Всё для Учёбы — студенческий файлообменник
1 монета
doc

Студенческий документ № 060711 из РГУП (бывш. РАП)

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ ПРАВОСУДИЯ

ПРИВОЛЖСКИЙ ФИЛИАЛ

__________________________________________________________

В.А.Горлянский

ВВЕДЕНИЕ В ФИЛОСОФИЮ

(духовные основы философской культуры)

Курс для юристов,

начинающих изучать

философию, и для тех,

кто разуверился в ней

Нижний Новгород

2008 Содержание:

Предисловие 5

Глава 1. Что есть философия? 15-51

1.1. Разнообразие представлений о философии

и основные её концепции в XX веке. 15

1.2. Мировоззрение и философия. 22

1.3. Виды мировоззрения. 26

1.4. Особенности философского мировоззрения. 33

1.5. Философия как любовь к мудрости, любомудрие.

Основные функции философии. Философия и духовность. 42

Глава 2. Как философия возникла? 52-64

2.1. Основные концепции происхождения философии. 52

2.2. Духовность как индивидуально-личностный

и социокультурный феномен. Виды духовности. 57

Глава 3. Особенности восточной духовности

и религиозно-философские учения древнего Востока

(буддизм, конфуцианство, даосизм). 64-73

Глава 4. Античная философия. 73-109

4.1. Век мудрецов - предфилософия античности. 75

4.2. Фалес - первый европейский философ. 78

4.3. Основные этапы развития и проблемы

античной философии. 80

4.3.1. Первый период - проблема бытия. 82

4.3.2. Второй период - проблема истины. 87

4.3.3. Третий и четвёртый периоды - проблема

человеческого счастья. 94

Глава 5. Античная форма западной духовности

и римское право. 109-137

5.1. Происхождение Западной духовности

и её первоначальные черты. 109

5.2. О природе права:

соотношение классового и общесоциального в нём. 116

5.3. Духовная природа естественного права. 124

Глава 6. Христианская духовность. 137-46

6.1. Особенности христианской духовности.

Заповеди Блаженства и Заповеди Совершенства. 138

Глава 7. Своеобразие и достижения средневековой

философии. 147-182

7.1. Появление и основные черты философии средневековья. 147

7.2. Проблема бытия в средневековой философии. 153

7.3. Проблема истины в философии средневековья. 158

7.4. Проблема человеческого счастья в свете

христианского вероучения. 162

7.5. Эпоха Возрождения и Реформация. 165

7.6. Гуманизм эпохи Возрождения. 171

Глава 8. Философия Нового времени (XVII - XIX века) 182-267

8.1. Ф.Бэкон и Р.Декарт: два пути к одной цели. 186

8.2. Французский материализм XVIII века. 198

8.3. И.Кант. 205

8.4. Г.Гегель. 227

8.5. К.Маркс. 247

Глава 9. Основные этапы развития

и особенности русской философии. 268-302

9.1. Возникновение и этапы развития русской

философской мысли. 268

9.2. Особенности русской духовности. 276

9.3. Формирование русской философской культуры

и ее основные черты. 288

Глава 10. Современная философия и традиции

философской культуры 302-369

10.1. Об исторических судьбах русской философской культуры

в XX веке. 308

10.2. Проблема бытия в современной философии:

марксистско-ленинская философия и экзистенциализм. 318

10.3. Проблема истины в современной философии:

неопозитивизм, критический рационализм,

феноменология, герменевтика,

диалектическая концепция истины. 327

10.4. Проблема истинного бытия человека в современной

социально-политической, религиозной

и философской мысли. 351

Глава 11. Общество, культура и человек. 369-408

11.1. Общество как сумма общественных связей и общественных

отношений. Проблема социальной справедливости. 370

11.2. Природа и сущность человека. Человек, индивид,

индивидуальность, личность. 384

11.3. Понятие культуры и её противоречия. 396

Глава 12. Философия и право,

их современные взаимоотношения. 408-426

Вместо заключения. 427

Светлой памяти

моих родителей и супруги

посвящаю

Автор

Предисловие.

Не иссякает поток разноречивых ответов на извечный вопрос "что есть философия?". Мало того, для отечественной философской мысли он стал в наши дни особенно актуальным и острым. Оторванная в советское время от традиций русской философской культуры, она последние 15 лет переходила от заповедного материалистического монизма к беспредельному плюрализму. Делалось это с русским размахом, что приводило, порой, к результатам, весьма рискованным для самого существования философии. Так, по мнению Т.И.Ойзермана, одного из видных наших философов, философия, в отличие от любой другой науки, существует лишь во множественном числе, то есть как философии, как неопределённое множество различных противостоящих друг другу философских систем. Единство этих систем есть история философии, поэтому философия и история философии совпадают (см. Т.И.Ойзерман. Философия как история философии. СПб. 1999). Логика здесь такая: поскольку окончательной, единственно истинной философии нет и быть не может, постольку философия по природе своей носит плюралистический характер.

Однако другой наш выдающийся историк философии В.В. Соколов, также считающий, что философия и есть история философии, приходит к совсем другим выводам. По его мнению, в истории философии есть своя логика, определённые эпохи и соответствующие проблемы, а философские учения, при всём своеобразии каждого, имеют общие черты, выражающие природу философии: будучи "максимально рационализированным мировоззрением", философия предметом своим имеет "субъектно-объектные отношения", которые она осваивает с помощью "верознания" (см. В.В.Соколов). Историческое введение в философию. М.2005 г. См. также: Философия как история философии. Круглый стол в связи с книгой В.В.Соколова. Вопросы философии. 2006 г. №3). Другими словами, несмотря на разнообразие философских учений и систем, философия существует как нечто общее в этих учениях и системах.

Перед нами два очень разных взгляда: философии как таковой нет, и она всё же есть - и у каждого взгляда есть свои резоны. Кстати, подобная ситуация существует в правоведении, недаром общепринятого понятия права нет до сих пор.

В студенческую бытность свою на философском факультете МГУ (1949-1954) мне довелось узнать Василия Васильевича и Теодора Ильича, тогда молодых преподавателей, заниматься у них. И слов нет, до чего приятно более полувека спустя вновь и вновь встречаться на страницах философской печати с ними, теперь признанными мэтрами нашей философии, следить за их полемикой по кардинальным проблемам, отмечая творческую энергию и колоссальную эрудицию обоих.

Когда дискутируют такие крупные специалисты, то кроме множества поучительных моментов, содержащихся в аргументах каждого, есть ещё один и, пожалуй, главный эффект: проясняется суть обсуждаемой проблемы. По моему убеждению, становится совершенно очевидным пагубное отсутствие в нашем философском лексиконе и обиходе понятия "философской культуры".

В советские времена обходились без такого понятия, так как всё в философии оценивалось с позиции одной единственной эталонной философии и плюрализм, естественно, не допускался. Сейчас плюрализм пышно расцвёл, у каждого своя философия, но ведь должна же быть в философии какая-то система отсчёта и критерии оценки, иначе она превращается в проходной двор или, хуже того, в свалку. Философская культура и есть то единственное, что надёжно ограждает от таких опасностей. Она очерчивает круг собственно философских проблем, настолько содержательных и глубоких, что для освоения их необходимы самые разные подходы и даже стратегии исследования. Она аккумулирует опыт и результаты всестороннего исследования философских проблем, выявляет тупики и перспективные направления для поиска решений. Она отбирает и хранит непреходящие ценности философского знания и вместе с именами и личностным обликом их создателей навечно закрепляет в благодарной памяти человечества. Именно из-за неё философия принципиально отличается от легкодоступного мудрствования, ходячих банальностей, бездумного следования "непревзойдённым образцам" и угодливых практических рекомендаций.

В философской культуре выражается целостность и относительная самостоятельность философского знания, его внутренняя логика и критерии. На её основе разворачивается полемика разных школ и направлений в философии, происходит диалог между ними, то есть реализуется творческий плодотворный плюрализм - так рождаются общезначимые философские идеи. Плюрализм повсюду - в искусстве, науке, политике, философии, правоведении - имеет позитивный смысл только как необходимая форма существования и развития культуры. Необходимая потому, что культура предполагает плюрализм, ибо она в сущности своей, как и всё на свете, противоречива.

"Нам нужна ... серьёзная философская культура, универсальная и вместе с тем национальная", - призывал Н.А.Бердяев в знаменитом сборнике "Вехи" (1909 г). Нужна потому, считал он, что она будет способствовать "культурному возрождению России". Обратите внимание, культурному возрождению. Именно культурное возрождение необходимо России больше, чем любые революции и реформы - таково было убеждение передовой русской мысли, начиная с просветителей петровской эпохи.

Надеюсь, основной замысел этого труда, объявленный в его названии, становится понятным. Автор намерен раскрывать культурологический смысл философии, её человеческий облик и предназначение. В нашей стране есть достаточно печальный опыт того, как идеологизированная сверх всякой меры философия теряла свою культурную ценность и по существу переставала быть философией. Философия есть дело личностное, высокоинтеллектуальное, нравственное, то есть духовное, одним словом. Она предназначена для души человека как главное средство самопознания в её поисках смысла жизни.

Можно не сомневаться, что идея философской культуры проложит себе дорогу, она уже назрела и прочно поселилась в нашем философском подсознании, то и дело давая о себе знать. Сложнее с проблемой духовности. О каких духовных основах философской культуры пойдёт у нас речь?

Прежде всего, следует иметь в виду, что духовность бывает не только религиозной. Наряду с религиозной духовностью испокон веков существовала, существует и будет существовать духовность светская, наиболее последовательным выражением которой была, есть и будет философия. Религия и философия - это две главные формы существования духовности, понимаемые как возникающее на определённом этапе исторического развития новое измерение жизни человека и общества. Естественно, что для осмысления духовности, этого индивидуально-личностного и социокультурного феномена, необходимо проанализировать бытующие сейчас в философии и богословии представления о ней, отказаться от чересчур широкого понятия духовности, от отождествления её с сознанием человека вообще и уточнить границы сугубо религиозной трактовки духовности. Самое важное - принципиально важное! - состоит в том, что религиозная и светская формы духовности имеют общую суть. Эту суть, смысловой стержень духовности, философия определяет как уникальность бытия человека и человеческое единство людей.

