что-то я волнуюсь.

Да, его волнение начало прогрессировать. И началось это сразу после последней победы. Вероятно, именно тогда этот "железный" человек впервые поверил в реальность решения своей главной задачи на данном этапе жизни, и спокойствие покинуло его. Когда мы сели рядом с ним рядом за обеденным столом, он сказал:

- Доктор, опять надо два очка.

И, помолчав, продолжал:

- Весь год такой. Я измучился в этом году, клянусь.

И вот он - долгожданный вечер, вечер после победы! И снова мы с Манучаром за этим же столом. Таким я его еще не видел. Осунувшееся, похудевшее лицо, темные круги под глазами, и, как у больного, лихорадочно блестящие глаза.

Мы вдвоем в этом выделенном для нашей команды банкетном зале. Манучар пьет стакан за стаканом чай говорит мне:

- Сил нет, ни нервов, ни физики.". Доктор, я не помню, чтобы за пятнадцать лет я был спокоен. Все времз борьба. Не хочу уже. Все. Не могу.

Мы выходим в холл, садимся рядом со швейцаром просто сидим. Я говорю:

-Манучар, а не бывает ощущения, что жизнь прохо

дит мимо?

Он пожимает плечами, потом, медленно подбирая слова, отвечает:

-Думаю, что нет. Ведь было много и счастливых

минут.

И снова думает о чем-то, откинувшись на спинку дивана и полузакрыв глаза.

-Но на самом деле, - говорю я, - то, что делаете

вы, и есть настоящая жизнь.

Из большого зала выходит Гоча и садится с нами.

- Ребята там? - спрашиваю я.

- Да, все там.

И вдруг Манучар с какой-то яростью говорит:

- Убью, если кто выпьет.

- Нет, - успокаивает его Гоча, - просто сидят, слу

шают музыку.

Выходят ребята, и с ними второй тренер Гарри Сор-дия, всегда настроенный на веселую волну. Сейчас он опять (и это очень вовремя) смешит ребят, когда обращается к швейцару и буквально втолковывает ему, что если придут и будут спрашивать Бельмондо, то надо сказать, что его нет. И швейцар внимательно слушал, согласно кивал головой, стараясь запомнить эту трудную грузинскую фамилию Бельмондо.

И ребята смеялись, и я был рад этому. А с Манучаром мы вышли на улицу и еще долго гуляли под дождем по ночному Вильнюсу.

И Смоленск... За окном дождь и снег. Все сидят в холле гостиницы. Просто сидят и ждут, когда пройдет это время. Не осталось ничего, кроме терпения. Конец всякой активности. Конец желаниям. И даже простому любопытству.

Я говорю:

- Приглашаю на телевизор.

В ответ "отрицательное" покачивание головами.

218 Проклятие профессии

Погоня

219 Я повторяю:

-Футбол. Реакция та же.

Да, это и есть картина под названием: "конец сезона*.

И плюс - кульминация, решающий момент в жизни команды!

Все. Конец Сезона. Последний матч на выезде. Последнее усилие.

Ужинают молча и быстро уходят. Никого не интересует ни оркестр, ни танцующие пары. Никто не хочет общения. И я исчезаю до позднего вечера. И знаю, что в процессе моего обхода надо быть предельно осторожным. Не потревожить ничего того, что футболисты спрятали внутрь и носят в себе. Потому что это и есть последние запасы воли. Конец сезона. И в единодушно выставленных за день "пятерках* я вижу один смысл: "день прошел".

Вчера ехали в ужасных условиях, в плацкартном переполненном вагоне, без свежего воздуха. И никто на это не прореагировал. Так же молча легли на полки и "отключились".

-Согласны на все, - сказал я тренеру, - лишь бы

все было хорошо.

Да, молчание - новая черта их состояния и поведения в эти дни. Поэтому и мой основной принцип подхода к людям в такой момент - осторожность и обращение вполголоса.

- Ну, что, Манучар? Скоро все кончится.

- Да, доктор. Скорей бы.

* * * Потом говорю тренеру:

-Хуже всех себя чувствует Манучар. Нервничает и

мучительно ждет матча.

Еще я заметил, что у него прибавилось претензий к Гоче - брату и соседу по номеру. И вижу, что в данный момент такой человек, как младший брат, нужен спортсмену. Человек, на которого можно "вылить" свои эмоции, переживания. Такой человек играет роль "громоотвода",

кстати - одну из психологических функций. И я благодарен Гоче за то, что он взял это на себя.

Но я давно заметил, что в силу тех отношений, которые складываются у меня со спортсменом, функцию громоотвода мне выполнять практически не приходилось. Один из сильнейших шахматистов мира однажды стал вызывать жену на свой матч, объяснив мне это как желание иметь рядом человека, на которого можно покричать. И когда я ему сказал:

- Кричите на меня, - он ответил:

- На Вас не могу.

- Я не обижусь.

- Все равно не могу, - ответил гроссмейстер.

И потому я сказал Гоче два слова:

- Прошу потерпеть.

- Да, я понимаю, - ответил мой помощник.

И я ушел спокойным за ребят из этого номера. А в номере, где рядом с Дуру Квирия живет давно не играющий в основном составе Бадри Коридзе, я задерживаюсь дольше, потому что вижу, что Бадри ведет себя неадекватно. Он не подстраивается под образ жизни своего соседа, которому предстоит выйти послезавтра на последний решающий матч. И, уходя, я говорю ему:

-Бадри, я ухожу, а ты остаешься как мой человек.

Понимаешь? Отвечаешь за Дуру, за его настроение.

И посерьезнев, Бадри отвечает:

-Да, понял.

* * *

Выхожу в коридор и вижу Алеко Квернадзе, который ищет меня.

-Максимыч, зайдите ко мне, нога болит.

И двадцать минут я у него. И вижу, что дело не только в ноге. Футболисту нелегко быть одному в эти последние часы уходящего дня. И он не отпускает меня и задает, и задает вопросы:

- Ну как Кутаиси, Максимыч?

- Хороший город, добрые люди. В Тбилиси сложнее.

- Да, я тоже так думал, когда в "Динамо" собирался

играть. -

220

Проклятие профессии

Погоня

221 - Мы в Кутаиси создадим команду.

Лечу его ногу, а он говорит:

- Как можно на тренировке сломать человека!?

- Нечаянно, наверное.

- Нет, он уже четвертый раз меня ломает.

- Кто?

- Гоголадзе.

-Нет, - уверенно возражаю я, - нечаянно. Просто

он иначе не может сдержать тебя.

Я стараюсь успокоить футболиста, а сам запоминаю, фиксирую это в памяти. С Димой надо будет поговорить на эту тему.

* * *

Я снова иду к братьям, потому что в прошлый раз не застал там Манучара, и задерживаюсь у них. Манучар говорит:

- Доктор, если мы выйдем в высшую лигу, то это

будет наша реабилитация, да?

- Конечно, - соглашаюсь я, - но надо, чтобы об

этом хорошо написали в газетах.

Манучар махнул рукой:

Пусть пишут, что хотят. Народ знает.

- И, как всегда, последняя комната - старшего тренера.

-Мурад Иванович, общее желание ребят - улучшить

питание. Надо доктора послать на кухню. Пусть просле

дит, на чем они жарят мясо.

Тренер спрашивает:

- Ребята серьезны?

- Даже слишком, и потому боюсь завтрашнего дня.

Нельзя, чтобы он был пустым. Смоленск не Вильнюс.

Здесь тоска быстрее возьмет свое. /

- Не будет пустым, - говорит тренер, - две трени

ровки и собрание.

- И вечером "Футбольное обозрение" по телевизору.

- Да, это хорошо. Может быть, про нас, наконец, что-

нибудь скажут.

Мы смеемся, если это можно назвать смехом. Все вдруг стало трудно сейчас, даже пошутить и лишний раз улыбнуться.

- Ну как они? - снова спрашивает тренер.

- В общем, ничего. Думаю, что готовы к бою. Но

опять у Гоги Габичвадзе плохое настроение.

Мы прощаемся. Иду к себе. Задерживаюсь у двери Гоги, прислушиваюсь. Слышу - не спит. Но решаю - не заходить. Перед игрой с "Колосом" он тоже пережил стресс, а играл исключительно сильно.

Ложусь спать с уже привычным состоянием тревоги, которая сегодня сильнее, чем когда-либо раньше. Я узнал, что заменен судья матча.

-Их судья едет, - так сказал мне один из тренеров.

То есть судья, который едет помешать нам.

Просыпаюсь, включаю радио. Слышу: "Сегодня первое ноября, воскресенье". И думаю: "У людей воскресенье. Мои дети скоро включат телевизор и будут смотреть "Будильник" или "АВВ-ГДЕЙКУ"".

Но тут же запрещаю себе думать об этом. Говорю: "Прекрати! Ведь ты всего месяц в команде. А как же другие, кто годами вот так просыпается где-то вдали от дома и по радио узнает, что сегодня воскресенье. И что нормальные люди сегодня целый день со своей семьей. Целый день!"

Пора вставать. Наверняка, день предстоит трудный. "Очень трудный", - поправляю я себя, вспомнив о замене судьи. Решения Управления футбола принимаются без оснований и без причин. Чья-то воля! И вот оно -¦ решение!

И сейчас я даже в усталости ребят вижу своего союзника. Эта усталость настолько проникла в глубь эмоциональной сферы, что новая информация не сможет взволновать людей. Но, к сожалению, она будет воспринята относи-

222

Проклятие профессии

Погоня

223 тельно спокойно еще и потому, что все происходящее вокруг этой борьбы с "Локомотивом" рассматривается спортсменами как само собой разумеющееся.

Это и плохо. Подобные вещи оставляют долгий след в душе спортсмена. Под сомнение ставится сам факт обязательной для всех справедливости! И отсюда - цинизм совсем еще молодых людей и желание ответить подобными мерами.

* * *

После завтрака готовлюсь к собранию, к своему выступлению на нем. Что же я скажу ребятам?

Во-первых, похвалю их за терпение. Вспомню весь этот трудный сезон, весь путь к этому фактически последнему испытанию. Да, так и надо сказать:

-- Последние девяносто минут!

И, в заключение, как венец настроя, лозунг: "Последнее сверхусилие!!!"

Так и скажу:

-Завтра, в этот снег и дождь, все решит ваше душев

ное состояние!

Я и сам волнуюсь, потому что это будет, надеюсь, моя последняя "предстартовая" речь. Я должен вложить в нее все, что еще осталось у меня в моем душевном запасе. Я должен быть искренним и вдохновенным и в то же время уверенным и спокойным. Самое трудное - это два последних слагаемых, потому что не может быть ни уверенности, ни спокойствия сегодня.

Да, и - лозунг! Его надо написать красиво. И я иду к Манучару. Он говорит:

-Доктор, лучше его написать по-грузински. На ребят

это лучше подействует.

-Согласен, - говорю я.

Манучар задумался, потом говорит:

-Сверхусилие трудно переводится. Я напишу други

ми словами.

Потом, когда он отдал мне лист, я спросил одного из тренеров:

- Что написано здесь? - И он ответил:

- "До конца, не щадя себя!"

И я иду к тренеру. Он говорит:

- Не знаю, что делать. Жуткая погода, боюсь просту

дить ребят на тренировке'.

- А может, не тренироваться?

- Так они хотят!

-Ребята хотят? - переспросил я.

-Да. В семнадцать часов мы стоим под зонтами. Я как сейчас вижу: потемневшее небо, снег с дождем, насквозь промокшее поле и наши ребята, делающие круг за кругом по стадиону. Уверен, что навсегда осталась эта картина в моей памяти. И тогда я понял, что мы заслужили завтрашнюю победу!

Потом я встал у дверей и каждому говорил:

-Спасибо! Молодец!

Манучар шел последним. И когда он поравнялся со мной, я сказал:

- Манучар, великая тренировка! Правда?

- Да, - ответил он.

* * * Вроде бы хорошо, но к концу дня возбуждение достигает предела. До двенадцати ночи ребята в холле, изучают таблицу, обсуждают шансы "Локомотива" в последних играх, возмущаются тем, что снова матч "Локомотива" будут показывать по телевизору.

Я согласен с ними и думаю: "О чем думают люди на телевидении, формирующие на глазах у всех мнение, что следить нужно за московским "Локомотивом", а, значит, и "болеть" за него".

Сижу с футболистами и повторяю одно:

-Все равно будем драться.

Манучар отвечает:

тм г -Драться мы готовы, но тяжело драться, если судья

послан специально нас душить.

Шота добавляет:

224 Проклятие профессии

Погоня

225 -Ужасный судья. Нас не любит. Всегда давал нам

два предупреждения.

И Вова Шелия дополняет эту характеристику:

-И пижон! Руками любит размахивать.

* * * Алеко Квернадзе уходит спать, и я иду за ним. Опрос я провожу тогда, когда человек считает день "закончившимся*, а ребята в холле еще не готовы к этому короткому, но серьезному разговору, и с ними я встречусь попозже.

Алеко ложится и говорит:

-День качественный, Максимыч. Отлично размялись

в тренировке и настроение боевое.

Я записываю его слова, собираюсь прощаться, но он останавливает меня вопросом:

- Максимыч, ну как Вы думаете? Можем выиграть?

- Обязаны, - отвечаю я, - разные стимулы у них и

у нас. Снова спускаюсь в холл, где сидят наши ребята. И слышу тот же вопрос:

-Ну что, Максимыч, завтра?

И говорю им:

-Ну пусть им прикажут выиграть у нас, ну хватит их

на один таим. А потом они увидят наше сопротивление и

дрогнут. И Шота, как бы развивая мою мысль, говорит:

- Больше приказа, чем мы сделали себе, быть не мо

жет. Правда?

- Конечно, Шота, - отвечаю я.

Потом у каждого я посижу несколько минут на краешке кровати и перед прощанием скажу:

-Все надеемся на тебя завтра.

У тренера сегодня не задерживаюсь. Он немногословен.

-Завтра мне нужен Коридзе. Займитесь им.

Я воспринимаю это как задание, что устраивает меня, как и вся работа с этим тренером.

И на обратном пути захожу к Коридзе и говорю ему:

- Ты играешь завтра.

Я сознательно иду на это нарушение, потому что Бадри наименее серьезен в эти дни, но его можно понять: он давно не играл в основном составе и думает, что и завтра будет свободен. Поэтому я и пошел на этот шаг. Уснуть он должен серьезным.

1 I Утром звонит доктор:

¦ - Пора будить ребят, Максимыч?

- Боюсь, Бичико, что ребята поздно

уснули, пусть поспят.

Стук в дверь, и заходит администратор Костя.

-Максимыч, а какое право имеют

ни с того, ни с сего заменить судью? Неужели нельзя один

матч честно?

И хотя установка назначена на шестнадцать тридцать, я решаю повесить лозунг с утра. Наверняка обеспокоенные ребята будут в течение дня заходить к тренеру. И пусть видят, что весь сегодняшний день проходит под этой "звездой", которая на человеческом языке обозначается вот этими несколькими словами: "До конца, не щадя себя!*

Но я смотрю на ребят, на их нетерпение, на искорки злости, иногда будто вылетающие из их глаз, и чувствую, что все "это": и судья Сергиенко, и трансляция игр "Локомотива", и не пришедший за нами автобус, и отсутствие мячей на тренировке - все это действует на нас положительно/

Ребята готовятся к бою! "И, может быть, даже хорошо, - думаю я, - ради становления команды пройти через это испытание*.

И Миша Квернадзе, наш травмированный вратарь, словно прочитав мои мысли, подходит и говорит:

- Максимыч, мы выиграем сегодня, вот увидите.

И в число слагаемых готовности к игре я добавляю "желание играть". И все ребята ставят пять. А за "волнение " повысили оценку только два человека. Спортсмены

3 Р. Загайнов

226 Проклятие профессии

1

Погоня 227

как бы проинформировали меня: "Да, мы все понимаем, но ни в чем не стали слабее и, как и раньше, владеем собой!"

Подходит Шота и говорит:

-Сегодня Харьков отнимет у "Локомотива" и ... ко

нец фильма.

И снова изучаю оценки. Два человека поставили предельно высокую оценку своему волнению. Это Манучар Мачаидзе и Шота Окропирашвили. Да, они - испытанные бойцы и самые старшие по возрасту - лучше других знают цену этому матчу и трудность предстоящей игры.

Вспоминаются и некоторые детали, без которых не проходит ни один опрос.

-Хочу поставить шесть, - говорит Алеко Квернадзе,

проставляя в своей графе отличные оценки.

А Девиз, наш самый результативный игрок, проставив оценки, изучает их и говорит:

-Почему я поставил четыре за "состояние"?

-Можешь исправить, - предлагаю я.

Он думает, потом говорит:

-Нет, в Вильнюсе я поставил пять и не забил. Пусть

остается четыре, но сегодня я забью.

В который раз в своей жизни психолога я с удивлением и даже с восхищением думаю о спортсмене. Сегодня, в такой ситуации, когда обычный человек давно бы морально "сломался", или как минимум дрогнул, когда все мы, работающие с ними, не находим себе с утра места, они, наши дорогие ребята - в самом лучшем виде.

И я не отхожу от них и заражаюсь их бодростью, уверенностью и надеждой. И благодарен им за это. И думаю: "Как прекрасен человек, когда подчиняет себя высокой задаче, своему делу, а может быть и предстоящему подвигу!"

И я ловлю себя на том, что любуюсь ими, перевожу взгляд с одного лица на другое, и в ответ вижу одно - спокойную и ободряющую улыбку.

Нет одного человека - Бадри Парулава, и я иду к нему. Он простужен и предпочитает из номера не выходить. С него начинаю опрос состояния готовности. Он лежит, ставит оценки, отдает мне лист и говорит:

- Последний рубеж, Максимыч?

- Да, Бадри.

Уходя, замечаю торчащую из-под подушки пачку сигарет.

Говорю: - Ограничь курение сегодня.

- Не могу успокоиться, Максимыч. Не знаю, как се

годняшний день перенесу.

И вот - этот матч! И снова последний диалог со спортсменом. Вернее, если быть точным, это монолог. Ведь говорю только я, но спортсмены отвечают мне: кто взглядом, кто кивком головы. Гоча всегда берет меня под руку.

Но что бы ни было, это ответ! Ответное слово без слов. И потому я называю это диалогом.

-Дуру, в тебя, как всегда, верю.

Он шнурует бутсы и не поднимая глаз, кивает в ответ.

Я действительно абсолютно верю в него. Этот человек готов закрыть грудью путь к воротам любому мячу. Человек долга! Таким он и рожден на свет. Этого качества в нем воспитывать не надо было. И еще я подумал: "Таких бы как Дуру еще пять-шесть человек в команду, и можно играть с любым противником и при любом судействе".

Какая это трагедия, когда спортсмен боится судью!

И Шота, вдруг прервав разминку, подошел ко мне и сказал:

-Как это ужасно, что человек едет специально унич

тожить нас.

Я согласен с ним. Это ужасно. Я бы даже сказал - это

трагедия спорта!

* * *

Судейство гражданина Сергиенко из города Харькова так и останется навсегда в моей памяти как пример человеческой подлости.

Удаление, пенальти при первом же падении игрока "Искры" в нашей штрафной площадке, бесчисленные в одну сторону штрафы, которые при мокрой погоде всегда являются угрозой для ворот.

228 Проклятие профессии

¦

Погоня

229 Матч в Москве начинался на один час позже. Чтобы знать, что там происходит, мы захватили с собой из гостиницы телевизор. Сразу после матча ребята сели на пол раздевалки и смотрели концовку игры "Локомотив" - "Металлист".

Хотя все было ясно (харьковчане не дали боя), от экрана их было нельзя оторвать, хотя мы спешили на поезд.

И никто не пришел на ужин. Так и запомнились накрытые столы с белыми скатертями.

Ребята молча спускались к автобусу с сумками в руках, а я встал около автобуса и смотрел на их лица, сам не зная, что я хотел увидеть.

Но никто не посмотрел мне в глаза. Только Манучар на секунду остановился, развел руками, сказал:

- Доктор, что можно сделать, если все против нас, - и поднялся в автобус.

¦ Снова перерыв, последний в этом сезоне. Через два дня матч, и выйдя из самолета и сев в такси, я сразу же ощутил собственное напряжение. И снова всплыли в памяти слова Владимира Высоцкого: "Я снова здесь, я собран весь!" Приближаясь к базе, думал: "Какими увижу ребят? Не сникли ли они?" И уже через какие-то десять минут заметил за собой, что изучаю лица этих людей даже внимательнее, чем в первые дни нашего знакомства.

И постепенно успокаиваюсь. Вроде бы все в относительном порядке. Все, кроме Авто. Его я не узнал. Меня поразила угнетенность, сквозившая в его облике и поведении.

Почему он взял все на себя? Кто способствовал этому? Кто виноват, кроме меня, не выдержавшего разлуки с домом и отпросившегося на несколько дней из команды? И в конце дня узнаю. Это Манучар Мачаидзе, который в присутствии всей команды сказал вратарю:

-Ты нас погубил.

Это серьезная ошибка" которую не имел права совершить человек, все знающий о футболе, человек, чей авторитет для молодого вратаря абсолютен.

Но я не тороплюсь объясниться с Манучаром. Сейчас важнее Авто, от игры которого в последних двух матчах будет зависеть очень много.

Утром я сказал ему:

Ты сделал все, что мог. Не слушай критиков.

Но дальнейшие наблюдения показали: рана глубокая, и "лечением" придется заниматься серьезно.

И после ужина мы остаемся в столовой одни, и я говорю1:

- Прочитал книгу про Яшина?

-Да.

- Записал важное?

Он показывает на свою голову:

-Все здесь.

-Молодец! Но надо сделать главный вывод. У Яшина

были большие неудачи. Но он всегда имел свое мнение.

Понимаешь? Свое мнение! Всегда будут критики, крику

ны. И чем ты будешь известнее, тем больше они будут

кричать. И если каждому ты будешь отвечать на его кри

тику, переживать из-за нее, то надолго тебя не хватит.

Поэтому свое мление и нужно иметь как броню/

И перед тем, как попрощаться, я сказал:

-Мы же с тобой знаем, что ты работаешь!

И еще я решил поговорить с тренером. Потому что вратарю нужна поддержка и с "той" стороны. Дело в том, что в сегодняшней тренировке на Авто кричали многие. Так бывает в коллективе, что критика в адрес одного человека приобретает инерционный характер. Как будто появилась одна мишень для всех.

Остановить критику - задача психолога! Но сделать это должен тренер. Поэтому я и пошел к нему.

А потом - к другим ребятам. И снова психотерапия была на первом плане.

230

Проклятие профессии

1 ПОГОНЯ

231 - два последних

- -

¦ - Вова, - обращаюсь к Шелия,

матча дома. Пусть тебя все запомнят.

- Обязательно, Максимыч!

¦ - Как дела, Важа?

Куртанидзе отвечает:

- Я не тренируюсь.

После беседы с тренером я знаю, что он очень нужен в этих играх и говорю:

-Ты должен тренироваться. Через боль. Это извест

ный метод. Не бойся, боль пройдет.

Я знаю, что завтра буду следить за каждым его шагом в тренировке, чтобы он не подумал, что я ограничился в работе с ним только разговором, внушением. И, во-вторых, в этом случае ему придется работать через боль и преодолевать ее. В-третьих, пора уделить ему больше внимания. Для общего дела очень важно, чтобы иногда каждый думал, что с ним я работаю больше, чем с другими. И не только думал, но и чувствовал.

Беру свой дневник и пишу: "Одна из первоочередных задач психолога, работающего с большим коллективом; например, с футбольной командой, - всегда знать, на кого "упаДет" главная ответственность! Мы остались без нападающих: Алеко Квернадзе выбыл ввиду удаления с поля в Смоленске, а Гураму Чкареули тренер не доверит участие в этих опять решающих играх. А значит, остается один Гоги Габичвадзе, которого надо начинать готовить к этой "казни"".

И я ему сказал, когда мы вместе шли на ужин:

-Гоги, мы все надеемся на тебя. Сыграй так же, как

ты сыграл с "Колосом*. Закончи сезон красиво.

И он сказал то, что я и хотел услышать:

-Сделаю все, Максимыч. Все, что могу.

шем эмоциональном уровне. Я отдаю должное ребятам и думаю: "Откуда эмоции после того, что мы все пережили в Смоленске?"

Да, человек бесконечен! Но человеку надо помочь в его борьбе с самим собой, с грузом усталости и переживаний. И тогда придет эта столь нужная победа человека над самим собой\

В данном случае одержать эту победу спортсменам помогает тренер. Я как психолог очень благодарен ему за сегодняшний день, потому что после Смоленска нужна именная такая на одном дыхании работа! Никто не должен заподозрить тренера в слабости, в том, что он "сломался" и потерял веру в удачу.

И именно сейчас я впервые до конца ощутил, как это трудно - быть тренером!

* * *

И снова - о тренировке. И о тренере. Буквально невооруженным глазом был виден накал работы. И обеспечивал этот накал тренер. Его заряд передавался им. И теперь мне понятно его исчезновение от нас в часы досуга. Он уходит в себя, накапливая этот эмоциональный запас.

Понятно и другое, когда он все чаще говорит мне:

- Все! Скорей бы конец! Не выдержу.

И повар старается. И ребята довольны. Довольны целых три раза в день! А три раза - это очень немало в том психологическом настрое, который сейчас создаем мы все, работающие с командой.

И когда мы встречаемся взглядом с поваром, я показываю большой палец. А повар в ответ показывает на сердце и говорит:

- Болит, но ничего, шесть дней как-нибудь выдержу.

Готовлюсь к собранию. Обязательно скажу, что доволен игрой и настроем в Смоленске. И вспомню вторую в этот день общую тренировку, которая проходила на выс-

Да, шесть дней и конец! "Конец нашей сказке". Эта мысль пронзила всего меня в тот момент, когда я любовался рабочим настроением ребят в тренировке. И

232 Проклятие профессии

233

что-то позвало вдруг, и я оглянулся. И увидел людей, которых не слышно, на кого я, в силу занятости с другими, пристального внимания не обращал, не мог обратить. А в этот миг оглянулся и увидел/ Они сидели рядом: массажист Сергеич, врач Бичико, администратор Костя. Сжалось сердце, и я вдруг понял, что еще две игры и все! Я не увижу их больше и, наверное, никогда не поработаю вместе с ними.

* * * Долго не могу уснуть и включаю свет. Беру в руки дневник и фиксирую детали прошедшего дня, как-то отрывочно вспоминаются фразы, диалоги. Все надо вспомнить и зафиксировать, потому что все несет информацию!

- Что ты сделал сегодня? - спросил я Важу.

- Шесть кругов.

- Молодец! Завтра сделай семь.

- Я так и запланировал, - отвечает он.

После ужина подошел врач:

- Мне нужно с Вами поговорить. Тренер создает пси

хоз в команде.

- Он нервничает.

- Все нервничают.

- Но отвечает за все он один.

- Вы все-таки поговорите с ним.

* * * Смотрю оценки сегодняшнего дня и думаю: "Почему такой спад?" И вспоминаю изможденные лица Мачаид-зе, Шоты, Бадри и других. Все, будто договорившись, перестали бриться. Весь вечер молча просидели у телевизора.

"Почему? - спрашиваю я себя, - ведь в работе они были совсем другие?" И отвечаю себе: "Работа в данном случае была в роли переключателя, отвлекала их от этих раздумий, от вопроса: "Что же будет через эти пять дней?""

И спрашиваю Гочу:

Что с тобой?

-Неинтересно.

.- Что неинтересно?

- Все.

- Устал? - Но не физически.

- Вова, а ты что?

- Голова болит, нос простужен, но борцовские каче

ства не позволяют ставить меньше четырех.

Он и сейчас немного балагурит, и это успокаивает меня. Я верю, что он, когда надо, соберется.

И вспомнил тренировку и одного из зрителей, который спросил меня:

- А что Шелия все время кричит, шуточки какие-то?

И я ответил:

- Ему уже трудно без этого.

* * * И последние мои раздумья: нигде нет такого количества слагаемых успеха, как в футболе! Ни в одном виде спорта.

И, включив свет, я мысленно расставляю по местам эти специфические особенности футбола, резко выделяющие его из всех других видов спорта.

Прежде всего, это большое число действующих лиц в процессе самого матча - одиннадцать. Отсюда проблемы их подготовки, объединения, сыгранности, стратегии и тактики.

Второе: в коллективе еще есть дубль и запасные. Отсюда проблемы жизни столь большого коллектива разных людей: психологический климат и совместимость, конкуренция за место в составе, проблемы семейных и холостых, проблемы ветеранов. Третье: продолжительность сезона, приводящая к физическому и нервному утомлению и даже истощению людей, чему во многом способствует постоянная зависимость настроения человека от положения команды в турнирной таблице. Это длительное нервное напряжение усиливается постоянным вниманием (поддерживающим, а зачастую - мешающим) руководя-

234

Проклятие профессии

ПОГОНИ

235 щих лиц и общественности. Четвертое, пятое, шестое.... И я ловлю себя на том, что конца этим "особенностям" не видно. И все это постоянно проходит через мозг, сердце и нервы тренера, который отвечает за все!

- Нога опять заболела, - говорит

мне Шота.

- Пойдем ко мне.

И я снова пополняю тот перечень специфических черт футбола. И думаю: "Как же я не включил одним из самых первых пунктов исключительный травматизм этого вида

спорта? "

** * Смотрю на людей. Все беспрерывно ходят по базе, меняют местоположение, партнеров по разговорам, по играм.

Но играют без эмоций, чисто формально. "Играют руками", - так я это называю. Да, только руки участвуют в игре, переставляют нарды, а в глазах отсутствие. Мысли ребят далеко. Но все мы знаем - где!

И никто не изучает больше таблицу, не вспоминает о "Локомотиве".

-Я знаю одно, - сказал мне Бадри Коридзе, - что

завтра мы должны выиграть.

Да, все как бы согласились с одним, пришли к одному: мы должны выиграть! А там что будет, то будет.

А чуть позже, когда мы снова встретились с Бадри, он пристально посмотрел на меня, как будто ждал какого-то вопроса, и я спросил:

- Бадри, два матча мужества?

- Да, обязательно, - ответил он.

¦ ** * "Все-таки хорошо, - думаю я после обхода, - что мы снова на своей базе. Еще бы раз повторить Смоленск и путь туда, и люди бы кончились". И я не позавидовал

нашим противникам, которые тоже, конечно, устали, но должны, обязаны ехать к нам на эти игры.

И снова спрашиваю себя: "Почему не включил в число проблем футбола самолеты?" Ведь именно в футболе я услышал этот новый термин "самолетный стресс".

Да, это просто счастье, что мы - дома. И как бы ребята ни были вымотаны всеми "специфическими особенностями" своего дела, но легли они сегодня на привычные свои постели. И поэтому поспят получше, чем это было в гостинице Смоленска, и тем более в поезде Вильнюс - Смоленск.

Когда я подошел к своей двери (она как всегда заскрипела; моя вина, что забываю смазать), сразу же открылась дверь напротив, и я услышал голос Манучара:

- Заходите, доктор.

И до полвторого я не ушел от них. Мы опять хорошо поговорили, как и тогда, когда играли у себя дома.

Утро. И подсознание "выталкивает" из своего нутра эти слова: "Что день грядущий мне готовит?"

И удивляешься этой способности своей психики. Ведь и не думал я об этих стихах и забывал их тысячу раз. Но ассоциация будит это спрятанное, а значит, и не покидающее человека.

Смотришь в зеркало и легко находишь в собственных глазах тревогу и напряжение, но не думаешь о себе, не переживаешь из-за несвежести лица и мешков под глазами. Даже усмехаешься, думая об этом, потому что какое это имеет значение по сравнению с тем, что ждет тебя сегодня? "Не тебя, - поправляешь себя, - а нас!"

И вспоминаешь о ребятах и торопишься выйти, чтобы увидеться с ними и сразу же оценить их состояние, их настроение, их уверенность.

Я успокаиваюсь и радуюсь, видя активность утренней тренировки, и в этой активности угадываю желание сегодняшнего боя.

236

Проклятие профессии

Погоня

237 Осторожно подхожу к каждому. Осторожность сегодня - прежде всего. И ни одного лишнего пустого слова. Минимум слов. Работает другое: глаза, жесты. Так и здороваюсь с каждым - поднятием руки. И в ответ - такой же скупой жест.

Встречаюсь взглядом с Шотой и рукой показываю на свою ногу. В ответ он поднимает большой палец. Значит, его нога в порядке. Близко ни к кому не подхожу, потому что знаю, что каждый сам с собой сегодня в этой последней тренировке перед матчем. Все далеки друг от друга и в прямом и переносном смысле слова. У каждого свой участок, где он работает с мячом, но эта отдаленность временная, и ее не нужно бояться. Наоборот, сейчас даже лучше побыть один на один с собой, поговорить с собой, заглянуть внутрь себя, в глубину своей души. И спросить себя: "Готов ли к сегодняшнему испытанию? Все ли сделал для этого? А если не все, то что еще надо сделать в оставшееся до игры время?"

