Всё для Учёбы — студенческий файлообменник
1 монета
doc

Студенческий документ № 024689 из ИМПЭ им. Грибоедова

Баллада, как фольклорное лиро-эпическое произведение на исторические и бытовые темы, появилась в Европе в пору средневековья. Пробудившийся интерес к народной поэзии в эпоху "Бури и натиска" и романтизма привел к развитию жанра литературной баллады. Его родоначальником в Германии считается Готфрид Август Бюргер (1748-94).

Певец Леноры

В 1774 году в гёттингенском "Альманахе муз" появилась баллада Бюргера "Ленора".

Поэт яркого сочного дарования, Бюргер в России больше известен как автор "Удивительных приключений барона Мюнхгаузена". Благодаря блистательному фильму Марка Захарова с Олегом Янковским в главной роли Мюнхгаузена полюбили миллионы.

В Германии авторство "Мюнхгаузена" открылось через сто лет, a Бюргера современники знали и ценили как поэта. Даже Шиллер, раздражённо и придирчиво относившийся к Бюргеру, считал, что его баллады выше всякой критики: "о них можно сказать бесконечно много хорошего". Наш Жуковский перевел "Ленору" почти полвека спустя, но знаком был с ней много раньше и использовал ее мотивы при создании прославившей его "Светланы" (1812). Оно и понятно: Бюргер создал канон, следуя традициям и немецкой народной песни, простой и наивной, и меланхолической кладбищенской поэзии английских сентименталистов.

О чем повествует "Ленора"? Война разлучила влюбленных. О причинах войны сказано просто: "С императрицею король / за что-то раздружились - / И кровь лилась, лилась, доколь / Они не помирились". Печалится Ленора: от любимого нет вестей. Вот уж вернулись воины, а ее суженого всё нет. Ленора не может примириться со своей долей и в отчаянии восстает против Бога: "Погибни жизнь, где друга нет!/ Сам Бог врагом Леноре... О горе мне! О горе!"

Однажды вечером она слышит легкий скок коня, и вот ее жених на крыльце. Не заходя в дом, он велит ей, коль она не забыла милого друга, немедля отправляться с ним в путь. Юноша увлекает Ленору. Они мчатся на борзом коне: "Под ним земля шумит, дрожит, / С дороги вихри вьются, / От камней искры льются". Тревожное предчувствие возникает, когда на вопросы дрожащей девушки раздается один и тот же ответ: "Гладка дорога мертвецам!" Юноша торопит коня: "Мой конь, мой конь, петух кричит, / Мой конь, несись быстрее..." И вот - седоки у ворот кладбища. "Конь быстро мчится по гробам, / Лучи луны сияют, / Кругом кресты мелькают".

И что ж Ленора, что потом?

О страх!.. в одно мгновенье

Кусок одежды за куском

Слетел с него, как тленье;

И нет уж кожи на костях;

Безглазый череп на плечах;

Нет каски, нет колета;

Она в руках скелета.

Умирая, Ленора слышит голоса: "Терпи, терпи, хоть ноет грудь; / Творцу в бедах покорна будь..." Вот чем обернулся бунт ее души, когда "Творца на суд она с собой / Безумно вызывала".

Самого Бюргер был наcколько же талантлив, настолько и несчастен. Пасторский сын, он оставил занятия теологией ради изучения права, закончил Гёттингенский университет, но карьеры не сделал. Женившись в возрасте 26 лет, стоя у алтаря, он понял, что любит младшую сестру невесты, которая вошла в его песни как Молли. Десять лет спустя умерла его жена, и Бюргер, наконец, женился на любимой, но через полгода смерть унесла и ее. Он был человеком буйного нрава, и демон часто побеждал ангела в его душе. Видимо, Гёте был прав, говоря: "Он не сумел себя обуздать, и это пагубно сказалось на его жизни и творчестве".

Первые баллады Иоганна Вольфганга Гёте

Гёте обратился к балладе одновременно с Бюргером, но до 1800 года не публиковал свои лирические стихотворения. Гёте признаётся, что под влиянием Гердера уже в молодости научился "понимать поэзию как общий дар всего человечества". Гердер заразил штюрмеров своей "философией народности". Составленный им сборник песен так и назван - "Голоса народов". Ранние баллады Гёте имеют не только немецкие корни, и их объединяет любовная тематика.