В целом наш курс, хочется верить, будет служить преодолению предрассудков относительно философии и прославлению действительно философского, мудрого подхода к решению жизненных проблем. Такой подход, соединяющий истину и благо, желателен повсюду, но в деятельности педагога, врача и судьи он необходим на каждом шагу. Именно философия есть лучшая школа мудрых решений, мудрого мышления.

Правосудие и философия - близкие родственники, их породила духовность. Хотелось показать возможности духовной философии в области правоведения, и материалы, включённые в книгу, докладывались и прошли апробацию на заседаниях нашего философского клуба. Они получили в целом благожелательную оценку со стороны правоведов. Интересно, что скажут читатели.

И, наконец, последнее из наших предварительных объяснений с читателями, - о жанре книги. Почему не учебник и не учебное пособие, а "курс для начинающих изучать философию и для тех, кто разуверился в ней"?

Может быть чересчур резок, но по существу прав В.В.Соколов, когда он заявляет, что "учебник надо изгнать из философии". "Учебное пособие - это максимум, что может быть в философии" (см. Вопросы философии. 2006. № 3. с.7).

Действительно, сейчас издано множество учебников и пособий на любой вкус (даже "в вопросах и ответах" и самое поразительное - "шпаргалки по философии"). Но чаще всего одни подновляют идеи прежних учебников, сохраняя их суть, в других авторы самозабвенно предаются идеям, запретным в недавнем прошлом (особенно идеям экзистенциализма и религиозного идеализма) - словом, плюрализм у нас налицо и, что греет душу, с разрешения начальства, о чём свидетельствуют грифы "допущено", "утверждено", "одобрено", "рекомендовано", а в некоторых случаях, как знак особого достоинства, - "соответствует государственному образовательному стандарту". Для тех, кто достаточно пожил на этом свете, последнее кое-что напоминает...

Профессиональному философу не надо доказывать, а непрофессионалу всё равно не докажешь, что философии невозможно "научить", что её нельзя "выучить", а можно только самому учащемуся и студенту понять, и поэтому запомнить то, о чём говорит философия устами своих выдающихся творцов, классиков. Самое большее и лучшее, что может сделать преподаватель философии, - это быть мудрым посредником между философскими текстами и студентом, щедро делиться своим опытом личностного восприятия и интерпретации текста в культурологическом контексте. Ничего не навязывая, а лишь показывая личный пример творческой работы ума, преподаватель может и должен пробудить мысль учащегося, удивить и заинтересовать его, дать и подсказать, где можно найти разнообразную и добротную пищу для ума, показать генезис ценностей философской культуры и роль духовности. Тем самым преподаватель может и должен дать учащемуся направление движения его самостоятельной мысли, осваивающей ценности философской культуры, то есть курс, следуя которому можно будет впоследствии осваивать философию вполне самостоятельно. Таким вот образом представляется автору наиболее целесообразный стиль преподавания философии, а насколько полно удалось реализовать его в данной книге, судить будет читатель.

И в заключении о названии книги. Философские учебники обычно называют "Философия", но это слишком общее и претенциозное название, явно некорректное, ведь нельзя же объять необъятное. Признаюсь, очень хотелось назвать книгу "Духовно-нравственное введение в философию" по аналогии с "Историческим введением в философию" В.В.Соколова - и такое название точнее всего передало бы содержание книги. Но пришлось отказаться от него из опасения, что оно будет истолковано как претензия на какую-то исключительность и даже превосходство. Между тем любое философское учение, концепция, система имеет духовно-нравственный смысл, если оно причастно к философской культуре (яркий пример тому - французский материализм XVIII века отверг духовность вместе с религией, но, тем не менее, имел интересное духовно-нравственное содержание). "Введение в философию" - название, точно передающее цель и содержание книги.

В нашем курсе есть немало нестандартных положений и идей, что обязывает к скрупулёзной корректности в научном и нравственно-педагогическом отношениях. Каждая предлагаемая студенту мысль должна иметь фактическое основание и теоретическую проработку, преподноситься в сопоставлении с иными и противоположными точками зрения, и обязательно оставлять за студентом право выбора любой точки зрения и неприкосновенности личного мнения, лишь бы этот выбор и мнение были осознанными и доказательными. Положение облегчается тем, что новации нашего курса большей частью относятся к "хорошо забытому старому". Ведь мы стремимся возродить ряд ценностей философской культуры, показать их жизненный смысл и эвристическое значение в наши дни, напомнить о духовно-нравственном призвании философии.

Философия, органично соединяющая в себе духовность и ценности философской культуры, - это не выдумка, не плод воображения и не благое пожелание. Она такой возникла 26 веков тому назад и, несмотря на все невзгоды, сохранилась до наших дней, потому что к ней стремились, её берегли и отстаивали, обогащали и развивали все без исключения видные деятели её, мудрые мыслители. Однако, таковы превратности исторической судьбы философии, что многие духовные мысли и идеи обычно не замечались или замалчивались как что-то несущественное, или, хуже того, преподносились как человеческие слабости, даже ошибки могучих умов. Особенно грешили такими оценками в ХХ веке. Иначе всё это и не могло выглядеть сквозь мрак "непримиримой борьбы материализма и идеализма". На самом же деле через всю историю философии красной нитью проходит противостояние духовности и бездуховности, культуры и вульгарного бескультурья. Пора нам уразуметь это.

Жизнь сводила меня со множеством хороших людей, мне везло на них. Общение и человеческое единение с такими людьми для каждого из нас есть жизненный корень духовности. Но особенно благодарен я моим студентам (и школьникам: с 1992 по 2004 годы я работал в школе, которой в 1999 году был присвоен статус гимназии им. А.С.Пушкина). Немало крови они мне попортили, заставляя огорчаться и переживать за них, но всё перекрывала радость творческого сотрудничества с ними, моими коллегами-товарищами по работе и учёбе. Именно сотрудничество, безо всякого преувеличения. Оно многое подсказало, многому надоумило. В нём для меня - высший смысл нашего преподавательского труда. И если эта книга будет помогать такому сотрудничеству, то лучшей участи для неё я не пожелаю.

Книга не появилась бы без благожелательной поддержки моих коллег по кафедре, зав. кафедрой Ирины Серафимовны Ипатовой и директора филиала Андрея Владимировича Чубарова. Я признателен всем за терпеливое ожидание результата моих творческих мук. Долго ждали - значит, верили, - а это дороже всего.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ЧТО ЕСТЬ ФИЛОСОФИЯ?

1.1. Разнообразные представления о философии и основные концепции её в ХХ веке.

Сегодня не встретишь человека, кто не знал бы о существовании философии. Видимо, не довольствуясь этим, в США разрабатывают проект "философию - детям", и можно не сомневаться, он своеобразно толкует философию. О мировоззренческих проблемах детского сознания мы обязательно поговорим, сейчас же отметим, что у нас в России не только знают, но и, как правило, весьма уверенно судят о философии. Очень распространено у нас мнение, что философия легко доступна каждому, и поэтому любой может без труда философствовать, была бы охота. Но вот охотников пофилософствовать у нас немного, ибо занятие это пользуется дурной репутацией и обычно пресекается окриком: "Кончайте философствовать!"

Откуда это? Почему это? Ведь очевидно, что имеется в виду нечто пустое, занудное, уводящее от сути, от интересного и значительного для людей. Но причём здесь философия? Или - о какой "философии" идёт речь? Поиски ответа на эти вопросы приводят к выводу, что упрощённое толкование философии и пренебрежительное отношение к ней есть показатель низкой культуры и один из печальных итогов сугубо идеологического использования философии в советские времена. Такова реакция массового сознания на многолетнее обязательное приобщение всех, от доярки до академика, к философии определённого сорта через систему политического образования. И если академик мог знать философию другого сорта и сделать выбор лично для себя, то люди попроще терпели, изображали согласие и с облегчением сбросили с себя эти философские вериги, когда принудиловка закончилась.

Упрощённое понимание философии и пренебрежение ею встречается и у современных молодых людей. Конечно же, сказывается влияние опыта старших поколений, и студенческая аудитория на занятиях по философии бывает поначалу настроена весьма и весьма скептически. Думаю, немало скептиков и среди тех, кто читает эту книгу. Попробуем вместе разобраться, откуда это у молодых. Их-то философия ещё никак не обидела, ничем не досадила.

Может показаться, что во всём повинна сама жизнь: не до философии сейчас, вот уже до минимума сведено участие философии в вузовском учебном процессе... но сложности и трудности жизни вовсе не снижают, а, напротив, повышают значение и роль философии, религии, всех средств, укрепляющих духовное здоровье людей, - так бывало во все исторические эпохи и во всех странах. В истории России тоже, между прочим. Мы вправе ожидать от нашего государства внимания к философскому просвещению общества, соразмерного с вниманием к религиям.

В молодёжной среде пренебрежение философией резко контрастирует с восторженным отношением к ней. И так было всегда. У Платона, гения древнегреческой философии, есть диалог "Соперники", в котором устами Сократа, наставника Платона в философии, рассказывается о беседе с двумя юношами. Один из них презрительно отзывается о "философском вздоре", а другой заявляет: "Если бы, мой Сократ, я полагал, что философствовать постыдно, я не считал бы себя человеком". Столь разное отношение к философии Сократ связывал с нравственными качествами юношей - сомнительными у первого и превосходными у второго.

Георг Гегель (1760-1831), великий немецкий философ, связывал отношение к философии с интеллектуальными качествами людей.

Недооценивают философию, по его мнению, люди просто неумные, жертвы следующей простенькой иллюзии. Поскольку философия есть мыслящее рассмотрение предметов, а всякий человек способен от природы мыслить, то возникает иллюзия, будто бы без всякого изучения философии можно походя философствовать и судить о философии. "Относительно других наук считается, - писал Гегель, - что требуется изучение, чтобы знать их, и что лишь такое знание даёт право судить о них. Соглашаются также, что для того, чтобы изготовить башмаки, нужно изучить сапожное дело и упражняться в нём, хотя каждый человек имеет в своей ноге мерку для этого и имеет руки... только для философствования не требуется такого рода изучения и труда".

Современные сторонники опрощения философии идут ещё дальше. Оказывается, можно философствовать, даже не подозревая об этом. Не сознавая, что ты философствуешь, лишь бы задумываться о судьбах мира, о смысле жизни и тому подобных вопросах. Но разве не решает эти вопросы религия, наука? Почему размышление над ними обязательно философия? И ещё одно соображение: можно говорить прозой, не зная об этом, подобно мольеровскому Журдену, но философствовать, не сознавая это, "бессознательно философствовать" абсурдно. Философия, эта культура ума, не даётся от рождения и не падает с неба, а создаётся трудом. Можно понять благое намерение заинтересовать философией (дескать, всё равно философствует, даже не подозревая об этом), но следует также помнить, куда ведёт дорога, вымощенная благими намерениями.