Делаю свои круги бега и, приближаясь поочередно к каждому, угадываю - что мне делать? Пробежать ли молча мимо или сказать что-нибудь человеку?

Отведенный взгляд или подставленная моему взгляду спина, и я не трогаю этого человека.

Резо Буркадзе сегодня серьезнее, чем когда-либо раньше, и я говорю ему:

- Молодец, Резо! - Он останавливается и вопроси

тельно смотрит на меня. И я продолжаю:

- Вижу - серьезен! - И он отвечает:

- Да, пока все хорошо. - Это только наш первый

разговор. Сегодня я буду заниматься им больше, чем

обычно. Дело в том, что он обескуражен свалившейся на

него необходимостью играть в этих двух решающих иг

рах. Из-за дисквалификации ему пришлось пропустить

серию игр. Он расслабился, прибавил в весе и, вероят

но, перестал внутренне жить этим сезоном. И если бы

Алеко и Дима не выбыли из состава, то о Резо не при

шлось бы и вспоминать тренеру.

И сразу же после зарядки я подошел и сказал:

-Резо, народ давно тебя не видел.

-Месяц, - ответил он и поспешно отошел. Но я знаю,

что это не было ошибкой по отношению к этому несобран

ному в жизни человеку.

Я почти окончательно уверен, что в футболе можно не бояться перегрузить спортсмена ответственностью - вратарь не в счет. Футболист в силу большого числа официальных игр достаточно легко переносит предстартовое состояние, говоря научным языком, наиболее адаптивен к стрессу по сравнению с представителями других видов спорта, особенно индивидуальных. Поэтому я и применяю по отношению к Резо непривычное для стиля моей работы давление на спортсмена. Потому что сегодня, когда он очень нужен команде, нельзя пускать на самотек сферу его настроения, так давно не принимающую участия в деле.

А позже, ближе к игре, я поговорю с ним в более мягкой форме. Просто скажу ему, что все рассчитывают на него. Так и скажу:

-Ребята верят в тебя.

* * *

В столовую иду последним и завтракаю один. Повар Лида подходит и спрашивает:

-Что-то, доктор, с ребятами? Молча поели и сразу

ушли. - Так и должно быть, Лидочка. Сегодня все решается.

И впервые слышу от повара:

- А как Вы думаете, что будет сегодня?

Вот и от повара дождался этого вопроса.

И отвечаю:

- Должно быть все хорошо.

- Дай Бог, - отвечает она.

Открывается дверь и заходит Манучар. Садится за мой стол и предлагает:

- Доктор, давайте еще чаю.

- С тобой - с удовольствием.

Мы пьем чай, но я начинаю беспокоиться. Со вчерашнего вечера я в основном с Манучаром, и другие ребята остались без внимания. Утром я так и сказал тренеру:

238 Проклятие профессии

. Погоня

239

- Извините, что не зашел вчера, не мог оставить Ману-

чара. - Нервничает? - спросил тренер.

- Очень. - Будьте с ним, он важнее всех сегодня.

Манучар обращается к повару:

- Откуда такой чай, Лида?

- Дочка прислала. А я Гоче принесла. Он любит чай.

Делает паузу и продолжает:

- Очень он мне нравится - Гоча.

И поясняет:

- Как сын.

И, как по зову, заходит Гоча:

- Манучар, приехали!

- Извините, доктор, друзья приехали.

- Не трать на них много энергии.

- Нет, - отвечает он.

и. л. .,

После завтрака уединяюсь, чтобы подготовить протоколы опроса и настроиться на свою работу. Время после завтрака - не лучшее для общения со спортсменом. У него есть свои дела в день, когда ему предстоит выйти на поле в составе. Это и бутсы, и форма, и бритье, все то, что желательно сделать заранее, чтобы потом не думать об ¦этом.

Да, есть такой очень емкий термин в спорте: "в составе". "Ты в составе*, - говоришь спортсмену, если раньше других узнал об этом. И на глазах спортсмен преображается, расцветает, как будто бы снят огромный груз с его плеч. Особенно тяжел этот груз для спортсмена, претендующего на место в составе сборных СССР для участия в чемпионате мира или Олимпийских играх. Четыре года спортсмен готовится к Олимпийским играм! Четыре года каторжного труда, и до последнего дня для большинства нет никакой ясности в этом вопросе - будут ли они "в составе? "

И теперь Вы, живущий обычной и спокойной жизнью человек, спросите себя: способны ли Вы представить все

полноту трагедии человека, не попавшего, по его мнению, несправедливо, в этот состав?

Несколько часов я не мог успокоить известного борца в раздевалке, когда он проиграл решающую схватку в чемпионате страны накануне Олимпийских игр 1980 года. Он лежал на скамейке, зарывшись лицом в ладони своих рук, и плакал навзрыд. И отвечал мне:

- Не успокаивайте меня, все пропало. Все кончено.

Эти невеселые воспоминания моей жизни прерывает стук в дверь.

- Можно, Максимыч?

- Заходи, Важа.

Лечу ему ногу и спрашиваю:

- Почему ты вчера сказал тренеру, что не сможешь

играть? - Так нога болит.

- Но еще сутки до матча. Я же сказал тебе, что обе

щаю, что к матчу ты будешь готов.

Он молчит, а я продолжаю:

-Сначала, Важа, спортсмен должен установить, ну

жен ли он команде. И лишь потом оценивать - может ли

он или не может. А как же боксер? Провел тяжелый бой,

плохо спал ночью, травмы, но завтра снова бой, к которо

му он должен быть в полном порядке. И он - в порядке!

Потому что иначе нельзя. У боксера не может быть заме

ны. И у тебя сейчас тоже не может быть замены. Поэтому

мы с тобой сделаем так же. Прикажем себе, потому что ты

очень нужен команде!

И через час зайдет снова и скажет:

- Максимыч, Вы скажите Иванычу, что я имел в виду,

что вчера не мог играть, то есть когда он спросил.

- Хорошо, Важа, - спокойно ответил я ему, как буд

то ждал его визита и этих его слов.

Ну вот и двенадцать. Я встаю и беру в руки свою папку.

240

Проклятие профессии

Погоня

241 :

¦ : '

* * * - Где Шота?

Мне отвечают:

- В машине.

Иду во двор и вижу, что многие сидят в своих машинах. Просто сидят. В тишине. А у некоторых включено радио. И я вспомнил, что мнения тренеров расходятся в этом вопросе. Многие считают, что надо запретить машины на базе. Но я вижу, что копаясь в своей машине, футболист отвлекается и заодно убивает время.

А в день официальной игры он любит просто побыть в своей машине.

И я думаю, ищу ответ, разгадку. И прихожу к мнению, что своя машина, во-первых, это еще одно место, где можно побыть человеку. Во-вторых, машина - это часть его дома, его жизни вне футбола. Все в машине напоминает спортсмену о его личной жизни, о людях, с которыми он ездил в этой машине и будет ездить и после этого матча. "И как хороню, - подумает он, - будет вернуться к этой жизни после победы в сегодняшней игре!"

И, третье, своя машина - это показатель жизненного успеха человека! И лишний раз подумав об этом, спортсмен станет более высокого мнения о своей жизни и о себе. Почувствуйте себя хоть немного, но сильнее! Увереннее в себе!

И еще важно следующее: своя машина - это доказательство прошлых успехов человека, вложенного в эти успехи труда!

Так что я - за машины! И пусть они стоят, занимая почти всю территорию базы, как символ того, что здесь живут не рядовые люди. Символ их жизненного благополучия... хотя бы на сегодняшний день.

Заканчиваю опрос и иду к тренеру. Сегодня он еще внимательнее к оценкам, и мы детально анализируем каждую из них.

Обсуждаем братьев Мачаидзе, и я говорю: - С утра из Тбилиси прибывают болельщики, и я боюсь, что они помешают им спать днем, а ночью они сегодня спали мало.

Тренер говорит:

- Я сделаю так, чтобы на базе с двух часов никого не

было. * * *

Никогда раньше я так много не думал о роли тренера и его судьбе. В футболе, где команда живет вместе почти круглый год, годами вместе, управление людьми крайне затруднено по причине рано или поздно наступающей адаптации спортсменов к тренеру, к средствам его работы, да и к его личности в целом.

Адаптация, привыкание людей друг к другу неизбежно, это закон жизни. Чем больше времени люди находятся вместе: живут, работают, общаются, тем эта адаптация наступает быстрее, можно сказать, оказывает свое разрушающее влияние на нужные для данного дела взаимоотношения людей.

Страдают от этого все, в меньшей степени - те, кем управляют (в нашем случае - спортсмены), и в значительной степени тот, кто управляет, руководит деятельностью данной группы людей, то есть тренер.

Истощаются взаимные психические ресурсы, обеспечивающие приспособление людей друг к другу. Кстати, именно этим объясняла причину своего разрыва со Станиславом Жуком Ирина Роднина.

Когда меня спрашивают об адаптации, то я обычно излагаю свое мнение более простыми словами: "Приходит время, и люди надоедают друг другу!" Даже диктор, просто читающий по бумажке текст по телевизору, и то со временем надоедает телезрителю, раздражает его.

Да, это закон жизни. Но можно ли с ним бороться, с этим законом? На этот вопрос я готов ответить: "Да". Можно бороться с адаптацией, если ты способен быть бесконечно интересным для своих учеников, разнообразным в работе и опять же бесконечно увлеченным своей работой в спорте. Ты должен быть личностью в абсолютном значении этого слова! И тогда у тебя хватит сил постоянно бороться с этим законом жизни, отодвигать свой предел!

Но хватает этих сил и таланта далеко не у всех, говоря честно - у единиц. Даже талантливые тренеры со време-

242

Проклятие профессии

.: ПОГОНЯ

243 нем истощают свои запасы нервов, здоровья, терпения, ожидания успехов своих учеников.

И что же тогда? Уходить? Уходить на спокойную преподавательскую работу или вообще из спорта?

Но здесь я уже готов ответить: "Нет!" Есть путь "спасения" тренера, а талантливого тренера спасать необходимо, необходимо для спорта и для его учеников.

И этот путь спасения не такой уж сложный. Надо просто подумать о других людях/ О тех, кто может помочь тренеру, а значит - усилить его, компенсировать утраченные в работе душевные запасы энтузиазма и, может быть, что-то еще.

Время, когда тренер мог решать один все задачи, прошло! Но все это должен обязательно понять сам тренер/ Он сам должен вести поиск этих людей. Я имею в виду специалистов так называемых смежных дисциплин: теоретиков спорта, физиологов, врачей.

Но прежде всего, я хочу назвать фигуру психолога. Именно психолог по сути своей работы стоит ближе всех к тренеру! Он, как и тренер, занимается душой спортсмена, его меняющимся настроением. Психолог, как и тренер, помогает спортсмену формировать нужные черты характера, старается ускорить рост его спортивного мастерства, помогает спортсмену постоянно побеждать себя, а потом - соперника.

Психолог делает это, если умеет, иными, отличными от тренерских, методами, и в результате он дополняет тренера в его работе, является проводником его идей, берет на себя, опять же, если может, часть ответственности за результат дела и за само дело, и тренеру, да и спортсмену, становится легче нести этот тяжкий груз на своих плечах.

Вот я и высказал, наконец, то, что годами носил в себе, "пережевывал" в своих постоянных раздумьях, отстаивал, далеко не всегда удачно, в споре с тренерами и коллегами - другими психологами. Я понимаю, что раньше, пока не поработал в этом трудном футболе, я сам еще не во всем разобрался до конца. И потому не всегда выигрывал теоретические дуэли на данную тему. Но сейчас я

уясе уверенно поспорил бы с Константином Ивановичем Бесковым и даже сказал бы ему: "Вы неправы". Я не мог сказать этого десять лет назад, когда он уверенно заявил в нашем разговоре:

- Да, такое время приходит. И есть два пути - менять тренера или игроков.

Да, это самое простое. И так, к сожалению, чаще всего и делается. Так и получилось с Манучаром в тбилисском "Динамо". Искать те самые пути усиления труднее, да и медленнее.

А делать надо все-таки наооборот. Менять, убирать людей можно только тогда, когда исчерпаны все возможные средства укрепления позиции тренера в команде, его контакта с игроками. Это тоже, кстати, относится к важнейшему разделу работы - воспитательному!

Нельзя не учитывать, что такие привычные сочетания слов как "смена тренера", "отчисление игрока" несут интригующе-интересный смысл только для дилетанта-болельщика. Те, кто хорошо знает, что такое спортивная жизнь, видят в этой скупой информации чью-то жизненную неудачу, а может быть - трагедию.

И я снова вспомнил Бескова. Десять лет мы с ним знакомы, и так как по роду службы находимся в постоянных командировках, пути наши часто пересекаются. Эти встречи всегда принимают форму дискуссии, и сейчас, когда я поработал в команде кутаисского "Торпедо" с тренером Мурадом Ивановичем Цивцивадзе, я готов не согласиться с Константином Ивановичем еще в одном, в том, что он выразил в таких словах:

- Вы слишком много на себя берете. Психолог должен работать только по заданию тренера. А если Вы все это будете делать в команде, то придет время, когда тре-неР будет не нужен.

Я не согласен. Почему специалист должен работать на тридцать процентов, если он может дать людям и делу гораздо больше? Правильно ли работать только как скорая помощь, если ты можешь стать и постоянно быть домашним врачом человека, в данном случае врачом его души?

244

Проклятие профессии

¦ ПОГОНИ

245 И пусть работать не на сто процентов (всегда где-то не дорабатываешь), но примерно на семьдесят пять-восемьдесят и стремиться к идеалу, к ста процентам, то есть к тому, чтобы стать абсолютно полезным/

И тогда может получиться тандем тренера и психолога, союз, о котором я постоянно мечтаю. И не только мечтаю, но везде, во всех видах спорта, где мне приходится работать, постоянно ловлю себя на том, что ищу тренера, с которым получился бы такой тандем.

Но хочу повторить: такой союз может состояться при одном обязательном требовании к тренеру - в любых действиях психолога он должен видеть одно - помощь, а не пищу для своей ревности!

Ревность я так и называю - болезнь тренера. Очень многих и разных тренеров я узнал по совместной работе. И хотя все они были разные, но мешало нам, нашим взаимоотношениям, а в итоге и делу, только одно - ревность

тренера.

* * * Иногда достаточно жеста, который стоит большого количества слов, или одного-единственного слова, но это - с теми, с кем ты близок абсолютно.

Играют в нарды, а я отзываю в сторону Девиза Дард-жания (а он - все еще загадка для меня) и спрашиваю:

- Ну как настроение, Девиз?

И жду его "дежурной" фразы:

- Как всегда, доктор.

И вдруг, а это на самом деле неожиданно для меня, он говорит:

- Плохо, Максимыч.

- Что плохо, Девиз?

- Настроение.

- Ну, пойдем ко мне, поговорим.

Проходя мимо других, я смотрю на Авто, который отвечает на мой взгляд улыбкой моего человека, и говорю, не останавливаясь даже на секунду, то "одно слово":

- Уже побрился?

И он отвечает:

- Да, Максимыч (его "одно слово" в ответ).

Как будто мы с ним поговорили на каком-то иностранном, неизвестном другим языке. Я спросил его:

- Ты готов? - И он ответил:

- У меня все в порядке.

И этих двух коротких реплик нам хватило. "Мы так близки, нам слов не нужно".

Но это сегодня! А вчера и позавчера Авто доставил мне много неприятностей и переживаний. И даже впервые мне пришлось кое в чем переубеждать тренера.

И когда я ему сказал:

-Что-то много стали кричать на Авто?

Он ответил с убежденностью в своей правоте:

- Так он сейчас плохо играет.

- Так тем более нельзя кричать. Криком не поможем.

Кричит слабый.

И тренер ответил:

-Согласен.

Тренер сделал, что нужно, и уже вчера на тренировке я увидел Авто в прежнем состоянии и не слышал в его адрес ни одного критического слова.

Перед сном, чтобы подвести итог происшедшему, я сказал вратарю:

- Это был временный спад, что может случиться с

каждым. И он... прошел!

- Да, Максимыч, - ответил вратарь, и в его глазах я

видел спокойствие.

Всегда надо подвести итог пережитому, и это становится зафиксированным прощанием с тем, что произошло с человеком. Раз прощание зафиксировано, то пережитое больше не будет напоминать о себе в будущем, не спрячется в закоулках хитро устроенной памяти человека.

А теперь - Девиз! Полчаса он был у меня и, когда мы попрощались, я снова пошел в соседний номер.

И тренер, выслушав меня, сказал:

- Я знаю это.

И я снова ушел успокоенным. Потому что теперь уже Уверен, что и сейчас тренер сделает все, что нужно для

246 Проклятие профессии

¦

решения возникшей неожиданно проблемы личной жизни футболиста. Успеет все сделать, хотя до игры осталось не так уж много - всего шесть часов,

И Девиз выйдет на поле в своем лучшем состоянии.

И снова я возвращаюсь к тем своим раздумьям. И спрашиваю себя и Константина Ивановича Бескова;

-Почему такой контакт с тренером не может продол

жаться и дальше?

И снова привычный сегодня моему слуху стук в дверь.

-Максимыч, - говорит массажист, - Вы не выйдете

к нам? У нас разговор с Манучаром о происхождении че

ловека. Он опять спорит...

-Не могу, Сергеич. У меня скоро опрос. И я готовлюсь.

Я имею право иногда сказать "нет", но не игроку, ко

торому сегодня предстоит выйти на поле.

** * Не проходит и пяти минут, и снова стук в дверь. Заходит Вова Шелия - игрок, которого к играм "дома" готовить не надо. И теперь уже я обращаюсь за помощью. Так и говорю:

-Чем обрадуешь, Вова?

И с абсолютной уверенностью в голосе он говорит:

.

- Все будет в порядке, Максимыч.

И когда он уходит, говорю:

- Спасибо, что зашел.

И это очень искреннее "спасибо".

** * И снова она - раздевалка!

Но почему я так спокоен сегодня? И это не нравится мне. И почему так спокоен Манучар? И это тоже не нравится мне.

Подхожу и спрашиваю:

-Ты не слишком спокоен сегодня? Думаю, что надо

возбудить себя.

Он отрицательно качает головой и продолжает шнуровать бутсы.

Я спрашиваю:

- Нет?

- Нет! И я отошел. Это своего рода метод - просто спросить, задать вопрос, датьЛимлульс, направляющий мысль, заставишь задуматься!

С "большим" спортсменом этого бывает достаточно, а подсказку его сознание воспримет так, как это нужно в данный момент, то есть забракует или, наоборот, тут же внесет срочные коррективы.

Манучар встал и начал серьезно разминаться. До конца я так и не понял, что он сделал с собой, но это уже неважно. Важно, что то, что я сделал, по крайней мере, не было лишним.

Победа - 3 : О! И настоящая игра команды!

Но еще не все. И в Воронеже закончилась игра, и вот-вот будет получена информация оттуда. Все напряжены. И гробовая тишина в раздевалке, совсем непривычная после победы.

И вот - крики и топот ног в коридоре! И ворвавшиеся в раздевалку люди с поднятыми вверх руками.

И все ясно без слов. ПОБЕДА/ То есть поражение "Локомотива". А это значит - наша победа/

Все сбегаются в центр раздевалки, кричат, поздравляют друг друга. И лишь один Манучар остался сидеть на своем стуле. Я подошел к нему, и ничего не говоря, стоял и смотрел на него. Он медленно поднял на меня глаза и спокойно сказал:

-Доктор, вроде выходим.

И мы засмеялись, как заговорщики. И я сказал:

-Значит, мы заслужили.

И последняя моя фраза, обращенная по очереди к ребятам перед сном:

- В девять?

- Обязательно, - отвечал каждый.

Никого не было в девять утра на футбольном поле. Я стоял, ждал ребят и вспоминал. Уснуть я вчера не мог и слышал, что и ребята не спят. Доносились разговоры, стук Дверей, смех.

Проклятие профессии

Погоня

Ночь после победы!

¦- Я лежал и вспоминал. Вспоминал прекрасные голы и прекрасный первый тайм. Да, это была игра высшей лиги! Но пока ребят хватает только на один тайм. И в этом главный резерв команды.

Вспоминаю стадион, который был заполнен зрителями за час до начала матча, и истинную радость на лицах людей!

Мне впервые захотелось смотреть не вперед - на поле, а назад - на трибуны. И я больше, чем раньше, задумался о футболе, о том, каким праздником он может быть для тысяч людей. Лица людей светились радостью. Все встали и стоя аплодировали команде, уходящей с поля. И люди кричали:

- Спасибо!

И вспомнил Гочу, наконец-то сыгравшего "свою" игру. Перед матчем он, как всегда, отдал мне свои часы. И возвращая их, я сказал:

-Лучшему игроку матча!

Мы поцеловались, сели рядом и я продолжал:

-Ты выше всех по пониманию футбола. Сбросишь

три килограмма и можешь играть еще два-три года.

И впервые Гоча говорит: -Да.

И снова Манучар, его осунувшееся лицо и полувопрос:

- Доктор, я съезжу в Тбилиси.

- А может быть, не ездить?

- Нет, не могу.

Когда? - Прямо сейчас.

- Ночью?

t - Ну и что?

- А когда обратно? - Завтра. ¦ - Я жду тебя. - Хорошо, доктор. Проснулся рано. Трудно было открыть глаза, и тяжесть в голове, но вспомнил это слово: "победа!", и снова на все согласен: и на головную боль, и на дождь за окном.

Долго лежал, до девяти еще много времени. Ребята наверняка будут долго спать и не выйдут в девять часов на зарядку. Но я обязан выйти, раз обещал, потому что вдруг кто-нибудь придет. Вдруг кто-нибудь уснул вовремя.

И вот в девять я вышел и стою один на этом огромном футбольном поле и думаю: "Как ребята успевают возвращаться назад после атаки и снова мчаться вперед после атаки противника, и так целых девяносто минут!" Смотрю на огромные футбольные ворота и думаю: "Как вратарь умудряется не пропустить по двадцать мячей за матч!"

Каким все незнакомое изнутри, не пережитое тобой, представляется легким, и наоборот, каким оно оказывается сложным, когда увидишь его вблизи!

И сколько еще в жизни невероятно сложного и неизвестного тебе! И что можно успеть человеку за одну его жизнь?

Но если ты допущен судьбой к чему-то, то понять это обязан/

И я снова вспоминаю Манучара. И думаю: "Как нелегко человеку в современном большом спорте!" Дело, конечно, не в огромных футбольных воротах, как и не в длине дистанции марафонского бега. На примере старшего из братьев Мачаидзе это можно хорошо понять. Спортсмен взвесил то, что его ждет: или посидеть у телевизора, посмотреть концерт, потом переспать ночь, и вот уже совсем близко - этот последний матч! Или вариант второй: ночь в дороге, и через несколько часов обратно. Ради одного - побыть дома! В родных стенах! Увидеть кого-то, услышать слова, которые согреют, отвлекут, успокоят.

250

Проклятие профессии

. г Погоня

251 И он выбрал второе!

И играл он вчера далеко не свою игру. А значит, мой вопрос к нему в раздевалке, предложение подумать о своем предстартовом состоянии были своевременными. Я оказался прав.

После игры не стал говорить ему об этом, но разговор состоится и будет это перед игрой с "Шинником". Он должен хорошо провести эти два последних тайма в своей

жизни.

* * * И вспоминаю Гоги Габичвадзе, забившего прекрасный гол после сольного прохода. Вечером перед сном он не находил места на базе, ходил из комнаты в комнату, не мог просидеть больше пяти минут у телевизора. Потом подошел ко мне:

-Максимыч, Жору и Дуру отпустили, а я не смогу

уснуть один в комнате. Может быть я уеду до девяти утра?

Я смотрю на его лицо и принимаю решение:

-Хорошо, я сказку Иванычу.

Мне и самому было трудно лечь вчера. Ушел в домик сторожа, где ребята любят посидеть у печки. Мы долго сидели, глядя на огонь, иногда обмениваясь репликами. И Лева Агарунов, который играл вчера в основном составе, сказал:

-До того, как Вы начали с дублерами работать, до

Ваших бесед, я, говоря честно, махнул на себя рукой в

этом сезоне.

И что скрывать? Такие слова и такое отношение людей - главная для меня награда. И больше того, это спасает в минуты, часы, дни, месяцы одиночества.

Но есть и чувство вины перед дублерами. Я-то знаю, что сделал далеко не все, что мог сделать для них. Начать работу с ними надо было, конечно, раньше. И еще один минус - это Теймураз Цнобиладзе. Так я и не нашел времени поговорить с ним. Помните его слова: "Я вообще нервничаю в жизни*. А чтобы поговорить с человеком о жизни, надо знать его жизнь. Да, я остался в долгу перед ним. И отдаю, компенсирую этот долг тем, что стараюсь почаще хвалить его, сказать ему лишнее

(но не лишнее!) доброе слово. Я понимаю, что оказываю ему чисто внешнее, формальное внимание. Это и есть то, что не позволяет оценивать свою работу выполненной на сто процентов.

И еще раз хочу вернуться к проблеме личности тренера. Если не успеваю я - его помощник - полноценно поработать со всеми, сделать только часть общей работы, то как же может все сделать он один? Ведь у него еще, кроме этих сложнейших душ взрослых людей, есть самая главная обязанность - проведение продуктивных и обязательно эмоционально насыщенных общих и индивидуальных тренировок. Я уже не говорю о массе хозяйственных и других вопросов, в частности, связанных с личной жизнью спортсменов: учеба, жилищные и материальные проблемы, и даже трудности семейной жизни, в разрешении которых чаще всего помогает опять же он - тренер.

Так как же можно браться за все это одному? Но многие берутся. И какое-то время работают удачно, успевают. Но проходит время и истощаются, сгорают, меняют команды.

* * *

Не мог я тогда лечь до двенадцати и набираю 07. Как пел Владимир Высоцкий: "начинаю с нуля!" И, как в той десне, прошу:

-Девушка, милая, дайте Тбилиси.

И слышу голос Гурама Николаевича Мегрелидзе - начальника управления спортивных игр Спорткомитета Грузии, с которым в прошлом году мы прошли долгий и не менее трудный путь в баскетбольной команде тбилисского "Динамо".

И он буквально кричит в трубку:

-Весь Тбилиси ликует!

Да, как это много, когда есть голос, есть человек, которому веришь, и эта вера сформировалась не на уровне взаимных симпатий, так называемой совместимости, а в жестких условиях испытаний, которые мы пережили вместе.

252 Проклятие профессии

ПОГОНЯ

253 И снова футбольное поле перед глазами. И - Девиз, забивший неотразимый гол, и как никогда ранее настроенный на игру и устремленный на ворота противника.

И помогла этому своевременно полученная информация о человеке, обсуждение важнейшей проблемы с тренером, принятие тренером решения и проведение его в жизнь. И человек преобразился!

Это и есть образец работы системы: тренер - психолог - спортсмен. Нет: тренер - спортсмен - психолог. Да именно так: спортсмен - посередине, между нами!

И еще вспоминаю стадион/ Какой мощной поддержкой могут быть родные трибуны! Как будто не только сам шум, сопровождающий каждое действие своего игрока и предельно усиливающийся в момент атаки на ворота противника, но и энергия людей, сидящих на трибунах, передается игрокам, и силы их становятся неисчерпаемыми, бесконечными.

Мне становится понятным вчерашнее состояние футболистов из Костромы, которые были буквально смяты и атаками наших ребят, и давлением переполненных трибун.

Их тренерам, сидящим на скамейке недалеко от нас, наверное, тоже хотелось, как и мне в Смоленске, встать с этой скамейки, повернуться к трибунам и закричать: "Что вы делаете? Нам и так трудно!"

Да, и я впервые задумался об этом - о несправедливости "своих" и "чужих" стен. Что-то в этом есть не то! Но сейчас не время об этом думать.

Так я никого и не видел до двенадцати часов. И непроизвольно, как будто напоминает мне об этом сидящий внутри меня будильник, поглядываю на ворота базы, но не вижу машины Манучара. "Еще рано, конечно", - успокаиваю я себя.

И вот выходят ребята. И их извинения.

Нодар Месхия:

- Не могли уснуть до двух.

Авто Кантария:

- Извините, Максимыч, долго не мог уснуть.

Лев Агарунов:

- Вы меня извините, я уснул в шесть часов.

И всем говорю:

- Ничего, сегодняшний день - на восстановление.

Вечером потренируемся.

* * * Великая вещь - ответственность! Она, как ничто другое, поднимает человека на работу. И в семнадцать часов, под дождем, на асфальте двора (поле было размокшим) шла двусторонняя игра. Были темп, и азарт, и самоотдача. Я даже боялся этой безоглядной увлеченности и, стоя за воротами, повторял одно:

-Осторожнее!

Да, был идеальный фон: веселье, шутки, общее возбуждение, как всегда бывает в ожидании праздника.

Добавился еще один стимул - трансляция матча по телевизору.

-Вот и нас решили показать, - сказал мне тренер.

И мы засмеялись, но на этот раз нам легко было рас

смеяться. Я доволен этой трансляцией еще и потому, что

мне легче будет мобилизовать на последнюю сверхзада

чу братьев Мачаидзе.

Да, опять "последнее сверхусилие!" Или, в переводе Манучара: "До конца, не щадя себя!"

На базе столпотворение: телевидение, пресса, болельщики.

Мы - с тренером. Я говорю:

! - Пытаться уберечь от этого беспо

лезно. - Что же делать?

-Думаю, что выход один - нагру

зить ребят так, чтобы им хотелось не разговаривать, а

отдыхать.

254

Проклятие профессии

Погоня

255

Обсуждаем оценки за прошедший день. Я говорю:

-У многих сейчас на первый план выходит приме

та. Например, Гоча даже не вспомнил детали дня, а уве

ренно заявил: "Как и в прошлый раз напишите". И Де

виз, который задумался, но, как выяснилось, думал он

тоже не о прошедшем дне, а о предшествующем ему дне

игры, которая у него "получилась". И сказал: "В тот раз

было три с половиной, и я забил. Значит, и сейчас три с

половиной".

Так и должно быть, потому что сейчас для команды и для каждого игрока наступил тот самый исключительный момент, когда желаемый успех дела важнее истинной ценности того, что этому делу предшествует".

И тренер согласился в этом со мной. Но добавил:

-Но Бы все равно продолжайте опросы. Они повери

ли в это. ** *

Возникло много других проблем. Весь день лечение, почти все с травмами.

Перехожу в массажную, на массажном столе работать удобнее. По очереди ложатся на стол, и мы с врачом занимаемся ими. А кроме того, это и возможность лишний раз поговорить с человеком/

-Девиз, надо хорошо закончить сезон. Чтобы все тебя

запомнили таким, каким ты можешь быть.

Он смотрит в потолок и что-то видит там, потому что лицо его становится как никогда суровым и, медленно выговаривая слова, чеканя каждое отдельное слово, он говорит:

-Доктор.. "я.. .Вам.. .обещаю. ..что., .забью.. .завтра!

** *

Следующий - Буркадзе.

- Резо, уже не один человек говорил мне, что ты по

пониманию футбола и по технике игрок высшей лиги. Но

когда же ты начнешь серьезно относиться к делу?

- Максимыч, это из-за той дисквалификации.

- Из-за дисквалификации ты не мог играть, но трени

роваться должен?

- Все будет в порядке, Максимыч.

- Я знаю, что у команды будет порядок, но я хочу,

чтобы был порядок и у тебя. С Костромой во втором тайме

ты остановился...

Он прерывает меня:

- А знаете почему? Их защитники просили: "Не заби

вайте больше". Ну и ... жалко стало.

- А им было не жалко вас в начале, когда они били

вас по ногам. Видишь, сколько травм в команде.

И так - с каждым. И для меня это очень важно - поговорить, проверить каждого, установить, насколько правильно спортсмен понимает ситуацию. Потому что с правильно понимаемой ситуации начинается правильный настрой на то, что предстоит человеку!

И вновь такие же разговоры, но уже перед сном. Трудность для меня состоит в том, что в этот последний перед сном час я нужен тем, у кого травмы, а ждут меня и другие, кому я должен помочь уснуть, и еще те, у кого ничего не болит и уснуть они способны без посторонней помощи, но меня они тоже ждут, потому что я всегда захожу к ним перед сном.

И к ним, к этим "третьим" я иду в первую очередь, чтобы быстрее сыграть эту роль "приметы", роль нетрудную, поскольку от меня не требуется включенности в работу, а нужно просто появиться перед глазами человека, положить ему руку на плечо и спокойно сказать что-нибудь, например:

- Вижу, что все в порядке, Жора?

И Жора Гвадзабия отвечает:

- Да, Максимыч.

-Ну, спите спокойно, - говорю я ему и его соседу

Шелия.

И вдруг Вова сказал всего три слова, но они ударили меня, как бывает, когда напоминают человеку о том, о чем бы он не хотел думать и вспоминать:

- Последний отбой, Максимыч?