Борис Пастернак, прельстившись музыкальностью, перевел "Фульского короля". Балладу поет Гретхен в "Фаусте":

Король жил в Фуле дальной, Со свитой в полном сборе

И кубок золотой Он у прибрежных скал

Хранил он, дар прощальный В своем дворце у моря

Возлюбленной одной. Прощальный пир давал.

Когда он пил из кубка, И кубок свой червонный,

Оглядывая зал, Осушенный до дна,

Он вспоминал голубку Он бросил вниз, с балкона,

И слезы утирал. Где выла глубина.

И в смертный час тяжелый В тот миг, когда пучиной

Он роздал княжеств тьму Был кубок поглощен,

И всё, вплоть до престола, Пришла ему кончина,

А кубок - никому. И больше не пил он.

В 1782 году Гёте сочинил водевиль "Рыбачка" и сам его поставил на открытом воздухе в парке на берегу Ильма для членов "Веймарского двора муз". Героиня пьесы поет известную нам в переводе Жуковского балладу о лесном царе:

Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?

Ездок запоздалый, с ним сын молодой.

К отцу, весь издрогнув, малютка приник;

Обняв, его держит и греет старик.

Отец пытается успокоить ребенка, развеять его страх с позиций разума: нет, вовсе не лесной царь преследует их, намереваясь завладеть мальчиком, то лишь белая полоска тумана, лишь свистящий ветер, седые вётлы. Но его увещевания не помогают:

Ездок оробелый не скачет, летит;

Младенец тоскует, младенец кричит;

Ездок погоняет, ездок доскакал...

В руках его мертвый младенец лежал.

Подобные баллады, в которых зловещая природа своими демоническими силами являет смертельную угрозу человеку, называют "природно-магическими". Природа здесь выступает как еще не обузданная, не познанная сила. В этих балладах нашли последнее прибежище древние языческие верования. Поэтическая фантазия Гёте восприняла и перевоплотила в "рассказанное событие" представления о величии и мощи природы, жившие в народных легендах.

"Балладный год" Шиллера и Гёте

Летом 1797 года Гёте и Шиллер интенсивно занимались балладами. В итоге почти одновременно возникли "Коринфская невеста", "Легенда", "Бог и Баядера", "Ученик чародея" Гёте и "Кубок", "Перчатка", "Поликратов перстень", "Ивиковы журавли", "Пловец", "Рыцарь Тогенбург" Шиллера. Они были опубликованы в их совместном "Альманахе" за 1798 год, многие приобрели мировую славу.

В эту пору эстетические искания Гёте и Шиллера были сосредоточены на проблемах эпического и драматического в поэзии. Гёте считал, что "вся удача произведения покоится на выразительном сюжете". Баллада позволяла на малом пространстве опробовать эпическое (повествовательное) и драматическое и при том разрабатывать "выразительные сюжеты". Посылая друг другу свои баллады, Гёте и Шиллер обменивались замечаниями касательно техники стиха. Кстати, сюжеты нескольких баллад Шиллеру подарил Гёте.

Баллады Шиллера отличает бoльшее единство тематики. Они рассказывают о людях, подвергающихся испытаниям в экстремальных ситуациях. Они задуманы так, чтобы через драматически напряженное событие показать идеальное. Простота и задушевность речи, драматизм повествования, живописность подкупают читателя. Красота подвига прославляется в "Кубке". Юный паж дважды бросается в пучину за царским кубком, первый раз - из отваги, второй - из любви к царевне, из желания получить ее в жены. Гёте более всего ценил в "Кубке" описание водоворота и подводного мира, тем более удивительное, что Шиллер никогда не видел моря (перевод В. Жуковского):

И воет, и свищет, и бьет, и шипит,

Как влага, мешаясь с огнем,

Волна за волною; и к небу летит

Дымящимся пена столбом;

Пучина бунтует, пучина клокочет...

Не море ль из моря извергнуться хочет?

В "Перчатке" истинное благородство рыцаря противопоставлено жестокости его дамы, которая, испытывая юношу, бросает перчатку на арену между лежащими на песке свирепым львом и тигром. Рыцарь с риском для жизни выполнил ее каприз, но, возвращая красавице перчатку, он холодно сказал: "Не требую награды".