Опрощение (вульгаризация) философии пагубно для неё. Чаще всего встречается бытовая форма вульгаризации, с точки зрения которой философия окружает нас везде, мы сталкиваемся с ней каждый день в самых обыденных вещах. Вот как, например, рассуждал Павел Афанасьевич Фамусов из комедии А.С. Грибоедова "Горе от ума":

Куда как чуден создан свет!

Пофилософствуй - ум вскружится;

То бережёшься, то обед:

Ешь три часа, а в три дня не сварится!

Перед нами, если хотите, "философия" обжорства. Согласитесь, для подобных рассуждений жизнь доставляет множество поводов: вспомним "философию" пьянства, лени, безделья, прожигательства жизни и т.п.

В советские времена в большом ходу была политическая форма вульгаризации философии. Считалось, что каждое постановление партии и правительства, тем более решения съездов партии являются крупным вкладом в развитие марксистско-ленинской теории, поэтому философы обязаны были в своих лекциях и публикациях комментировать их как большие достижения философии. Нетрудно догадаться, что в итоге обычно получались лишь грубые натяжки и казёнщина.

Таким образом, спектр опрощающих философию представлений широк и разнообразен. Он подтверждает русскую пословицу: "Иная простота хуже воровства". Но есть среди превратных толкований философии и другая крайность - чрезмерная, нарочитая усложнённость рассуждений, претендующих считаться философскими. При этом философия принципиально противопоставляется повседневной жизни, и поэтому лишается здравого смысла. Философствовать с этих позиций значит выстраивать туманные, совершенно оторванные от действительности суждения обо всём и ни о чём конкретно, непонятно зачем и к чему ведущие. Такие рассуждения непонятны не только окружающим, но и - проверьте! - самому автору их. Не сомневаюсь, вам доводилось встречаться с такой "философией".

Конечно, философия - непростое знание. Есть философские тексты (например, гегелевские) очень трудные для понимания. Но любой действительно философский текст отличается от философских "пузырей" тем, что непременно таит в себе смысл. И тем более глубок этот смысл, тем более труден он для понимания. Но какую творческую радость и интеллектуальное наслаждение испытываешь, когда удаётся понять смысл, и всё проясняется! Попытки же распутать хитросплетения ничем не связанной и ничему не обязанной прихотливой мысли ни к чему не ведут, кроме головной боли и чувству досады за напрасно потерянное время. У народа нашего есть мудрое правило: с любителями помудрить лучше не спорить и не стараться их понять, надо оставлять их в покое вместе с их мудрствованиями.

Ознакомившись с основными видами представлений о философии в народном сознании, обратимся к взглядам современных философов-профессионалов. Поскольку направления философской мысли, подобно направлениям в науке и искусстве, на совпадают с национальными границами, нам придётся говорить о концепциях философии, распространённых по всему миру.

Полного согласия относительно того, что есть философия, среди философов нет. Как нет его и среди правоведов относительно понятия права. Однако в ХХ веке сформировались три основных направления в истолковании природы философии, три основные концепции философии. Начнём с концепции, утверждающей научный статус философии. Она возникла в Советском Союзе и называлась марксистско-ленинской. Согласно ей философия есть особая наука, изучающая наиболее общие законы существования и развития природы, общества и человеческого познания. Отличие философии от других наук состоит в том, что её законы действуют повсюду - в природе, обществе и человеческом познании, тогда как законы других наук (физики, химии, биологии и т.п.) действуют каждые в своей специфической области мира. Именно поэтому только марксистско-ленинская философия даёт людям последовательно научное, единственно верное мировоззрение, и все остальные философские направления уступают, не выдерживают сравнения с ней. В таком приятном и горделивом сознании философского превосходства жили советские люди, не зная из-за железного занавеса, что происходило в философской жизни другого, несоциалистического мира. А там появилась серьёзная оппозиция советской философии, другая концепция философии, которую провозгласил экзистенциализм, философия человеческого существования. Считая проблему бытия человека центральной в философии, экзистенциалисты бросили советской философии упрёк в бесчеловечности. Претендуя на научность, она интересуется только закономерным, то есть общим, существенным и необходимым, поэтому для реального человека, живой человеческой индивидуальности места в советской философии не находится. Индивидуальность человека можно зафиксировать, изобразить и понять только средствами искусства, поэтому не наука, а искусство есть родная стихия философии. Природа философии имеет эстетический характер.

Наконец, третья из основных концепций философии разрабатывалась двумя направлениями - неотомизмом и неопозитивизмом. По их заключениям, у философии своего лица и своего предмета, доступного познанию, нет. Соответственно она не может иметь самостоятельное существование и обречена на служебную роль. Неотомизм - обновлённая философия Фомы Аквинского (XIII век) как официальная философия Ватикана - отводит философии роль служанки богословия. Неопозитивизм - обновлённый позитивизм, основанный О.Контом в XIX веке, - объявил философские вопросы лжепроблемами ввиду принципиальной невозможности разрешить их, и поэтому философия может заниматься только проблемами научного познания, обслуживать науку.

Концепции, как видим, очень разные, но решительно предпочесть какую-нибудь одну из них было бы несправедливо. Дело в том, что философия, как она реально существовала многие века и существует ныне, несёт в себе черты науки а также искусства, её что-то роднит с религией, она бывала и есть одновременно и госпожа, и служанка... Почему это так, нам предстоит выяснить.

1.2. Мировоззрение и философия.

Есть традиция отождествлять философию и мировоззрение. Зародилась она в советское время, когда считалось, что только марксистско-ленинская философия даёт подлинное, научное мировоззрение. В наши дни многими считается, что не только марксистско-ленинская философия, но и любая другая философия - но только философия! - даёт мировоззрение. Отсюда делается вывод: как только человек начинает интересоваться мировоззренческими вопросами (о происхождении мира и человека, о будущем человечества, о смысле жизни и т.п.), он уже философствует, пусть даже в раннем детском возрасте.

Но отождествлять философию и мировоззрение не верно хотя бы потому, что мировоззрение - это обязательный признак сформировавшегося, нормального психически человека, тогда как философия - признак человека вовсе необязательный. Без мировоззрения человека нет, а без философии - сколько угодно.

Мировоззрение есть совокупность взглядов человека на мир и на своё место, свои возможности в этом мире. Именно совокупность взглядов, а не система, ибо бывает и не систематизированное мировоззрение (например, у ребёнка, часто у художника и т.д.). Мировоззрение есть синоним нормального человеческого сознания. По мере того, как формируется сознание, появляется мировоззрение совершенно естественным образом.

Мы располагаем великолепным исследованием этого процесса в книге Корнея Ивановича Чуковского "От двух до пяти". Уму непостижимо, почему этот многолетний научно-педагогический труд не используется и даже не упоминается в нашей философской литературе. Понятно, почему так делалось в прошлом: Корней Иванович был вольнодумцем и диссидентам сочувствовал. А сегодня что мешает?!. Вот уж действительно, традиции мёртвых кошмаром довлеют над умами живых...

Из книги К.И.Чуковского мы узнаём, что ещё в далёком прошлом предпринимались попытки приобщить детей к философии и наукам. Так в XVI веке некий Вильям Копланд написал для трёхлетних детей книгу "Тайна тайн Аристотеля" и рекомендовал её в качестве "очень хорошей". В том же веке другой детский писатель Уинкин де Уэрд так и назвал свою книгу "Трёхлетний мудрец" (Один из вопросов ребёнку: "Мудрое чадо, как сотворены небеса?"). В XVII веке при диктатуре пуритан детей старались сделать святошами, внушали им всякие ужасы и в числе детских грехов осуждали пристрастие к сказкам, забавным историям, басням, стишкам, прибауткам". А в XVIII веке, когда уже шло Новое (буржуазное) время, Джон Локк, философ и учёный-педагог, так определил задачу педагогики: возможно скорее снабдить детей сведениями по географии (в пять лет ребёнок должен уметь показать на глобусе любую страну), истории, математике и - долой всё детское, игры и забавы, так как они только мешают.

В разное время, разными авторами, отмечал К.И.Чуковский, совершилась одна и та же ошибка: во имя ускоренного умственного развития ребёнка его по существу лишали нормального детства. А ведь детство, утверждал и доказывал Корней Иванович, есть ответственейшая пора для становления человеческого в ребёнке, когда формируется главное и решающее - человеческое сознание. Да, соглашался Корней Иванович, необходимы человечная общественная среда и воспитание, умное и высоконравственное. Но необходим ещё третий фактор, по значению равный первым двум, - это чрезвычайно активная и в высшей степени своеобразная собственная деятельность ребёнка. Без неё нормальное и успешное человеческое становление и развитие ребёнка осуществляться не может. Именно этот фактор выделил и проникновенно исследовал К.И.Чуковский.

Ребёнок - величайший умственный труженик на нашей планете. Его титаническая многогранная творческая деятельность предполагает взаимодействие и сотрудничество со взрослыми и сверстниками. Результатом становится сознание, позволяющее ребёнку по-человечески целесообразно действовать в доступной ему природной и социальной среде.

Дети очень любят небылицы и перевёртыши (например: "ворота лают из-под собаки") - в этой яркой особенности детского сознания К.И.Чуковский увидел стремление ребёнка к реалистическому восприятию мира. Вопреки, казалось бы, очевидности на самом деле происходит следующее: ребёнок уже твёрдо знает действительное соотношение (конечно, собака лает из-под ворот) и поэтому свободно и смело меняет его на противоположное, демонстрируя свою власть, свою способность оперировать образами, как ему захочется, то есть здесь присутствует и мотив самоутверждения ребёнка в этом мире. Всё фантастическое, сказочное, причудливое, вычурное в суждениях ребёнка, - приходит к выводу Корней Иванович, - есть не уход от действительности, как это было бы со взрослым человеком, живущим своими иллюзиями. Напротив, у ребёнка это необходимые средства для выработки реалистического мировоззрения и самоутверждения в реальном мире. К.И.Чуковский считал этот вывод важнейшим своим открытием и гордился им.