И проглотив комок, я ответил:

- Да, Вова.

.. . . - 256

Проклятие профессии

Погоня

257

Спешу. Знаю, что также лежат и ждут меня Шота и Гоги, и братья Мачаидзе, у которых уже был, и когда Гоча сказал:

- Посидите, доктор, - я ответил:

- Закончу обход и приду.

Но у Шоты задержался. И не мог уйти, потому что футболист сказал мне как о чем-то созревшем, но вчера еще не решенном:

-Максимыч, я решил уйти.

И для меня это звучит как большая неприятность, потому что будущее команды я не могу представить без этого настоящего человека. И он продолжает:

- Вы не представляете, как мои дети ждут конца се

зона. - Представляю, Шота.

До полпервого я был у него, а потом до полвторого у братьев, и до двух - у тренера. Потом махнул рукой на свое состояние и сел за дневник: надо все это записать и собраться в дорогу, потому что завтра и до игры и после нее наверняка времени не будет.

И весь день - такой же. "Лихорадка" - такой термин я предлагаю при оценке того, что вижу. Так много на базе людей, что нет возможности вмешаться. И я делаю вывод: неуправляемая ситуация, но не команда/ Потому что в сознании и в сердце каждого на крепчайшем цементе высшей цели - доминанта сегодняшнего матча/ И обязательная победа/

Сегодняшний день в жизни этих людей - то самое исключение из всех правил, когда мотив и цель настолько высоки и значимы, что ничто не может нарушить внутреннюю концентрацию человека на предстоящей задаче и полнейшую самоотдачу людей в процессе ее решения.

В этот день пустое дело - проводить прямые аналогии между любыми объективными и субъективными показателями предстартового состояния спортсмена и качеством его соревновательной деятельности.

Но это сейчас, когда пишутся эти строки, я так логично и спокойно все оцениваю и излагаю. А тогда понял, что не остается ничего иного, как махнуть рукой на свои переживания.

И без тени волнения буду смотреть саму игру. Потому что понял тогда, что если такой матч мы проиграем, значит, жизнь задумана неверно/

Я просто смотрел игру. И снова это была игра высшей лиги и четыре гола, один красивее другого. И слезы ребят, совершающих круг почета.

* * *

И последний раз о Манучаре. Он вошел ко мне поблед-' невший, когда я работал в массажной. Молча сел и стал смотреть на мою работу с другими, и я понял, что он пришел спрятаться от толпы, от всех раздражителей.

И я сказал:

-Давай, я тебе сделаю то, что делаю всем?

Он задумался, губы его плотно сжаты. Потом он медленно произносит:

-Все-таки нет. Боюсь. Пятнадцать лет я этого не де

лал. Потом остаемся вдвоем, и я запираю дверь на замок.

- Что ты вообще собираешься делать? - спрашиваю

его. - Не знаю, доктор, хочу просто отдохнуть... от само

летов, от гостиниц.

- А взять команду?

- Тренером? Нет. Ни за что!

Весь март я расшифровываю краткие записи своего дневника. И сегодня, 26 марта с утра передвинул письменный стол ближе к телевизору, потому что вечером будет трансляция матча из Краснодара, где "Торпедо" (Ку-

9 Р. Загайнов

258 Проклятие профессии

таиси) проводит первый матч сезона в высшей лиге. Я буду по-настоящему счастлив, увидев под своим "вечным" седьмым номером Манучара Мачаидзе, а потом, когда всмотрюсь внимательнее, увижу капитанскую повязку на его левой руке и буду счастлив вдвойне.

И еще раз порадуюсь за этого человека, когда на следующий день прочту в "Советском Спорте" эти слова: "неувядаемый капитан Манучар Мачаидзе".

Играл он гораздо лучше, чем в тех последних матчах

сезона, спокойнее.

* * * И последний раз о себе.

Тринадцатое ноября - не мое число, но в этот день это было еще одним исключением. Это был день, украсивший мою жизнь! ... И навалившаяся огромной тяжестью грусть расставания с командой, с людьми. Кончилась еще одна моя сказка, но я все запомню и сохраню в памяти навсегда.

Кутаиси, 1982

.

Я впервые не называю настоящие, реальные имена героев, и чаще всего после прочтения этой книги мне задавали один и тот же вопрос: "А кто была эта Майя?"

"Собирательный образ", - мой заранее приготовленный ответ. И всегда одна и та же реакция - лукавая улыбка спрашивающего, не поверившего на этот раз мне.

Вы правы, на этот раз я ушел от ответа. Герой, вернее героиня, как и все остальное, был настоящим. Было и личное, сыгравшее, может быть, решающее значение в решении очень трудной задачи, и украсившее мою жизнь (за героиню говорить не могу).

Так получилось, что мы больше не виделись. Она неожиданно быстро вышла замуж и покинула спорт навсегда, оставшись в моей памяти неизменившейся.

'

Помогите и нам немного, - обратился ко мне мой

старый знакомый, тренер сборной команды одной союзной республики, когда мы с ним встретились в холле известной спортивной базы.

Наш сбор шел интенсивно и напряженно, и я забыл об этой просьбе, так как счел ее не более, чем актом вежливости, игрой в интерес к психологии, с чем в своей практике сталкиваюсь довольно часто. Но вечером он пришел ко мне в номер и расстались мы значительно позже отбоя.

- Вы не работали в гимнастике, поэтому поверьте мне на слово - проблем у нас больше, чем где-либо, - сказал он на прощание.

И вот я стою в стороне от всех, просто наблюдаю за работой спортсменок и тренеров и далее рад, что никто не обращает на меня ни малейшего внимания. Иначе бы я мог стать помехой, отрицательным раздражителем, что современный, обычно мнительный спортсмен запоминает. И потом, в дальнейшем общении с этим человеком для завоевания его доверия приходится работать вдвойне - не только с ним, его осторожностью и предубеждением, но и с памятью.

"Изменил своему правилу, - говорю я себе, - не с того начал. Не успел познакомиться, вызвать интерес, а может быть, и надежду, - вот и получай это безразличие людей". Но, повторяю, меня это устраивает - лишь бы не помешать. И работать! Не терять времени :- его немного, через час я должен быть в своей команде. И я с улыбкой вспомнил своих ребят, их уже родные лица, к счастью - уже привычные слова: "Максимыч, зайдите, надо поговорить".

Какой контраст - лица тех и этих людей! Кажется, впервые в жизни столь отчетливо я ощутил и далее увидел каким-то "внутренним" взглядом это расстояние между двумя короткими словами: "свой" и "чужой".

А мой "внешний" взгляд присматривается к этим чужим лицам, привыкает к ним. И кажется, что многие похожи друг на друга. "Так всегда, - объясняю я себе, -

262

Проклятие профессии

Работа по совместительству

263 пока не узнаешь людей ближе*. И продолжаю наблюдать. Узнаю Иру и Майю- Они - лидеры, звезды, и это чувствуется по всему. Они самостоятельные, смелые и в работе и в общении с тренерами. Ира капризна, не стесняясь возражает тренеру. Майя, наоборот, молчалива и как будто безразлична ко всему, что происходит, в том числе и к своей работе.

"Нет радости, - размышляю я по пути в другой зал, к "своим". - Никто ни разу не улыбнулся в том зале". Да, это итог моих сегодняшних наблюдений, то, что встревожило меня как психолога. И с этого я начинаю наш сегодняшний разговор с тренером.

-Вы правы, - отвечает он мне, - но к этому я при

вык и Вы привыкнете. Веселого у нас мало. И не только

из-за огромного количества работы, самой нагрузки. Глав

ное, что каждый день и, как правило, трижды в день, они

рискуют. Фактор риска, который имеет место в каждой

комбинации, стал частью их жизни, даже своего рода -

образом жизни. Это же ужасно, когда человек на каждой

тренировке рискует своим здоровьем! Так что у нас не до

улыбок.

Потом мы обсуждаем Иру и Майю. Он говорит:

-Наша задача.., - делает паузу, с улыбкой смотрит

на меня и продолжает: ... моя и Ваша задача, чтобы эти

девочки попали на чемпионат мира.

В номере долго не ложусь. Передо мной список гимнасток. Изучаю фамилии и имена новых людей, с которыми завтра познакомлюсь ближе. Вечером - моя беседа с ними. "Без тренеров" - мое условие. Это проверено опытом: в присутствии своих тренеров спортсмены слушают меня иначе, как-то "закрыто", труднее включаются в контакт, не задают вопросов. В итоге беседа, первая встреча фактически не решает задачи. А ее удачное решение имеет для меня огромное значение, потому что это не только знакомство со мной, но и проверка ценности моей будущей работы, а следовательно - и меня, факта моего присутствия здесь, рядом с каждым из них.

Что же я предлагаю в этом разговоре спортсмену? Все, что пережил за годы работы в спорте. Все, что понял и в чем сейчас уверен. Чему меня научили великие спортсмены и великие тренеры.

И все это нужно рассказать так, чтобы спортсмен понял, что рядом с ним я оказался неслучайно, что я понимаю его жизнь и судьбу, все его переживания: и счастье победы, и трагедию поражения, тоску по дому и одиночество, и в итоге - чтобы он поверил мне.

Начинать работу с такой "дуэли" непросто, это тоже риск, на который я сознательно иду, потому что уже очень высока ставка.

И если я понят, значит люди мне дадут добро на работу с ними. Мне дадут понять, что они готовы попробовать. И это уже много, потому что я получу моральное право войти в зал не как случайный человек, а как "свой". И ко мне не будет проявлено полное безразличие. Еще я получаю право постучаться в любой номеру зайти и задать вопрос.

Да, это очень много. Но я знаю и то, что уже через день это право могу потерять, если я буду не на высоте в своей работе, если в контакте один на один я буду не интересен, не найду общего языка, не почувствую сиюминутного настроения человека. Но даже в случае успешного решения задачи завтрашнего дня и удачного первого шага в индивидуальной работе с каждым отдельным человеком, послезавтра опять предстоит труднейшая задача - продолжить этот контакт, показать, что я ничего не забыл из вчерашней доверительной беседы, все помню и переживаю точно так же то, что сейчас переживает спортсмен.

А в последующие дни этот процесс надо будет продолжить, "копать вглубь" - так я это называю, - в самую глубину души человека.

Если это удастся, то человек поверит тебе окончательно и бесповоротно, и число людей, от которых ты будешь постоянно слышать два слова: "надо поговорить", в твоей жизни прибавится.

Но это может произойти значительно раньше, даже сразу после первой беседы. Я давно заметил: если в этой

264

Проклятие профессии

Работа по совместительству

265 беседе ты был интересен, то сразу же после нее к тебе обращается тот, кому ты сейчас особенно нужен.

Так и случилось на другой день. Вернувшись после беседы в свой номер, я сразу же услышал стук в дверь. И вошла Майя, вошла несмело, стеснительно улыбнувшись.

- Садись, пожалуйста, - сказал я, - рад, что ты

пришла и внимательно тебя слушаю.

- Дело в том, - тщательно и медленно подбирая сло

ва, проговорила она, - что меня выживают из сборной.

Долго мы сидели вдвоем. Потом она вспомнила про "отбой", стала прощаться и уже выйдя в коридор, решила объяснить причину своего прихода и произнесла слова, которые имели для меня очень большую цену:

-Я зашла к Вам, потому что я Вам почему-то верю.

Я долго не ложился спать в эту ночь. Было много работы и, что скрывать, чувств. Работа заключалась в том, что надо было подробно описать "этот день победы" в своем дневнике. Беседа прошла хорошо. Девочки меня ждали, были тщательно одеты и причесаны, перед моим креслом поставили журнальный столик, на который положили шоколад. Слушали очень внимательно, но вопросов было непривычно мало: или стеснялись, или просто устали. Помню, что я говорил и одновременно изучал их лица, и отмечал: какие они еще дети! Но какие по-взрослому серьезные в то же время лица! Серьезные и усталые.

Да, кроме Иры и Майи, остальные - совсем дети. И сейчас я почувствовал новую тяжесть на своих плечах, груз новой ответственности за людей, которым, наверное, смогу быть полезен. Правда, пока об этом сказала мне только Майя.

Кроме чувства благодарности у меня по отношению к ней еще и чувство долга. Она - одна из сильнейших гимнасток мира - поставила передо мной конкретную задачу - помочь ей попасть в состав сборной команды страны. "В последний раз", - так и сказала она. И помочь в кратчайшее время! Через несколько дней команда уезжает на Кубок СССР, где Майя должна занять место не ниже третьего. Иначе она не попадает даже на сбор к чемпионату мира. Такое условие ей поставлено руководством. Об этом

я узнал от тренера команды, но и Майя об этом знает. И потому - и бессонница, и нервозность, и та маска безразличия, которую она использует в самой работе, оберегающая спортсменку от необходимости анализировать свою форму и качество работы с тренерами.

Всерьез в нее уже никто не верит, - сказал мне

тренер, - она самая старшая и самая крупная в сборной. И по сложности- ее комбинации уступают малышкам. Но плюсы У нее есть: прекрасно смотрится, женственная. У нее лучшие вольные, может хорошо сделать бревно, хуже других брусья. Сейчас что-то разладился обязательный прыжок. Полгода она его не делает. Никто не понимает, что случилось. Как она прыгнет на Кубке, непонятно.

Да, в связи с этим прыжком я и вспомнил разговор с тренером. Майя мне тоже рассказала об этом прыжке как о проблеме номер один. И я ей сказал в ответ:

- Завтра я буду в зале, и ты его сделаешь!

Это и есть мой риск, "риск психолога", и другого в моей работе не дано, хотя это выглядит авантюрно. Как может человек уже днем позже сделать то, что не мог делать полгода, шесть месяцев, сто восемьдесят дней? Но я обязан верить! И мои слова: "Завтра сделаешь" прозвучали с абсолютной уверенностью в голосе.

Да, день завтра не рядовой. День моего очередного экзамена. И потому надо быстро закончить эту ночную работу и обязательно хоть несколько часов поспать. Свежесть мне завтра будет нужна.

Утро. Тщательно бреюсь. Готовлюсь к бою. Тренировка гимнастов вечером, но мысль с утра уже "там". По-моему, пришла хорошая идея - встать за конем, чтобы Майя видела во время разбега не только коня, но и меня - "своего" человека за этим "чужим" снарядом, ставшим таким в последние шесть месяцев. Моя задача - сделать так, чтобы конь снова стал "своим" для спортсменки, и тогда мне не нужно будет стоять за его "спиной", уравновешивая две невидимые части весов, которые спортсмен видит хорошо, очень хорошо. А потом, если у данного спортсмена больше проблем не будет, ты, может быть, ему совсем не будешь нужен. К этому психолог обя-

266

Проклятие профессии

Работа по совместительству

267 аательно должен подготовиться. В этом заключается специфика его жизни и работы в спорте, а может, - и трагедия.

... Да, буду стоять за конем. Это решение пришло утром, но такое чувство, что созревало оно всю ночь, и потому сон был тревожным.

До вечерней тренировки еще много дел, но моя задача - не включаться в них на сто процентов. Иначе будет трудно полностью сконцентрироваться вечером.

Но, надеюсь, дневные задачи удастся решить без особых затрат, на одном "импровизационном уровне*. Импровизации бывает вполне достаточно тогда, когда материал, с которым ты работаешь, тебе абсолютно знаком и неожиданности, требующие полной включенности, исключены. Так и должно быть сегодня днем на тренировке моей команды и после обеда - на совещании тренеров. Люди, с которыми мне предстоит встретиться и общаться, уже настолько близки, что когда я увижу лицо человека и расшифрую его настроение, нужные слова сами всплывут из сознания. Одного этого для безошибочного общения мало. Импровизация не может существовать и давать эффект сама по себе. В этом случае ты будешь только приятным собеседником, не более, и можешь решить в лучшем случае одну задачу - составить компанию человеку в его свободное время. А по-настоящему импровизация эффективна только в том случае, когда опирается на такой багаж как доскональное знание прошлого и настоящего человека, всего того, что пережил он в своей жизни и переживает сейчас. Если ты знаешь это и сопереживаешь вместе с ним все его проблемы, тогда ты нужен этому спортсмену, и всегда найдешь для него нужное слово. Это главное условие, делающее психолога полезным, а может быть, даже необходимым в команде, в коллективе людей, решающих сложную задачу. В современном большом спорте несложных задач не бывает.

...Да, очень важно все знать о спортсмене, и в этом случае ты можешь многое предвидеть, и вероятность ошибок будет невелика. Поэтому есть спокойствие в твоей душе и в твоем состоянии на первую половину дня.

А вечером, в другом зале меня ждет неизвестность - и с Майей, о которой я пока знаю так немного, и с остальными, кого я не знаю совсем.

Она вошла в зал и сразу подошла ко мне.

- Я рад Вас видеть, - шутливо перейдя на "Вы",

сказал я. Но она серьезно ответила:

- Я тоже. - Когда будет прыжок?

- В самом конце.

- Я с тобой на всех снарядах.

- Спасибо.

И она пошла на ковер, где строилась команда, а я подошел к тренерам и подчеркнуто вежливо поздоровался с каждым. Очень важно, чтобы в зале не было ни одного человека, который бы ко мне относился недоброжелательно. Это мешало бы работе, отвлекало меня. Сейчас я могу думать только о тех, с кем меня связывает дело - о гимнастках, которые начали разминку.

Это было красивое зрелище. И звучала прекрасная музыка. Я переводил взгляд с одного лица на другое, и все они сейчас в работе были разные, совсем не похожие друг на друга, как казалось мне еще вчера.

Налш взгляды с Майей часто встречались. Мы были похожи на заговорщиков, и по сути дела так оно и было, если можно назвать заговором полное противостояние тем, кто в Майю не верит. Свою роль в этом союзе, в этой борьбе я вижу в том, что становлюсь опорой для спортсмена. Причем главное значение это "опора" имеет в борьбе спортсмена с самим собой. И сегодня Майе нужно победить прежде всего себя, свой страх. И если это удастся, то будет побежден и "конь*".

Продолжая наблюдать за гимнастками, все чаще ловлю их взгляды и стараюсь ответить кому улыбкой, кому кивком головы, кому успокаивающим жестом. Как раз вчера прочел статью известного ленинградского учителя Евгения Ильина, где подчеркнул такие слова: "Приветливое слово, сочувственный взгляд, мягкий, незлобивый тон, благожелательность, радушие - все это тоже педагогические средства". Он прав, конечно. И я бы добавил, что

268

Проклятие профессии

Работа по совместительству

269 эти средства очень нужны человеку. Я вижу это сейчас, когда легко расшифровываю в глазах юного спортсмена невысказанную вслух просьбу поддержать его, хотя бы взглядом.

Девочки делятся на группы, расходятся по снарядам. До Майиного прыжка еще есть время, и я вспоминаю об Ире - своей второй задаче. Сажусь недалеко от бревна, где она будет работать, и думаю: "А правильно ли, что начинаю с лучших? Не затаится ли чувство обиды у других?" Но нет времени, чтобы равномерно распределить его на всех. С Ирой не следовало бы так резко начинать. С человеком, тем более таким известным, как она, сближаться нужно медленно и крайне осторожно, но вчера в нашей беседе она меня слушала лучше всех и этим вроде бы дала мне право на сближение, на простой вопрос: "Как настроение?*, который я задал ей после того, как она сделала соскок и села недалеко от меня.

-Пока хорошее, - доброжелательно ответила она и

сказала мне о себе этими двумя словами очень немало.

Вернее, подтвердила то, что я узнал от тренера. В моем

очередном блокноте записано:

"Ира - мастер спорта международного класса. 16 лет. Яркий талант. Очень тяжелый характер. Легко вывести из равновесия. Настроение меняется очень часто. В стрессовых ситуациях бывает неуправляемой".

На этой же странице есть еще информация о ней, полученная от Майи:

"Ира резко изменилась в последнее время. У нее есть друг. Он приезжал к ней. А когда уехал, так она всю ночь плакала".

Информация неполная - я понимаю это, поэтому с нетерпением жду приезда ее личного тренера, от которой надеюсь получить информацию и о Майе, ведь обе они - ее ученицы.

Подсаживаюсь поближе к Ире и спрашиваю:

- Я не мешаю?

- Нет. Мучительное чувство затрудненности. Ничего не знаю о человеке, и потому общение сводится к общим, бессодер-

ясательным вопросам, хотя, если они заданы нужным тоном, с вложенным "внутрь слов" участием и подлинным интересом, то и эти несколько слов могут сблизить людей, сократить дистанцию между ними.

Еще важно "продлить" этот свой интерес к человеку, доказать свою искренность. Потому, когда Ира снова пошла к бревну, я был самым внимательным ее зрителем в этом зале. Я ждал ее взгляда-проверки. И она, перед тем как вспрыгнуть на бревно, стрельнула глазами в мою сторону, наши взгляды на секунду встретились, и она улыбнулась короткой, понятной только мне улыбкой, и начала упражнение.

Да, надо быть всегда готовым к такой проверке. Человеку, которому ты предлагаешь контакт, очень важно убедиться в твоем подлинном интересе к нему. Увидела бы Ира в тот момент мое отвернувшееся лицо, и всё. Это было бы мое пусть маленькое, но поражение в борьбе за человека. Это была бы творческая неудача, но ее удалось избежать. Гимнастка, увидев мое внимание, убедилась, что я о ней продолжаю думать, что я по-прежнему с ней, и эти ничего не значащие вопросы: "Как настроение?" и "Я не мешаю?" были не только словами. Инцидент завершился благополучно, и я получил право отойти к другим.

... И наконец - эта минута! Я встаю за конем и смотрю на Майю. Она натирает магнезией руки и встает на линию разбега. Но перед тем, как начать разбег, подняла голову и посмотрела на меня. Я кивнул. И она начала разбег. Я был максимально сосредоточен и взглядом как бы притягивал ее к себе, через коня, через которого она не перелетала уже так давно.

И вот она летит, делает в воздухе что-то мне непонятное, четко приземляется и стоит неподвижно с ничего не выражающим лицом.

Я ничего не понял, думаю, что она сделала какой-нибудь другой прыжок, раз нет радости на ее лице.

Но вот она поднимает руки, закрывает лицо ладонями, потом смотрит на меня и спрашивает: Вы что - чудо сделали?

И с размаха бьет ладонью по коню.

270 Проклятие профессии

Работа по совместительству

271 Я говорю:

- Что же ты бьешь его? Это же твой друг!

- Хорош друг, полгода изменял мне, - отвечает она,

и мы смеемся.

- Я попробую еще?

- Давай, - спокойно говорю я.

И вот она прыгает второй, потом третий раз. Я говорю:

-А теперь попробуй без меня. - И ухожу к скамейке

и садясь на нее, облегченно вздыхаю, и теперь вижу всех.

Тренировка заканчивается. Только кто-то делает вольные,

и продолжает прыгать Майя. Звучала прекрасная музы

ка. Гимнастки стояли в расслабленных позах, отдыхали.

Я смотрел на их лица и видел нечто общее в их выраже

нии, какую-то чудесную краску. И подумал: "Что это? Что

так украшает все эти лица?" И ответ пришел сам тут же:

участие, дело, активное отношение к жизни, жизнь/ Эти

люди жили!

... Час ночи. Только сейчас я освободился и в своем дневнике подвожу итоги этого удачного дня своей жизни. Да, я рад, очень рад за Майю. Признаюсь честно - рад только за нее. В отношении нее себя не ощущаю ни радости, ни гордости, ни даже - понятного удовлетворения. Лет десять и даже пять назад я бы пережил случившееся как добеду. И был бы прав, так как это действительно сделать очень нелегко, но радости за себя я действительно не ощущаю, хотя в это, может быть, и нелегко поверить. Но так есть на самом деле. Наверное, это влияние опыта, который расставил по местам в сознании все слагаемые моей работы, с великим трудом завоеванные победы в прошлом, а также поражения, которые тоже были, хотя и в этих случаях в работу со спортсменом вкладывались не меньшие усилия.

Да, в этом, наверное, все дело. Не было вложенного труда. Хватило, так сказать, одного "класса", хотя это и может прозвучать нескромно, но то, что я называю "классом", и есть сумма опыта, пережитого мной. В чем это выразилось в данном случае? Прежде всего в уверенном отношении к проблеме человека. Спортсмену, как и пациенту у врача, очень важно увидеть и почувствовать уве-

ренность человека, на которого он рассчитывает. Эта уверенность становится фоном всей последующей работы. Так что уверенность в себе и в будущем успехе можно считать обязательной личностной характеристикой практического психолога, как и любого человека, который хочет помочь.

Другим слагаемым успеха был найденный психологический прием - выбор местоположения "рабочего места" в зале, позади снаряда.

Третье - последний точный диалог со спортсменом. Когда Майя переходила от брусьев на прыжок, то прервала свой путь и подошла ко мне, надеясь услышать последние слова перед этим испытанием. Ей, вероятно, нужно было услышать то, что дало бы ей дополнительную силу. И к этому я был готов. И сказал ей:

- Майя, конь один, а нас двое. - И она широко улыб

нулась. Ей понравилось это. Когда мы прощались перед

сном, она сказала:

- Я запомню это: "Противник один, а нас двое".

Итак, первое слагаемое - уверенность. Второе и третье - результаты предварительной подготовки. И я вывожу формулу: уверенность + подготовка = успех.

Вот такая получилась "формула успеха", далеко не полная, но на сегодня этого хватило. А что касается третьего слагаемого, то это не было импровизацией (ее сегодня не требовалось). Я давно взял на вооружение модифицированный вариант высказывания Гиппократа, который говорил пациенту: "Нас трое: Вы, я и болезнь. На чью сторону Вы встанете, та и победит". Я давно убедился, что человек охотно принимает это "лекарство", хотя это только иллюзия, но она может дать человеку реальную силу.

"Так почему же не ощущаю радости?" - продолжаю я горевать о своей "иллюзии". А радость мне не помешала бы, хотя бы для того, чтобы с лучшим настроением уснуть. "Еще и потому, - отвечаю себе, - что свое слово сказало счастье, везение, или, как модно сейчас говорить, фарт"". Да, счастье было со мной, это точно. "Ведь могло ничего не получиться?" - задаю я себе этот прямой вопрос и отвечаю: "Да".

272

Проклятие профессии

Работа по совместительству

273 "И еще вот что, - заканчиваю я этот допрос-анализ (действительно, пора спать, день завтра предстоит отнюдь не легче сегодняшнего). Радости нет еще и потому, что тот самый опыт предупреждает, что теперь предстоит по-настоящему серьезная работа с человеком, который в тебя поверил и уже с завтрашнего утра во всем будет полагаться и рассчитывать на тебя. И ты не имеешь профессионального и человеческого права его в чем-либо разочаровать".

Да, опыт великая вещь, но и страшная одновременно. Именно сейчас я четко осознал разрушающее влияние опыта, который лишает человека иллюзий и даже простых человеческих радостей.

Но, повторяю, радость все-таки я пережил, когда во время вечернего обхода увидел счастливое лицо Майи, и когда на мой вопрос:

- Как оценим сегодняшний день? - она ответила:

- Если можно, поставьте шесть.

Идет тренировка нашей команды. Много эмоций и "рабочего* шума, который не мешает, а наоборот, помогает бороться с усталостью. Я смотрю и радуюсь. И вспоминаю зал гимнастики: тишину, напряженность спортсменок, суровые лица тренеров и их постоянную критику. Неужели это специфика вида? И если да, то только ли она?

Разве можно так крикнуть на нашего вратаря, прекрасного спортсмена и человека, как кричали на девочек вчера некоторые тренеры? Может быть, причина в возрасте? Те дети, конечно, не могут ответить взрослому тренеру и с покорно опущенной головой выслушивают выражения, над выбором которых тренеры, как видно, особо не задумываются. "Но, может быть, вчерашняя тренировка была несчастливым исключением, - успокаиваю я себя, - и уже сегодня я увижу другую картину".

...Вратарь допускает ошибку. Тренер останавливает игру и говорит:

- Сейчас виноват только ты. Как и в последней игре, поздно выходишь из ворот. А если бы тогда был гол, то никогда бы ты его себе не простил.

И вратарь говорит:

- Согласен.

А я подумал: "Вот он - рабочий конструктивный диалог тренера и спортсмена". И вспомнил истошный на весь зал крик тренера, слова которого я даже не могу привести на этих страницах. "Что это, - спрашивал я себя, - распущенность, уровень воспитания, безнаказанность?"

...Сегодняшний день был трудным для всего коллектива. Гимнастки открыто конфликтовали с тренерами: и в зале утром и вечером, и в столовой, и на собрании команды, и перед сном. Но сегодня мне было жаль тренеров, они ни в чем не виноваты. Усталые девочки были более, чем обычно, раздражены и искали причину в тренерах, в их указаниях и поведении. И я подумал: "Почему тренеру становится все труднее в современном спорте?" И ответил себе: "Потому что он, как и спортсмен, живет в спорте, он всегда на глазах у своих учеников. А так как он не только тренирует (как тридцать лет назад), но и живет, то приносит в эту жизнь не только все свои плюсы, но и минусы. И перестает быть загадкой. И нет тайны, которая очень нужна и ученику, и делу". Актер Михаил Чехов это и имел в виду, когда говорил: "Зритель рано или поздно снимает с актера маску его роли, потому что он хочет разглядеть в актере человека! Зная эту тайну, актер будущего будет поэтому работать над развитием человеческих качеств в себе".

Вероятно, по этому же пути должен идти и тренер будущего! Но не для того, чтобы оставаться тайной для своих учеников (это невозможно при постоянном контакте), а чтобы быть на уровне, недосягаемом для их критики. Пусть не будет любви, но будет уважение!

Старший тренер команды, у которого я вчера просидел до часа ночи, ответил мне так:

- Тренеры тоже устают, они шесть--семь-восемь часов в зале. И плюс к этому есть специфический момент управления людьми. Девочки должны обязательно сделать, к примеру, пять комбинаций на каждом снаряде. А

1

274 Проклятие профессии

Работа по совместительству

275 сами на качественную работу иногда настроиться не могут. И тогда их приходится заставлять.

- Криком?

- В основном. Многие даже бьют своих учениц, У нас

в команде это запрещено. Но многие тренеры в женской

гимнастике считают "кулачный метод" обязательным.

- Тогда мне понятна неблагоприятная картина опро

са, - отвечаю я и кладу перед старшим тренером лист

опроса, на котором написано:

"Ира: 4 ("было очень тяжело, устала, но сделала").

Нелли: 3 ("на бревне тренер разозлил, плакала, а мне плакать нельзя").

Тамара: 4 ("вольные плохо, акробат заставлял в грубой форме").

Лена: 3 ("есть усталость, боюсь, что много тренируюсь, не могу собраться").

Эля: 4,2 ("очень устаем утром, рано подъем, не высыпаемся").

Марина: 4,9 ("работой довольна, но тренер действует на нервы, говорит не то, что нужно").

Лиля: 4 ("день ничего, но тренер ругал, он говорит одно, а акробат другое").

Майя: 6 ("жизнь прекрасна")".

Он изучает оценки, а я говорю:

-Средняя оценка прошедшего дня 4,1, то есть 82%.

Это очень мало. 18% брака - это очень много.

Тренер продолжает изучать этот лист и говорит:

-Здесь есть для меня важная информация. Видите,

тренер и акробат не согласовывают свои указания, а я об

этом говорил много раз. Сами оценки меня не очень беспо

коят, девочки просто устали - была трудная неделя. Сей

час будет полегче, и оценки поднимутся. И я вижу - они

откровенны, это хорошо. Значит, они Вам верят.

И добавляет с улыбкой:

- По крайней мере, верят, что Вы не расскажете их

тренерам.

- О чем я хочу просить и Вас.

-Естественно, - отвечает он, - это в моих интересах.

О Майе он заговорил в конце беседы. И, не скрываю, я

ждал этого.

- То, что Вы сегодня сделали, конечно, фантастика. Я

скажу честно - не верил. Не вообще не верил, а не верил,

что это удастся так быстро. Но я и раньше знал, что дело

ве в самом прыжке. У нее сейчас в жизни не все в поряд

ке. Этот чемпионат мира - ее последний шанс. Потом

конец гимнастике. Неясность с институтом. Дома у нее

что-то не ладится. В общем этот Кубок многое прояснит.

Кстати, сборная после Кубка приедет сюда, так что борьба

за место в составе будет на Ваших глазах. Но четыре места

из шести заняты. Ира будет драться за одно из двух.

- Майя? - спрашиваю я.

- Все-таки мало шансов. Даже попасть на сбор, я уже

не говорю об отборе в сборную. Все надежды на Вас, - я

он дружески улыбнулся.

Потом, провожая меня, вспомнил:

- Завтра приезжает ее тренер - Вера Николаевна. У

Вас прибавится работы.

- Что Вы имеете в виду?

- Женщина-тренер - тоже трудноуправляемый мате

риал. Но завтра она Вам будет благодарна, с этим прыж

ком она намучилась.

- Она тоже будет кричать в зале?

-Нет, она их уговаривает, но эта картина еще похуже.