Баллада "Ивиковы журавли" основана на предании о греческом поэте Ивике, убитом разбойниками, когда он шел в Коринф на Истмийские игры. Его сопровождали лишь журавли в небе. Они и оказались свидетелями злодейского убийства. Легенду эту Шиллер вычитал у любимого им с детства историка Плутарха. Ивик перед смертью взывает к журавлям (перевод Н. Заболоцкого):

Лишь вы меня, родные птицы,

В чужом не бросили краю!

Откройте ж людям, кто убийцы,

Услышьте жалобу мою!

Слух об убийстве кроткого Ивика достиг Коринфа. Игры по традиции завершались представлением в театре, во время которого хор Эриний, страшных богинь мщения, исполнил зловещую песнь о неизбежном возмездии грешникам, убийцам, всем, "кто злое дело творит украдкой тут и там". И в это время над театром появляются журавли. Они сами по себе не открыли бы убийства, но их появление поставлено Шиллером в связь с песней Эриний. Впечатление от пьесы было таково, что убийцы, присутствовавшие в театре, напуганные угрозами Эриний, при виде журавлей сами себя выдали: "Взгляни на небо, Тимофей, / Накликал Ивик журавлей!" - и стали добычей праведной мести. Искусство, над которым надругались, карает убийцу. Такова главная мысль баллады.

Баллады Гёте охватывают более широкий круг тем, некоторые сюжеты он долго вынашивал. К таким относится "Коринфская невеста", написанная всего за два дня. Мотив зловещего появлялся и в ранних балладах Гёте, в них он выступал как нечто неведомое, пугающее и притягивающее к себе человека. "Коринфская невеста" - это "вампирическое стихотворение". Нам оно известно в классическом переводе А.К. Толстого.

Афинский юноша, помолвленнный в детстве с девочкой из Коринфа (таков был обычай тех лет), прибывает в дом своей невесты, не зная о ее смерти. Мать девушки, перешедшая в христианство, "во имя новой веры изрекла неслыханный обет": она объявила дочь Христовой невестой, и девушка умерла от отчаяния.

Ночью в комнате появляется в белом одеянии дева, в которой югоша узнает невесту. Их диалог исполнен горечи, с ее стороны, и страсти - с его. Она противится его ласкам, он настаивает: "Верь мне, друг, о верь, / Мы вдвоем теперь / Брачный пир нежданно совершим!" "Но, кипящий жизненною силой, / Он ее в объятья заключил: / "Ты хотя бы вышла из могилы, / Я б согрел тебя и оживил!"". Говоря так, жених не подозревал, насколько он близок к истине: его невеста и впрямь пришла на свидание из могилы.

Мать, привлечённая шумом в покое гостя, явственно различая звуки поцелуев, входит в комнату. А далее следует страстный монолог умершей, упрекающей мать и обвиняющей новую веру в бесчеловечности. Девушка, которая еще язычницей была обещана жениху "именем Венеры", теперь осуждена стать вампиром (месть богини!). Насильно подавленная в ней плоть теперь должна торжествовать в дико извращённой форме:

Знай, что смерти роковая сила

Не могла сковать мою любовь,

Я нашла того, кого любила,

И его я высосала кровь.

И, покончив с ним,

Я пойду к другим, -

Я должна идти за жизнью вновь!

Насилие над природой человека порождает противоестественные явления. Гёте осуждает христианство, подавляющее естественные инстинкты, подменяющее аскетизмом чувственную любовь. В фундаментальной критике религии Гёте "Коринфская невеста" - веское слово.

И богов веселых рой родимый

Новой веры сила изгнала,

И теперь царит один незримый,

Одному распятому хвала!

Агнцы боле тут

Жертвой не падут,

Но людские жертвы без числа!

По глубине гуманистической мысли "Коринфская невеста" и написанная следом за ней баллада "Бог и баядера", в которой "падшая" оказывается способной к чистой любви и проявляет редкую самоотверженность в своём чувстве, намного превосходят непритязательную "Ленору" Бюргера.

Готфрид Аугуст БЮРГЕР

ЛЕНОРА

Леноре снился страшный сон,

Проснулася в испуге.

"Где милый? Что с ним? Жив ли он?

И верен ли подруге?"