По мнению Корнея Ивановича, мировоззрению, формирующемуся у детей, свойственны эгоцентризм, оптимизм, правдивость, неприятие зла и смерти, проблемность и поиски устойчивых надёжных зависимостей.

Таким образом, не следует пичкать трёхлетнего ребёнка философией и научными сведениями, чтобы не покалечить его психику. Надо вместе с ребёнком идти тернистым путём познания, разделять его радости и горести, сотрудничать в его великом деле обретения человеческого образа, т.е. человеческого (нравственного, интеллектуального, эстетического) сознания мира и самого себя, своего Я, индивидуальности - этот процесс будет продолжаться всю жизнь и в ходе его возможна встреча с философией, у каждого человека по-своему.

У меня эта встреча была в 9-ом классе средней школы, после школы я поступил на философский факультет МГУ. Но встреча с философией не обязательна для всех, у кого-то она может и не состояться. Вот только все студенты обязательно знакомятся с философией, пока она сохраняется в вузовском учебном плане.

Итак, теперь, надеюсь, очевидно, что философия и мировоззрение - не одно и то же. Не всякое мировоззрение есть философия. Философия - один из видов мировоззрения.

1.3. Виды мировоззрения.

Мировоззрение общественно по своей природе и поэтому облекается в различные социокультурные формы, имеющие исторический характер. Вместе с тем оно выражает индивидуальность каждого человека и фиксирует особенности его жизненной судьбы. Отсюда берут своё начало различные виды мировоззрения. Их шесть: обыденное, мифологическое, религиозное, научное, художественное и философское. Мы расположили их в таком порядке не потому, что среди них есть низшие и высшие, хорошие и плохие. В сфере мировоззрения такой субординации нет и быть не может, потому что все виды его необходимы и у каждого есть свои уникальные ценности. Рассмотрим их главные особенности.

Обыденное мировоззрение возникает как отражение повседневных обстоятельств жизни людей и осознание индивидуальных особенностей существования и бытия каждого человека. Это уроки самой жизни, общественной и личной, поэтому отличаются особой ясностью и убедительностью. Обыденное сознание было всегда и присуще всем, от мала до велика. Его общественная природа сказывается в том, что именно оно несёт в себе и хранит народные традиции, опыт многих поколений. На уровне обыденного сознания существует фольклор, народная медицина, традиционные обычаи и обряды и т.п. - уже этот перечень говорит о множестве ценностей, в которых выражены и закреплены национальные особенности народа.

Важнейшей ценностью обыденного сознания, которая сильно влияет на другие виды мировоззрения, является здравый смысл. Здравый значит здоровый, недаром человек, утрачивающий его, вызывает нехороший подозрения. Выводы здравого смыслы обобщены и закреплены в народных пословицах и поговорках, однако следует различать среди них народную мудрость и предрассудки, печальные следы уродств жизни (например, "стыд - не дым, глаза не выест", "тот прав, у кого больше прав", "закон - что дышло: куда повернёшь - то и вышло", "не обманешь - не проживёшь", "чай - не водка, много не выпьешь" и т.д.)

В русской философской культуре есть традиция уважительного отношения к народной мудрости. В.С.Соловьёв, классик нашей философии, считал, что пренебрежение народной мудростью есть признак недалёкого ума. А П.А.Флоренский, самый значительный русский философ начала ХХ века, утверждал, что "бытовое миросозерцание" народа содержит в себе всё, что можно знать о мире, но только бессвязно, не систематизировано - это основа всего доступного людям познания.

Мифологическое мировоззрение ("миф" с греческого - "слово", "предание") - это исторически первая форма мировоззрения как самосознание первобытного родоплеменного общества. У всех народов на заре их истории была своя мифология (вавилонская, египетская, греческая и т.п.; была своя мифология и у древних славян). Все исторические мифологии характеризуются следующими чертами: во-первых, они отражают непосредственное единство людей с природой и жёсткую зависимость их жизни и деятельности от предметов и сил природы; во-вторых, люди осваивали природные явления путём их олицетворения, то есть наделения предметов и сил природы свойствами человеческой психики, способностями радоваться и огорчаться, гневаться и симпатизировать, мстить и прощать, помогать и вредить и т.д., - такова основа мифологической картины мира; и, в-третьих, олицетворение природных сил и явлений получало завершённый вид в языческих верованиях, самой развитой формой которых было многобожие (политеизм). Все исторические мифологии в качестве своего необходимого компонента имели языческие верования. Принципиально важно знать и понимать, что языческие верования и религии (буддизм, иудаизм, христианство, мусульманство) - не одно и то же, они качественно различны. Подробнее об этом речь будет ниже.

Какие уникальные ценности содержатся в исторической мифологии? Во-первых, мифология - первоисточник сведений о древнейшей истории народов (вспомним об открытии Шлиманом Трои, археологические исследования по сюжетам Библии и т.п.) Во-вторых, мифология содержит и доносит до нас очень важные проблемы для научного исследования (например, всемирный потоп, гибель цивилизаций, возможные визиты инопланетян и т.д.) В-третьих, мифология была и остаётся благодатной почвой и арсеналом средств для художественного творчества, начиная с Гомера и Гесиода и до наших дней. В целом, историческая мифология представляет собой мощный глубинный пласт культуры, труднодоступный, мало исследованный и загадочный, но потому ещё более привлекательный для всех нас и особенно для детей.

Однако, мифология - не только далёкое прошлое. XX и начало XXI веков стало временем буйного процветания новой современной мифологии. Ничего похожего на возрождение прежней мифологии в этом нет, а есть хищная экспансия во все сферы жизни общества качественно иной мифологии. Думается, можно выделить такие её особенности:

1) она является средством воздействия на отдельного человека и массы людей, чтобы сделать объектом манипулирования их сознание, поведение и материальные ресурсы в целях обогащения и обладания властью;

2) её основной приём - выдавать желаемое за действительное или легко осуществимое;

3) мифом становится провозглашённое, но не гарантированное и не осуществляемое (тем более - вообще не осуществимое);

4) активно используются восточные языческие культы, будто бы несущие людям абсолютное знание и избавление от всех бед;

5) беззастенчиво и нагло эксплуатируются возможности средств массовой информации, печати, собраний, митингов, демонстраций и шествий.

Понятно, что эта мифология враждебна культуре и свидетельствует о глубоком кризисе современной техногенной цивилизации, нацеленной на массовое потребление, пожирающее всё человечное в человеке. Здесь наша общая боль, тревоги и забота, поэтому иллюстрации и примеры современной мифологии известны каждому из нас.

Религиозное мировоззрение. Следует уточнить само понятие религии. Доставшееся нам от научного атеизма понимание религии как веры в сверхъестественное сваливало в одну кучу примитивные первобытные культы, языческие верования и мировые религии (буддизм, христианство, мусульманство). Очень удобно было опровергать религию с такой позиции. Между тем в богословии, а оно понимает толк в религии лучше других, различается истинная (действительная) и ложная (мнимая) религия. Ложными считаются, в частности, языческие верования. Терминология богословская с точки зрения логики уязвима, хотя мысль верная. Есть убедительная возможность избавиться от терминологической несуразицы. Оказывается, сам термин "религия" произошёл скорее не от латинского religare ("связывать"), а от тоже латинского religio, самым глубоким первоначальным смыслом которого было "совестливость" (!). Великолепно: народный язык как всегда демонстрирует свою мудрость, отвергая домыслы. Выходит, что религия - это не любая вера в сверхъестественное, а только та, что несёт людям духовно-нравственные ценности (их начисто лишены языческие верования). А в христианстве главной среди заповедей блаженства (то есть духовных качеств верующего) выделяется "чистота сердца", совесть.

Сходное обнаруживается во всех религиях. Очевидно, религия есть вера в единого Бога, творца мира, носителя всех совершенств и духовно-нравственных ценностей.

Научное мировоззрение или научная картина мира. Ещё в XIX веке Ф.Энгельс (1820-1895), друг и соратник К.Маркса, предсказывал, что успехи в познании объективных законов мира позволят науке уже без помощи натурфилософии (философии природы) выработать свою картину мира, своё мировоззрение, чтобы затем уточнять и дополнять её. Так и случилось: великие научные достижения XX века - революции в физике, химии, биологии, появление кибернетики, умной техники, начало освоения космоса, идеи Циолковского, Вернадского, Эйнштейна, Вавилова - действительно резко возвысили мировоззренческий потенциал науки. Налицо теперь научная картина того, как возникал наш мир и как он развивался до сегодняшнего состояния, как он устроен на микро, макро и мега-уровнях, каковы основные закономерности его существования и бытия. Конечно, многое в этой картине гипотетично и многовариантно, однако известны также некоторые константы и общие закономерности, что придаёт картине достоверный характер

Главные ценности научного мировоззрения - это законы, законы природы, законы общества и законы познания.

Художественное мировоззрение существует в трёх ипостасях: как особое видение художником действительности; далее, как реализация творческого кредо художника в произведениях искусства; и, наконец, как многогранные впечатления и переживания людей, воспринимающих произведения искусства. Одну из особенностей искусства - его способность выражать индивидуальность человека - мы уже отметили при обсуждении взгляда экзистенциализма на философию. Теперь подчеркнём самое главное: искусство не просто копирует индивидуальное, существующее в действительности, а творчески воспроизводит его как проявление прекрасного, то есть эстетически значимого. Искусство учит человеческую душу эстетическому отношению к действительности, воспитывает в человеке идею и чувство прекрасного.

Заметим, что прекрасное - не обязательно телесно красивое. Прекрасное существует в двух основных формах - как идеал и как жизнь, самое ценное, что есть у каждого человека. Идеал в искусстве - это не шаблонный образец, он непременно индивидуализируется через то, как его видит художник. Пример тому - иконопись в качестве настоящего искусства при всех канонических требованиях к божественному и святому образу всякий раз представляет его своеобразно, не шаблонно. Вспомним Троицу, изображённую Андреем Рублёвым.

Прекрасное как жизнь великолепно объяснил Николай Гаврилович Чернышевский (1828-1889), выдающийся русский философ, учёный, писатель и общественный деятель. По его мысли, прекрасное есть то, в чём мы видим жизнь так, как она радует нас; истинная жизнь - это жизнь ума и сердца, она отпечатывается в выражении лица, всего яснее в глазах; от самого человека зависит, до какой степени жизнь его наполнена прекрасным и великим; пуста и бесцветна жизнь только у бесцветных людей. Человек как существо индивидуальное видит, радуется и стремится к красоте индивидуальной, лики прекрасного бесконечно разнообразны.