Мы жмем друг другу руки, и я говорю:

- Вы меня так напугали, что я думаю - а не бросить

ли мне эту затею с женской спортивной гимнастикой?

- Нет, теперь уже не бросите. Майе же не откажете? А

завтра добавится еще кто-нибудь. Вы увидите, люди они -

прекрасные, и тренеры - прекрасные, но трудные, пото

му что жизнь у нас трудная.

Ровно в пять они войдут в эти двери, около которых Уже стою я. Войдут в третий раз за этот день. В зал они входят обычно с напряженными лицами. И это понятно. Для них зал - это цех, это работа. И снаряды, которые не просто стоят, а "ждут" их. Так что причин для улыбки нет. Поэтому я и пришел пораньше. Не потому, что хочу вызвать улыбку, хотя улыбка никогда не помешает. А

276 Проклятие профессии

Работа по совместительству

277

просто, чтобы они увидели, что в зале их кто-то ждет. Не только снаряды. И этот кто-то - не чужой человек, хотя "своим" еще не стал.

Жду всех. И жду Майю. Для всех остальных у меня подготовлено то же, что и всегда: приветливая улыбка, дружеский жест, вопрос, в котором человек почувствует подлинный интерес. Для Майи же я приготовил иное. Сегодня очень важно снизить цену ее вчерашнему подвигу, как будто ничего особенного вчера не произошло. И тогда она сможет отнестись к коню как к любому другому снаряду. И вероятность повтора того срыва тогда будет снижена. Сделать это нужно тонко, чтобы у нее не возникло и тени сомнений в том, что я считаю победу над конем окончательной. Тогда она сегодня снова удачно выполнит этот прыжок и только тогда позволит себе забыть о тех шести месяцах. Это очень важно - окончательно залечить еще кровоточащую рану.

И когда она, как и вчера, сразу подошла ко мне и спросила:

- Что у нас сегодня? - я ответил подготовленное за

ранее - Сегодня меня интересует бревно. - Как будто коня я

уже исключил из числа наших забот, предлагая ей сделать

то же самое. И я увидел, что такой ответ ее удовлетворил.

Через час после начала тренировки я почувствовал, что что-то мешает мне, и, оглядев зал, сразу же уловил цепкий, изучающий меня взгляд незнакомого мне человека. "Она и есть", - подумал я. И вот мы пожимаем руки, и она говорит:

- Много слышала о Вас.

- Я тоже. - Знаю, что нам есть о чем поговорить.

- Я ждал Вашего приезда.

После ужина мы вместе выходим из столовой, располагаемся в холле, она ведет разговор, а я слушаю и думаю: "Как они все похожи - тренеры, за плечами которых опыт больших побед, слава учеников, жизнь на виду". Вероятно, именно это лежит в основе их уверенного поведения, крайности и смелости суждений, категоричности мнений о других.

-Гимнастика наша стала мужским видом спорта, -

говорит она. Вынимает пачку сигарет, закуривает и про

должает: Я - последняя из могикан в сборной. Последняя

женщина в женской гимнастике - парадокс! Но и то - последний год. Ира с Майей уходят, и я с ними.

-Совсем?

Да, надо пожить спокойно. Одна Нина, помните

такую олимпийскую чемпионку, отняла десять лет жизни. Своих детей нет, поэтому тяжело с ними расставаться. Как это врачи говорят: "Умирать с каждым больным". То же и в спорте ... с учениками. Ну, хватит об этом. Давайте о деле. Я говорила с девочками. Главное, что Вы им нравитесь. Это, не спорьте, главное. Все в этом случае намного легче. Но все равно ситуация не в нашу пользу. Их не хотят в сборной. Не только потому, что они переросли других. У меня другая гимнастика. Я против этой поголовной сверхсложности. И так далее, не буду обо всем рассказывать. Но шанс есть. Старший тренер сборной страны - объективный человек, и весь мой расчет на это, то есть на контрольные соревнования. От Кубка основные девочки освобождены, Ира - тоже. А Майя там должна все отдать. Вы ее оживили, и она сейчас будет прибавлять с каждым днем. К тому же, она - соревновательный боец, то есть в соревнованиях - лучше, чем в тренировках. Так что зря они ее списывают.

Она делает паузу, смотрит мне в лицо и говорит:

- Кстати, а на Кубок Вы не можете с нами поехать?

- Это исключено, я же с командой.

- Жаль, было бы хорошо, если бы Вы все посмотре

ли: и Майю, и саму борьбу, и наше судейство.

Вот такой это оказался человек, намного сильнее, чем я думал. Позже, когда старший тренер снова будет провожать меня, я скажу ему:

-Жаль, что такой человек уйдет из гимнастики.

А он засмеется и ответит:

-Никуда и никогда она не уйдет. Она умрет в гимна

стическом зале.

Его лицо станет серьезным и он скажет еще:

278 Проклятие профессии

Работа по- совместительству

279 - На таких людях держится спорт.

И снова до двух часов я записываю все это. Тяжело с двумя командами. Может быть и хорошо, что завтра мы уезжаем на контрольную игру. И не только потому, что я устал. Надо отвлечься, продумать дальнейший характер отношений, да и спортсмена иногда полезно оставить, дать ему возможность тоже подумать, а может быть и соскучиться по нашему общению.

Снова думаю о тренере. Все мне понравилось в ней, хотя, признаться, резануло слух одно ее слово: "оживили". Вот так иногда бывает: ты думаешь, что сделал что-то большое, а тебе говорят одно слово: "оживили". И все.

А может, она и права. Пока нет результата, нет победы. И вспоминаю, что это ощущение мне знакомо. Совсем недавно, когда после неудачного старта меня послали к Ноне Гаприндашвили, то в первые дни, до первой победы, было то же самое - шахматистка без желания делала то, что я ей предлагал. Помню, я подумал тогда: "Она по-своему права, пусть все это нужно и важно, но что толку, если нет победы? Зачем тогда все это?" К этому психолог тоже должен быть готов. В этом еще одна трагедия его работы и даже - судьбы.

И еще не понравилось вот это: "Вы им нравитесь". В этом я почувствовал принижение самой работы, своей отдачи в ней. Неужели и в этом она права? Чисто профессионально это было бы обидно. Но недавно нечто подобное я где-то встретил. Беру записную книжку и нахожу выписанную цитату из книги известного грузинского психолога Шота Надирашвили "Психология пропаганды": "В психологии управления уже считается узаконенным следующее положение: "Если хотите убедить людей в том, что Вы правы, и что они должны действовать по Вашему совету, для_ этого недостаточно лишь дать им хороший совет. В пер-, вую очередь необходимо, чтобы Вы нравились им. В противном случае Ваша попытка обречена на провал"".

Скоро, наверное, рассвет, а я еще не записал само важное для завтрашнего дня. Новая информация о лю дях: о Майе и Ире.

"Майя - 17 лет, мастер спорта международного класса- В жизни две основные проблемы: семья и институт, вернее - университет, в Институт физкультуры не хочет. Дома плохая обстановка, уже не раз уходила из дома. Одинокий человек в жизни. В работе есть такая трудность: когда устает - боится делать сложные элементы.

Ира - "собралась, дура, в 16 лет замуж", - цитирую тренера. - Все оспаривает. Страх, что не преодолеет нагрузку. Поэтому всегда против нагрузки, против любых средств управления, против старшего тренера, с ним плохо выступает. Верит снам, внушению, амулетам".

Да, чрезвычайно ценная информация. Теперь понимаешь, как мало знал о людях. А сейчас тебе подсказали не только темы бесед с ними, но и пути управления, например, с Ирой - через сны. Знание таких "мелочей" может сыграть большое значение в решении проблемы управления человеком.

- Майечка, есть предложение поговорить о жизни.

- С удовольствием, - присаживается она рядом.

- Хочу предложить лозунг на всю оставшуюся жизнь

в гимнастике.

- Это интересно. Какой?

-"Доказать!"

И я вручаю ей лист бумаги, на котором крупно красным цветом выведено это слово.

Она берет, долго смотрит на него, потом говорит:

- Я поняла Вас.

И бережно прячет лист в карман.

. - Нам есть, что доказать, правда?

- Да, конечно.

- И чем доказать есть тоже?

Она с улыбкой отвечает:

- Надеюсь.

- Блеснешь, как на прошлом Кубке!

- На том Кубке я была молодая!

- Кокетничаешь?

И мы оба смеемся. Но я гашу улыбку и меняю тему:

280 Проклятие профессии

Работа по совместительству

281 .. - Кому посвятим победу, Майечка?

Она думает, глядя на окружившие нас цветы (красиво здесь летом, конечно), переспрашивает:

- Кому? И отвечает:

- Боюсь, что некому.

- А родные? - вплотную подхожу я к больному месту.

Взгляд ее становится суровым и, немного помедлив,

она отвечает:

-Родители меня не понимают.

"Пока достаточно", - решаю я" и меняю тему:

- Меня интересует твое мнение о команде?

- Трудно в команде, невесело.

- Ирочка, когда ты мне уделишь десять минут?

- Когда Вам удобно. Хоть сейчас.

- Что ты мне скажешь о 1984 годе?

- Намек понятен, но до Олимпиады я не дотяну.

- Я так не думаю, захочешь - дотянешь.

- Нет. Устала мучиться. Я уже не хочу никакого

спорта. - Сейчас ты не можешь бросить?

- К сожалению, нет.

- У нас нет с тобой выбора, правда?

(Очень важно вовремя перейти на "мы*, как бы предлагая человеку разделить с ним его проблему, взять на себя часть его груза).

-Да. - А раз нет выбора, то надо прекратить нытье и сле

зы. Прости, что я так резко разговариваю с тобой.

- Я же не специально ною. Мне тяжело. Из-за веса я

почти ничего не ем. И ноги болят. По ночам просыпаюсь

от боли. - Я понимаю тебя, Ирочка, и предлагаю тебе с сегод

няшнего дня ныть вместе. У меня тоже, поверь, есть при

чины, например, в этом году я был дома всего 18 дней. Ну

и что будет? Все, кроме победы.

Ее лицо менялось. Она внимательно слушала, слезы высохли.

Я продолжал:

-Давай решим так. В Канаду надо поехать? Надо!

JCTO сейчас в мире лучше тебя? Допустим, Оля и Наташа.

А кто, кроме них? Я не знаю. И на Спартакиаде за респуб

лику надо выступить хорошо. Уйдешь, но уйдешь краси

во. Согласна?

Она кивнула в ответ.

-Сделаем так. Запиши все свои ощущения от послед

него сбора в сборной. Извлечем урок. Опиши, как ты вы

ступила на "Москоу ньюс".

Она прервала меня:

- Выступила плохо.

- Пусть плохо. И пусть все это плохое перейдет на

бумагу. Как уходит плохое с водой. Знаешь, есть такое

народное поверье?

- Знаю, что плохие сны так уходят.

- Правильно, и сны тоже. В общем, даю тебе зада

ние - завести дневник, срок - неделя. И все будет хо

рошо. У всех, кто со мной имеет дело, все хорошо. И в

личных делах - тоже.

Такой разговор надо заканчивать резко. Я встал и протянул ей руку.

-Мое предложение принимается?

Она медленно встала, несмело протянула руку и тихо сказала:

-Я постараюсь.

Это все, что я успел сделать сегодня в гимнастике, но был доволен. Непросто было подойти к темам "дома" Майи и "сна" Иры.

Но прямой путь в данном случае не годился. Он бы оказался самым длинным в решении этой проблемы - сближения с человеком.

И еще удалось с Ирой "случайно" коснуться темы личной жизни. Я показал в завуалированной форме, что я "за" личную жизнь, что со мной эта тема для нее открыта.

282

Проклятие профессии

Работа по совместительству

283 Наши беседы удалось организовать днем, а вечером сил хватило только попрощаться, через полчаса мы уезжали.

В работе была пауза, и когда я вошел в непривычной для их глаз парадной форме и со спортивной сумкой в. руке, все повернули головы и вопросительно посмотрели на меня. Я вспомнил, что никому, кроме старшего трене-, ра, не говорил о своем отъезде. И сейчас признался себе, что это было ошибкой, то, что я называю "недоработкой".

Глаза Майи расширились:

- Вы уезжаете?

- Всего на три дня.

Ире я сказал:

- Как договорились - сохранять настроение!

Обошел всех, попрощался. Перед тем, как выйти из

зала, обернулся и еще раз попрощался с Майей взглядом. У входа меня ждала Вера Николаевна.

- Всего хорошего, - сказал я.

- Мы ждем Вас, - ответила она.

Мы ехали в аэропорт, но мысленно я был там - в гимнастическом зале. И не только мысль была там, - признался я себе, - но и часть моего сердца. Я вспоминал, как обходил зал и, пожимая руку каждой гимнастке, смотрел ей в глаза. И столько было в этих глазах добра и тепла, даже в глазах тех, кому я еще ни в чем не помог. И было чувство вины перед ними, чувство долга. Да, я согласился "немного помочь". Думал ограничиться периодическими встречами с людьми. Но в первый же вечер после беседы пришла Майя, и я стал ей нужен постоянно ввиду ее одиночества на сборе и того прыжка. Потом я пришел в зал на тренировку и увидел много глаз до упражнения, во время упражнения и после упражнения. И понял, что "немного помочь" не получится. Потому что в этом случае не решишь задачу, не будешь по-настоящему полезен. Это, наверное, крест человека, который не может просто так прореагировать на глаза, молящие о помощи, о внимании.

Я отнюдь не переоцениваю свое значение. Дело не в Моей личности. Опорой мог стать любой другой человек, имеющий право войти в зал и в номер гостиницы, но при одном условии - если он смог получить это право, а точнее - завоевать!

Да, я увидел людей, которым очень нужна помощь. И сказал себе: "Я сделаю все!"

И вот - путь обратно. На три дня я забыл о гимнастике, не мог не забыть, так много было дел. А сейчас, заняв самолетное кресло, сразу же вынул блокнот, уже исписанный наполовину. Надо все хорошо вспомнить. Особенно то, что тревожит. А тревожит запись последнего опроса, когда кроме привычных вопросов я задал дополнительный, и по инерции девочки отвечали быстро и честно.

Вопрос: "На кого, на чью помощь рассчитываешь в этих соревнованиях?"

Задавая его, я был уверен, что все или почти все назовут своего личного тренера, что обычно имело место в других видах спорта. Но вот он - передо мной, этот почти пустой лист. Пусто, потому что половина гимнасток не назвали имен, а пожали плечами или ответили:

-Все равно.

Самая младшая - Лена - назвала Иру, Ира - Веру Николаевну, а Майя сказала:

- Рассчитываю только на себя, кто мне еще поможет?

- В Канаде помогу я.

И ее ответ:

- В Канаде мне не быть.

И я думаю: "Этот лист я не смогу никому показать". Потому что это документ, приговор тренерам, их диктаторству, истерикам и крику, а может, больше - сегодняшнему дню женской спортивной гимнастики?

Да, я убежден - это оценка тренера как человека. Если спортсмен не видит в своем учителе, наставнике человека, то он и не рассчитывает на него в трудную минуту, потому что в трудную минуту помочь может прежде всего человеческая поддержка: умение сопереживать,

284

Проклятие профессии

Работа по совместительству

285 быть рядом в полном смысле этого слова, преданность доброта и любовь.

Почему тренеры не понимают этого? Или так ослепляет власть, а в спорте она бывает безраздельной, особенно в работе с детьми. Но ведь известно, что "абсолютная власть разлагает абсолютно".

Вдруг догадка врывается в эти размышления, прерывает их. Да, в сознании обозначилось вдруг это точное выражение сути - ясности моей дальнейшей роли в команде, функции, которую я должен выполнять в первую очередь. Это функция человека/

Да, с сегодняшнего дня я должен дополнить климат этого коллектива людей своей человеческой ролью. Отбросить, отложить в сторону тесты и анкеты, обучение аутогенной тренировке и все другое чисто "техническое" из моей работы не потому, что это не нужно, а потому, что сейчас не это решает. А другое: прежде всего - внимание к человеку, забота о нем, дружеское участие к его ежедневным проблемам, улыбке и слезам, письмам из дома и к их отсутствию.

И еще - одинаковое отношение ко всем. Ира и Майя - это проблемы старшего тренера. А для психолога каждый человек должен быть проблемой.

И я беру блокнот, открываю страницу со списком всей команды и вчитываюсь в еще малознакомые для меня имена.

... И снова зал. И теперь вижу всех, вернее - стараюсь видеть. Оказывается, это непросто. Когда я подошел успокоить Тамару, то не забывал и о Марине, которой обещал быть ближе к ней, чтобы на нее не кричал тренер. И она постоянно косила на меня глазами. И я кивал ей всегда, когда наши взгляды встречались. Надо было успевать успокаивающее кивать Майе, которая работала на ковре. И я поймал себя однажды на том, что голова вертится как на шарнирах.

Не ожидал, что так много работы в зале. Как трудно всех держать в центре внимания, быть постоянно готовым к смене настроения, предвидеть его, иметь запас регуляционных средств и умело пользоваться ими. И я

меняю кое-что в своих взглядах. Например, раньше я считал, что около спортсмена не должно быть много людей. А сейчас я рад, что у каждого снаряда стоит тренер, и на каждую гимнастку кто-то обязательно смотрит. На спортсмена надо смотреть/ Функция зрителя такая лее важная для спортсмена, как и функция советчика, например.

Гимнастка делает сложное упражнение с очень сложным соскоком, и нет цены ее улыбке, если она сделала комбинацию хорошо. Но нужен рядом человек, который бы это видел и улыбнулся в ответ. И еще - сказал доброе слово. Это и есть суть функции зрителя!

Да, все и всех видеть/ Еще одно необходимое качество, которое нужно совершенствовать. Пока стараюсь, хотя и чувствую, что не успеваю видеть все. Но увидеть слезы несложно. Сразу же подхожу к этому человеку, успокаиваю. Чаще всего слезы после неудачного выполнения. Тогда говорю:

- Сделай, докажи! - Но не успеваю проследить за

всеми, не знаю - доказали они тренерам или нет. Но все

равно обязательно подхожу еще раз и говорю:

- Молодец! Все будет хорошо.

Незаметно бежит время. И вот впервые подходит Эля и говорит:

-Я закончила.

И я отвечаю:

А сам подумал: "Упустил ее из внимания". И еще раз говорю:

-Молодец! Хорошо работала.

И погладил плечо.

Девочки заканчивали, подходили и говорили те же слова:

-Я закончила.

Это была обратная связь, как ответ на мое сегодняшнее внимание.

Я шел с тренировки и думал, насколько больше можешь сделать, если до конца осознал задачу и свою роль в ее решении.

286

Проклятие профессии

Работа по совместительству

287 И другим был опрос перед сном. Девочки как будто ждали этих вопросов: о доме, о родных, которые там остались, о прошлом и будущем. Не хватило двух часов, запланированных мной на эти беседы. И сегодня я впервые не зашел к тренеру, хотел сберечь время для своего анализа прошедшего дня. Очень много новой информации о людях: все это нужно записать и еще раз обдумать, чтобы уже перед сном наметить завтрашнюю работу с этими людьми.

Высчитываю среднюю оценку и удивляюсь - она значительно возросла, с 82% до 88%. За счет чего? Работа была практически такой же. И так же много было критики и слез. Поэтому я и был удивлен столь резкой динамикой этой оценки. А может быть дело не только в работе? Ведь жизнь состоит не только из работы, даже в женской спортивной гимнастике. "Значит, у людей, - подвожу я итог этому опросу, - в конце дня было хорошее настроение, гораздо лучше, чем раньше".

А если бы не Ирина "тройка", то средний балл был бы еще выше. Сегодня за Ирой мне пришлось наблюдать издали, так как ни на шаг не отходила от нее Вера Николаевна. И это, действительно, была несимпатичная картина. Тренер подолгу уговаривала ее перед каждым подходом, и капризничала Ира гораздо больше, чем в те дни, без тренера. Чувствовалось, что это давно созревший стереотип отношений учителя и ученика.

- А если его изменить? - спросил я старшего трене

ра, когда он подошел и сказал:

- Вот это то, о чем я Вас предупреждал.

- Изменить бесполезно. Мы предлагали перевести ее

в группу к другому тренеру, но Ира ни в какую. Она при

выкла, иначе уже не может. Они же десять лет вместе.

Значит, тот наш разговор с Ирой не дал результата. Завтра в зале я сяду к ним поближе, послушаю их. Надо что-то делать, потому что дело не только в них самих. Они удручающе действуют на других - в этом я согласен со старшим тренером.

И опять о слезах. Меня коробит какое-то привычное безучастие тренеров к слезам. Неужели к слезам можно привыкнуть? Неужели и я к ним привыкну?

Снова открываю записи, на этот раз блокнот для "теории", куда я заношу новые идеи. Я уже записал мысли о "функции зрителя". И сейчас, вспомнив Майю, дополняю эту запись: "Опытный спортсмен способен сам "организовать" себе зрителя, если его по какой-либо причине нет, а он нужен". Майя сделала меня полноценным зрителем, объяснив мне все технические детали своего прыжка. Вероятно, она хотела, чтобы я смотрел на ее работу с профессиональным интересом, а раньше ей хватало моей психологической поддержки. Но сегодня этого уже стало мало. И после каждой попытки она подходила и подробно рассказывала о всех своих ощущениях. Я внимательно слушал, разумеется, соглашался с ее словами, словами профессионала.

Запомнив это, я вспомнил Виктора Санеева, тренировки которого я видел в Тбилиси перед последней его Олимпиадой. Он любил тренироваться один, без тренеров, и часто брал с собой своего сына. Эта сцена так и осталась в моей памяти: маленький мальчик, сидящий на скамейке около прыжковой ямы, и отец, разговаривающий с ним о чем-то после каждого прыжка.

Наверное, идеальный вариант - чтобы зрителем был верный человек.

Начало очередной работы такое же. Ни одной улыбки на лицах этих совсем хрупких детей. И появляется чувство вины перед ними, хотя ни я, ни другие люди в этом зале ни в чем не виноваты. А кто же виноват тогда, если для овладения всеми требованиями сегодняшнего спорта необходимо выполнять это дикое количество работы, которую, я уверен, не сможет выполнить ни одни взрослый спортсмен-мужчина из нашей футбольной команды?

И вот они пошли строем, зазвучала музыка, и снова все стало красиво! Тренеры, окружившие ковер, подбадривали их, шутили, и, наконец-то, они заулыбались, не

288

Проклятие профессии

Работа по совместительству

289 через слезы, а через припухшие от частых слез веки глаз, если можно так сказать. Но виделось это так.

Сегодня в разминку включены танцы. Это интереснее, чем уже надоевшие им привычные упражнения. И в этом красивом оформлении работы я вижу желание тренеров как-то разнообразить многочасовой труд их детей в спортивной гимнастике, развитие которой стало неуправляемым. Вероятно, это неизбежно там, где нарушена гармония развития, когда выбирается один критерий оценки развивающегося процесса, как в гимнастике - сложность.

Сложность постепенно стала основой всего в этом виде спорта. А сложность остановить нельзя, так же, как нельзя остановить мысль, которая эту сложность придумывает.

Если посмотреть в будущее, то это не что иное как дуть к саморазрушению, что часто происходит с человеком, который эксплуатирует какую-то одну грань своего таланта, не заботясь о гармонии - о развитии личности в целом.

Неужели саморазрушение - судьба этого вида спорта? И не по этому ли пути идет тяжелая атлетика? Не пора ли всерьез подумать о тенденциях развития всего спорта? Куда он идет - наш любимый спорт?

Вот такие тревожные мысли в голове, а глаза любуются массовым танцем, которым заканчивается разминка.

И я говорю себе: "Но куда бы он ни шел - он прекрасен! Потому что живут и работают в нем гениальные красивые люди".

И сейчас эта мысль успокаивает меня. Хотя бы за сегодняшний день спорта можно быть спокойным.

... Девочки расходятся по снарядам, и на лицах снова серьезность. Сейчас иначе нельзя. Впереди сложнейшие элементы. Я перехожу от одной группы к другой и тихо говорю (а психолог всегда должен говорить тихо):

- Прекрасно размялись, девочки, а сейчас - собранность! И абсолютное внимание!

Опыт давно подсказал мне, что я обязательно должен быть рядом со спортсменом в последние минуты его разминки, когда он окончательно концентрируется. В этом

случае своим присутствием я помогаю ему максимально мобилизоваться, так как напоминаю ему обо всем, что нас связывает с ним, что объединило. А объединяет спортсмена и психолога прежде всего будущая победа/

В гимнастике я понял, что и в тренировке надо быть рядом со спортсменом, потому что максимальная собранность нужна перед каждым сложным элементом, перед каждой комбинацией, перед каждым снарядом, то есть всегда!

Вот в чем, вероятно, главное отличие гимнастики от других видов спорта! Вот почему здесь спортсмену так трудно, как нигде.

Ира натирает руки и исподлобья рассматривает равнодушные к ее характеру и настроению брусья.

- Как жизнь? - спрашиваю я.

- Пока ничего, - отвечает Ира и слегка улыбается.

- Сегодня я хочу быть около тебя, ты не против?

- Наоборот.

Вера Николаевна говорит:

- Очень хорошо, что Рудольф Максимович убедится

сегодня, что ты за человек.

- Такая же, как все, - сердито отвечает Ира.

- Если бы была как все, то все было бы по-другому. А

то замуж собралась.

Тренер махнула рукой и подозвала Майю. Ира слегка краснеет и спрашивает:

- Вам она тоже рассказала?

- А это идея, - отвечаю я, - но после Канады. - И

меняю тему:

- А что если мы сейчас отрепетируем настрой? Хо

чешь попробовать?

- Как?

- Представим, что этот зал - Дворец гимнастики в

Монреале. Представила?

-Да. -Твоя команда здесь - на этой скамейке, а у других

снарядов - соперники. На бревне - Румыния, на воль

ных - ГДР, на прыжке...

Я затрудняюсь в выборе третьей сильной команды, и она помогает мне:

Ю Р.Загайнов

290

Проклятие профессии

Работа по совместительству

291 - США?

- Хорошо - США. И перед каждым своим подходом

ты видишь на табло свою фамилию. И вспоминаешь свою

семью! Договорились?

- Да, - жестко отвечает она, и глаза ее сужаются.

- И ни одного лишнего слова ни с кем до конца трени

ровки. А Вере Николаевне только одно слово: "Да".

Она еще раз молча кивает в ответ, и я сажусь рядом с тренером.

За этой сценой внимательно наблюдал старший тренер. И потом, когда мы втроем последние уйдем из зала, он скажет:

- Ну что, Вера, я ее такой давно не видел.

На что Вера Николаевна ответит:

- А завтра она снова будет такой же, как вчера.

И повернувшись ко мне, скажет:

-Наш психолог не обидится, но сегодня она пошла за

ним в игру. Но завтра этот же путь с ней уже не сработает.

Именно - с ней. Майя - другой человек. Она пойдет до

конца. А эта... Но я ей прощаю. Потому что... потом пого

ворим, - закончила она свой монолог, увидев подошед

ших тренеров.

И снова ночь. Только что вышла Вера Николаевна, оставив меня наедине с такой информацией, которая не позволит быстро уснуть. Записываю весь разговор.

-Они же ничего не знают, а болтают и критикуют.

Иру воспитал другой отец, о чем ей какая-то сволочь с

удовольствием год назад сказала. И она стала его искать.

И нашла, как я ни старалась отговорить. С матерью год не

разговаривает из-за того, что та скрыла. Живет у меня,

когда домой возвращаемся.

Закуривает очередную сигарету и спрашивает:

- Теперь скажите - могу я с ней по-другому обра

щаться? - А этот новый отец - что за человек?

- Пьяница, никчемная личность, по-моему, она ему

даже деньги дает. Мне не говорит, но я чувствую.

Как сложно и подчас жестоко может складываться жизнь у ни в чем не виноватого человека. Наконец-то я имею о человеке всю информацию (а это мечта психолога - все знать о человеке), но может ли это радовать меня в данном случае?

Но сейчас я лучше понимаю эту девочку, в частности, ее мечту о замужестве. Это не что иное, как подсознательное желание устроить свою разбитую сейчас жизнь.

И еще я думаю: "Почему в спорте так много таких людей - с трудной судьбой?" А может быть, эта трудная судьба направляет их в спорт, где человек сам, своим трудом может эту судьбу исправить?

- Им есть за что страдать, - так сказал мне однажды тренер по фигурному катанию Станислав Алексеевич Жук.

В коридоре, где живут гимнастки, шум и суета. Двери в номера открыты настежь, крики и беготня. Знакомая картина - команда готовится к отъезду. Я спускаюсь к автобусу и только сейчас понимаю, что со многими прощаюсь навсегда. Ведь сюда после Кубка вернутся только те, кто попадет в состав сборной.

Что же сказать мне этим прекрасным людям, встреча с которыми была в моей жизни в общем-то случайной? Но самая сложная задача - это прощание с Майей. Я должен показать, кроме всего прочего и прежде всего, уверенность в том, что наша встреча обязательно состоится.

И вот мы стоим друг перед другом. Ее рука в моей. И она не убирает ее. Я смотрю ей в глаза, и она не отводит их.

Но - пора. И я говорю три слова:

-Я жду тебя.

Она глубоко вздыхает и говорит свои три слова:

- Я поняла Вас.

- Ты знаешь, что я всегда с тобой.

- Спасибо, - говорит она, - помогайте мне отсюда.

Я Вам верю.

- 292 Проклятие профессии

Работа по совместительству

293 - Что же остается от спорта в памяти - победы? - спросила меня однажды журналистка, которой я давал интервью.

И я ответил ей:

И помню - даже обиделся немного за спорт. Потом сказал ей:

-Так может поставить вопрос только человек, кото

рый смотрит на спорт очень узко, как на какую-то мало

значительную часть жизни человека. Раньше и для меня

победа, то есть результат деятельности был самым важ

ным. Но это было раньше, когда спорт был частью жизни

людей. Человек мог тренироваться и параллельно решать

другие, не менее важные жизненные задачи. Были трене

ры-любители, для которых тренерская работа была не

основной.

Но сейчас иное время. Спорт стал для людей, которые в нем заняты, всей жизнью. В спорт уже нельзя приходить на время. В спорте надо жить. Тогда эта жизнь будет иметь смысл. И только в этом случае человек будет спорту нужен. И именно по этой причине главным в этой жизни стал не результат, а человек! Люди, с которыми ты живешь в этой жизни.

Не уверен, что та журналистка поняла меня. Но она была хорошо подготовлена к тому интервью и пыталась возразить, выбрав в союзники Юрия Власова, его слова: "И что скрывать - именно победы связывают тебя со спортом. Ведь нет месяца, чтобы они не приснились. Чтобы весь день потом вспоминал, вспоминал..."

Но я ответил ей так:

-Может быть, для Власова победа была главным в

спорте. Поэтому он и ушел из спорта навсегда.

То интервью я так и не увидел в печати, но продолжал думать над этим и сейчас еще более убежден в тех своих словах.

Да, сейчас, когда исполнилось ровно тридцать лет со дня моей первой тренировки, первого посещения спортивного зала, я с абсолютной уверенностью повторяю, что

главное - не победа, хотя она и итог труда и, бесспорно,

счастье.

Ведь если бы главным была победа, значит, смысл спорта был бы только в ней. И тогда лишь единицы (чемпионы) вспоминали бы о спорте как о прекрасном в их жизни, потому что подавляющее число спортсменов чемпионами не стали. Но у каждого в их памяти остался их первый тренер, и первый противник, и лучшая его команда, и, конечно, та самая большая его победа, но и... поражения тоже. Потому что и поражение было частью его жизни.

"Значит, - подвожу я итог, - от спорта в памяти остается сама жизнь в спорте, люди, с которыми человека сталкивает спорт, и борьба, потребовавшая от человека лучших его проявлений: смелости и мужества, объединения с другими, то есть дружбы, самопожертвования, и может быть - подвига". А победа или поражение - это лишь результат борьбы, и потому не главное в памяти человека.

Взять ту нее Майю. Разве сама будущая победа связывает нас с ней сейчас? А если ее не будет, если будет поражение, значит, мы мгновенно вычеркнем из памяти эти дни, когда мы объединились, чтобы доказать? А если состоится долгожданная победа, то разве она оставит в нашей памяти самый заметный след? Нет, не она, а - путь к ней, к этой победе!

А поражение? Только ли это трагедия, которую больно вспоминать? Нет! Разве можно забыть ночь после поражения Ноны Гаприндашвили в матче на первенство мира, когда у нее в номере мы сидели до четырех часов утра, боясь оставить ее одну. Хочу привести выдержки из своего дневника о той ночи. Надеюсь, Нона Терентьевна меня простит, но уж очень важно до конца аргументировать сказанное. Итак:

"Эта ночь. Мы сидели каждый на своем стуле вокруг шахматного стола. Играли в карты, рассказывали анекдоты, иногда смеялись. И когда смеялись, Нона смеялась громче всех. Но были паузы, без них не бывает. И Нона сразу же уходила в себя. Обхватывала руками голову,

294

Проклятие профессии

Работа по совместительству

295 раскачивалась, взгляд был отсутствующим, и она отрывисто произносила:

-Никогда не прощу себе... Как так можно ошибать

ся... Ведь сыграла столько матчей за свою жизнь... Ну

скажите: как забыть такую партию? - И каждый такой

монолог заканчивался обращением ко мне:

-И Вы столько раз говорили мне: "Не гнать лошадей!"