Пошел в чужую он страну

За Фридериком на войну;

Никто об нем не слышит;

А сам он к ней не пишет.

С императрицею король

За что-то раздружились,

И кровь лилась, лилась... доколь

Они не помирились.

И оба войска, кончив бой,

С музыкой, песнями, пальбой,

С торжественностью ратной

Пустились в путь обратный.

Идут! Идут! за строем строй;

Пылят, гремят, сверкают;

Родные, ближние толпой

Встречать их выбегают;

Там обнял друга нежный друг,

Там сын отца, жену супруг;

Всем радость... а Леноре

Отчаянное горе.

Она обходит ратный строй

И друга вызывает;

Но вести нет ей никакой:

Никто об нем не знает.

Когда же мимо рать прошла -

Она свет божий прокляла,

И громко зарыдала,

И на землю упала.

К Леноре мать бежит с тоской:

"Что так тебя волнует?

Что сделалось, дитя, с тобой?" -

И дочь свою целует.

"О друг мой, друг мой, все прошло!

Мне жизнь не жизнь, а скорбь и зло;

Сам бог врагом Леноре...

О горе мне! о горе!"

"Прости ее, небесный царь!

Родная, помолися;

Он благ, его руки мы тварь:

Пред ним душой смирися". -

"О друг мой, друг мой, все как сон...

Немилостив со мною он;

Пред ним мой крик был тщетен...

Он глух и безответен".

"Дитя, от жалоб удержись;

Смири души тревогу;

Пречистых тайн причастись,

Пожертвуй сердцем богу". -

"О друг мой, что во мне кипит,

Того и бог не усмирит:

Ни тайнами, ни жертвой

Не оживится мертвый".

"Но что, когда он сам забыл

Любви святое слово,

И прежней клятве изменил,

И связан клятвой новой?

И ты, и ты об нем забудь;

Не рви тоской напрасной грудь;

Не стоит слез предатель;

Ему судья создатель".

"О друг мой, друг мой, все прошло;

Пропавшее пропало;

Жизнь безотрадную назло

Мне провиденье дало...

Угасни ты, противный свет!

Погибни, жизнь, где друга нет!

Сам бог врагом Леноре...

О горе мне! о горе!"

"Небесный царь, да ей простит

Твое долготерпенье!

Она не знает, что творит:

Ее душа в забвенье.

Дитя, земную скорбь забудь:

Ведет ко благу божий путь;

Смиренным рай награда.

Страшись мучений ада".

"О друг мой, что небесный рай?

Что адское мученье?

С ним вместе - все небесный рай;

С ним розно - все мученье;

Угасни ты, противный свет!

Погибни, жизнь, где друга нет!

С ним розно умерла я

И здесь и там для рая".

Так дерзко, полная тоской,

Душа в ней бунтовала...

Творца на суд она с собой

Безумно вызывала,

Терзалась, волосы рвала

До той поры, как ночь пришла

И темный свод над нами

Усыпался звездами.

И вот... как будто легкий скок

Коня в тиши раздался:

Несется по полю ездок;

Гремя, к крыльцу примчался;

Гремя, взбежал он на крыльцо;

И двери брякнуло кольцо...

В ней жилки задрожали...

Сквозь дверь ей прошептали:

"Скорей, сойди ко мне, мой свет!

Ты ждешь ли друга, спишь ли?

Меня забыла ты иль нет?

Смеешься ли, грустишь ли?" -

"Ах! милый... бог тебя принес!

А я... от горьких, горьких слез

И свет в очах затмился...

Ты как здесь очутился?"

"Седлаем в полночь мы коней...

Я еду издалёка.

Не медли, друг; сойди скорей;

Путь долог, мало срока". -

"На что спешить, мой милый, нам?

И ветер воет по кустам,

И тьма ночная в поле;

Побудь со мной на воле".

"Что нужды нам до тьмы ночной!

В кустах пусть ветер воет.

Часы бегут; конь борзый мой

Копытом землю роет;

Нельзя нам ждать; сойди, дружок;

Нам долгий путь, нам малый срок;

Не в пору сон и нега:

Сто миль нам до ночлега".

"Но как же конь твой пролетит

Сто миль до утра, милый?

Ты слышишь, колокол гудит:

Одиннадцать пробило". -

"Но месяц встал, он светит нам...