Искусство обладает огромной силой эмоционального воздействия и поэтому используется для воспитательных, учебных, идеологических, политических, коммерческих, рекламных и тому подобных целей. Последнее время у нас решительно преобладают политика, коммерция и реклама. Всё труднее искусству оставаться искусством, сохранять свою эстетическую природу. Но утрата эстетически прекрасного была бы катастрофой для человеческой души.

1.4. Особенности философского мировоззрения.

Философское мировоззрение возникло в западной культуре в VI веке до н.э. (тогда же на Востоке появились первые религиозно-философские учения). Во все времена философия стремилась дать целостный образ мира, объяснить, почему основные части мира - природа, общество и человек - при всех различиях между ними образуют единое целое. Сама постановка и поиски решения такой проблемы есть дело философии, важной особенностью философского мировоззрения является его интегративный характер, который выражает духовную природу философии. В философской картине мира интегрируются знания и основные интерпретации явлений мира, признаётся уникальность бытия человека и необходимость человеческого единения людей.

Фалес, первый европейский философ, считал, что первоначалом и основой единства мира является вода, но не вода обыкновенная, речная или морская, а вода особая, наделённая свойством души активно и целесообразно действовать и изменяться (доказательство тому - круговорот воды в природе). Возникающие вещи продолжают целесообразно взаимодействовать и изменяться, потому что верховным божеством Космоса является Разум. Фалес призывал греческие колонии в Ионии объединиться во имя свободы, независимости и благополучия. Так уже в первом варианте философской картины мира сказались её интегративный характер и гуманистическая направленность. Интеграция научных знаний того времени и переосмысленных мифологических представлений - характерная черта всей античной философии.

В средневековой философии, особенно начиная с Фомы Аквинского (XIII в. н.э.), происходит интеграция религиозного взгляда на мир и научных представлений; в эпоху Возрождения (XIV-XVI вв. н.э.) великолепно разрабатывались гуманистические идеи. В восточном христианстве такую же традицию основали в IV в. н.э. отцы церкви Василий Великий, Григорий Богослов и Григорий Нисский. В философии Нового времени (XVII-XIX вв.) научный и религиозный взгляды на мир сосуществуют, дополняя друг друга. Лишь в XVIII веке появляется атеистическая философия, отвергающая религию и вместе с ней всякую духовность. Это был французский материализм XVIII века, его высоко ценил и даже восхищался им В.И.Ленин.

Антиподом "абсолютного материализма" французов стал "абсолютный идеализм" Гегеля (начало XIX века). В нём религия оставалась, но целиком растворялась в философии. Союзницей философии оставалась только наука, но французы знали лишь классическую механику Ньютона, а Гегель полностью подчинял науку диктату философии. И очень скоро, уже в середине XIX века, наука отказалась подчиняться философии. Материализм и идеализму оставалось уповать на свою идеологическую заострённость и социально-классовую ориентированность. Так оно и получилось в ХХ веке: материализм в форме марксистско-ленинской философии господствовал в СССР, а идеализм гегелевского толка процветал в фашистской Италии - в обоих случаях как теоретическое оружие классовой борьбы. Научно-познавательное и культурное значение этих направлений было мизерным и большей частью отрицательным.

Между тем в современной философии назрела необходимость и появились реальные предпосылки для нового, современного истолкования целостности мира, новой интеграции знания. Научно-технические успехи ХХ века огромны, но по-прежнему не поддаётся научному объяснению целесообразность и разумность устройства мира, антропная направленность его эволюции и т.п. Участились нападки на науку, разного рода "опровержения" теории эволюции, научного взгляда на происхождение человека и т.п. Что же, отказаться от науки и объяснять всё волей Бога? - это было бы слишком просто и чересчур таинственно, сверх понимания человеческого. Между прочим, появились и новейшие "опровержения" религии (см., например, А. Никонов "Апгрейд обезьяны", М., 2007, глава 1. Вектор Бога), которые ничего, кроме невежества их авторов, не доказывают.

Современные учёные всё чаще приходят к выводу, что, даже не соглашаясь в понимании Бога с церковью, нельзя не признать, что за этим символом в реальном мире что-то существует, поэтому необходимы соответствующие исследования и сотрудничество учёных с богословами. К сожалению, много времени уже потеряно: ещё в начале ХХ века русский философ, учёный и богослов Павел Александрович Флоренский в своей диссертации "Столп и утверждение истины" высказал потрясающую гипотезу относительно философской интеграции символа Бога. Единственно возможное, утверждал он, предположение с точки зрения разума таково: если Истина (Бог) существует, то она не может быть ничем иным, как только отношением - субстанцией. Действительно, проблема отношений, обнаруженная ещё в античности Пифагором, ныне стала важнейшей проблемой познания и дальнейшего существования человека и общества. На исследовании и разрешении её смыкаются интересы науки и богословия, а условия для их сотрудничества сейчас есть. Философия может не только выполнять свою традиционную роль, но и самым активным образом участвовать в решении проблемы, так как это прежде всего философская проблема, и есть богатый опыт осмысления её в истории философии. Словом, необходимо сотрудничество науки, богословия и философии.

Такова первая особенность философского мировоззрения. Мы рассмотрели её на примере интеграции научных, мифологических и религиозных представлений о мире. Однако опыт философской интеграции свидетельствует о том, что в орбите её находятся ценности всех видов мировоззрения. Философии вовсе не чужд здравый смысл, хотя она и не ограничивается его рекомендациями, но особое значение для неё всегда имели ценности художественного мировоззрения. Искусство значительно старше философии и опытнее в постижении человеческой индивидуальности, поэтому оно с древних пор опекало философию, снабжало её идеи яркой эмоциональной формой выражения, затем активно пропагандировало философские идеи и, наконец, стали появляться художественные произведения, равноценные философским трактатам. В художественной литературе это, конечно, "Божественная комедия" Данте, "Кандид" Вольтера, "Фауст" Гёте, многое у Пушкина, Лермонтова, Тютчева, романы и повести Н.В.Гоголя, Ф.М.Достоевского, Л.Н.Толстого, Н.С.Лескова, А.П.Платонова, Т.Манна, Маркеса и многих, многих других, особенно русских писателей и поэтов. Взаимовлияние философии и искусства столь велико, что встречаются философские учения преимущественно эстетического характера (например, у А. Шопенгауэра, Ф. Ницше, французских экзистенциалистов Ж.П.Сартра и А.Камю, у постмодернистов).

Итак, мы рассмотрели первую особенность философского мировоззрения - его интегративный характер. Духовная природа философии определяет её стремление дать целостный образ мира, который без интеграции основных подходов к истолкованию явлений мира создать невозможно. Но это не всё. Целостный образ мира возможен, если не утонуть в бесконечных подробностях, но суметь выделить главные контуры, самое существенное. Здесь срабатывает ещё одна особенность философского мировоззрения: только оно способно выделить и осмыслить коренные проблемы мировоззрения.

В марксистско-ленинской философии утверждалось, что есть основной вопрос философии. Он один, поэтому и называется основным. Это вопрос об отношении мышления к бытию, духа к природе, сознания к материи. У этого вопроса есть две стороны. Взаимоотношения сознания и материи сначала нужно рассматривать с точки зрения того, что первично (предшествует, порождает) и что вторично (производно, порождённое), - такова первая (её называли "онтологическая", то есть относящаяся к бытию) сторона основного вопроса философии. В зависимости от ответа на неё различаются основные направления в философии: материализм (материя первична, сознание вторично), и идеализм (сознание первично, материя вторична).

Вторая сторона основного вопроса - познаваем ли мир? И здесь два основных ответа: познаваем (точка зрения гностицизма; "гносис" по-гречески "знание") или непознаваем (агностицизм, "а" означает отрицание). Эта сторона называлась "гносеологической" (теоретико-познавательной).

Всё было бы просто и ясно, если бы именно так было в реальной истории философии. Но, вопреки утверждению, что этот вопрос с его сторонами был основным вопросом всей философии, на самом деле далеко не так. Мы с вами убедимся в этом.

В наши дни, обнаружив очевидное, сторонники марксистско-ленинской философии бросаются в другую крайность: раз нет одного основного вопроса, значит, было множество основных вопросов (см., например, Т.И.Ойдерман. Основные вопросы философии. "Вопросы философии". 2005., № 11.) Логика в таком новом взгляде есть, но как-то неловко звучит "множество основных вопросов", основа-то обычно одна, а также непонятен принцип отбора "основных" - Теодор Ильич насчитал их 7 и предположил, что появятся ещё "новые основные вопросы". В духе сегодняшнего времени называть философскими любые вопросы, лишь бы в них был хоть какой-то мировоззренческий смысл, поэтому "философий" развелось великое множество. Чуть что, и какова ваша философия по этому поводу? Но мы уже разобрались, какая здесь допускается ошибка.

Думается, "коренные вопросы" звучит лучше, естественнее, ибо корней обычно много, так и говорят - "наши корни". Каковы же коренные вопросы мировоззрения, которые выделяет и специально исследует философия? Раз они "коренные", следовательно, они должны занимать философию на протяжении всей многовековой истории её и быть актуальными в наши дни. Это во-первых. А во-вторых, они должны в целостном образе мира выделить самое существенное, что именно делает его целостным. Руководствуясь этими требованиями, попробуем выяснить убедительный ответ.

Существование основных частей мира (природы, общества и человека) очевидно, дано непосредственно и не требует доказательств. Но философия не может ограничиться констатацией факта существования. По мнению Аристотеля (384-322 гг. до н.э.), философию больше всего интересует вопрос, почему существует не ничто, а нечто. "Ничто" не существует - этот взгляд Аристотеля совпадает с современным пониманием физического вакуума как особого вида реальности, то есть это не "ничто". "Ничто" лишено всякой определённости, о нём нечего сказать, - вот такого, по мысли Аристотеля, в мире нет. Существует только "нечто", то есть реальное, определённое, имеющее какое-то качество и сущность. "Нечто" не просто существует, ему присуще бытие. Сущность и суть бытия, утверждал Аристотель, - это основание, почему вещь такова, как она есть. Теряя свою определённость, вещь уходит в небытие. Перестаёт существовать как данная вещь.