И только в четыре часа, оглядев нас, сказала:

-Пора вас пожалеть. - Тренеры прощаются, и мы

остаемся вдвоем. Молчим. Я иногда поднимаю глаза и

вижу ее окаменевшее лицо, плотно сжатые губы.

Говорю: - Выиграем завтра, и они не выдержат.

- Я хоть сейчас готова играть.

- Знаю. И снова молчим. Потом ее лицо вдруг осветилось улыбкой. Помню, я очень обрадовался, но услышал совсем не то, что ожидал.

- У меня же есть хорошее вино! Давайте выпьем?

- Это идея, - отвечаю я.

- Но ни слова о шахматах.

И мы нарушаем режим, наливаем в стаканы красное грузинское вино. Жду тоста от Ноны, смотрю на нее. Она молчит, смотрит в стакан. Я ее понимаю. Она привыкла к тостам, в Грузии пьют обязательно за что-то, в честь чего-то или кого-то. Надо что-то сказать, потому что пить молча - значит, признать, что нам плохо. Я лихорадочно пытаюсь что-то придумать. Но за что, действительно, пить? Нет даже повода, нет слов в этой ситуации нашей жизни, объединяющей нас несчастьем, трагедией поражения.

Впервые думаю о поражении как о несправедливости. Да, если ты не заслужил победу, не все отдал ради нее, то поражение справедливо. Ты знаешь, за что наказан. Но если ты сделал все, что мог, как вчера Нона, и все равно проиграл, то о чем думать? В чем искать причину и облегчение своего страдания? Не в чем. Остается думать одно: "Не повезло". Или, как сказал мне капитан команды Та-маз Чихладзе: "Бог не с нами!", когда мы проиграли очко "Жальгирису" и лишились бронзовых медалей.

И что делать мне в эти минуты, когда спортсмен рассчитывает на меня, иногда - только на меня?

Но что-то она слышит в этой тишине, чувствую - приходит к какому-то решению, и вот говорит:

-Я умру, но выиграю.

И поднимает стакан.

Я поднимаю свой и говорю:

-А я и не сомневаюсь".

Да, и это поражение, как и поражение в том матче было трагедией, но - тогда! Сейчас, когда мы с Ноной говорим о прошлом, то вспоминаем чаще всего не победы, а их было значительно больше, а ту ночь, и обычно Нона Терентьевна вспоминает ее с улыбкой.

Поражение, как и победа, - такое же слагаемое жизни человека. И оно, пусть по-иному, но также украшает эту жизнь...

-к * *

...А сейчас следует "вставка", то есть страницы, которые я написал через год после окончания работы над этой рукописью.

"Не все здесь правда, - сказал я себе, когда перечитал ее в очередной раз. - Эту "поэму" о поражении нельзя закончить так, как сделал я, - на высокой ноте. Все это слишком красиво для поражения, для неудачи человека. Это - правда, но не вся. Поражения бывают и настоящим несчастьем".

И снова для доказательства новой концепции на помощь приходят дневники спортсменов.

Заслуженный мастер спорта М.:

"После соревнований я понял, что самое трудное - впереди. Я должен был вытерпеть горечь поражения. Я думаю, что это одна из составных частей жизни спортсмена. Этому тоже надо научиться. Я и сейчас еще не пришел в себя. Но самое неприятное было в самой Чехословакии. Я не мог терпеть взгляды некоторых тренеров и руководителей команды, которые за людей не считали не только меня, но и остальных проигравших. На собрании они обсуждали нас. Что они говорили про нас!? Было смешно и тяжело, но что поделаешь, видно за проигрыш надо пла-

296 Проклятие профессии

Работа по совместительству

297

тить терпением и ожидать следующих соревновании, чтобы доказать, что я тоже человек. Но это можно было все вытерпеть. Главное, что меня мучило - другое. Меня мучило то, что я не смог оправдать надежды близких людей, которые с нетерпением недали и верили в мою победу. Я не смог доставить им радостные минуты* (1980).

Это - о поражении как реальном, свершившимся факте в настоящей, сегодняшней жизни. Но есть поражение, если молено так сказать, в будущем, всего лишь воображаемое, вроде бы иллюзорное, но тем не менее имеющее огромную реальную силу, так как его спортсмен боится. Страх поражения - сильнейший психологический барьер для многих спортсменов. Далее такой шахматист как Роберт Фишер не всегда мог преодолеть этот барьер и, по мнению многих, именно по причине страха перед возможным поражением навсегда ушел из шахмат.

Если задуматься о жизни человека и той деятельности, которую он выбирает, то можно, разумеется условно, разделить людей на две основные категории. Одни предпочитают спокойную жизнь без риска и выбирают деятельность, в которой поражение как таковое отсутствует. И другие, - я бы отнес их к категории бойцов - которые рождены не для спокойной и скучной жизни. Они ищут то дело, в котором есть победы, но победы невозможны без риска, переживаний и преодоления опасности. Я подчеркиваю - переживания опасности, что человеку обычно стоит дороже, чем ее практическое преодоление.

В современной психологии изучается проблема "человек и опасность", анализируются так называемые "страдательные формы" реакции человека на ситуацию опасности - тревога, страх и т.п. В качестве испытуемых изучаются врачи перед ответственной операцией. Нигде в специальной литературе я не встречал упоминания о спортивной деятельности как полигоне для изучения человека в опасных ситуациях, где риск выступает как условие этой деятельности. А ведь спортсмен переживает опасность постоянно и на протяжении многих лет. Из всех видов спорта, в которых я работал, смело ставлю на первое место по "уровню опасности" спидвей - мотогонки на rapt

вой дорожке, затем - велогонки на шоссе, бокс, спортивную гимнастику, футбол.

Дело не только в особенностях самой спортивной деятельности. Знаю и на своем опыте, и на опыте тех, с кем много раз приходилось быть рядом в трудную минуту, что человек в спорте больше боится не самих реальных или предполагаемых опасностей деятельности, а другого - проиграть! Он в опасных условиях должен сделать свое дело лучше других. Это относится и к гимнастике, где противник мешает ему лишь косвенно, и к таким видам, как бокс, футбол, хоккей, где противник мешает самым прямым, непосредственным образом, и где опасность наиболее велика.

Именно поражение, неудача человека на глазах у многих людей и ее постоянное ожидание делают спортивную деятельность совершенно исключительной, почти не имеющей аналогов. Такова же, наверное, и сама жизнь большого спортсмена!

Да, я не противоречу себе и не забыл, что поражение считаю, как и победу, счастливым воспоминанием. Но оно становится таким потом, в будущем, а сейчас, в настоящем - это трагедия, это опасность!

Вынимаю ключ, хочу открыть номер, но кто-то, тихо подкравшийся сзади, обнимает меня.

Я почти догадался, но боюсь в это поверить и потому поворачиваюсь молча. И она целует меня.

-Ты? Ну как? - спрашиваю я, хотя мой вопрос из

лишен: раз она здесь, значит она - в составе.

Она держит паузу, в глазах веселье и хитрость.

-Третье место?

-Второе! - буквально кричит она.

И теперь я целую ее.

Мы входим в номер, и она рассказывает мне обо всем. Выслушав, я говорю:

-Ну вот, видишь, как важно верить в себя!

Приехала сборная, и об этом проинформировало меня не только появление Майи. Этих "людей из сборной" ера-

298

Проклятие профессии

Работа по совместительству

299 зу определяешь по каким-то неуловимым и неопределенным оттенкам поз, поведения, походки. Как психолог я любуюсь их собранностью, сдержанностью, немногословием, в которых проглядывает чувство достоинства и независимость, знание цены сегодняшнего дня своей жизни. Но как человека немного задевает игнорирование ими других людей, которых они как будто не видят. Но может быть, это своего рода маска, защищающая от помех, не допускающая близко лишних людей, способных нарушить их постоянную концентрацию, необходимую для нужного образа жизни и работы.

Я снова готовлюсь, и снова в роли незаменимого помощника - мой постоянный дневник. Читаю страницу за страницей и сравниваю дневник с зеркалом, в котором видишь себя, свои недостатки. Смотрю в "свое зеркало* и вижу ошибки, которые мог забыть, если бы не было этого дневника. Самая крупная ошибка - с Ирой. Помните, когда я предложил ей призвать на помощь воображение и представить, что она выступает на чемпионате мира и на табло "горит" ее фамилия? Вот тогда я и сделал ошибку, напомнив ей о семье, надеясь на эту важнейшую составляющую жизни человека как на помощника. А оказалось, что здесь меня ждало исключение. Семья в жизни этого человека была со знаком минус, о чем я узнал позднее, а ведь мог узнать раньше. Ошибка, в основе которой опять недоработка. На гимнастке, на ее работе это не отразилось, но все равно я навсегда занес этот случай в "черный" список своих неудач.

Есть такой у меня список, где, кстати, уже давно хранится подобный "прокол". Это было на крупном и ответственном международном турнире по борьбе, который проходил накануне Олимпийских игр и был по существу отборочным. Мы вдвоем в раздевалке в последние самые мучительные минуты перед выходом на ковер: я и борец, которому предстоит эта решающая в его жизни схватка. Так он назовет ее после победы в этом турнире и повторит эти слова после победной для него Олимпиады.

Мы одни. Тишина. Он уже размялся и сидит неподвижно, глядя прямо перед собой. Я решаюсь воздейство-

вать на его мотивационную сферу, но делаю это слегка (в лоб нельзя), вроде бы простым вопросом:

-Где сейчас твои родители?

Цель вопроса в одном - напомнить о доме, о дорогих людях и тем самым усилить мотивацию. И слышу в ответ:

-А у меня нет родителей. Меня тетя воспитала.

Это было как удар, который перенести было нелегко.

И хотя вроде бы тогда удалось выйти из положения (мы посвятили ту схватку его тете, и он ее блистательно выиграл), но чувство неловкости, пережитое тогда, помнилось еще долго.

И вот повторение ошибки, и в ее основе после этого примера из прошлого я вижу не столько "недоработку", сколько позволение себе схалтурить, сработать на "авось" - а вдруг пройдет? То есть сделать дело малой кровью.

Но мне было сказано: "Нет!" Это сказал Его Величество Спорт, легких побед в котором не бывает, как и легких путей к ним.

Тот же зал. Те же снаряды. Но остальное - совсем иное. Абсолютная собранность всех, и тренеров тоже, и ожесточенная работа спортсменок.

Мне и легче и труднее сейчас. Легче, потому что опекаю всего двоих, а труднее, потому что труднее задача, и это я почувствовал на первой же тренировке. Наверное, такое же чувство у Веры Николаевны, с которой мы сидим совсем рядом, плечом к плечу. Да, задача у нас общая, и мы союзники в этой борьбе.

Но девочек наших не узнать. И Ира, и Майя напряжены и скованы.

- В чем дело? - спрашиваю я.

- Еще не освоились, - отвечает Вера Николаевна, -

обстановка сборной давит. Обычно две-три тренировки

Уходят на привыкание.

Но ведь этот процесс можно ускорить. И я говорю:

-Пойду к ним поближе.

300 Проклятие профессии

Работа по совместительству

301

Но сам чувствую, как нелегко встать и подойти ближе к снарядам. Да, что-то есть в атмосфере сборной такое, что отнимает часть уверенности у "нового" человека.

"Но дело важное", - говорю я себе и пересаживаюсь на скамейку, установленную рядом с брусьями. И сразу же подошла Ира.

- Все в порядке, - сказал я.

- Разве? - удивленно спросила она.

- Делаешь все уверенно. Это главное.

Она ничего не ответила, с задумчивым выражением лица пошла к брусьям. Сделав упражнение, подошла снова. Сказала:

- Тяжело почему-то все.

- Тяжело потому, что в сборной много глаз. Ты испы

тываешь так называемый "визуальный пресс". Но уже

завтра привыкнешь. Делай свое дело и не обращай ни на

кого внимания.

Примерно то же я сказал Майе:

- Не нервничай, все хорошо. Пусть работают мыш

цы, кости, а нервы не трогай. Сегодня перетерпи.

- Не психовать?

- Ни в коем случае.

Но снова у нее ничего не получилось и, заметив ее взгляд, я подошел к ней.

-Сейчас я объясню тебе, в чем дело. Ты хорошо вы

ступила и успокоилась. А успокоенность - состояние,

противоположное мобилизованности, и сегодня оно тебе

мешает. Но уже завтра все будет в порядке.

И она действительно стала спокойнее. На сегодня это было программой-минимум. Для решения основной задачи моей работы в этот день - успокоить спортсмена, не способного в данный момент качественно работать, - пришлось призвать на помощь "умение объяснить". Это важнейшее умение, которым должен обладать и психолог, и тренер, да и любой другой человек, работающий с людьми. Ведь часто и в жизни и в деятельности встречаются ситуации, когда отдельный человек или коллектив людей не может решить задачу. В этом случае независимо от истинных причин затруднений или ошибок необходимо

прежде всего успокоить человека! А добиться этого можно при одном условии: если удастся помочь человеку разобраться в ситуации, в причинах, которые нарушили его состояние и деятельность. И пусть он не сразу сможет действовать более эффективно, но, главное, он прекратит сам искать причины, прекратит самокритику, самокопание, что может снизить его самооценку и уверенность - важнейшие слагаемые будущего успеха, который нужно оберегать и оберегать, так как снова поднимать их на нужный уровень крайне трудно.

"Умение объяснить" - важнейший "инструмент", особенно в работе со спортсменом, самооценка которого исключительно динамична по причинам побед и поражений, спада и подъема спортивной формы, состояния здоровья, чужих оценок - специалистов, болельщиков и прессы.

"Что же нужно, - спрашиваю я себя, - чтобы всегда быть готовым успокоить человека, сказав ему самые нужные, а иногда - единственные слова?" И сам себе отвечаю: "Прежде всего - досконально знать и чувствовать каждую возможную ситуацию деятельности и жизни человека, в данном случае - спортсмена". Это знание позволит сразу пойти по верному пути, то есть будет основой для верного поиска нужных и единственных слов в возникшей ситуации.

"То есть опять импровизация?" - задаю я следующий вопрос. И отвечаю: "В основе - да!" Но рассчитывать только на нее здесь нельзя. Этого может не хватить на все случаи жизни. Поэтому плюс к этому нужны заготовки, то есть многократно проверенные и всегда эффективно действующие отдельные слова или сочетания слов.

Например, фраза: "делаешь уверенно" устраивает спортсмена, когда у него по каким-либо причинам (а их, мы уже говорили, множество) нарушена, снижена уверенность. В этом случае он частично успокаивается, так как перевел на свой язык (я бы назвал его "языком понимания") эти слова: "делаешь уверенно" следующим образом: "я сейчас не уверен, но со стороны этого не видно, на деятельность это не перешло, неуверенность Удалось спрятать".

302

Проклятие профессии

Работа по совместительству

303 Да, это самая точная фраза. Если сказать: "Ты сегодня уверен", то спортсмен тебе не поверит, а в то, что он уверенно делает, поверит легко, и это положительно повлияет на его спортивную форму.

Итак, еще одна "мелочь" - чтобы человек поверил! Что же нужно для этого? Думаю, что опять - уверенность того, кто эти слова произносит. Ведь уверенность - от слова "вера", значит, сам человек должен верить в то, что он говорит. И тогда ему верят другие люди!

Итак, готова еще одна формула: умение объяснить = знание деятельности + способность к импровизации + готовность (запас апробированных средств) + уверенность. Да, как много нужно слагаемых, чтобы получить такую, вроде бы, небольшую "сумму".

Это я записал вечером, когда в деталях вспомнил прошедший день, и подумал, что сегодняшнее снижение уверенности наших девочек произошло еще и потому, что они оказались в иной, более "жесткой" среде, среди чемпионов. В отличие от того сбора здесь они - не лидеры, а аутсайдеры. И в свой блокнот я записал новый термин: "психология аутсайдера", которая характеризуется напряженностью и скованностью поведения, некачественной деятельностью, сниженной уверенностью в себе как в личности и в своих возможностях.

И новый вопрос: что делать с человеком, оказавшимся в роли аутсайдера? Что делать после того, как ему объяснено то, что нужно? Ведь одного объяснения мало!

"После этого, - отвечаю я, - нужно всячески поднимать уверенность спортсмена в себе". Для этого необходимо выполнение двух обязательных условий: снижение, а может быть, и полное снятие критики. И - поиск хорошего! Поиск чего угодно, за что можно похвалить человека! И не обязательно за "деятельность" (здесь опять велика доля риска, есть опасность переступить "черту доверия", то есть правды). Но всегда можно найти, за что похвалить, если захотеть. Всегда существует ситуация, в которой человек заслуживает хотя бы одного слова: "Молодец!"

И следующим утром первое, что я сказал Вере Николаевне, было:

- Давайте сегодня снимем критику.

- А потом? - спросил меня человек, еще ни разу не

сказавший сразу: "Да".

- А потом посмотрим.

И мы снова сели на скамейке в сквере, где обычно после завтрака на полчаса собираются курящие тренеры, а курят практически все.

Изучаю их лица и легко нахожу общие черты, "наложенные" этой труднейшей профессией. Их много, но я сейчас ищу главную, ведущую. И останавливаюсь на слове "одержимость" (!), что я определяю по беспокойству их глаз, взгляду на своего ученика, да и на все, окружающее их в жизни. Это нечто, данное им природой и всегда переполняющее их существо. От этой переполненности идет мощная скрытая энергия, какая-то магия, призывающая других людей подчиниться и идти за ними. Только такие люди способны истинно руководить другими, быть "вождями"! Их очень мало вообще в жизни и в спорте, в частности. Этих немногих я и имел в виду.

Впервые я ощутил эту магию в общении с баскетбольным тренером Владимиром Петровичем Кондрашиным, в котором поразила не только потрясающая внутренняя энергия, но и абсолютная человеческая естественность в поведении и общении с другими.

Потом в боксерских раздевалках я не сводил глаз с Григория Филипповича Кусикьянца, подчинившего своей магии даже такую личность, как Валерий Попенченко.

Потом были другие. Знакомство с каждым из них я считал большой профессиональной удачей в своей работе.

Да и в жизни тоже. Конечно, они обогащали не только мою работу, но и мою жизнь. Признаюсь, именно исключительные личности притягивают меня в мир спорта. Не бывает соревнования или тренировочного сбора, где бы не встретился человек, о котором уже не забыть. И Вера Николаевна, бесспорно, тоже из этих людей. И вот этот человек, делающий вид, что не обращает на меня

304

Проклятие профессии

Работа по совместительству

305 внимания, тоже интересует меня, но время для сближения еще не пришло. Оно приближается, и я чувствую это по поведению его ученицы - знаменитой Оли, которая вчера довольно долго не отходила от нашей "группы". Когда он пришел за ней, я почувствовал, что ему не понравилось это.

Он, не глядя на меня, позвал Олю, но не успел отойти, как Вера Николаевна обратилась к нему:

-¦ Присаживайтесь к нам.

И, представляя его, сказала:

-Это наш великий тренер.

Но он, чеканя каждое слово, ответил:

-Не великий, и может быть даже не хороший, но что

уж точно - не вредитель.

Да, он сказал первое, самое важное с точки зрения задачи тренера по отношению к спортсмену: не быть вредителем! Это как бы обязательный минимум, условие № 1 по отношению к другому человеку, как и у врача по отношению к пациенту: "не навреди*.

Разве мало в истории спорта испорченных судеб, загубленного здоровья спортсменов? Немало! И виной тому прежде всего тренеры, которые ставили перед спортсменами завышенные цели, нереальные задачи и "гнали" их к вершинам, достичь которых иной спортсмен мог только одной ценой - ценой сверхнапряжения и сверхусилий, чего не выдерживали его организм и личность.

-Фанаты губят людей, - сказал в беседе на эту

тему Виктор Санеев.

* * * "А вот этот "неодушевленный" зал может выдержать все", - думал я, когда мы шли к нему на очередное свидание. Он стоял среди красивых деревьев как вызов всему живому в образе этих маленьких хрупких девочек, полпредов "живого" мира, принявших этот вызов и идущих в неравный бой с представителем мира "неживого", которому неведомы такие "живые" человеческие чувства как нервы, страх, боль и усталость.

"Легких же, на первый взгляд, он выбрал противников", - думал я, оглядев тех, кто шел рядом: Ира, Майя и Катя - новый член нашей группы.

С первого дня я чувствовал ее внимательный взгляд. Она буквально следила за Ирой и Майей, когда они подходили ко мне. А потом я застал ее на месте "преступления", когда она проникла в комнату девочек и переписывала лозунги, которые висели на стене.

- Извините, - увидев меня, сказала она.

- Не нужно извиняться, наоборот, мне очень прият

но, что тебя это интересует.

- Вы знаете, я специально к Вашим девочкам почаще

захожу. Эти лозунги на меня очень хорошо действуют,

как-то успокаивают.

-А какой лозунг тебе нравится больше других?

Она задумалась, потом сказала:

- Пожалуй, вот этот: "Если ты хочешь иметь друга,

будь им..."

- А как ты его понимаешь?

- Ну, значит... надо самому быть хорошим, внима

тельным к другому, и тогда он тоже будет хорошо к тебе

относиться и потом будет твоим другом.

- Правильно, молодец.

- А что у вас будет сегодня с девочками?

- Занятие по психологии.

-А можно мне присутствовать?

Я задумался.

-Спроси у них. Если они не против, то я буду рад

твоему присутствию.

Два дня после этого разговора я пребывал в счастливом заблуждении относительно Кати, восхищаясь профессиональной зрелостью четырнадцатилетней спортсменки. Эту иллюзию разбил главный тренер, впервые заговоривший со мной позавчера:

- Я вижу, Вы стали опекать Катю. Это хорошо, девоч

ка без родителей.

- А кто-нибудь есть у нее?

- Старший брат, но он сейчас в армии.

- А где же она живет?

- У тренера.

Да, это была иллюзия. Если ее интерес и был профессиональным, то лишь частично. А в основном это был

306

Проклятие профессии

Работа по совместительству

307 интерес человеческий, более выраженная, чем у других, потребность в опеке со стороны старшего человека, в коллективе, где она сможет чувствовать себя своим человеком, как в своей семье.

И на одном из листов, висевших в той комнате, я вчера увидел рядом с автографами Иры и Майи подпись Кати. А написано на этом листе было: "Секрет успеха - в нашем единстве!"

* * *

И вот идет вечный бой человека с металлом, на стороне которого еще и закон всемирного тяготения. А мы можем помочь нашим полпредам только словом и чувством, и нет у нас ничего другого. И побеждающий в этой борьбе, бесспорно - герой!

В связи с этим я вспомнил, как мой друг, спортивный журналист Евгений Богатырев рассказал мне о своем разговоре с известным тренером по плаванию Игорем Михайловичем Кошкиным. Когда Кошкину рассказали о подвиге Шаварша Карапетяна, спасшего жизнь двадцати человек, то он ответил:

-Ну и что? Это одноразовое мужество. А вот у нас

Владимир Сальников каждый день проплывает пятнад

цать километров. Вот это подвиг!

Я думаю, что подвиг - и то, и другое. Но подвиги разные. Как и подвиг Кати, десять минут назад упавшей с бревна и вот уже сейчас с ободранным до крови бедром готовившейся к новому подходу к этому самому страшному снаряду. Она вытирает слезы, чтобы лучше видеть своего противника. И когда сделает свой сложный и опасный соскок, я подойду к ней и скажу:

-Ты настоящий герой!

И она улыбнется сквозь еще не высохшие до конца слезы.

Новый человек в зале. Вернее - и новый, и старый. Это приехал тот тренер, который "привел" меня в гимнастику. Он сразу направился к главному тренеру, но, проходя мимо меня, сказал всего одну фразу, ценность которой была ясна нам обоим:

Майя рвала и метала!

Это была оценка выступления Майи на Кубке страны. Он останется на один день, и снова мы просидим допоздна.

- Девочки всех удивили, ни одного срыва. Вы оказа

лись правы.

- Что Вы имеете в виду? -¦> спросил я тогда.

- Имею в виду Вашу работу... Сделаю одно призна

ние: когда я Вас приглашал, то рассчитывал на другое. У

нас раньше были психологи. И я думал, что будет пример

но то же самое: тесты, анкеты, что обычно только нагру

жало девочек, а пользы было мало. У Вас же ни одного

прибора, и когда меня после Кубка спрашивали, что Вы

делали в команде, то я отвечал: "Не знаю, но они ему

верят". Я действительно мало знаю детали Вашей работы,

Ваших разговоров со спортсменами, но результат, я дол

жен признать, превзошел все ожидания. Такими собран

ными они никогда не были.

Потом я пойду его провожать, и он скажет:

-Хочу все-таки сказать об одном "но". Мне кажется,

что Вы не правы в одном. Главная фигура - не психолог,

а тренер.

Я ему ответил тогда:

-Главная фигура - спортсмен.

И он согласился.

Но мне было о чем подумать после услышанного. То, чего он коснулся, было обдумано мной раньше. Итог тех размышлений примерно таков: каждый, кто ставит перед собой задачу работать с максимальной отдачей, должен считать себя главной фигурой. Другое дело, что этого никто не должен видеть и чувствовать. Но, вероятно, я еще не научился внешне оставаться "в тени", раз мне сегодня пришлось это выслушать. Всегда есть над чем работать. И всегда надо помнить об этом.

... Иногда так устаешь, что не можешь уснуть. Вероятно, накапливается усталость. Я почувствовал это в конце сегодняшней тренировки, когда поймал себя на том, что "отсутствую, присутствуя". И не думал в эту минуту я ни о семье, ни о своей футбольной команде. Были минуты

308 Проклятие профессии

Работа по совместительству

309 опустошения: звучит музыка, но ее не слышишь, красиво работают гимнастки, но их не видишь. Застывшее состояние, дисгармония в восприятии мира. И в этот момент я понял людей искусства, природу отклонений от нормы. Вероятно, это следствие пресыщения.

... Даю себе команды: "Спать, спать", - но знаю, что не подействует. Это как сапожник без сапог. И когда меня спрашивают:

- Нужен ли психологу психолог? - я полусерьезно

отвечаю:

- Нужен психиатр.

Но уже следующим утром видишь тревогу в глазах "твоего" спортсмена и забываешь об усталости.

- Что с тобой, Майя?

- Пропадает уверенность, - отвечает она.

И через сорок минут, когда мы закончим разговор, и она уйдет переодеваться для тренировки, я снова открою свой блокнот и запишу: "Объект работы психолога в спорте - человек, недовольный собой/ Чаще всего это спортсмен, который "по роду службы" должен постоянно искать у себя недостатки с одной целью - быстрее их исправить и стать еще лучше, еще сильнее. Может быть, недовольство собой и есть та личностная характеристика, которая обеспечивает толчок к работе над собой, к самопожертвованию? В этом случае это и есть еще одно слагаемое таланта и будущей победы!"

Закрываю блокнот, но разбуженная мысль продолжает работать. Что же за жизнь в этом случае у чемпиона, если для достижения успеха он должен всегда быть критически настроен по отношению к себе, и, более того, всегда быть недовольным собой? Бывает ли он когда-нибудь счастлив, кроме столь короткого мига победы? А может быть, это и есть плата за эту победу, за факт победы, что остается в памяти человека навсегда? Но достаточна ли эта цена за долгие годы недовольства собой?...

Целая серия вопросов, вернее - раздумий. Они важны, так как касаются твоей работы. Но входишь в зал, и более важным становится другое. Это - люди, их с каждым днем все более строгие лица.

Да, скоро "прикидка" - решающий момент на данном этапе жизни этих девочек, и они потеряли спокойствие. Определить это легко, хотя признаки беспокойства различны: у Иры - усилившаяся капризность, у Кати - разговорчивость и потребность в компании, у Майи - мнительность. Но есть и общее: бессонница и паническая реакция на любую свою ошибку в работе.

Стараюсь все это вовремя увидеть и "погасить" ненужную для дела реакцию. И еще стараюсь быть одинаково полезным всем. А это, как выяснилось, не нравится Майе. Правда, чтобы показать мне это, она нашла другие слова: "Мы стали редко общаться, и у меня хаос в голове".

И вот сейчас я смотрю на ее похудевшее лицо и готов признаться, что отчасти она права. Ведь раньше я львиную долю времени отдавал ей. А сейчас есть и Катя, и Лена, и немножко - Ира. Немножко - потому что Вера Николаевна постоянно с ней, и я понимаю ее - Ира работает из последних сил. Ей еще осталось согнать полтора килограмма, а вес не идет, хотя она практически ничего не ест, только утром немного творога и полстакана чая.

Но это Майя понимает и прощает своему тренеру. А мне не простит. И не объяснишь человеку, что я должен быть объективным хотя бы внешне. Да, она была не против Кати, когда та влилась в нашу группу, и сама привела на наше психологическое занятие Лену, но это касалось свободного времени, так сказать, "не главного*, а что касается "главного" - работы, - то здесь Майя хотела быть в центре моего внимания.

Вот она закончила работу на брусьях и сразу же нашла глазами меня. Я встал и через весь зал пошел к ней. Иногда трудно идти через зал, но надо. Когда я подошел, она сказала:

- Вроде бы все хорошо.

- Да, - ответил я.

И она пошла на прыжок. А я пошел опять через весь зал на свое место. Но, значит, это надо спортсмену - сказать "своему" человеку всего одну фразу:

-Вроде бы все хорошо.

И в ответ услышать:

310 Проклятие профессии

Работа по совместительству

311 -Да. - Тогда в голове на месте хаоса будет порядок,

и еще - спокойствие.

Но спокойствие и хаос - величины переменные, и потому нельзя ослаблять внимание к человеку. Иначе хаос опять займет свое место. И когда Майя сорвала прыжок, я снова встал и подошел к ней.

И услышал:

-Что-то нет силы в ногах.

И сказал ей в ответ:

-Не забыла, что в разбеге ветер дует в спину? (мы

давно придумали ветер как помощника).

И вот она прыгнет - на этот раз удачно - и скажет:

-Ветер помог.

И улыбнется - первый раз за сегодняшний день.

И я получу право оставить ее минут на пять и пойду в обход зала, чтобы "коснуться" всех своих: помашу рукой Кате, и она помашет в ответ, обменяемся улыбками с Ирой.

-Все нормально, - шепну на ухо Лене. И снова по

вторяю: все это - слово, взгляд, улыбка - нужно челло-

веку как поддержка, одобрение его труда. Нужен "человек

за бортом" - вспомнил я это определение, которое при

думал, работая в фигурном катании.

И вот приближение конца работы. Последние минуты, когда те, кто закончил, собираются у рояля и по их заявкам аккомпаниатор поиграет им немного. Я тоже подойду поближе и внимательно посмотрю на их лица, испачканные в магнезии, на их глаза, смотрящие куда-то далеко-далеко, наверное туда, где их очень ждут, где можно отдохнуть и расслабиться.

Какой прекрасной бывает музыка! Но что человек выражал, сочиняя ее? Наверное, он доказывал, что у него есть душа. И потому музыка вызывает ответ в душе другого человека. И я снова подумал: "Какой красивой могла быть жизнь, если бы каждый из нас во все свои дела вкладывал душу!"

"Майя права", - снова повторяю я, и иду сначала к ней в своем вечернем обходе. А оставшееся время разделю поровну на других.

- Сегодня Вы раньше, чем я ожидала, - говорит она.

- Потому что есть хорошие новости, - отвечаю я, -

у меня был разговор с главным тренером, и он сказал, что

тебя никто не списывает, ты очень нужна сборной, все

будет зависеть от прикидки.

Но не увидел улыбки в ответ.

- Не верю, в том году мне говорили то же самое. Его

симпатия - Лиана, он будет за нее.

- Тогда он не устраивал бы прикидку, а просто объя

вил бы состав. Это чемпионат мира, и он отвечает головой

за результат. Задача - отобрать сильнейших. А сильней

шая - это ты.

- Вы серьезно?

- Абсолютно. Никто так серьезно не работает в сбор

ной, как ты. Это не только мое мнение.

- Хотелось бы верить, но самое страшное - что одна

ошибка на прикидке и все пропало.

- А мы не сделаем ни одной ошибки! - уверенно го

ворю я. Как трудно уверенно говорить то, во что сам не

очень веришь.

Она смотрит на меня, берет меня за руку и тихо спрашивает:

- Вы будете только со мной?

- По-настоящему - да, - отвечаю я.

- Я почему-то только на Вас надеюсь.

- Ты же знаешь мое отношение.