Гладка дорога мертвецам;

Мы скачем, не боимся;

До света мы домчимся".

"Но где же, где твой уголок?

Где наш приют укромный?" -

"Далеко он... пять-шесть досток...

Прохладный, тихий, темный". -

"Есть место мне?" - "Обоим нам.

Поедем! Все готово там;

Ждут гости в нашей келье;

Пора на новоселье!"

Она подумала, сошла,

И на коня вспрыгнула,

И друга нежно обняла,

И вся к нему прильнула.

Помчались... конь бежит, летит.

Под ним земля шумит, дрожит,

С дороги вихри вьются,

От камней искры льются.

И мимо их холмы, кусты,

Поля, леса летели;

Под конским топотом мосты

Тряслися и гремели.

"Не страшно ль?" - "Месяц светит нам!" -

"Гладка дорога мертвецам!

Да что же так дрожишь ты?" -

"Зачем о них твердишь ты?"

"Но кто там стонет? Что за звон?

Что ворона взбудило?

По мертвом звон; надгробный стон;

Голосят над могилой".

И виден ход: идут, поют,

На дрогах тяжкий гроб везут,

И голос погребальный,

Как вой совы печальный.

"Закройте гроб в полночный час:

Слезам теперь не место;

За мной! к себе на свадьбу вас

Зову с моей невестой.

За мной, певцы; за мной, пастор;

Пропой нам многолетье, хор;

Нам дай на обрученье.

Пастор, благословенье".

И звон утих... и гроб пропал...

Столпился хор проворно

И по дороге побежал

За ними тенью черной.

И дале, дале!.. конь летит,

Под ним земля шумит, дрожит.

С дороги вихри вьются,

От камней искры льются.

И сзади, спереди, с боков

Окрестность вся летела:

Поля, холмы, ряды кустов,

Заборы, домы, села.

"Не страшно ль?" - "Месяц светит нам". -

"Гладка дорога мертвецам!

Да что же так дрожишь ты?" -

"О мертвых все твердишь ты!"

Вот у дороги, над столбом,

Где висельник чернеет,

Воздушный рой, свиясь кольцом,

Кружится, пляшет, веет.

"Ко мне, за мной, вы, плясуны!

Вы все на пир приглашены!

Скачу, лечу жениться...

Ко мне! Повеселиться!"

И лётом, лётом легкий рой

Пустился вслед за ними,

Шумя, как ветер полевой

Меж листьями сухими.

И дале, дале!.. конь летит,

Под ним земля шумит, дрожит,

С дороги вихри вьются,

От камней искры льются.

Вдали, вблизи, со всех сторон

Все мимо их бежало;

И все, как тень, и все, как сон,

Мгновенно пропадало.

"Не страшно ль?" - "Месяц светит нам". -

"Гладка дорога мертвецам!

Да что же так дрожишь ты?" -

"Зачем о них твердишь ты?"

"Мой конь, мой конь, песок бежит;

Я чую, ночь свежее;

Мой конь, мой конь, петух кричит;

Мой конь, несись быстрее...

Окончен путь; исполнен срок;

Наш близко, близко уголок;

В минуту мы у места...

Приехали, невеста!"

К воротам конь во весь опор

Примчавшись, стал и топнул;

Ездок бичом стегнул затвор -

Затвор со стуком лопнул;

Они кладбище видят там...

Конь быстро мчится по гробам;

Лучи луны сияют,

Кругом кресты мелькают.

И что ж, Ленора, что потом?

О страх!., в одно мгновенье

Кусок одежды за кустом

Слетел с него, как тленье;

И нет уж кожи на костях;

Безглазый череп на плечах;

Нет каски, нет колета;

Она в руках скелета.

Конь прянул... пламя из ноздрей

Волною побежало;

И вдруг... все пылью перед ней

Расшиблось и пропало.

И вой и стон на вышине;

И крик в подземной глубине.

Лежит Ленора в страхе

Полмертвая на прахе.

И в блеске месячных лучей,

Рука с рукой, летает,

Виясь над ней, толпа теней

И так ей припевает:

"Терпи, терпи, хоть ноет грудь;

Творцу в бедах покорна будь;

Твой труп сойди в могилу!

А душу бог помилуй!"

1

Показать полностью…
Рекомендуемые документы в приложении