До Аристотеля бытие понималось как первоначало и основа мира (вспомним Фалеса, его "воду"). Аристотель обосновал гениальную идею о том, что бытием обладает не только мир в целом, но и каждый отдельный предмет, явление, живое существо, человек. Таким образом, и природа, и общество, и человек обладают своей определённостью как и мир в целом, то есть имеют своё бытие, и философия должна раскрывать суть этого бытия. Понятно, что раскрывая бытие мира, философия получает целостный образ его. Напрашивается вывод: первой коренной мировоззренческой проблемой является проблема бытия.

Далее, философская картина мира создаётся человеком и для человека, поэтому крайне важно выяснить, каковы взаимоотношения человека с окружающей действительностью, природой и обществом, и какими они должны быть, чтобы сохранять целостность мира, бытие природы, общества и самого человека. Совершенно очевидно, что человек - существо, наделённое разумом и способное действовать в природной и социальной среде целесообразно и разумно, чтобы обеспечивать жизнь, благополучие и процветание рода человеческого. Но разумность и целесообразность действий человека в решающей степени зависит от того, обладает ли он истиной или опутан заблуждениями. Отсюда второй коренной мировоззренческий вопрос: что есть истина?

Наконец, человек стремится к счастью, и это естественно. Однако, то, что люди называют своим счастьем, нередко оказывается не счастьем, а наказанием или иллюзией, самообманом. Жизненная проблема всех людей - счастье - раскрывается философией как истинное бытие человека, и в этом суть третьей коренной мировоззренческой проблемы. В итоге перед нами круг важнейших философских проблем: Бытие-Истина-Счастье как истинное бытие человека.

Придти к этому выводу, вы видели, было несложно, ибо мы воспользовались гениальной подсказкой Аристотеля. Повинную голову меч не сечёт, и автор заранее признается, что будет прибегать к подобным "подсказкам" постоянно, так как без них доступ к философской культуре закрыт. Будем надеяться, что сумеем разумно воспользоваться ими.

Мы выяснили жизненные и теоретические основания для выделения коренных философских проблем, назвали их, и хочется сразу отправиться в путешествие по истории, чтобы проверить, занималась ли философия ими, и узнать, какой опыт исследования накопился и интересен ли он сейчас. Но с путешествием придётся повременить, так как надо выяснить ещё кое-что важное, да и прямого ответа на вопрос "что есть философия" у нас пока нет.

1.5. Философия как любовь к мудрости, любомудрие. Основные функции философии. Философия и духовность.

Определений философии существует великое множество. Не так давно, в 2001 году, вышла книга И.Гарина под названием "Что такое философия и что такое истина?", в которой дана подборка разнообразных определений и толкований философии. Она заняла 550 (!) страниц книги, и голова кругом идёт от такого изобилия. Но ничего удивительного, в сущности, нет. Поводы для разнообразных толкований даёт сама философия. Её мировоззрение вбирает в себя ценности всех других видов мировоззрения, поэтому философия может быть принята за житейскую мудрость здравого смысла или нечто мифологическое, полусказочное, бывает почти неотличима от религии, принимает научный вид, но также, несмотря на свой почтенный возраст, любит эстетически прихорашиваться. К тому же, что только ни происходило с философией за 26 веков её существования. Судьба её была переменчива, ей предъявлялись разные требования, ставились разные задачи, поэтому формы философствования менялись, порой, разительно. Словом, материал для характеристики собственной персоны философия представляет богатый и разнообразный. Но неужели для этого лабиринта нет путеводной нити, и мы обречены на взаимное непонимание по принципу "у каждого своя философия" (что близко по смыслу к поговорке "каждый по-своему с ума сходит").

Конечно, путеводная нить есть. Мы обязаны вспомнить о философской культуре и её предназначении (см. Предисловие). Мы познакомились с некоторыми ценностями её: знаем круг фундаментальных философских проблем, представляем целостность философского мировоззрения, познакомились с понятием бытия, интеграционными возможностями философии. Какой следующий шаг необходимо сделать для освоения специфики философии?

Парадоксально, но факт: главное выражение специфики философии у всех на виду - оно в самом названии её. Термин "философия" был предложен Пифагором в VI веке до н.э. и в переводе с греческого он означает "любовь к мудрости" ("филео" - любовь, "софия" - мудрость). Очень красивое название, слов нет. Однако красота термина явно затмила глубокий смысл его, поэтому при объяснениях, чем занимается философия, ему не придавали значения. Название - одно, а чем занимается философия - совсем другое... Камнем преткновения стала мудрость как что-то непонятное, двойственное. С одной стороны, во всех словарях русского языка (Новикова, Ушакова, Ожегова) в один голос трубили, что мудрость есть соединение высокого ума с большим опытом (и обязательный пример: мудрый вождь), с другой стороны, в обыденном сознании, существовало ироническое толкование мудрости, которая, дескать, заставляет людей мудрить, мудрствовать, замудрить ясное и т.п. - это сочеталось с определёнными представлениями о философии (см. 1.1.). Не случайно ни в одном философском словаре термина "мудрость" не было. Не было - и всё.

Но время идёт, и в последнем издании "Толкового словаря русского языка" С.И.Ожегова и Н.Ю.Шведовой (М., 2005 г.) читаем: "Мудрость - глубокий ум, опирающийся на жизненный опыт. Мудрый - основанный на больших знаниях и опыте." Это новое толкование, но и оно к философии не подходит. Подходит оно, нетрудно понять, к обыденному сознанию и здравому смыслу.

Действительное богатство нашего великого языка великолепно демонстрирует "Толковый словарь живого великорусского языка" Владимира Ивановича Даля (словарь вышел в свет полностью в 1866 году). В нём читаем: "Мудрый - основанный на добре и истине.., в высшей степени разумный и благонамеренный... Мудрость - свойство мудрого.., соединение истины и блага, высшая правда, слияние любви и истины, высшее состояние умственного и нравственного совершенства, философия."

Вот она - правда о мудрости! В русском языке философия отождествляется с мудростью. Ведь недаром она испокон веков называлась на Руси любомудрием. Вот вам суть философии: философия призвана соединять истину и благо, искать и находить мудрые решения жизненных проблем человека и общества. Между прочим, нам предстоит убедиться, что при своём возникновении в Древней Греции мудрость имела тот же смысл. Никаких сомнений в правильности того, что нам донёс русский язык, быть не может!

Нам необходимо осмыслить это мудрое богатство философии, понять его. Каждый должен подумать, поразмыслить, прикинуть, встречается ли истина без добра и добро без истины. К чему это приводит? А легко ли соединять истину и благо? И зачем это надо делать? К юристу, судье это относится? Каждый из вас, уважаемый читатель, найдёт, что сказать. Такие вопросы надо решать сначала самому.

К сожалению, в нашей философской литературе, учебной и научной, тема мудрости почти не затрагивается. Хотя лёд тронулся: в 2005 году в Москве на IV Российском философском конгрессе впервые у нас публично обсуждалась проблема мудрости. В докладе ректора МГУ проф. В.А.Садовничего "Знание и мудрость в глобализирующемся мире" говорилось о том, что пора отказаться от наукомании и от иронически снисходительного отношения к мудрости, воздать мудрости должное, ибо значение её в современном мире трудно переоценить.

Чтобы проникнуться духом философии, необходимо уразуметь, что в центре внимания философии всегда был и должен оставаться человек. Что же философия даёт человеку, какие главные ценности? - именно в таком ключе следует рассматривать основные функции философии.

Их три, и первая - мировоззренческая (интегративная) функция. Нам она знакома, поэтому о ней кратко, только выводы. Цель её - целостный образ мира, в котором уникальное бытие человека рассматривается в единстве с бытием общества и бытием природы. Вбирая ценности всех других видов мировоззрения, философия учит житейской основательности и просвещённому реализму во взглядах на мир, предельно для каждой исторической эпохи расширяет умственный кругозор, помогает уверенно ориентироваться в пространстве культуры, хранить её раритеты и ценить достижения, сохраняет в человеке способность удивляться, замечать необыкновенное, открытость души всему доброму и умному. Философская образованность не имеет ничего общего с "образованщиной", но устремляет человека к действительной культуре.

Вторая функция философии - познавательная (эвристическая). Философия обобщает опыт познания и человеческого освоения мира, выявляет различные методы познания и оценивает их эвристические возможности, всесторонне исследует проблему истины, виды и критерии истины, оценивает результаты познания и следствия их реализации в жизни и деятельности людей, особенно с позиций сохранения целостности мира.

Функция, как видим, содержательная и многогранная. Сейчас принято делить её на несколько функций во имя конкретности и системности решения познавательных проблем. Конечно, в этом есть смысл в плане технологии менеджмента, но если переносить его на философию, то есть опасность уподобить познание сороконожке, которая всякий раз решает, с какой ноги ей пойти. В философии есть завет Фалеса: "Мудрость единую знай, единого блага ищи, и ты избавишься от празднословия болтунов". Думается, не устарел он.

Философию больше всего интересует в мире то, что находится на грани между тем, что познано и тем, что ещё не познано. Извлекая уроки из опыта познания, философия во все времена предлагала различные гипотезы, которые подвергались проверке и проработке наукой. И нет в науке ни одного фундаментального закона, принципа, вывода, который не был бы сначала философской гипотезой. Идеи эволюции, атомистического строения вещества, вечности движения, сохранения материи и энергии и др. появились как философские гипотезы. Особенно велик спрос на гипотезы в наши дни, очередь дошла до идеи Бога.

Перечень основных функций философии принято заканчивать на этих двух - мировоззренческой и познавательной. Но, по нашему мнению, есть ещё одна функция, причём с моей точки зрения, самая главная функция философии. Нами неоднократно упоминалась и уже немного комментировалась духовная природа философии. Её-то и выражает третья основная функция философии - гуманистическая (духовно-нравственная).

Каждая функция философии высвечивает определённую грань интереса философии к человеку, к его уникальному бытию. Мировоззренческая функция видит человека особой частью целостного мира. Познавательная функция устремлена к разумности человека, его способности познавать истину и целесообразно действовать в природной и социальной среде. Гуманистическая функция философии обнаруживает и осмысливает глубинную суть человеческого бытия - его духовность.