Вот такой был это нелегкий разговор, и было трудно

сразу же идти к другим. Я вернулся к себе и минут десять сидел в темноте. Я. думал об учебниках по психологии спорта, где черным по белому написано, что основным слагаемым оптимального предсоревновательного состояния спортсмена является уверенность. Но какая уверенность сейчас у Майи, боящейся случайной ошибки и несправедливого к ней отношения, у Иры, истощенной от травм и недоедания, да и всех семерых девочек, которым завтра предстоит беспощадная борьба за два места в сборной? Сегодня в их состоянии основными слагаемыми яв-

312 Проклятие профессии

Работа по совместительству

313

ляется совсем другое: страх и неуверенность, надежда на кого угодно и лишь в последнюю очередь - на себя.

Я вспоминал многих других, с кем был рядом Б эту последнюю ночь перед боем, и находил подтверждение сделанному "открытию": даже у самых великих, кто не так тяжело и беспомощно, как эти дети, переживал предстартовую ситуацию, было много, целый букет сложных чувств, украшением которого было, конечно, непременное мужество и умение владеть собой. Но было и иное, и тоже непременно - неуверенность в исходе завтрашнего боя/

В том~то и дело! Не может быть никакой уверенности у человека перед боем с равным, а иногда - объективно более сильным противником. Как не может быть уверенности даже тогда, когда противник менее сильный, но выступает у себя дома, и ему помогают его стадион, родное поле, свои зрители и зачастую - судьи. Как не может быть уверенности перед любым соревнованием и с любым противником, если результат имеет большое значение для спортсмена, как например, наша завтрашняя прикидка.

И лишь в исключительном случае спортсмен бывает уверен в успехе - когда все складывается в его пользу, когда он "в порядке", то есть здоров и в отличной форме, когда противник уступает ему в мастерстве и когда все условия предстоящего соревнования (и судейство, и свое поле, и т.д.) - его союзники.

Но такое случается крайне редко, бывает исключением, а не правилом, типичным нее в современном большом спорте является другое: жестокая борьба за победу в трудных условиях с таким же сильным и хорошо подготовленным противником. Отсюда и переживание своей неуверенности является тоже типичным для предстартового состояния спортсмена. Этой неуверенности противостоит мужество человека, и чаще мужество побеждает. Именно это отличает большого спортсмена от основной массы других, тех, кто не выдержал этой изнурительной борьбы с самим собой и по этой причине остановился где-то на середине пути к большой победе.

Много людей узнал я в спорте. Все они разные, но есть у них одно общее, одинаковое. Это их враг номер один - неуверенность/

И в моей работе психолога это тоже главный противник. Иногда у меня бывает ощущение, что я вижу этого невидимого врага спортсмена, затаившегося в глубинах его души и памяти, дремлющего, но готового проснуться в самый трудный и ответственный момент жизни и деятельности человека.

Я всегда боюсь ее пробуждения и предельно внимательно наблюдаю за спортсменом до последней секунды подготовки к старту.

Опасность и сила этого противника прежде всего в том, что когда он обнаружен, бороться с ним уже поздно. Он уже сделал свое дело, ослабив спортсмена изнутри.

Сложность борьбы с неуверенностью еще и в том, что она может появиться и тогда, когда вроде бы все хорошо, нет ошибок, которые могли бы быть причиной "приступа" неуверенности. В этом случае "аллергеном" было то, что скрыто от глаз: глубоко внутренние переживания человека, его сны, воспоминания, музыка. Против воспоминаний и музыки человек иногда бессилен. И я постоянно думаю: "Как учесть все это и подчинить?" Боюсь, что это неосуществимая мечта. Всего не знаю. Но чисто интуитивно делаю то, что нагружает другую чашу весов, где "расположилась" уверенность человека. Потому что убежден, что всегда, в любых сложных ситуациях, а особенно в момент борьбы человека с самим собой, надо прежде всего его поддержать/ Поддержка, дружеское внимание, чуткость, похвала, успокоение и любовь - мои верные спутники в работе.

"Все это хорошо, - снова вступает в спор со мной мое второе "я", - но только интуитивно ты мог работать и пятнадцать лет назад. А где же накопленные знания, которые не заменяют и не отрицают интуицию, а дополняют ее и многократно усиливают твою работу и роль?"

"Они есть", -- отвечает мое первое "я". Есть знания, которые я накопил за эти годы. И даже в этом - одном из самых сложных вопросов о человеке.

314

Проклятие профессии

Работа по совместительству

315 L

Но сначала хочу привести отрывок из книги об олимпийском чемпионе Людвике Данеке:

"Но сколько раз бывало у Данека, что на последней тренировке в среду он великолепно себя чувствовал и далеко бросал диск, в четверг отдыхал, на разминке в пятницу появляется вдруг первое чувство неуверенности, а в субботу он бросал так, словно его погрузили в воду. Так, вероятно, рождается шоковое состояние "бессилия"".

И вот теперь я перехожу к "знаниям*. В этом отрывке констатирован факт появления неуверенности, что для автора, как и для самого спортсмена, оказалось неожиданным. Я же давно заметил, что неуверенность и сомнения в себе появляются у спортсмена именно после выходного дня, когда он предоставлен большую часть времени самому себе, и у него есть время и возможность для воспоминаний и может быть - тоски по дому и близким людям. Поэтому в выходной день я еще более внимателен к спортсмену и стараюсь не оставлять его наедине со своими мыслями и пустым временем.

Еще я заметил, что неуверенность чаще всего посещает тех, у кого было трудное детство. Вот почему необходимо изучать прошлое человека, и совершенно правы сотрудники японского института "по усилению олимпийских чемпионов", рабочим девизом которых является: "все знать о спортсмене!"

Еще я заметил, что менее уверены в себе, склонны к появлению неуверенности, менее самостоятельны в принятии решений те спортсмены, тренеры которых отдают предпочтение в своей работе диктаторским методам. Особенно нелегко работать и жить с таким тренером тем, чье детство не было легким. Для них даже крик тренера является на эмоциональном уровне моделью их детских переживаний, неожиданно появившимся негативным "образом", который может только отрицательно подействовать на человека, сделать его слабее.

Еще я заметил, что неуверенность чаще посещает тех, у кого сегодня в семье есть сложности и проблемы, для кого семья, которую он вынужден часто оставлять, не является прочным тылом, фундаментом воли и уверенности.

Еще я заметил, что неуверенность чаще подкрадывается к тому, кто в трудный момент ответственных соревнований не имеет рядом человека, которому он верит.

Но эти знания - далеко не все. Это, так сказать, предпосылки, часть знаний, которые могут помочь предвидеть нежелательные изменения в состоянии человека. Практически предвидеть мало. Важно не опоздать в диагнозе, то есть своевременно зафиксировать самые ранние симптомы, неуверенности.

В своей книге "Психолог в команде" я описал некоторые признаки неуверенности спортсмена, такие, как потяжелевшая походка, отсутствие реакции на шутку и так далее. За эти годы, больше поработав в таком индивидуальном виде спорта, как шахматы, где есть возможность наблюдать за человеком много часов в течение дня, я понял, что те симптомы более поздние, уже результат просочившейся "внутрь" человека неуверенности, с которой иногда бороться уже поздно.

А как успеть вовремя? Что в поведении человека просигналит о приближении опасности более своевременно, когда еще не поздно ее обезвредить, провести так нужную спортсмену профилактику?

Думаю, что первым сигналом тревоги является желание человека что-то изменить в режиме и образе своей жизни в данный момент. Его по причинам, которые он сам объяснить не может, начинает не устраивать то, что есть. Ему вдруг стал не нравиться номер в гостинице, кровать, которая еще вчера была удобной, этаж, на котором он живет, режим жизни команды, погода и многое другое.

Интересно, что в этот момент в его спортивной деятельности перемен к худшему еще не наступило. Он так же с удовольствием тренируется, забыв в процессе работы о тех "мелочах", которые с сегодняшнего дня вдруг стали иметь большое значение.

Но перемены к худшему в работе впереди, если мы не прореагируем на ранние симптомы, и они - эти перемены к худшему - наступят еще раньше, если мы расценим новые желания спортсмена как капризы и займем крити-

316

Проклятие профессии

Работа по совместительству

317 ческую позицию по отношению к нему, что часто делают тренеры, усугубляя таким образом ситуацию.

Итак, ранним симптомом № 1 является неудовлетворенность условиями жизни.

Симптомом № 2 по времени "наступления на человека" является нарушение сна. Спортсмен начинает жаловаться на прерывистость сна, на трудное и долгое засыпание, раннее пробуждение утром, волнующие его сновидения.

Для своевременного обнаружения этого симптома нельзя полагаться только на информацию, идущую от самого спортсмена. Он чаще всего старается скрыть эту информацию от тренеров, которые решают, оставить его в составе или нет, и от других спортсменов, среди которых есть его конкуренты.

В этом случае мне на помощь приходит опять нее наблюдение за свежестью лица спортсмена и отдельными признаками его поведения, которые "говорят" о том, что он сегодня плохо спал.

Помощником № 2 является информация от соседа по комнате, которого я всегда опрашиваю по всем вопросам совместного проживания с другим человеком и совместимости с ним.

И еще одним достаточно информативным помощником является наблюдение за поведением спортсмена в сеансах аутогенной тренировки, которые обычно я провожу сразу после нагрузки. И сразу выделяю тех, кому сегодня труднее, чем обычно, расслабиться и уснуть, отвлечься от навязчивых мыслей. В этом случае я всегда думаю, что, наверное, то же самое происходит с человеком и ночью, но за ночным сном, к сожалению для психолога, наблюдать не удается.

Картину раннего симптома № 2 я бы дополнил, расширил и включил бы сюда все то, что можно отнести к борьбе человека с самим собой. Думаю, что те, кто знает на собственном опыте, что такое легко уснуть в ответственный, нервно-нагрузочный период своей жизни, согласятся со мной, что каждое засыпание - это результат именно борьбы с какой-то частью самого себя, не

желающей подчиниться и не мешать. И выиграть этот бой не всегда удается.

Так вот, я бы дополнил картину данного симптома всем тем, что отчаянно сопротивляется желаниям человека и его практическим жизненным задачам. Например, спортсмену становится труднее настроиться на тренировку, что обычно не являлось для него проблемой. Ему труднее становится выдерживать различные собрания и теоретические занятия. Даже обычное общение с людьми становится для него нагрузкой. Он более болезненно, чем обычно, реагирует на волевое руководство им. И так далее и тому подобное. Все это я бы отнес к признакам менее удачной, чем всегда, борьбы человека с самим собой, со своим вторым "я". И чем меньше оно нейтрализовано перед выполнением деятельности, тем больше будет мешать в процессе самой деятельности.

И теперь о симптоме № 3, который может многим показаться не настолько серьезным, чтобы выделять его в самостоятельную категорию. Да, это всего лишь отношение спортсмена к меню. Но я отношусь к этому симптому все с большим вниманием, потому что часто получаю ценнейшую и своевременнейшую информацию о настроении человека. Не буду детально описывать все то, что накопилось в результате наблюдения за человеком в часы завтраков, обедов и ужинов. Но разве для того же тренера не является важным знать, что, например, если спортсмен просит еще чашку, а то и две, чая (особенно за ужином, то есть в конце дня), значит он больше, чем обычно, устал или взволнован и хочет успокоиться. А если он дополнительно к общему меню заказывает пирожное или кусочек торта, то это можно расценить не только как любовь к сладкому (он же не искал пирожное вчера), но как признак начинающейся тоски по дому.

И подобных наблюдений у меня накопилось немало. И такой тренер как Константин Иванович Бесков отнесся, помню, к этой информации предельно внимательно.

И симптом № 4, на сегодняшний день моей работы в спорте пока последний. Это оживление прошлого!

318

Проклятие профессии

Работа по совместительству

319 Наступает момент, когда в сознании и памяти человека оживает прошлое. Оно бывает в двух вариантах. Один - как ностальгия по прошлому, по хорошим дням жизни человека, которым сегодняшние дни по своей ценности уступают. Данный вариант я считаю "положительным*, поскольку, вспоминая свои прошедшие дни, победы и хороших людей из своей жизни, спортсмен ищет в прошлом дополнительную силу - ив итоге становится сильнее.

И есть вариант "отрицательный", когда оживает то, что лучше не вспоминать и забыть навсегда. Это неудачи всей прошлой жизни человека. Это прежде всего нестираемые временем следы детства: пережитое ребенком горе, ссоры родителей, жизнь без отца.

Если бы умел человек забывать! Но нет, как бы специально на этот случай существует протест памяти. И в первую очередь вспоминаются почему-то поражения, и не только спортивные, но и жизненные: потеря любимой девушки, смерть близкого человека.

Опасность ожившего прошлого я вижу в том, что память самым прямым образом связана с чувственной сферой человека, а проснувшиеся чувства - это чаще всего опасность! Я не говорю, что всегда. Иногда, если их умело направить, чувства могут быть и мощным мотивом, и источником дополнительной силы. Но, по моим наблюдениям, чаще бывает наоборот. Ожившие чувства могут в "сумме" сиюминутного состояния человека занять ведущее место и нарушить общую гармонию готовности спортсмена к бою и полной самоотдачи в нем, и в частности - очень важную систему саморегуляции поведения и деятельности.

Вспоминаю достаточно наглядный пример. На чемпионате мира по футболу в Англии в 1966 году игрокам сборной Венгрии перед самым важным матчем дали прослушать записанные на магнитофон голоса их детей. На другой день они еле передвигались. После этого случая тренер сборной Венгрии Л.Бароти сказал:

-Психология - дело темное.

Но я бы сказал иначе:

-Психология - дело тонкое! - А руководители вен

герской команды сделали две грубые ошибки. Во-первых,

это средство могло сыграть мобилизующую роль в том случае, если бы спортсмены расстались со своими детьми недавно, допустим, неделю, максимум - две недели назад, то есть когда еще не началась тоска по ним. А футболисты не были в своих семьях уже сорок дней! Второй ошибкой было то, что футболистам напомнили об их самых дорогих людях не в день игры, а накануне, когда впереди была еще целая ночь той самой борьбы человека с самим собой.

Так что виновата не психология, а люди, которые оказались неподготовленными пользоваться психологическими средствами грамотно.

Таковы найденные мною на сегодняшний день симптомы неуверенности - противника зачастую более серьезного, чем тот, с кем спортсмен борется на ринге или ковре, на футбольном или хоккейном ноле.

И это тот противник, которого нужно уважать, всегда думать о нем, и знать как можно лучше. И тогда удастся противостоять ему, вовремя его обезвредить и в результате помочь спортсмену победить самого себя!

Иногда я думаю, что это и есть главная задача в работе психолога с человеком!

Мой тайм-аут закончился. Надо идти к другим, хотя я "по-настоящему" только с Майей. Я шел и думал: "Честен ли я был в этих словах перед ней?" И ответил: "И да и нет". Да - потому что все-таки она - самый близкий мне человек в этом коллективе, и в то же время нет, так как не могу не сопереживать с Катей ее судьбу, хорошо знакомую мне судьбу трудного детства; как не могу оставаться безучастным к жизни Иры, травмированной собственными родителями, что тоже знакомо мне; как не могу равнодушно относиться к сегодняшнему дню Лены, завтра уходящей из спорта.

Разговором с Леной закончился сегодняшний опрос. Сначала, когда она пришла на наше занятие по психологии, я отнесся к этому без восторга, только как к дополнительной нагрузке, к еще одной задаче, на решение кото-

320

Проклятие профессии

Работа по совместительству

321 рой может не хватить ни сил, ни времени. Тем более, что практического смысла работа с этой гимнасткой не имела, брать в состав ее не планировали. Ей, как и всем, я задал вопрос:

- Как настроение сегодня? - И в ответ услышал:

- А у меня всегда плохое настроение. - И уже не

смог отнестись к ней безразлично.

На другой день, уже зная все пережитое этим девятнадцатилетним человеком, вручил ей лист бумаги, где было написано: "Если трудно, зови на помощь себя!* Она прочитала, улыбнулась невеселой улыбкой, сказала:

- Я так и делаю уже три года.

Я ответил:

- Мало. Я больше.

Услышав это, она подняла глаза, изучающе посмотрела на меня и сказала:

-Я бы хотела как-нибудь поговорить... без посторонних.

Но поговорить не удалось. И вот сейчас, пожелав Кате

спокойной ночи, я посмотрел на часы и подумал, что поговорить опять не удастся. Но к двери номера я подойти обязан, и имею право уйти только в том случае, если буду уверен, что человек спит.

И вот эта дверь. Слышу тихую музыку и тихо стучу.

- Кто?

- Свои. Вхожу и вижу уют, созданный взрослым спортсменом, которому этот уют, вероятно, нужен. У той же Кати всегда все разбросано. Наверное, для юного человека достаточно внутреннего комфорта. А для того, кто живет в гостинице годами, как Лена, важен комфорт и внешний. Мне приятно сесть в предложенное хозяйкой кресло, задержать взгляд на аккуратной стопке книг и пластинок, услышать от нее:

- Что будете пить: сок, кофе?

Благодарю и спрашиваю:

- А спать не собираетесь?

- Все равно не усну. Зря не хочу мучиться.

- Но надо поспать. Завтра - важный день.

- Для меня - нет, хотя бой я дам.

-Яне сомневаюсь. Но хочу спросить, Леночка, поче

му ты так напряжена на людях? Нельзя показывать, что

тебе трудно, что чем-то недовольна.

Она задумчиво говорит:

-г1 Не знала, что так выгляжу. Наверное, это реакция на их взгляды. Как будто я всем мешаю. Пора уходить, но боюсь. Я однажды бросала, но через месяц вернулась. Такая пустота без спорта.

Я понимаю, что мы коснулись самой-самой ее темы, и говорю:

- Поверь, пройдет время, и ты поймешь, что спорт -

это только часть жизни.

- Да, я понимаю. Но вы тоже поверьте, как это тяже

ло после того, как десять лет спорт был всей жизнью.

...Уходишь от человека и подводишь итог, оцениваешь себя. Еще одна задача, которую, к сожалению, приходится иногда решать в большом спорте - уметь внушить спортсмену, что спорт - это не главное в жизни. Тем более это трудно делать мне, поскольку сам я глубоко убежден, что самое интересное в жизни - это спорт. Хотя трагических ситуаций в нем вполне достаточно, чтобы думать иначе. И с одной из них я только что столкнулся. Ведь Лена - это еще один типичный случай, когда спортсмен больше не нужен! Не нужен как действующая спортивная единица.

Спорт не выбрасывает человека навсегда. Ты можешь остаться в нем как тренер, как тот же психолог, но это будет совсем другое. И новый путь ты начинаешь с самого начала. И снова ощутишь беспомощность первых шагов и переживешь трагедию первого поражения. И опять потребуется все твое мужество, уже, может быть, растраченное в спортивных сражениях. Обязаны ли мы предупредить об этом спортсмена, остающегося в спорте навсегда? Думаю, что да, потому что я, например, не уверен, что согласился бы начать все сначала. И многие тренеры говорили мне то же самое.

... "Кажется, день закончился", - думал я, подходя к дверям своего номера. Но нет, это не так, - извещает меня лист бумаги, приколотый к двери кнопкой. "Заходила, не застала, жду у себя. Вера Николаевна".

11 Р. Загайнов

322 Проклятие профессии

Работа по совместительству

323 И снова иду к лифту. В коридоре встречаюсь с тренером Оли, молча улыбнулись, приветствуя друг друга. Отношения наши улучшились, а началось это с "пари". Накануне важной тренировки, где Оле предстоял "прогон" на всех снарядах, она была очень оживлена и долго не ложилась спать. Понаблюдав за ней, я сказал тренеру:

-Осмелюсь сделать прогноз - завтра у Оли будет

плохой день.

-А я думаю иначе, - ответил тренер, - и предлагаю

пари психологу.

Мы пожали руки, и Вера Николаевна, как свидетель этого разговора, "разняла" нас.

На другой день я был занят в своей команде и в гимнастическом зале не был. Увиделись мы за ужином.

-Вы оказались правы, угадали. У нее ничего не полу

чилось сегодня, - сказал тренер.

Но я не угадал, а предвидел. Потому что знаю, что перед серьезным днем человек должен ложиться спать обязательно серьезным, собранным, настроенным на завтрашнюю деятельность. Таким образом он успеет настроить все свои механизмы самоуправления на качественную работу. И этого фундамента хватит на весь завтрашний день и на самую объемную работу.

Конечно, я был рад этой небольшой профессиональной победе. Но еще больше порадовался, когда тренер подошел на другой день и сказал:

-Спросите у Ольги: она хочет тренироваться? Спро

сите Вы, а то мне она может ответить не так, как есть на

самом деле.

Потом Оля подряд три дня работала просто блестяще, и я снова предупредил тренера:

-Ждите спада.

И на другой день у нее были слезы в конце тренировки, жаловалась, что заложило уши, выглядела усталой.

И опять это было не угадывание. За эти пятнадцать лет практической работы со спортсменом сформировались "алгоритмы наблюдения", которые проверены мною многократно, причем независимо от вида спорта, специфики нагрузки, возраста.

Вероятно, для человека имеют силу законы природы, которыми сам человек управлять не может. Например, все знают, что когда спортсмен входит в форму, он легко заболевает. Или - наш случай. По моим личным наблюдениям, команда может со сверхотдачей, то есть на максимуме усилий, провести не больше трех игр подряд. В четвертой будет обязательный спад и не помогут никакие ни моральные, ни материальные стимулы.

Происходит опустошение, которое по своей природе имеет, скорее всего, охранительный характер, оберегающий организм от истощения. А может быть, если посмотреть глубже, оберегающий генетический код человека. Природа считает, что ее проблемы самые важные в общей системе вещей и явлений, по крайней мере, важнее, чем чемпионат мира по спортивной гимнастике.

Хотя Оля считает иначе, но и ей пришлось подчиниться. На другой день мы с тренером пришли к общему мнению, что она уже в форме и важно не переработать. Мы решили освободить ее от дневной тренировки, чтобы она отдохнула и, хорошо поработав вечером, закончила неделю в состоянии удовлетворения. Практически очень важно, чтобы спортсмен провел выходной день в хорошем настроении. Особенно это валено в условиях длительного сбора. Так что иногда есть смысл пожертвовать тренировкой ради настроения.

А вечером после дневного отдыха Оля раньше всех пришла в зал, еще до разминки опробовала брусья, рвалась работать. Но вначале работала неудачно, создавалось впечатление, что она не управляет сверхэнергией, накопившейся в ее организме. В середине тренировки пришла в себя и до конца работала снова блестяще. И мы с тренером согласились, что эксперимент был правилен. Тот ее срыв дал нам информацию к размышлению. Диагноза могло быть два: или она уже в форме, или переутомлена. Мы решили, что первое, и убедились в этом, увидев, что она рвется в бой. Этого не было бы в случае переутомления, оно имеет более инерционный характер.

Затем у Оли наступят стабильные дни, и они с тренером вновь "закроются" от меня. Опять наше общение ог-

324

Проклятие профессии

Работа по совместительству

325 раничится формальными улыбками и фразами: "Доброе утро" и "Приятного аппетита". И лишь в последний день, узнав от Веры Николаевны о моем отъезде, он придет ко мне в номер и скажет:

- Все-таки я хочу записать Ваш телефон.

И потом спросит:

- Ваше мнение об Ольге?

Я отвечу:

- Я не видел ее год, и в ней что-то накопилось. Нет

той чистоты незнания сложности жизни. Как будто груз

положили на ее плечи.

- Да, - ответит тренер, - Вы попали в самую точку.

Появился какой-то "засор". Идет много информации, то та

вышла замуж, то эта. К сожалению, от этого не убережешь.

Мы попрощаемся, и он уйдет с озабоченным выражением лица. Я запишу это новое слово "засор" и вспомню Олю, ее совсем детское выражение лица всего год назад. И подумаю: "Да, этот засор выражен в ее теперь уже совсем не по-детски напряженном лице, менее свободном поведении, в теперь уже редкой улыбке". Все это - следствие не только нелегкого образа жизни, но и той информации, которую она переработала, "пережила" за этот год, за год жизни в роли чемпионки мира.

Но что делать? Действительно - вечный вопрос. Как облегчить этот груз, очистить засор? Сейчас, в данную минуту точного рецепта дать не могу. Знаю точно сдно - первый шаг в решении этой задачи. Он тот же - завоевать доверие и симпатию человека и таким образом приблизиться к усложнившему его жизнь "грузу". Но этот шаг мне не дал возможность сделать тренер.

Думаю о тренере Оли, совершенно поседевшем в тридцать с небольшим лет. И понимаю его. Оля - его ребенок, от и до, от первого шага в гимнастическом зале до звания чемпионки мира. И он имеет право на эту боязнь влияния извне другого человека. Это не ревность, я понимаю это. Это чувство родителей, имеющих одного ребенка. Чувство, сильнее которого, наверное, нет и быть не может. И я понимаю, что не имею права обижаться. Хотя чисто профессионально обижен на судьбу, которая не позволила

поработать с этой парой "тренер-спортсмен". Мне казалось, что у нас получилось бы.

"Что же такое тренер?" - спрашиваю я себя. Ясно, что это больше, чем профессия. Это образ жизни, в котором все подчинено рабочей задаче - воспитанию чемпиона, что невозможно без абсолютной отдачи этой цели и этому человеку. А все остальное, и в том числе личная жизнь тренера, является второстепенным. Поэтому те два слова, помните - "живет у тренера*, - воспринимаются как само собой разумеющееся.

Но ведь мы удивились бы, узнав, что ребенок живет в семье школьного учителя, например? А жить у тренера - это в порядке вещей? И живут! Живут подолгу, иногда - годами, пока не устроят свою личную жизнь, опять лее с помощью тренера.

... Как много нового открываешь для себя в спорте и почти ежедневно! Спорт бесконечен! И ни один сбор не проходит без исписанного блокнота. И вот сейчас, когда за окнами ночь, я снова беру в руки блокнот, потому что в наступающие дни "прикидок" времени, я знаю, совершенно не будет. А сейчас я просто физически не способен логично вставить куски мыслей в это повествование и просто зафиксирую их "без монтажа".

Итак, мысли и идеи, накопившиеся в процессе работы за этот месяц в гимнастике, записанные на клочках бумаги, на полях газет и журналов, что было под рукой в тот момент, когда возникла мысль, которую боялся забыть.

Женская специфика. Раньше я мало работал в женских видах спорта, и теперь для меня многое открылось. Например, у женщин нет постоянного настроения хотя бы До конца дня. Ухожу с тренировки и жду положительного результата опроса перед сном, но вдруг вижу постные, отсутствующие лица. Да, работали хорошо, но наступил вечер, подкравшееся одиночество, чужая гостиница, отсутствие близких людей - все это сильнее, чем у мужчин, повлияло на их настроение, и, кстати на оценку дня в целом.

Да, в сфере чувств и эмоций настроение - главенствующий параметр! Поэтому одна ошибка влечет за

326

Проклятие профессии

Работа по совместительству

327 собой другие и, как следствие, - слезы. И не только ошибка, но даже обычная усталость вышибает слезу. В этом случае слезы - защитная реакция, но потом - обязательно опустошение и труднее собраться к следующему подходу. В результате каждая последующая попытка требует повышенных волевых усилий, что приводит к нервному утомлению.

Концентрация. Люблю это слово больше, чем "собранность", хотя по содержанию это примерно одно и то | же. Ясно, что без умения концентрироваться в спорте де- ] лать нечего. Думаю, что это касается любой деятельности, где человек не должен ошибаться.

Итак, концентрация необходима! А потому необходимо в ней разобраться - и в ее механизмах {то есть как ее обеспечить в нужное время), и в ее существе. Сейчас, познакомившись достаточно близко еще с одним видом спорта, я сделал такой вывод: концентрация различается по длительности ее доминанты, что в первую очередь определяется спецификой вида спорта. Есть "концентрация-взрыв", которая характерна для таких видов, где спортсмен выполняет короткое максимальное усилие (в тяжелой атлетике, в спринте). Есть "концентрация-песня" - в той же спортивной гимнастике и, может быть, в фигурном катании, где надо уметь приглушить на несколько минут проникновение в концентрированное сознание посторонних раздражителей, помех, которые, так сказать, возвращают спортсмена в его обычную повседневную жизнь. И есть "концентрация-марафон" - на весь от первой до девяностой минуты футбольный матч или на пять часов шахматной партии.

Все эти виды концентрации совершенно различны по своей внутренней содержательной структуре и так лее различны средства, используя которые можно нужную концентрацию обеспечить.

Что касается содержания, всех составляющих не знаю. ] Пока практический опыт убедил в следующем: чем короче по времени концентрация, тем большей степенью эмоционального возбуждения она характеризуется. Причем чем сильнее возбуждение, тем больше возможностей у спорт-

смена проявить свои скоростные (бег) и силовые (штанга) качества. Но вместе с тем в этом случае есть опасность снизить эффективность деятельности сознания (мышление, анализ), ведь известно, что чем сильнее проявляет себя эмоциональная сфера, тем менее работоспособна и менее качественна сфера сознания. Но, к счастью для спринтеров и штангистов, специфика их деятельности (имеется в виду само выполнение специальной работы: бег и подъем штанги) больших требований к сознанию не предъявляет. Поэтому и спортсмены и тренеры делают все (в том числе, например, использование штангистом перед самым выходом на помост нашатырного спирта), чтобы выйти на старт максимально возбужденным.

Но чтобы обеспечить максимальную концентрацию, мало непосредственной подготовки к старту, а тем более эту задачу не решит нашатырный спирт и подобные дополнительные средства. Последняя разминка и любая стимуляция - это лишь заключительные аккорды работы. Предварительно необходимо обеспечить фундамент, под чем я понимаю "психологическую свежесть" человека. Чем больше запас свежести в день соревнований, тем спортсмен больше способен в этот день на максимальное усилие, которое и будет подготовлено нужной и опять же максимальной концентрацией. Обеспечению этой свежести будет способствовать прежде всего правильный режим всего соревновательного дня, начиная с подъема.

Во-первых, человек должен выспаться. Надо создать возможность "отодвинуть" время подъема и завтрака, потому что каждая лишняя минута сна в такой день стоит очень дорого, во всяком случае, дороже, чем изменение привычного режима.

Во-вторых, необходимо изолировать человека от лишних людей, ограничить "количество общения", что нагружает спортсмена, его нервную систему и опустошает ту самую эмоциональную сферу, к которой в этот день будут предъявлены максимальные требования.

В-третьих, желательно лишить спортсмена возможности постоянно думать о том, что доминирует сегодня - о предстартовом испытании. Для этого нужно заполнить

328

Проклятие профессии

Работа по совместительству

329 его свободное время отвлекающими делами, которые не потребуют от него включенности, неизбежно влекущей за собой затраты нервной энергии.

В противоположном случае, когда человек готовится к длительному по времени испытанию, тоже, конечно, нужна и свежесть и изоляция от лишних людей, но сознательная сфера должна быть абсолютно заполнена мыслью о предстоящей деятельности. В этом отличие "концентрации-марафона" от "концентрации-взрыва". Поэтому в футболе в день игры не нужна организация отвлекающих дел. Признаться, я не сразу был согласен с этим. Помню, когда заслуженный тренер Александр Петрович Кочетков, с которым нас связывает многолетняя дружба и работа, запретил в своей команде игру в бильярд в день матча, я пытался спорить с ним. Но он мне сказал:

-В этом я убежден: в день игры футболист должен

думать только о футболе.

И потом я прочитал интервью с Эленио Эррерой, в котором он сказал:

-В день игры футболист должен думать о футболе, о

футболе и еще раз о футболе.

И сейчас, общаясь с молодыми футбольными тренерами, я всегда советую им загружать спортсменов в день игры только футбольными "мероприятиями", как и Кочетков, с утра приглашать к себе в номер футболистов по звеньям, просматривать вместе с ними видеозапись прошедшей игры, проводить индивидуальные доверительные беседы с отдельными игроками, которым в этот день предстояло решать особо сложные задачи. А во второй половине дня проводится общая установка на игру, и чашечка кофе за общим столом перед посадкой в автобус лишний раз объединяет людей.

Ссылаюсь на Кочеткова не с целью противопоставления его методов другим. Может быть, так же работают с командой многие другие, но я работал с этим человеком и многому у него научился.

И возвращаюсь к теме: вероятно, загрузка сознания и интеллектуальной его сферы содержанием предстоящей деятельности обеспечивает длительную доминанту и кон-

иенпграцию организма в целом и таких его "слагаемых", как нервная система, воля и все другое, необходимое для качественной деятельности человека. Итак, чем длительнее по времени состояние соревновательной готовности, тем длительнее должна быть и предсоревновательная подготовка человека.