О духовности нам известно, что она имеет две основные формы существования - религиозную и светскую. Религиозная духовность, основанная на вере в единого Бога, означает осознанную необходимость и готовность жить по Закону Божьему и Заповедям Господним. Великие нравственные ценности религиозной духовности теперь, слава Богу, признаны в нашем обществе, но и нам тоже слава, поскольку, наконец-то, у нас осуществлена действительная свобода совести. И разве нет среди людей, не исповедующих религиозных взглядов, людей честных, совестливых, самоотверженных? Неверующих, но уважительно относящихся к религии, не богохульствующих, но сберегающих ценности религиозной культуры? Конечно, есть такие люди, и мы знаем их, и богословы не могут не признать их. Выходит, существование светской духовности очевидно? Не торопитесь, есть возражение: здесь, дескать, перед нами нормы нравственности в их добросовестном исполнении, но не духовность. Духовность только там, где вера...

Следует помнить, что вера без дел мертва, а нравственные поступки - это дела живой веры. Духовность вне нравственности - пустой звук. Нравственность же без духовности встречается часто: это нравственные поступки, совершаемые не по совести, а под страхом наказания. Так поступают нередко и люди верующие. Однако страх, даже страх перед Богом, не является надёжным гарантом нравственного поведения. У религиозного человека есть возможность покаяться перед Богом, и о том, что этой возможностью злоупотребляют, говорит известная поговорка: "не согрешишь - не покаешься, не покаешься - не спасёшься". Человек неверующий нейтрализует страх перед наказанием по закону с помощью целого комплекса разнообразных уловок.

Таким образом, жизнь говорит о том, что религиозная вера не всегда одухотворяет человека, а морально устойчивый и законопослушный человек не обязательно человек одухотворённый. Значит, и в том, и в другом случаях должен сработать ещё какой-то фактор, благодаря которому начинает формироваться духовность у любого человека, религиозного и нерелигиозного.

Несомненно, духовность религиозная и духовность светская имеют разные источники. Источником религиозной духовности является, конечно, вера в Бога. Источником светской духовности является воспитанная культурой вера в человека, его безграничные возможности созидания во имя истины, добра и красоты. Источники разные, но для формирования и той, и другой духовности одинаково необходимо одно и то же условие, без которого никакой духовности нет и быть не может, - это осознание человеческого достоинства, одинаково присущего всем людям. Только на этой основе, как на благодатной почве, могут прорасти и укорениться в душе человека совесть, долг, честь, умная доброта, отзывчивость, искренность, миролюбие и другие духовные качества.

Для верующего человеческое достоинство имеет божественное происхождение: Бог создал человека по образу Своему и подобию. Тексты Священного Писания о Боге, действительно, очень важны для понимания природы человека, что великолепно показали гуманисты эпохи Возрождения.

Человеческое достоинство светской духовности исследуется философией. Особо значимые результаты получены стоиками, И.Кантом и русской философской культурой. Исследование и культивирование духовности есть главная задача, призвание философии. Ведь мудрость всегда духовна, духовность и мудрость - сёстры-близнецы. Мудрость соединяет истину и благо. Духовность есть особое состояние души человека, возникающее на основе осознания им человеческого достоинства, своего и всех других людей, одинаково присущего ему и всем другим людям. Благодаря такому состоянию души у человека появляется возможность и душевная сила возвышаться над своими сугубо личными интересами и над обстоятельствами жизни, поступать даже вопреки им и стремиться в своей жизни и деятельности к осуществлению идеалов истины, добра и красоты.

Наряду с индивидуально-личностной формой существования духовности в качестве состояния человеческой души, для духовности совершенно обязательны социокультурные формы существования. Духовность органично, неразрывно связана с культурой. Она является стержнем культуры, залогом её жизненной устойчивости и развития. Этим она принципиально отличается от всяких имитаций, подделок, суррогатов духовности, которым в наши дни нет числа, и все они разрушительны для культуры.

Духовность может существовать в обыденном сознании, в научной и художественной форме. Но основными социокультурными формами существования духовности изначально были и остаются религия и философия - они духовны по определению, без духовности существовать не могут.

Подведём итог наших поисков ответа на вопрос: "Что есть философия?"

Философия есть любовь, стремление к мудрости - таково самое краткое, изначальное и точно передающее основной смысл определение философии.

Мы можем расширить и детализировать его. Философия есть один из видов мировоззрения, в котором интегрируются ценности всех видов мировоззрения, выделяются и исследуются коренные мировоззренческие проблемы, обобщается опыт и намечаются пути познания мира, осмысливается уникальность бытия человека и условия человеческого единения людей.

Философия есть особая форма духовного освоения мира. Она предназначена для души человеческой как главное средство самопознания в её поисках смысла жизни. Здесь высшее назначение философии.

Интересно сопоставить наши, современные выводы о природе философии и взгляды классиков философии. Античный философ Демокрит: "Три бесценных дара получает человек от истинной философии: дар хорошо говорить, дар хорошо думать и дар хорошо поступать".

Иммануил Кант (Новое время, XVIII век) полагал, что философия должна ответить на три вопроса, в которых объединяются все интересы человеческого разума: 1) что я могу знать?; 2) что я должен делать?; 3) на что я могу надеяться? Эти вопросы, считал Кант, суммируются в одном главном: Что есть человек? Как я должен жить, чтобы быть человеком?

Владимир Сергеевич Соловьёв (классик русской философии, XIX век): философия есть основное средство самопознания как для отдельного человека, так и для всего человечества.

Очевидно, что наше понимание философии развивается в русле классических традиций.

ГЛАВА ВТОРАЯ. КАК ФИЛОСОФИЯ ВОЗНИКЛА?

Происхождение многое объясняет, и поэтому связанное с ним вызывает или особое доверие, или, наоборот, стойкие подозрения. Знание причин возникновения очень важно для понимания природы исследуемого объекта, его возможностей и перспектив. Нам необходимо проверить, насколько выводы относительно природы философии соответствуют жизненным реалиям, и выяснить, в чём была необходимость появления философии и сохраняется ли она в наши дни.

2.1. Основные концепции происхождения философии.

Одно из первых требований философской культуры сводится к тому, что каждый, кто претендует быть философом, обязан давать отчёт себе и людям, почему и ради чего он философствует. Так и поступали философы, начиная с самых первых. Пифагор, автор термина "философия", отец математики, был ярым приверженцем мифологии: род свой вёл от бога Гермеса и будто бы предъявлял доказательство тому (золотое бедро), прославился в молве людской сверхъестественными способностями, будто бы мог остановить бурю, шторм и т.д. и т.п. Всё это легенды, а сам Пифагор считал своим главным достоинством умение видеть прекрасное в мире и в человеке. По его мнению, мудрость - это знание прекрасного, первосущего и божественного. Первосущим для него являлась природа чисел и пропорций, всё есть число, - провозглашал он. Задача философии, по его убеждению, - устремить душу человека к мудрому, божественному, суть которого в гармонии чисел и пропорций. Усвоивший такую философию человек способен понять и почувствовать, что мир, несмотря ни на что, в сущности своей прекрасен, в нём царит гармония и звучит небесная музыка сфер. Люди должны жить в согласии с прекрасным миром и между собой. Это был VI век до н.э., самое начало философии, а вот в IV веке до н.э. другой великий философ Аристотель, Александр Македонский древнегреческой философии, как его называют, понимал причину и цель философствования по-другому. Во-первых, философия существует для самой себя, для познания первых начал и причин, в числе которых находится и Бог. Во-вторых, философствование начинается с удивления, изумления, но не загадочного или необычного, а с удивления самого простого и обычного, когда в нём вдруг открываются необозримые горизонты и потрясающие глубины единственного реального мира, которому мы, люди, принадлежим душой и телом. В-третьих, мудрость есть наука о первых причинах и началах, наиболее общих и максимально познаваемых, ибо с помощью их и на их основе познаётся всё остальное.

Перед нами два разных понимания происхождения философии и её назначения. Точка зрения Пифагора - хорошая иллюстрация для мифогенной концепции происхождения философии. Её предложил в XIX веке Г.Гегель. Точка зрения Аристотеля иллюстрирует другую концепцию - сциентистскую, которую разрабатывали позитивисты и которая наиболее популярна сейчас.

Мифогенная концепция выводит философию из развития мифологии, а сциентистская считает, что философия возникла в результате накопления и обобщения научных знаний о мире. Пример Пифагора и Аристотеля показывает, что обе концепции определённый смысл имеют, но ни одна из них полного объяснения происхождения философии дать не может. Конечно, философия не могла возникнуть где-то в стороне от мифологии, исторически первого мировоззрения у всех народов. В становлении взглядов и учений ряда философов мифология сыграла разную, но заметную роль (у Фалеса, Пифагора, Платона и др.). И если Аристотель допускал, что человек, который любит мифы, является до некоторой степени философом, то Гераклит, самый оригинальный античный философ, начисто отвергал мифологию, считал Гомера обманщиком, достойным изгнания из общественных мест и наказания розгами.

Не срабатывает и сциентистская концепция, так как кроме Фалеса, Демокрита, Аристотеля было немало античных учёных, которые не занимались философским творчеством (например, Эвклид, Архимед, Гиппократ и др.) И очень важно иметь в виду, что эта концепция не применима к философии Древнего Востока (Индии и Китая). Осознание недостаточности мифогенной и сциентистской концепций по отдельности привело к мысли объединить их в гносеомифогенную концепцию, которая, учитывая роль мифологии и накопления научных знаний, прибавляет к ним ещё один фактор - житейскую мудрость, итожащую повседневный нравственный опыт. Получается довольно громоздкая конструкция, и непонятно, как она работает в истории.

В последнее время стали обращать внимание на роль нравственной потребности в генезисе философии, что, конечно, очень верно, если правильно понимать мудрость. Считают, что философия взяла на себя заботу о душе человека и его нравственности - тоже очень правильно. У этих взглядов есть достойный предшественник - ещё одна, четвёртая концепция происхождения философии, автором которой был немецкий философ-экзистенциалист Карл Ясперс (1883 - 1969). 23 февраля 2008 года исполнилось 125 лет со дня рождения этого выдающегося мыслителя современности. Его концепция столь значительна, что заслуживает особого рассмотрения.

После окончания Второй Мировой войны К. Ясперс опубликовал в 1948 году свой капитальный труд "Истоки истории и её цель". В нём обсуждается, когда и почему возникает мировая история, в чём её смысл и назначение и почему в ХХ веке она привела к двум мировым войнам и поставила под вопрос дальнейшее существование человечества. Ясперс считал, что становление мировой истории произошло в период между VIII и II веками до н.э. Он бросил вызов Гегелю, который полагал, что мировая история начинается с появления христианства, и К. Марксу, для которого мировая история - итог экономического развития мирового рынка и т.п.