В заключение - о промежуточном варианте, о "концентрации-песне". Это действительно нечто среднее между двумя разобранными случаями, к чему наиболее подходит термин "оптимальное". Не минимальное возбуждение, как в футболе, где ввиду большого количества официальных игр спортсмен наиболее спокойно (относительно, конечно) переживает предстартовое состояние (отдельные особо значимые матчи - исключение), и не максимальное - как в тяжелой атлетике, а примерно среднее, не мешающее оптимальной деятельности других систем организма, того же мышления. Да, это практически чрезвычайно валено - держать возбуждение в оптимальных пределах, особенно в таких видах, как бокс, где мышление - чрезвычайно важное слагаемое победы, и где ввиду остроты и даже опасности ситуации самого боя наиболее трудно управлять эмоциональной сферой. Эту задачу решает воля человека.

Написал все это и подумал: "Не слишком ли я углубился в суть вопросов, не вышел ли за рамки интереса к материалу?"

Но разве мало профессий, представители которых знают на своем опыте, что такое "концентрация-взрыв" и "концентрация-марафон"? Разве лектор не готовится (имею в виду именно психологический аспект подготовки) весь день к лекции, особенно лекции важной, стараясь избегать отвлекающих дел, накапливая концентрацию? А люди других профессий? Летчики, испытатели различных транспортных средств, актеры и многие, многие другие. Им всем более или менее часто приходится концентрироваться, сегодня - минимально, а завтра - максимально, сегодня - на короткое время, а завтра - на длительное.

И потому надеюсь, что им было небезынтересно ознакомиться с попыткой анализа этого явления - "концентрации", сравнить мысли автора со своими и в следующий

330

Проклятие профессии

Работа по совместительству

331 раз лучше сконцентрироваться перед той же лекцией и более удачно ее прочесть. Потому что между состоянием, предшествующим деятельности, и ее результатом связь самая прямая.

И еще - вопрос мотивации, то есть "ради чего", я считаю решающим и готов спорить до конца и даже драться за свое мнение. Потому что давно убедился в относительной ценности материального стимулирования и, наоборот, в абсолютной - морального. Но не хочу показаться неискренним и наивным и не отрицаю роли материального стимулирования, но знаю, что на высшую самоотдачу, на подвиг деньги поднять человека не способны. Только резервы, хранящиеся в душе человека, способствуют решению такой задачи. Но найти и иметь "ключ" к этой душе - тоже задача не из легких. И решить ее никогда не помогут никакие материальные рычаги. Потому что, как известно, душу человека, как и его любовь, не купить.

Но и имея этот золотой ключик, решать задачи мотивации очень непросто, потому что спортсмен в силу специфики своего дела постоянно меняется. Для умелой регуляции его мотивационной сферы необходимо всегда обладать полной и достоверной информацией обо всем, что касается предстоящего старта: это и противник, и судьи, и зрители, и прежде всего сам "твой" спортсмен, каков он сегодня, к чему готов и к чему не готов. На что в плане мотивации он откликнется, а что оставит его равнодушным, и хуже того - может сильно помешать максимально настроиться?

Как довольно яркий пример вспоминаю момент из известного кинофильма "Саламандра", когда разведчик говорит своему руководителю:

-Боюсь, что я уже не боец. У меня слишком много

отняли. И тогда ему говорят:

-Расшевелите ненависть, иногда это самый сильный

мотив. Считаю этот диалог очень насыщенным. Идет поиск мотивации для осуществления предстоящей деятельности. Герой признается, что его запас "положительной" моти-

вации исчерпан. У него в его личной жизни не осталось того, ради чего он может снова подняться на подвиг. И тогда он получает совет искать резервы в "отрицательной" мотивации - действовать из чувства ненависти, реванша, мести.

Я в принципе против отрицательных мотиваций. Но готов согласиться, что в исключительных случаях можно обращаться к этому "багажу", но рассматривать его следует как некий "неприкосновенный запас", частое использование которого может иметь большие и нежелательные воспитательные последствия.

И еще один пример поиска мотива, который иногда может быть слишком сильным для души конкретного человека, может перегрузить ее и помешать решению задачи. Борец, с которым мы были очень близки несколько лет, готовился к страшной схватке. Мы знали, что сегодня все против нас: и противник, выступающий у себя дома, и судьи, и бессонная ночь. А схватка решала судьбу золотой медали и почти гарантировала попадание в олимпийскую команду.

Он уже размялся и лежал на раскладушке, лицом вниз, спрятав лицо в ладони. Я стоял рядом и принимал решение: говорить приготовленные слова или нет? Дело в том, что в своей молодой жизни он пережил большое несчастье - смерть любимой девушки, на могилу которой постоянно ходил и клал цветы.

И вот сегодня, когда этой победой он мог решить главную задачу своей спортивной жизни, я решил напомнить ему о прошлом и, погладив его волосы, тихо спросил:

-Может быть, посвятим кому-нибудь? - Я не на

звал имени той девушки, как бы предоставив ему воз

можность выбора человека из его жизни, с именем ко

торого он пойдет сейчас на это испытание и, может быть,

совершит подвиг.

Но он понял меня и сразу же резко ответил:

-Нет! Не надо никому посвящать. Надо п

роться. - Почему? - еще тише спросил я.

- Потому что мне слишком тяжело все это.

- 332 Проклятие профессии

Работа по совместительству

333 Еще одно доказательство того, насколько сложнее управлять сферой морального стимулирования человека, чем объявить размер премии в случае победы.

И последняя на сегодняшнюю ночь "идея", на другие просто не хватит сил - об Ире. Именно о ней, поскольку ее проблем касался наш разговор с Верой Николаевной.

Я вошел в номер, когда она тушила сигарету и искала ей место в переполненной пепельнице.

- Хотите кофе?

- Кофе мне уже предлагали.

- Кто, если не секрет?

- Секрет. - У психолога не должно быть секретов от тренера.

- К сожалению, могут быть.

- К сожалению - для кого?

- Прежде всего - для спортсмена.

- Вы хотите сказать, что спортсмен разочаровывает

ся в тренере?

- Не то, что разочаровывается, а меняет свое отноше

ние. Спортсмен взрослеет и все, в том числе и личность

тренера, воспринимается иначе, менее эмоционально, что

ли. На место любви приходит симпатия и уважение, на

место слепого доверия и подчинения приходит самоанализ

происходящего и желание иметь свое мнение.

- А мы что, этого не понимаем?

- Может быть и понимаете, но не хотите мириться с

уходом любви и не меняетесь в стратегии своего отно

шения к ученику. По-прежнему диктуете, требуете, кри

тикуете. И со временем этот элемент воли в отношении

тренера к спортсмену становится непосильным грузом

для него.

- А Вы думаете, это легко - видеть, как уходит лю

бовь, а приходит это самое уважение? Мне это уважение

не нужно, я-то продолжаю любить. Тренеру и так ничего

не достается, да ничего и не надо, а вот любовь нужна,

понимаете?

- Очень хорошо понимаю.

-Нет, вряд ли это можно понять. Это надо прочув

ствовать, то есть побыть в шкуре тренера.

Она опускает глаза и прикрывает их ладонью. У меня появляется чувство вины. Я вспоминаю, что предстоит этому человеку пережить завтра, и проклинаю себя. Этот человек заслужил совсем другие слова, тем более от меня, хорошо знающего, что такое работа и судьба тренера. "Вы - великий человек! - должен был сказать я ей. -Вы делаете великое дело! Что делали бы все эти Иры и Кати, а их тысячи, если бы не было Вас?"

- Бог с ней - с этой любовью, - прервала она мои

раздумья, - что будем делать с Ирой?

- Мне кажется, у нее не хватит сил.

- На снаряды сил хватит, лишь бы хватило сил "соб

раться". Как мы можем ей помочь в этом?

- Нужен самый точный и сильный мотив.

- Мотив - это квартира. Не будет же она жить всю

жизнь у меня.

- Это понимаете Вы, а она в силу своего возраста -

нет. И потому этот мотив может не сработать завтра, как

не приносит пользы даже удачно сделанная комбинация

"на шоколад".

- Опять Вы о том шоколаде. Ну это же была просто

игра, пари.

- Нет, Вера Николаевна, это не мелочь, раз это ка

сается воспитания. Я много лет думаю о проблеме сти

мулирования и глубоко убежден, истинная сила - в мо

ральных стимулах. Никто не играет в тот же футбол за

деньги, это самообман. Футболист и так знает, что полу

чит премию в случае победы. Разве наши футболисты на

чемпионате мира в Испании не знали, сколько потеряют

в случае неудачи? Знали, но этот стимул не сработал,

потому что был не главным. Главный - моральный, но

люди, работавшие с командой, видно, поставить его

были не способны.

- А какой мог быть главным?

- Тот, который касался бы не голого расчета, даже не

сознательной сферы, а души и сердца.

- Значит, опять лозунги и собрания?

- 334 Проклятие профессии

Работа по совместительству

335 -Может быть, и лозунги и собрания, но проведен

ные от души и красиво, и обязательно - чистыми людь

ми, в смысле - абсолютной честности. Хотите, прочту

Вам слова известного шахматиста Бронштейна? Как раз

об этом. "Я никогда не соглашусь с пропагандой недружелюбного и далее враждебного отношения к своему партнеру по мотиву, что это будто бы помогает победить... Разумеется, и я, как всякий шахматист, стремлюсь к победе, она приносит мне радость, если удастся превзойти партнера логикой, фантазией, остроумием, знаниями, далеким расчетом. Но настраивать себя на ненависть к сопернику, жертвовать богатством души ради очка в таблице - это шахматы нищих".

- Это же разные вещи: шоколад и настрой через нена

висть, - возражает она.

- Нет, это хоть и разные, но очень близкие вещи, и

вот почему! Шоколад как стимул в тот раз заполнил моти-

вационный вакуум спортсмена. И в другой раз этот спорт

смен, у которого не сформирована прочная положитель

ная мотивация, будет искать в своей душе для ее настроя

что-нибудь типа шоколада, что "подвернется* под руку,

потому что пустым выходить на старт нельзя, ничего не

получится. И со временем этот необходимый поиск стиму

лов обязательно приведет к ненависти к противнику, пото

му что ненавидеть легче, чем любить.

- В этом я соглашусь с Вами, потому что их немало в

спорте, тех, кто настраивается через злобу и ненависть к

противнику.

-А кто виноват? - спрашиваю я.

Она смеется.

- Тренер, конечно, который спорит со спортсменом

на шоколад.

- И психолог тоже, - отвечаю я без улыбки. И про

должаю: - Психолог виноват в том, что поздно приходит к

спортсмену. Надо быть рядом с тренером с самого начала,

с первых воспитательных "шагов". А назвать это можно

"ранней психологической подготовкой".

Стук в дверь прерывает нашу ночную беседу, и входит тренер сборной.

-Вера, - говорит он, - я составил порядок подхо

дов к снарядам. Посмотри.

Вера Николаевна изучает списки, а тренер обращается ко мне:

- Я слышал, Вы против прикидок?

- Да. - Почему?

- Потому что они дают гораздо больше плохого, чем

хорошего.

- Согласен, но что делать, если кандидаты равноцен

ны. Как я объясню свой выбор вот этим тренерам (он по

казал на Веру Николаевну), всяким руководителям спорт

комитетов и даже более высоким начальникам?

- Это не мое дело, но я бы не стал гробить спортсмена

ради того, что Вы сказали. Для чего тогда Ваш опыт,

интуиция, умение предвидеть и даже угадать тех, кто вы

ступит лучше. Все равно за результат спросят с Вас, а не

с тех, перед кем Вы готовите оправдания.

- Вам легко рассуждать, ~~ ответил он, взял список и

не прощаясь, вышел.

- Это наш самый длительный разговор за месяц зна

комства, - сказал я.

-Он такой. Я его с детства знаю. Кристально честный человек. О Вас, кстати, высокого мнения.

- Странно, - отвечаю я, - мне кажется, что его не

интересует то, что я делаю.

- Это не так. Я предлагала ему пригласить Вас на

сбор, но он сказал, что работать с командой нужно посто

янно. Я смотрю на часы и говорю:

- Скоро утро. Поспите хоть немного.

- До завтра! - отвечает она. - Подумайте об этой

самой мотивации, а то я в этом состоянии, кроме шокола

да, ни на что не способна.

- Задание понял, - отвечаю я, принимая ее полушут

ливый тон, - но Вы даже не вспомнили о Майе.

- Майя в надежных руках, - отвечает она с улыбкой.

- 336 Проклятие профессии

Работа по совместительству

337

-Я рад, что Вы встречаете рассвет с улыбкой.

И мы смеемся.

- Не перед ли слезами ли смеемся? - спрашивает

она.

- Не дай Бог, - говорю я, - со всем соглашусь,

кроме поражения.

- Это Ваше кредо в жизни?

- Вы хотите сказать, что для меня имеет ценность

только победа? Нет. Завтра вечером - нет. Завтра я со

глашусь и с поражением. Но до завтра - нет. Потому что

так нужно спортсмену.

Поднимаясь на свой этаж, я вижу старшего тренера, стоящего у открытого окна.

- Спокойной ночи.

- Спокойной ночи.

Вхожу в номер, где меня ждет невыключенный свет. Вспоминаю: "Не забудьте выключить ненулевые электроприборы". И мысленно отвечаю: "Иногда эти ненужные очень нужны".

Да, иногда трудно одному приходить в темное помещение.

И к человеку идти иногда мне очень трудно. Хотя все, с кем я работаю, считают, что такие трудности мне незнакомы. Нет, еще как знакомы! Трудно, очень трудно идти к человеку, особенно тогда, когда тебе самому не лучше, чем тому, кто ждет от тебя слов утешения и любви. Иногда я думаю: "Неужели я выгляжу так, будто сам не нуждаюсь в этом?" Значит, годы моей работы "соорудили" маску, за которой спрятано от глаз моих подопечных мое настоящее лицо. Или дело в другом? У людей, с которыми я связан делом, вероятно, сформировалась прочная установка: "Раз он психолог, значит - отдает он*. И мне остается одно: находить все, что мне тоже нужно, в благодарном взгляде спортсмена. И это нескончаемый для меня источник!

Кашель, стук открывающихся дверей, чьи-то шаги - верные признаки тревожной ночи для тех, кто живет в этом доме. Да, для многих все решается завтра. Вернее - для семи гимнасток. Но есть еще их тренеры. Есть старший тренер сборной. И себя я тоже могу причислить к тем, кому не до сна. Но главное - спят ли наши похудевшие и предельно уставшие девочки?

Мы, все те, кто работает с человеком, обычно ждем конца тяжелого дня, чтобы, наконец, пожелать этому человеку "спокойной ночи" и забыть о нем до утра. И думаем, что он, как автомат, закрыл глаза и спит хорошим сном, давая нам моральное право не думать о нем хотя бы с двенадцати часов ночи до восьми утра. Но если бы это было так! Передо мной дневник одного из самых близких мне спортсменов - мастера спорта международного класса по вольной борьбе Георгия Макасарашвили. Вот какой "спокойной" была его ночь накануне финальной схватки чемпионата СССР:

"До этого времени я не думал много о соревнованиях, но теперь не мог заснуть, все время мелькали перед глазами моменты ожидавшейся схватки. Я многими способами пробовал усыпить себя, но все безрезультатно. В конце концов я сказал себе: "Ну и что, что не спится, не буду спать, буду просто лежать и отдыхать". Я к тому же вспомнил Ваши слова, что одна бессонная ночь ровно ничего не стоит. Наступило утро".

Похожей была ночь у одной из сильнейших шахматисток мира перед партией с чемпионкой мира Майей Чи-бурданидзе:

"После ужина немножко готовилась к Майе. Почему-то поднялась температура - 37,3. Ночью сильное и частое сердцебиение. Сердце буквально выскакивает, не дает спать. Худшая ночь. Пожалела, что не имею валерьянки или чего-нибудь успокаивающего. Под утро уснула, но спала плохо. Была вся мокрая".

Многому научил меня спортсмен. И это был еще один урок. "Нет, - сказал он, - Вы не имеете права не думать обо мне в эти часы: с двенадцати ночи - до восьми утра!" И вот сейчас в пять часов утра я думаю о Майе и Ире, о

338

Проклятие профессии

Работа по совместительству

339 Кате и Лене, да и об их конкурентах тоже. Хоть бы все они спали сейчас!

* А- *

... Иногда я стал задумываться - что лее происходит с человеком со временем? Я имею в виду, конечно, не сам факт созревания, взросления, старения.

Что, например, меняется во мне не только как в специалисте, но и в личности? Что идет рядом с накоплением опыта и ростом профессионального мастерства? Всегда ли это то, что нужно моему делу, другим людям, да и мне самому тоже?

Вот сейчас я спрашиваю себя: "Почему десять лет назад, когда я мало знал и умел как психолог, меня так не хватало, особенно в дни игр на чужом поле, ребятам из ташкентского "Пахтакора", и почему сейчас, спустя эти десять лет, я, наверное, нужен, раз я в команде, но не необходим (и это я чувствую лучше, чем кто-либо) футболистам тбилисского "Динамо"?"

Что мое, из моей личности расположилось на той чаше весов, которая мешает сегодня моей жизни? Что изменилось во мне за эти годы? Что ушло и может быть безвозвратно?

Несомненно, меньше стало энергии (это закон возраста), затем - чувства (любовь моя сейчас не слепа), азарта и заинтересованности в самом результате спортивной борьбы (я уже не болельщик, а стал больше "философом" и поражение тоже считаю счастьем).

В общем, пришло то, что, может быть, нужно мне, а ушло то, что нужно другим.

Черчилль говорил:

- Есть три дисциплины, в которых любитель может превосходить профессионала, - это проституция, дипломатия и кибернетика. -- Думаю, что этот список можно дополнить еще одной дисциплиной: "практическая психология*.

* * * ...И снова продолжение раздумий. А может ли человек избежать этих потерь в процессе пути, который называет ся "совершенствование", то есть в пути от "любителя*

до "профессионала"? Или этот процесс "профессионализации" - неуправляемый, не зависимый от воли и желания человека? Если это так, значит это путь без дороги назад, процесс необратимый.

И хочешь ты или нет (это я заметил на своем горьком опыте), чем больше знаешь и умеешь, чем профессиональнее становишься как специалист, тем более выражены "ножницы" между тобой и любителем-тренером, любителем-спортсменом, которые не готовы сегодня к работе на твоем уровне, то есть к работе профессиональной, как и к профессиональному образу жизни. И в последнее время я заметил, что эти "ножницы" все чаще затрудняют мою жизнь в спорте, мои отношения со многими людьми, особенно с теми, кто и не ставит перед собой задач профессионального роста, но с кем приходится иногда делать общее дело. И когда я анализирую очередное разочарование в тренере или спортсмене, приходит такая мысль: "Не уводят ли такие необходимые для дела "вещи", как целеустремленный характер, все более совершенствующаяся личность и профессионализм в сторону от большинства людей и обычной нормальной жизни? Не путь ли это к одиночеству?..."

Вот таким безрадостным итогом закончил я свои очередные ночные раздумья.

* * *

... А утром продолжил анализ, потому что казалось, что не все додумано до конца. И сначала вспомнил слово "одиночество". Надо ли бояться его, если оно идет от твоей силы и уверенности в правоте того, что делаешь? Разве немало встречалось на моем пути тех же тренеров, которые не могли найти общего языка с другими людьми и даже со своими учениками? И это наиболее профессиональные специалисты своего дела!

Вероятнее всего, этот процесс эволюции внутреннего мира человека естественен и даже неизбежен, если человек идет по выбранному им самим пути до конца.

... И снова, теперь уже в конце дня, перед сном, вспомнил о том же. И снова было чувство, что поставлены не все

340

Проклятие профессии

Работа по совместительству

341 точки. Да, все это звучит громко и красиво: профессионализм, дело, правота убеждений. Но почему так много нужно потерять, чтобы идти по этой дороге вперед? Почему со столь многим необходимо проститься? И что приходит взамен ушедшего? И равноценна ли эта замена? Что дал мне этот драгоценный опыт взамен молодости и восторженной любви ко всему, что связывало меня раньше с жизнью?

Итак, что появилось во мне, чего не было пятнадцать лет назад, когда я впервые приехал в команду и сделал первый шаг к спортсмену? И вот я перечисляю эти качества и ни одно из них не рождает во мне не то что радостного, а даже удовлетворенного отзвука.

Итак:

- постоянная озабоченность делами тех, с кем я свя

зан совместной работой;

- постоянная напряженность и постоянная готов

ность к работе, к очередной поездке, к очередному но

меру гостиницы, к очередному "чужому" полю, к оче

редному субъективному судейству и ко всему иному -

"очередному";

- постоянная готовность к любому исходу соревнова

ний, и к поражению - тоже (это очень практически важ

ный щит, броня. Не дал бы мне опыт этой защиты, вряд

ли удалось бы выдержать одни только "засуживания");

- безразличие к любому начальству. Еще один ценней

ший "щит", крепость которого покоится на твердом осозна

нии того, что большинство из этого "сословия" к професси

ональному знанию спорта никакого отношения не имеет.

"Вроде бы все", - думаю я. Но, перечитав, подумал: Наверное, все это правда, но не это отдаляет тебя от других". То, что ты перечислил, касается только лично тебя и практически не мешает тем, с кем делаешь общее дело. А что же мешает, что нагружает их в процессе делового общения с тобой и делает невозможными такие вещи, как дружба, а иногда - простое человеческое отношение?

И кажется, я понял, что! И сразу почувствовал дно под ногами, то есть остановился, "доплыл". Да, конечно, это требовательность не только к себе, но и к другим людям, постоянный анализ и оценка их действий и постоян-

ная критичность и непримиримое отношение ко всему, что мешает делу. А мешает делу все непрофессиональное!

Таково название этого барьера, которого я не вижу, но хорошо чувствую, который отдалил меня от многих людей и сделал мою жизнь менее радостной и более суровой.

Анализ окончен. Можно спать спокойно. Но будет ли

спокойным мой сон?..

** * И вот этот день.

Прихожу в зал первым. Сегодня обязательно "мои" люди должны видеть, что я уже здесь, что жду их. Потому что в такой день даже "родной" зал для спортсмена становится "чужим".

... И последний взгляд перед упражнением - на тебя, как на друга. Вот чему нет цены, вот что ты завоевал!

... И последнее совещание, мучительные минуты до объявления состава. Потом первым выскакиваю из комнаты, как мальчишка бегу по лестницам и в первом часу ночи стучу Майе в дверь. Ее испуганный голос:

- Кто?

- Открой, это я.

Она открывает дверь и так и запомнилась: тревожное лицо, ночная рубашка, вопрос в глазах, мешки под глазами. И я тихо кричу:

- Ты едешь! Ты в команде!

- О-о-о, - это был стон или тихий крик в ответ.

И мы поцеловались.

** * Через полчаса я прощаюсь с гимнастикой. Собираюсь снова в дорогу. Укладываю сумку, а Майя сидит напротив и что-то пишет в своем дневнике.

Я же закончил свой "гимнастический" дневник последней ночью. Когда привыкаешь не спать, по ночам неплохо работается. Вот они - мои последние страницы.

"Почему же я не помог всем, кто ждал помощи и надеялся на меня?"

И как будто ждал этого вопроса - моментально появился ответ-оправдание: "Все-таки мало знаю этих людей". Открываю папку с личными делами футболистов,

342

Проклятие профессии

Работа по совместительству

343 нахожу "дело" вратаря с его фотографией на обложке и вынимаю страницу под номером один. Вот он - всего один лист из этой объемистой папки, а как много здесь о человеке, знание которого значительно облегчает управление им в любых жизненных ситуациях и в том числе - самых сложных.

"Родился 20 июня 1955 года. Окончил институт физкультуры. В команде с 1980 года. Холост. Живет с мамой и братом. Брат младший, учится на третьем курсе. Материально обеспечивает семью.

Цель: в футболе - войти в призовую тройку чемпионата СССР, попасть в "33 лучших футболиста".

Планы:

1. Создать хорошую семью на будущий год.

2. После футбола работу найти.

3. Жить хорошо.

Подвиги:

1. Переход в высшую лигу три года назад. Тогда это

был подвиг.

2. Взял три пенальти в этом году.

3. "И еще хочу сказать: когда отец умер, мама в

больницу слегла, и мы с братом три недели жили одни. Я

еду готовил, но тарелки не мыли, сдвигали к краю стола и

брали из шкафа чистые. Так и запомнилось: груда гряз

ных тарелок. И еще: однажды телевизор забыли выклю

чить, просыпаемся, а он шипит... Только не знаю, подвиг

это или нет?" ("Конечно, подвиг", - сказал я ему тогда).

Переживания:

1. Потерял отца в 1977 г. В детстве не было больших

переживаний, детство благополучное.

2. Есть один грех. Три года встречался с девушкой,

не женился, не надо было обещать.

3. 0:5 в 1981 г. Долго не мог прийти в себя. К тому

же, игру по телевизору показывали.

Что и кто может испортить настроение? В команде никто не может испортить настроение В день игры.

Мой вопрос: "В нашей команде?" Его ответ: "В любой".

Индивидуальные особенности:

1. Игрой всегда недоволен.

2. Предыдущую игру умею забыть, когда выхожу на

очередную игру.

3. Жизнь вне спорта не влияет на меня в день игры.

4.Высокая помехоустойчивость. Есть броня.

Ценности в жизни.

1. Мама. 2. Брат.

3. Друзья.

4. Любовь к футболу. Играю не из-за денег. Ради

близких, ради друзей.

5. И все планы являются ценностями".

Вот такая эта страница, что без волнения я не могу перечитывать ее. Хотя имеет значение, что вратарь - очень близкий мне человек. Но эту близость обеспечило именно знание всей его судьбы, нелегкой судьбы вратаря. Может быть, именно знание человека и лежит в основе нашего полного взаимопонимания.

А что я знаю об этих девочках? Что я знаю о Кате, кроме того, что у нее нет родителей? Почтя ничего.

И что я знаю об Ире, которая тоже вчера не решила задачу? И ответ тот же: почти ничего.

И вывод - приговор самому себе: с такими знаниями о человеке ты не имел права быть рядом с ним в день, когда решалось его судьба! Ты не был в состоянии максимальной готовности помочь человеку!

Да, в моем ремесле работа вполсилы исключена. Это путь от профессионализма к дилетантству, когда ты рядом со спортсменом, но помочь ему можешь не больше, чем на пятьдесят процентов.

И главный итог моих раздумий: что же еще, кроме "готовности на уровне дилетантства", а то и "жалкого любительства", может помешать моей работе, стать на пути к победе?

Вспоминаю Иру, похудевшую до прозрачности, старавшуюся бороться, но не было в ее "борьбе" ни страсти, ни эмоций, ничего, кроме автоматизма заученных движений. Получив два раза по девять и две десятых, она подошла ко мне и сказала:

344

Проклятие профессии

Работа по совместительству

345 -Видите, зачем все мои мученья, если ставят девять

и две?

И я не знал, что ответить ей.

А сейчас, вспомнив ее страшное падение с бревна, я думаю, что мы забываем о том, что существует такое понятие как количество здоровья каждого отдельного человека, какой-то биологический предел его организма.

И если физические и психические нагрузки дошли до этого предела, то организм протестует, что выражается в переутомлении, бессоннице, потере желания действовать и стремления к успеху. За этим пределом, как правило, не бывает побед. За этим пределом победы невозможны. Мы уже говорили, что человек - герой и выбрав спорт как испытательный полигон, многократно доказывал, что и в этом правиле возможны исключения. Я сам не один раз был свидетелем подвигов, которые совершал спортсмен, выступая больным, травмированным или переутомленным, но мы не должны забывать, что призывая спортсмена к таким сверхусилиям, мы требуем от него в этом случае за будущую победу сверхцену. Иногда - это будущее здоровье человека, то есть вся его будущая жизнь, его личная судьба.

Так что, планируя спортсмену в начале его спортивного пути максимальную задачу, мы не должны забыть сделать корректировку на этот серьезный аргумент - "количество здоровья".

Итак, есть две помехи победе: неготовность к ней и здоровье. Все или есть и другие слагаемые? Вспоминаю снова Иру, на лице которой я почти не видел улыбки. И здесь дело не только в ее физическом состоянии, а еще и в личной жизни.

-Ей фактически некуда возвращаться после сбора, -

сказала мне вчера Вера Николаевна.

Да, вот и третье слагаемое: личная жизнь человека, его тыл. Без тыла человек, выполняющий ответственную деятельность, не имеет шансов на успех, потому что тыл - это то, на что опирается воля человека в его борьбе.

И Катя тоже в числе тех, кто не имеет тыла. Но возраст пока, к счастью, "мешает" это оценить. Но этот же возраст мешает и в другом - в главной задаче, стоящей

перед Катей в ее четырнадцать лет, на что в спорте никаких скидок не делается.

И вспоминаю предстартовые минуты перед каждым снарядом, когда Катя подходила ко мне и умоляюще смотрела в глаза. Вроде бы я говорил самые нужные слова, но чувствовал, что она их не воспринимает, была не способна понять меня. А еще раньше, после разминки, несколько раз подходила ко мне, брала меня за руку, судорожно ее сжимала и спрашивала:

- Будьте со мной, ладно?

- Конечно, - отвечал я.

- Вы со мной, да?

- Да-да. Она "горела", и ничто не могло помешать этому процессу. Стрессоустойчивость еще не сформировалась до уровня прочной защиты от стресса. Бедная Катя, ей еще просто рано идти в это сражение. И не получится ли так, что из-за такого потрясения этой стрессоустойчивости у нее никогда не будет?

Передо мной две записи: из дневника Лены, в шестнадцать лет попавшей на Олимпийские игры, и протокол беседы с заслуженным мастером спорта, рекордсменом мира по стрельбе.

Два человека из одной олимпийской команды.

Запись первая: "В первые дни я была в каком-то тумане. Не соображала, не владела собой. Видела сотни лиц разных спортсменов. Такая воля была на этих лицах! Я была растеряна. Чувствовала себя такой маленькой в этом большом мире. Была бы моя воля, я бы вернулась домой. Позвонила маме, сказала, что не готова к соревнованиям..."

Запись вторая: "Если стрельба не пошла, надо встать, пройтись, это аксиома! Саморегуляция - главное! Столько забот: как ногу поставить, руку, чтобы я замер! Нельзя делать резкое движение, после него надо сорок минут, чтобы снова сосредоточиться, как после любой помехи. Главное - сосредоточиться! Вид спорта - без движения. Не радоваться! Это несерьезно. А футболисты целуются?! Нельзя отвлекаться. У меня не было времени слушать, как ворона каркает. Всегда и везде себя готовил! Жизнь - это тоже подготовка. В автобусе смотрел в одну точку двад-

346 Проклятие профессии

Работа по совместительству

347 цать остановок, чтобы не встретить знакомых и не отвлечься. "Спуск" тренировал, стрелял в каждый встречный столб, в дерево. В гостиницах выбирал койку, подбирал матрац. Выбирал позу, чтобы ноги не касались спинки кровати. Ничто не должно мешать! На сборах покупал велосипед, меня езда успокаивает, и заодно убивал свободное время. Потом дарил кому-нибудь. На соревнованиях мотив один - победа! Ни на что не отвлекался, ни с кем не здоровался, никаких "приятного аппетита". На значки тоже не отвлекался. Сам давал, но взамен не брал. Если стрельба пошла, то хвалю себя: "Молодец! Как у тебя здорово получается!" К каждому выстрелу готовлюсь так, как будто от него зависит судьба золотой медали. Получаю удовольствие от десятки. Если надо сто из ста, то внушаю себе: "Десятка, десятка, десятка!" Если остается два выстрела, и две десятки дают мне первое место, то я их бабушке посвящаю, которая без отца нас вырастила. Говорю себе: "Что она получила? Умерла, лежит в земле". Еще говорю: "Если не сделаю, то я - тряпка, дерьмо! У меня в жизни есть люди, которым я обязан!""

Вот такая, совершенно противоположная по уровню, психологическая готовность двух членов одной команды к выступлению на Олимпийских играх. И выступили они соответственно: Лена - крайне неудачно, стрелок выиграл серебряную медаль. Думаю, что так будет и в будущем, пока не будет выработана единая и обязательная для всех спортсменов, выступающих на таком уровне, система психологической подготовки, как некий минимум, которым должен овладеть спортсмен, как обязательная программа в той же гимнастике.

* * * Да, все эти помехи мешали мне, но все равно можно было бы больше помочь, если бы удалось максимально сосредоточиться в работе так, как я был сосредоточен на Майе. Значит, прав был заслуженный тренер СССР по боксу Николай Николаевич Ли, когда еще пятнадцать лет назад сказал мне, что для максимального результата надо работать только с одним человеком.

Ну вот, теперь, когда к числу помех отнесена и такая как "неоптимальный возраст", можно закончить эту

классификацию. Вроде бы все, и чего-то, чувствую я, недостает. Упущено что-то, и не рядовое. И я, так сказать, вспомнил, вспомнив. Вспомнил последнее посещение издательства и строгую реплику редактора:

- Вы часто думаете о везении, о так называемой судьбе. Учтите, что мы не будем это печатать.

Но я остаюсь при своем мнении и включаю еще один фактор: судьба. За мои годы в спорте перед глазами прошли судьбы многих спортсменов, и среди них были ярко выраженные "фартовые", которым почти всегда сопутствовала удача, и они шли кратчайшим путем к своей самой большой победе, и "нефартовые", - им, наоборот, отчаянно не везло с травмами и болезнями, с жеребьевкой и личной жизнью - тем самым тылом, который является фоном деятельности.

Как пример, хочу привести один вид - шахматы. В десяти матчах на первенство мира участвовал я как психолог и, кажется, знаю немало о концентрации и собранности перед партией и о восстановлении после нее, о режиме работы и отдыха в процессе длительного матча и прочем, что может очень помочь шахматисту. Делал я все это со стопроцентной отдачей во всех десяти матчах, но в двух из них все равно было поражение. И не потому, что проигравшие были объективно слабее или играли хуже своих противников. Нет, силы были примерно равны, но на стороне наших противников была судьба. В отдельных партиях им сказочно везло, причем ровно столько, сколько необходимо было для победы. Хотя психологов у них не было, но казалось тогда, что есть кто-то, кто сильнее меня.

Чем больше прощаний в моей жизни, тем дороже они стоят, тем труднее к ним привыкнуть. И вот сидит сейчас передо мной этот человек - Майя, и я еще не знаю, хватит ли сил, чтобы попрощаться весело, так сказать - оптимистически.

Поворачиваюсь к ней. Она смотрит в окно и о чем-то сосредоточено думает. Я тоже думаю, что вот такой хрупкий на вид человек стал этапом в моей работе и даже - в

348

Проклятие профессии

жизни. Чисто профессионально я действительно удовлетворен тем, что мы сделали это!

Продолжаю смотреть в ее лицо. Хочу запомнить это ее выражение усталого спокойствия - типичный нюанс состояния спортсмена после победы. Пауза затянулась, и она, почувствовав это, повернула ко мне лицо, и что-то дрогнуло в ее глазах. И она смущенно улыбнулась. Потом спросила:

- Пора?

-Да. - Сядем перед дорогой?

-Да. Молчим, и в эти несколько секунд как-то отчетливо доходит до меня, что, видно, такова судьба в спорте - терять и, может быть, навсегда "своих" людей.

Мы встаем, и я протягиваю ей руку. Она медленно подает свою руку и говорит:

- Я не знаю, как благодарить Вас.

-- Это я благодарю тебя.

- Меня-то за что?

- Если бы не ты, ничего бы этого не было.

Я шел к нашему автобусу дальней дорогой. Не хотел никого видеть, шел и думал, что попрощался не так, не сказал чего-то, что надо было сказать. И вдруг донеслась музыка, навсегда знакомая музыка вольных упражнений Иры. "Кто там играет в выходной день?" - подумал я, и что-то подсказало: "Посмотри!" Я осторожно подошел к открытой двери зала и увидел Веру Николаевну, сидящую на краю ковра, и Иру, которая делала свои красивые вольные со слезами на глазах.

Таким и остался в памяти этот последний рисунок с натуры современной женской спортивной гимнастики: работа и боль, красота и слезы.

И подумал: "Все-таки Ира - молодец!" Плохо, что не сказал ей это сегодня. Не все сделал, что мог.

Сочи, 1982

Почти все осуждали этот мой шаг - работать с Анатолием Карповым. По другую сторону баррикад были многие из тех, кто не пожелал в свое время угодничать перед чемпионом мира 1975-1985 годов и его приближенными, захватившими в те годы абсолютную власть в шахматах.

Я и сам был на той стороне, десять лет в связи с этим никуда не выезжал, яростно болел за Корчного в дни матчей в Багио и Мерано, а затем - за Каспарова, а также всех тех, кто хотя бы эпизодически выигрывал у Карпова отдельные партии или опережал его в турнирах.

Но не буду скрывать, как психолога меня всегда интриговала его личность. Еще в матче 1974 года, когда я работал с Корчным ("Ирония судьбы: с осени 1990 года профессор Загайнов стал личным психологом Карпова*, - так напишет позднее доктор наук Виктор Мал-кин), я не раз задавал себе вопрос: "Откуда эта уверенность совсем юного человека в бою с таким великим бойцом, каким всегда был Виктор Корчной?" В каких боях он приобрел ее? Вроде не было таких боев в его жизни. А не означает ли это (в данном случае), что эта абсолютная уверенность есть врожденное качество личности столь хрупкого на вид человека?

Как хотелось порой просто поговорить с ним, всмотреться в его глаза, приоткрыть дверь в его внутренний мир, прочно закрытый (я всегда был уверен в этом) для всех других. Да, так оно и оказалось: Анатолий Карпов как личность - система абсолютно закрытая. И все два года я пытался (думаю, дневники доказывают это) сблизиться, сократить дистанцию, сдружиться, лишь с одной целью - быть более полезным и эффективнее влиять на все его дела, и не только шахматные.

Удавалось ли мне это? Иногда казалось, что да. Но проходило время, и я признавался себе, что он вновь далеко, как и от всех других.

Сегодня, когда стало окончательно ясно, что мы разошлись навсегда, я подвел итоги моей двухлетней работы, точнее - моего двухлетнего эксперимента, и признаю его неудачным. Я не смог помочь Анатолию Карпову вернуть звание чемпиона мира. Я не стал его другом. Я не раскрыл его личность.

Но, как известно, отрицательный результат - тоже результат. Что же есть этот "результат" в данном случае? Что не сделано зря? Что же стало компенсацией за целых два года жизни?

"Эти страницы!" - вот мой ответ. А также все то, что пережито и не забудется никогда. Те, к сожалению, редкие минуты, когда была пусть иллюзия дружбы, единства и откровенности. Быть может, с такой личностью и это - пусть маленькая, но победа. Хотя и зовется она "Поражение".

Одинокий луч выскользнул из тьмы наслоившихся друг на друга туч и на секунду заглянул ко мне в незашторенное окно. Давно надо было встать и задвинуть шторы, что я и делаю всегда пораньше - не люблю темноту в окне. Но трудно было сегодня сделать это нетрудное дело - встать из-за стола. Встать - значило отойти (буквально) от рукописи, отвести глаза от последней строки и последнего слова, всегда связывающих тебя с тем миром, куда ушел ты сейчас, на время - в новый придуманный мир. Но он - придуманный - всегда для тебя настоящий, поскольку рожден тобой, твоим чувством (прежде всего!), твоей мыслью и... твоим прошлым.

И этот луч, как неожиданный гость из этого прошлого, принес с собой нечто важное, что было и не осознать, но оно сразу позвало за собой. И я встал, подошел к окну и осмотрел внимательно ночное небо. Но нигде не увидел следов моего ночного гостя. И будто ушла надежда. "На чт0? - спросил я себя. - Почему мне так нужна надежда сегодня? И почему я ищу ее в своем прошлом?"

"Проклятие профессии". Все чаще оживает в моем сознании эта связка из двух слов, услышанных еще в юности и показавшихся тогда не более, чем красивым словосочетанием. "Что за проклятие?" - подумалось, помню, тогда.

И вот позади тридцать лет трудового стажа, и сотни людей, с кем связала судьба - ив спорте, и в жизни. Суть этой связи всегда была неизменной: я помогал людям, моим подопечным спортсменам и еще одной особой категории - пережившим тяжелый кризис: потерю близких, предательство, любой иной удар судьбы. И вновь подняться им порой было вдвойне труднее, чем тем, кто был болен самой серьезной болезнью.

352

Проклятие профессии

Поражение

353 Да и в спорте роль моя заключалась в том, чтобы помочь человеку не тогда, когда и без меня он способен решить свою проблему, а именно в той ситуации, которую иначе как кризисной не назовешь, когда спортсмен не мог сам помочь себе, победить свои слабости и помехи, и не могли это сделать другие - его тренеры и близкие, родные и друзья.

Ко мне обычно обращались после тяжелого поражения, или перед очень ответственным стартом, или если спортсмен разрывал отношения с тренером и оставался один на хорошо известной ему "дороге к победе", а идти по ней одному (именно это хорошо знает искушенный в боях спортсмен) - значит не иметь на манящую своим дальним светом большую победу почти никаких шансов. Тридцать лет такой жизни - и сегодня я очень хорошо осознал весь смысл этих двух внешне красивых слов: "проклятие профессии". И, более того, теперь я знаю, как много этих "проклятий", а в моей профессии, быть может, больше, чем где бы то ни было. Так я думаю сейчас. Потому что профессия моя - практический психолог, и я постоянно должен оправдывать надежды других, тех, кто в меня верит, или не верит, а только надеется, и хотя разница между первыми и вторыми очень и очень значительная, я не должен эту разницу видеть и учитывать, а должен одно - во что бы то ни стало и всегда в кратчайший срок решать стоящую передо мной задачу! И решать ее успешно! В ином случае ты сразу получаешь свой приговор - ты не нужен! Не нужен больше этому человеку или коллективу людей, спортсмену или команде. Это и есть главное проклятие твоей профессии! Ты нужен другим только как победитель и не имеешь права на неудачу!

Есть и другие "проклятия", связанные с "главным" самым тесным образом. Например, такое: ты делаешь все, что можешь, и делаешь все правильно, но на этот раз удача отворачивается от тебя. Или не готов к сверхусилию сам спортсмен, или вносит свою долю в неудачу тренер, или помешали друзья и враги (те же судьи), или самое простое - никто не помешал, а просто сегодня сильнее был соперник, или ему повезло больше. "Не все зависит от тебя!" - так называется "не главное" проклятие твоей

профессии. И хотя давно уже пора привыкнуть к напоминаниям о себе разных "проклятий", но всегда повторяется одно и то же: ты возвращаешься к себе после проигранного боя и нередко всю ночь задаешь себе (а кому же еще?) эти страшные по своей справедливости вопросы: кто ты, и что ты умеешь, и тем ли занимаешься в своей жизни, и не обман ли - вся твоя жизнь, и не обманываешь ли других, как обманул себя, выбрав именно этот путь однажды?

"Поражение" - вот как называется это, быть может, самое главное проклятие твоей профессии. То есть, ты выполняешь деятельность, в которой есть поражение (как, естественно, и победа, к "проклятиям" никак, разумеется, не относящаяся... как будто, но об этом позже), более того (почему же никак не удается это понять и согласиться с этим?) оно является неотъемлемой частью спорта, даже его смыслом, сутью! А это твое личное дело, если ты всегда переживаешь поражение как трагедию, так и не научился относиться к нему философски, примириться с ним, привыкнуть к нему.

Город Лион, год 1990-й, его конец - декабрь. Мой предпоследний шахматный матч: Карпов - Каспаров. Приглашение приехать туда застало меня в Германии, где я опекаю одну из команд бундеслиги по теннису, и сразу прервать эту работу не было возможности. Еще часть времени украло французское посольство и, в итоге, удалось получить билет, когда до финиша матча оставалось только четыре партии, и Карпов проигрывал - минус два.

- Все-таки приезжайте, - сказал он в нашем послед

нем телефонном разговоре, и что-то в его голосе всколых

нуло меня. Нет, не надежда на меня, ее - надежды на

чудо - не могло быть в такой ситуации, тем более у тако

го все познавшего в спорте спортсмена. А почувствовал я

иное - его несдавшуюся волю и желание хотя бы улуч

шить счет.

- Будем бороться! - как бы сказал мне спортсмен, и

эти два слова я вез в себе как некий ориентир, настраива

ющий меня на полную отдачу. Всегда, когда еду к спорт

смену в трудную для него минуту, мечтаю об одном -

увидеть его несломленным, верящим в последний шанс.

12 Р. Загайков

354

Проклятие профессии

Поражение

355 ...Мы сразу начали работать. Делали по три восстанавливающих сеанса в день. Удалось снять накопившуюся усталость, вылечить простуду, поднять настроение. С каждым днем он чувствовал себя все лучше. Но в двух партиях не хватило сил, и на пятом часу игры он, имея перевес, упускал его. Потом уверенно выиграл двадцать третью партию, и теперь надо было обязательно выиграть последнюю, двадцать четвертую, что ничего не меняло - Каспаров сохранял звание чемпиона, - но это было важно в связи не с этим матчем, а со следующим - через три года. Да, это было крайне важно для будущего. А будущим мы в наших беседах называли матч 1993 года (а время летит так быстро!), ожидать который, так бесславно проиграв концовку этого, было бы чемпиону ох, как нелегко.

...Я пришел, как всегда, к десяти часам вечера. Обычно мы делали в это время наш последний сеанс, потом пили чай и беседовали, и где-то к часу ночи он укладывался спать.

Я сразу посмотрел на его лицо и меня испугали вновь выступившие под глазами синяки. Весь день они "дрочили" (популярный в среде шахматистов термин) какой-то тайный вариант, и сил на его усвоение потребовалось немало.

Он встал и подошел ко мне. Сказал озабоченно:

- Нам надо еще поработать. Если Вы не против, при

ходите в полпервого и сделаем сеанс, когда я лягу спать.

Я хотел бы сразу после сеанса уснуть.

- Хорошо, - ответил я и, возвращаясь к себе, напря

женно обдумывал ситуацию. Нетрудно было понять, что

шахматист фактически обратился с просьбой: обязатель

но усыпить его сегодня! Сам он не был уверен, что сможет

этой ночью заснуть. А поспать сегодня хотя бы несколько

часов было не просто желательно, это было необходимо!

И снова в эти часы вспоминал его лицо с черными кругами под глазами и покрасневшие белки глаз. Таким же он встретил меня в день моего приезда. "Что это, - спрашивал я себя, - вернулась усталость? Или сверхнапряженно он ждет эту партию? И, значит, "второе" вызвало "первое"?"

И вот идет мой последний в этом матче сеанс. Я делал все, что умел и что почти всегда обеспечивало решение этой очень непростой задачи - помочь человеку заснуть, когда его организм уже живет завтрашним днем, а психи-ка - в тисках предстоящей задачи, предстоящего завтра боя, и сон этой ночью - как нечто инородное. Грел глаза и пальцы ног и под аккомпанемент специально подобранных мелодий нашептывал многократно проверенные словесные формулы и даже молился, когда он был близок к тому, чтобы заснуть, и дышал уже почти так же, как в истинном сне. Но не хватало какой-то секунды, и наступивший было сон прерывала какая-то неведомая мне его мысль, на пути которой я сейчас не смог воздвигнуть преграду и пропускал ее. Сорвалось! Опять сорвалось! Опять меня обманула его память и нашептала что-то себе: или "конь f3" (кстати, этим ожидаемым нами ходом Каспаров и начал последнюю в матче партию), или что-то совсем иное, нешахматное, но столь нее далекое от сна и спокойной человеческой жизни.

Кончалась музыка (очередные сорок пять минут), но я ставил ее снова, и вроде бы он вновь засыпал, и... опять все срывалось. Бог был не со мной в эту ночь, не с нами. И, смирившись с этим фактом, я тихо вышел и посмотрел на часы. Было без двадцати три и жить не

хотелось.

Я шел по ночному Лиону, неся в себе свое поражение, и каждый шаг давался мне нелегко. Я шел и будто преодолевал чье-то могучее сопротивление, не своего ли ставшего сейчас совсем неясным для меня будущего?

И думал я в эти минуты вот о чем. Я был готов сейчас считаться даже не десятым, а сотым психологом в мире, лишь бы кто-нибудь из тех девяносто девяти пришел и усыпил моего спортсмена. Я даже встал бы перед ним на колени - в знак благодарности.

И вспомнился почему-то в эту минуту Станислав Алексеевич Жук, один разговор с ним, один его вопрос, весь смысл которого стал мне ясен сейчас. Он спросил меня:

- А как называется человек, занимающий положение между дилетантом и профессионалом? - Вероятно, себя этот

356

Проклятие профессии

Поражение

357 большой тренер настоящим профессионалом не считал. И это мучило его как проклятие профессии, а может быть, и всей прожитой жизни. Сейчас я хорошо понимал его.

Да, пожалуй, это настоящее проклятие, когда ты, убеленный сединами своего опыта, приходишь еще к одной итоговой мысли - что чудес не бывает! А значит, ты не достиг в своей профессии главной вершины. Хотя что-то умеешь, может быть, даже стал мастером, но не кудесником - волшебником, способным сделать чудо и сегодня, и завтра, и всегда, когда это нужно будет тем, кто настолько поверил в тебя, что ждет от тебя чудес.

"Но ведь они были в твоей биографии - чудеса, и не раз! - услышал я чей-то голос, решивший поддержать меня в эту минуту. - Когда ты приезжал к спортсмену в почти безнадежной ситуации, когда никто не верил, кроме тебя! И чудо свершалось! Нередко - в последней партии, в последней попытке".

Сейчас я будто смотрел в зеркало, изучая себя сегодняшнего и вспоминая те чудеса, с памятью о которых уже не расстанусь до своей гробовой доски. И вот к какому невеселому итогу я пришел в этих своих раздумьях. Тогда, в тех героических ситуациях я сам абсолютно верил в возможность чуда и так же абсолютно верил в себя и своего спортсмена, верил в победу!

Вот, оказывается, в чем дело! Вот что случилось со мной! Я стал другим и перестал так, как раньше, верить! Верить внутренне! А_человеку, с которым мы вместе встречаем час его испытания, очень нужна моя вера в него ив удачу как опора его собственной веры в себя! И он всегда ^безошибочно чувствует - есть эта вера во мне или ее уже нет, и сам становится соответственно или сильнее или, наоборот, слабее в борьбе с самим собой, со всеми своими страхами и сомнениями.

Но почему? Почему это случилось со мной? И что изменило меня, помимо неизбежного: возраста и зрелости мировосприятия?

Я буквально терзал себя сейчас этими вопросами. Именно сегодня, после моего поражения, мне хотелось обязательно найти единственно верный ответ.

Было чувство, что я на данной дистанции моей жизни, казавшейся ранее всегда бесконечной, вышел на финишную прямую и в конце ее обязан дать ответ самому себе - конец ли это моего пути, и куда предстоит идти мне даль-ще в этом новом качестве, без прежней веры в себя и свои возможности? И, что более важно, - с кем мне предстоит идти вместе к новой победе? Буду ли я теперь кому-нибудь нужен - такой?

"А если взять и измениться?" - услышал я подсказку своего верного помощника, моего ангела-хранителя (я верю, что он есть у меня). "Да1 - сказал я ему и себе, - теперь, отыскав, наконец, все нужные и верные ответы и все осознав, быть может, я смогу измениться, смогу сделать шаг назад к себе прежнему, полному веры во все хорошее, и тогда моя финишная прямая удлинится и даже станет бесконечно победной, и еще много радостей принесет мне моя профессия".

"Неужели это возможно?" - с надеждой и радостью прозвучал во мне очередной вопрос.

Я оглянулся и посмотрел в свое прошлое, среди множества лиц отыскал свое и по-новому, как никогда раньше пристально, всмотрелся в него. Что я хотел увидеть? Все то, что притягивало ко мне людей и что помогало им в трудную минуту! Все то, что дарило мне в каждом новом городе новых друзей! Все то, что поднимало меня каждое утро на новую борьбу, в которой я был согласен только на победу!

Я подошел к зеркалу в своем номере и... не увидел там, то есть в себе, ничего из своего былого образа - ни оптимизма в глазах и во всем моем облике, ни постоянной готовности моих губ к улыбке и шутке.

"Но ведь это все было!" - это уже заговорил я сам, и моя воля пришла мне сейчас на помощь. И я перевел взгляд на другие лица из моего прошлого. Искал помощников - в них я так нуждался сейчас! Искал тех, с кем были наши лучшие победы, и уверенность сразу вернулась ко мне - ведь найти их было нетрудно. Но... сразу, в секунду, кто-то вдруг остановил приближавшуюся радость, и я сразу определил - кто! Это была моя память,

358

Проклятие профессии

Поражение

359 обретшая сейчас человекоподобный образ, и в пристальном взгляде ее глаз я не мог найти ничего, кроме суровости. А затем на месте ее "лица" стали появляться одно за другим иные лица, и мне был показан целый видеоряд моих поражений, не побед. Одно за другим появлялись и исчезали дорогие лица моих спортсменов, кому не удалось в свое время помочь. Мои долги были представлены мне, и сразу пришел ответ, которого я так искал. Поражения! Эти проклятия моей профессии изменили меня, снизили мою веру в себя, отняли немалую часть моего оптимизма!

И, что еще хуже, - они и сейчас со мной, во мне, в моей памяти и не дают мне свободно думать и... не дадут измениться (!) - вот это я понял в ту минуту. Нет пути назад - к себе прежнему! Прошлое не вернёшь - не в этом ли одно из предназначений памяти и судьбы человека?

Многое становилось понятнее мне сейчас, но не со всем из этого многого я готов был согласиться. Мое упрямство было и сейчас со мной, и я решил дать бой своей памяти, и первый коварный вопрос к ней был уже приготовлен.

Ну, хорошо, сейчас я такой, какой есть. Но ведь были поражения и раньше, в том же 1974-м году, когда я работал против Карпова (таким было начало моей работы в шахматах), и мы (то есть Виктор Корчной) проиграли - 2:3. Но я тогда остался таким же, каким был, и сразу после матча, когда всю ночь мы с шахматистом провели за круглым (не шахматным) столом, тема той ночной беседы касалась одного - нового боя с Карповым через три года.

Контраргумент был неотразим, и моя память даже не пыталась возражать мне, и в ответ вновь предложила мне роль зрителя, и мои поражения в той же хронологической последовательности пошли перед моими глазами.

Я смотрел, а мое сознание в это время выполняло свою работу, и я слушал его спокойный и уверенный в своей правоте голос. И нечего было возразить ему.

"Чтобы ты ни делал даже в свои лучшие времена, поражения все равно приходят, - слушал я. - Вначале,

хотя ты и воспринимаешь их как трагедию, но внутренне считаешь случайными, они не способны поколебать твою веру в следующую победу. Ты сам как личность остаешься тем же - верящим и внутренне и внешне (в своем облике), и верящим абсолютно - в себя, в спортсмена, в победу! Ты как Феникс, восстающий из пепла. И следующие победы поддерживают твою внутреннюю, пока не уменьшившуюся веру. Но... опять удар! Новое поражение сотрясает тебя. Потом еще одно и еще. И приходит (у меня на это ушло лет пятнадцать) осознание одной очень важной вещи, что ты при таком отношении к поражению можешь не выдержать все это и в целях самосохранения обязан пересмотреть свою "концепцию чуда", не верить в него абсолютно и в связи с этим встречать неизбежное (рано или поздно) поражение психологически защищенным, научиться относиться к нему философски, то есть примириться с его неизбежностью, как и с тем проклятием твоей профессии, что ты - не кудесник и на чудо не способен*.

Пережить поражение, выдержать, сохраниться и выжить - не раз эта задача стояла передо мной как первоочередная после тяжелых неудач, когда я делал все как всегда, но этого было мало, и порой я не понимал - почему. Вот эти переживания и изменяли меня, и я не уследил (но возможно ли это?) за этим процессом трансформации моей психики и личности в целом. Но выжил, уцелел и пока способен работать, пока нужен, эту задачу решил. А что касается другой.., то она стала сейчас первоочередной для меня и, я очень надеюсь, что-нибудь удастся придумать.

И думал я всю эту ночь, и весь наконец наступивший день, и думал, сидя в зале и наблюдая за ходом последней, двадцать четвертой партии... Анатолий Карпов долго не выходил, я один ждал его у выхода. У другого выхода шумела толпа болельщиков, ожидая появления чемпиона.

Пушистый снег мягко опускался на мокрый асфальт и мгновенно таял. Я посмотрел на часы и поздравил себя с Новым годом. Во Франции было 22-00, у нас - 0-00.

360

Проклятие профессии

Поражение

361 Он вышел и внимательно посмотрел мне в лицо. Я выдержал его взгляд, пытаясь вложить в свой как можно больше спокойствия.

- Садитесь вперед, - сказал он и сел на заднее сиденье. Долго ехали молча, я не хотел навязывать диалог. Через пару минут он заговорил, и я сразу развернулся к нему.

- Какой-то не-фарт опять. Ведь переиграл его страте

гически. - Надо было сыграть "Ь4"? - спросил я.

- Ну конечно! И у него было бы явно хуже".

- А почему Вы сыграли "с4"?

- Затмение нашло, - ответил он, зарылся в свой

шарф и опустил глаза.

Я снова смотрел вперед, на дорогу. Рассматривал новогоднюю ночь, пытаясь найти ее отличительные черты, и не находил.

"Ну и хорошо", - сказал я себе. И вспомнил тот, предыдущий Новый год, когда я тоже был далеко от дома, и год был в целом удачным... "За исключением концовки, - тут же я поправил себя.

Но разве последние четыре партии можно считать поражением? И я снова повернулся к нему.

- Анатолий Евгеньевич, я сделал два вывода. - Я

держал паузу, и он медленно поднял на меня глаза.

- Во-первых, с ним можно бороться.

- Конечно! - как-то радостно-облегченно сразу отве

тил он.

- Во-вторых, когда Вы готовы в плане дебюта и

плюс обеспечено хорошее состояние, выиграть у Вас

невозможно.

Он внимательно слушал. И я продолжал:

- Значит, задача ясна. Надо за эти три года подгото

вить двенадцать черных партий. Вот и все!

- Правильно, - согласился он.

- В глубине души он Вас боится. Те первые месяцы

Вашего первого матча, когда Вы вели 3:0, 4:0, 5:0, оста

лись в нем навсегда кровоточащей раной. И когда Вы

опять играете в свою силу, он вспоминает тот матч.

- Да, вероятно, это так.

Вот если вспомнить двадцать третью партию. Даже

внешне Вы преобразились. От Вашего облика шла огромная сила. Я даже вспомнил матч 1974 года. Вот таким были Вы тогда!

-И партия была в одни ворота, - сказал он.

Мы снова помолчали. Потом он медленно произнес:

-Что плохо, в моей группе кроме Вас и Миши Под-

гайца никто не верит в саму возможность победы над Кас-

иаровым. Они не говорят, но я чувствую... по их отноше

нию к делу.

.. .До французского Нового года оставалось минут семь. Все молча сидели по углам. Бутылки стояли на подоконнике и казались ненужными. Жена Анатолия Евгеньевича с заплаканными глазами быстро накрывала на стол,

Я сказал:

-Я, пожалуй, пойду.

Мы вышли в коридор.

- Вы будете в конце января в Москве? - спросил

Карпов. - Постараюсь.

- Было бы хорошо. Надо все обсудить. Сделаем ко

роткий сбор. Я вызову Мишу. Надо работать!

- Конечно! - радостно поддержал я его.

- Может быть, останетесь? Выпьем шампанское.

- Нет, спасибо. Надо собраться и хоть немного по

спать. В шесть утра я уже должен быть на вокзале.

Мы пожали руки. И вышли на улицу.

-Я уезжаю в состоянии абсолютной уверенности. В

1993-м году выиграете 13:8. Как Ботвинник у Таля.

Он улыбнулся. Сказал:

-Да, надо его прибить.

- Это то, что я хотел бы услышать на прощание.

И мы рассмеялись.

- Так сможете приехать в конце января?

- Постараюсь.

Новогодняя ночь была тихой. Я шел по пустой улице. Было ровно двенадцать. Иду по дороге. Что это значит? Не ждет ли меня такой же весь год - в пути и раздумьях?

362 Проклятие профессии

Поражение

363 И сразу вернулась та мысль - о себе. На чем прервалась она? И я вспомнил: на том, что чудес не бывает, и пришло то время, когда ты поверил в это. Ты поверил, но в последние годы скрывал это от других, от тех, кто по молодости готов верить во все, и в том числе в чудо, ,и потому готов идти на любые жертвы ради того, что зовется победой. "Так надо, - всегда в часы таких раздумий говорил ты себе, - только человек, верящий в чудо, способен ради него - этого чуда - на сверхусилие, на то, чтобы быть сильнее себя, на подвиг!"

Так что же, я обманывал их все эти годы? Как сегодня пытался обмануть Анатолия Карпова, вновь призывая его на тот же путь жестокой борьбы и новых жертв ради будущей весьма проблематичной победы. Да, я делал все это и, более того, считал это своим профессиональным долгом, хотя это мучило меня как еще одно проклятие профессии. А может быть, это проклятие не профессии, а всей твоей прожитой на сегодня жизни, как и у Станислава Жука? Когда ты лучше всех других знаешь, что можешь далеко не все. Да и возможно ли абсолютное совершенство в чем бы то ни было? Не исключено ли совершенство как реальность? И может существовать лишь как некая относительность? И не лежит ли это положение в основе беспрерывности жизни и жизненной эволюции, любого прогресса?

Мне казалось, что сейчас я многое понял, но от понимания не становилось легче. Данный переход от частного к общему и вновь к частному был слишком болезненным для конкретного человека, в данном случае - для меня, бросившегося в годы своей юности, своего старта, вслед за такими же безумцами в погоню за совершенством в своей профессии и отдавшего, как и все другие, ради этой мечты (да, скорее мечты, чем цели!) многие и лучшие годы своей жизни. "Чувствовать себя обманутым!" - вот как можно определить это проклятие и профессии и жизни.

Я шел совсем медленным шагом. Я сознательно замедлил свой шаг. Было важно додумать эту мысль. Я и хотел и не хотел, чтобы она окончательно и фатально убедила

меня в случившемся со мной. Хотел - потому что пора, наконец, разобраться в себе, а главное - в том, куда идти дальше и... зачем? И - не хотел, потому что что-то во мне не соглашалось, не хотело соглашаться (!) с логически выверенной мыслью. Я видел эти две чаши весов, и они колебались.

В темноте слабо освещенной улицы я разглядел очертания своего отеля. Но не хотелось прерывать ход моих размышлений, и я продолжал свой путь. Было ощущение, что эти трезвые новогодние мысли завершатся не только поиском истины, но и принятием решения, имеющим для меня сегодня глобальное значение.

Растут дети и все больше отвыкают от меня, все меньше мое влияние на них, - и потяжелела чаша весов, где скопилось все "сознательное". Но "та" чаша отчаянно сопротивлялась и не хотела сдаваться. И, кажется, она просила о помощи. Но чем сейчас я мог помочь ей?

И вдруг! Да, это было фантастическое "вдруг"! Я услышал в ночи ровный звук беговых шагов, и из темноты перпендикулярно идущей улицы вынырнули две фигуры. Они бежали в хорошем темпе, это был настоящий тренировочный кросс! Это были настоящие профессионалы! Только они, я знаю это, ради фарта в предстоящем году бегут кросс в новогоднюю ночь, встречая таким образом свой Новый год, не изменяя себе и этой ночью!

И увидев меня, они подняли руки и закричали что-то по-французски. И я закричал им по-русски:

- С Новым годом! - И тоже поднял руки.

Я стоял и смотрел им вслед. Я улыбался и не мог остановить свою улыбку. И сами всплыли в памяти стихи Высоцкого:

Но вспять безумцев не поворотить.

Они уже согласны заплатить

Любой ценой и жизнью бы рискнули...

Я не хотел идти в свой номер. Продолжал стоять и смотрел туда, где скрылись в темноте мои путники в ночи. Я стоял на перепутье двух дорог.

364 Проклятие профессии

Поражение

365

5 апреля

Долгий телефонный звонок - как сигнал тревоги. Все подняли головы от доски и смотрят ему в лицо. Ждут. Чем закончится этот разговор с Москвой? Какие новые проблемы приготовили московские друзья для Анатолия Карпова за

неделю до матча? И здесь, в Марокко, они нашли его и уже три дня звонят беспрерывно.

После каждого разговора он обычно замолкает надолго и два-три часа словно носит в себе что-то, обдумывает. И к шахматам уже не прикасается в этот день.

-Погуляем? - обращается ко мне.

И мы идем в город. Слоняемся по тем нее улицам (выбора в маленьком курортном городе нет) и в этих прогулках больше молчим. Я не трогаю его вопросами, жду, когда заговорит сам. Но в эти дни он молчалив.

Подходит к концу наш последний период подготовки. Скоро отъезд в Испанию, к месту боя, и всем нам ясно, какие мысли доминируют все больше, и не надо лишних вопросов, как не надо отвлекающих от главных раздумий бесед, и так же не нужны какие-либо целенаправленные внушения, в которых нуждается почти каждый спортсмен, но не он, прошедший в своей спортивной жизни все, буквально все, и знавший все обо всем.

Я возвращаюсь в своих мыслях к последнему телефонному звонку и опасаюсь сейчас, как бы он не испортил нам сегодняшний рекордный кросс, как только что испортил шахматную работу.

Вчера мы решили завершить этот сбор рекордным по времени бегом и как бы поставить восклицательный знак на всей проделанной здесь работе. Я уже не раз сегодня представлял, как в последний раз побежим мы по жесткому мокрому песку океанского пляжа, и опять он будет набирать и набирать скорость. Но не потому, что так уж хочет установить рекорд. Причина в другом - закончить, и как можно быстрее, это ненавистное ему занятие - бегать!

-В Вашей работе бег - панацея? - спросил меня

однажды опытный шахматный тренер.

- Не совсем так, - ответил я ему, - бег - это лишь средство. А панацея - рег