По мысли Ясперса, главное условие мировой истории - человек, а в VIII-II веках до н.э. (Ясперс называл это время осевым временем) произошёл самый резкий поворот в истории - появился человек такого типа, какой сохранился и по сей день. Новый человек осознаёт бытие мира в целом, самого себя и свои границы, ставит перед собой высшие цели. В эту эпоху были разработаны основные категории, которыми мы мыслим по сей день, заложены основы мировых религий. Впервые появились философы, человек отважился искать опору в самом себе. Он может теперь внутренне, в мысли своей противопоставить себя всему миру. Он открыл в себе истоки, позволяющие ему возвыситься над миром и над самим собой. В осевое время произошло открытие того, считал Ясперс, что позже стало называться разумом и личностью.

Всё это происходило одновременно и независимо друг от друга в Древней Греции, Индии и Китае. Суть происходивших изменений Ясперс называл одухотворением бытия человека. Появляется духовность, находящая себе выражение двоякое: более простое и доступное всем в религии и интеллектуально насыщенное, разумом осмысленное в философии.

Духовность отныне образует ось истории: отклоняющиеся от неё народы и цивилизации обречены на упадок и гибель. Примеров тому в истории много, нависает опасность и над современной цивилизацией.

Таким образом, Ясперс обнаружил главное условие возникновения философии - появление духовности. Его явное преимущество перед другими условиями, мифологическим и научным, заключается в том, что оно присуще всем, кто встаёт на философский путь, стремится к мудрости.

Концепция Карла Ясперса до сих пор не получила должного признания у наших философов. Ясперс был непримиримым противником тоталитаризма в любых его видах - и это мешало в прошлом по достоинству оценить его идею осевого времени, а сейчас мешают неясности относительно понятия духовности. Попробуем разобраться в этом.

2.2. Духовность как индивидуально-личностный и социокультурный феномен. Виды духовности.

В начале 90-х годов прошлого века не было, пожалуй, ни одной публикации, где бы так или иначе не шла речь о духовности. Сейчас, в начале нового века, проблема духовности явно на периферии общественного сознания. Упоминания о духовности сравнительно редки и, как правило, выражают религиозное понимание духовности. И это не случайно: когда эмоции по поводу духовности улеглись, и надо было дать ей объективный анализ, оказалось, что проблема эта чрезвычайно сложна, марксистское отождествление духовности с сознанием абсурдно, и только религия располагает ясной концепцией духовности и тысячелетним опытом применения её, конкретным и убедительным. Мало того, многие философы склоняются сейчас к тому, что эта концепция духовности единственно возможна. Обратимся, например, к "Краткому философскому словарю" (изд. 2-е. М. 2004), подготовленному на философском факультете МГУ им. М.В.Ломоносова. Рубрики "Духовность" в нём нет, всё сказано в разделе "Дух": "[это] понятие, выражающее идеальное начало, от которого исходит творческая сила, совершенствующая и поднимающая человека и мир к абсолютному, безусловно ценному...Третья ипостась Божественной Троицы - Дух Святой...к нему непосредственно обращена человеческая духовность и от него исходит вдохновение" (с.104-105.)

Не подвергая ни малейшему сомнению ценности религиозного понимания духовности, зададимся вопросом: а философский анализ духовности возможен? - конечно же, не только возможен, но и необходим. По существу он и вёлся на протяжении всей истории философии, а отрицание духовности всегда означало глубочайший кризис философской мысли. Но, к сожалению, идеологическая зашоренность мешала в советской время видеть это. Традиция такой "слепоты" оказалась очень живучей. В итоге философского понятия духовности до сих пор нет.

Сейчас в философском обиходе есть два представления о духовности: одно чересчур широкое, прямо-таки всеохватное, а другое - явно узкое. Согласно первому, духовность - синоним сознания, общественного или личного ("духовная сфера жизни общества", "духовный мир личности" и т.п.) Согласно второму, духовность может быть только религиозной.

Первое представление как традиция марксистско-ленинской философии продолжает задавать тон и сейчас. Исторически оно восходит к Гегелю, к его философской системе абсолютного идеализма, в которой три кардинальных понятия: Абсолютная Идея - Природа (инобытие Идеи) - Дух (самосознание Идеи, которое осуществляется в истории человечества через сознание людей). Становление Духа, духовности проходит три этапа: субъективный дух (антропология, феноменология и психология), объективный дух (философия права и философия истории) и, наконец, абсолютный дух (искусство, религия и философия).

Учение Гегеля об абсолютном духе было по существу учением о формах общественного сознания как о всё более совершенных выражениях духовности, и при этом религия, считал Гегель, уступает философии, так как именно в философии Дух познаёт свою сущность. Это был острый и опасный идеологический момент, поэтому Гегель старался смягчить впечатление от своего вольнодумства. Он всячески подчёркивал единство философии и религии: они совпадают в едином - в служении Богу, различие между ними только по форме, ибо религия в форме представлений выражает то же самое, что философия познаёт, а религия представляет, поэтому религия существует для всех людей, тогда как философия не для всех. И всё же вольности Гегеля в понимании религии и истолковании христианства оставались очень заметными: он не поддерживал догмат о бессмертии человеческой души, считал мифом тексты о "рождении Бога" и т.п. Понятно, почему Гегель так и не был избран в Академию наук своей страны.

В гегелевской трактовке духовности явной слабостью была её сугубо гносеологическая, познавательная суть и недооценка нравственных начал, вследствие чего - явная недооценка религиозной духовности. Неверно так, как у Гегеля, сопоставлять философскую и религиозную духовности - по ранжиру. Это две основные формы существования духовности, разные, конечно, но единые в главном - в своём отношении к человеческому достоинству людей.

У Гегеля в итоге получилось, что все формы сознания духовны, лишь бы в них осуществлялся процесс познания, - налицо было чрезвычайно расширительное толкование духовности.

В марксистском обиходе отождествление духовности с сознанием вообще появилось как следствие стремления "омолодить" марксизм, используя труды молодого Маркса, ученика Гегеля в философии. В знак солидарности с Гегелем, которого всячески третировали, Маркс использовал терминологию и даже манеру выражения мыслей своего учителя. Когда же К. Маркс разработал свою концепцию философии, он вполне обходился без гегелевской терминологии (типа "духовная жизнь общества", "духовное производство" и т.п.) с её расширительным толкованием духовности, поэтому упрекать Маркса - оснований нет.

Расширительное толкование лишает духовность её смысла, так как утрачивается критерий различения духовного и бездуховного. Тогда уж лучше пользоваться модным сейчас термином "ментальность", с помощью которого фактически снимается, упраздняется проблема духовности.

С религиозным пониманием духовности как "единственно возможным" тоже согласиться нельзя. Во-первых, далеко не каждый верующий есть действительно духовный человек; во-вторых, далеко не всякая вера в сверхъестественное несёт людям духовность, а какая несёт - вопрос очень непростой... И, наконец, в-третьих, - и это главное - кроме религиозной существуют светские формы духовности, прежде всего философская.

Велик соблазн имитировать духовность, но есть объективный критерий различения подлинной и мнимой духовности, любых подделок под неё. Действительная духовность существует не только в ввиде индивидуально-личностных убеждений, но и обязательно в социокультурных формах, ибо духовность неразрывно, органично связана с культурой. "Бескультурная духовность" - абсурд, а бездуховная культура разрушительна и гибельна, да и сама обречена на гибель. Крайне желательна и благотворна духовность в политической, правовой, нравственной, художественной и научной культурах, но есть и такие социокультурные формы, которые мы вправе назвать основными формами существования духовности. Это - философия и религия, они изначально духовны по определению и без духовности перестают быть собою. Духовность в других формах культуры обычно связана с преломлением и использованием религиозных и философских идей.

Противно самой сути духовности делить её формы на "высшие" и "низшие", у каждой формы есть свои уникальные ценности, и поэтому они не исключают, а взаимно дополняют и обогащают друг друга. Совокупность форм духовности составляет то, что принято называть духовной культурой - это не просто сумма форм общественного сознания как таковых, а именно совокупность духовных ценностей, выработанных философией, религией, искусством, наукой, политикой, нравственностью и правом.

Философия призвана осмыслить феномен духовности, то есть выявить смысловой стержень, присущий всем её формам. История духовной культуры, особенно в философской и религиозной её сферах, свидетельствует о том, что духовность всегда обозначала переход человека на высшую ступень самопознания, когда ему открывается самое сокровенное в его индивидуальности, а вместе с тем - уникальность бытия человека и необходимость человеческого единства людей. Именно здесь смысловой стержень духовности, и будет уместно вспомнить и привести здесь полученное нами понимание духовности: это особое состояние души человека, возникающее на основе осознания человеческого достоинства людей, - состояние деятельное, возвышающее человека над его сугубо личными интересами и обстоятельствами жизни, устремляющее его к идеалам истины, добра и красоты.

Можно ли проверять представления о духовности? - Да, можно. Историей духовной культуры и жизнью. Личный опыт глубоких переживаний, радостных и горестных, удача изведать истинно человечные отношения товарищества, дружбы и любви, общение с людьми долга, совести и чести, с людьми, искренно и глубоко верующими, поиски и обретение призвания и смысла жизни, опыт творчества, самоопределение в мире культуры и так далее - жизненный круг духовности чрезвычайно широк. Но у каждого из нас достаточно жизненных впечатлений и смысла, чтобы угадать и различить духовность, где бы она ни встретилась нам. И всякий раз со всей очевидностью мы убеждаемся, что в духовности религиозной, христианской, буддистской и мусульманской, и в духовности светской, интуитивно очевидной для интеллигентного человека, действительно присутствуют и высокое достоинство человека, и возвышенный, очищающий душу эффект, и преданность животворным идеалам.

Виды духовности:

1) религиозная и светская, нам хорошо известные;

2) восточная и западная - по историческому типу культуры;

3) у исторических народов: греческая, итальянская, французская, немецкая, английская, русская и др. - со специфическими национальными особенностями каждая, то есть национальные виды духовности.

Мы будем постоянно работать с этими видами духовности и давать им характеристики на соответствующем философском материале, поэтому ограничимся сейчас перечислением их.

Только сразу же выделим в чистом виде, чтобы легче было запомнить, главное, что характеризует каждый вид духовности.

Во-первых, это идеал совершенства и как на фоне этого идеала выглядит человек.

Во-вторых, путь человека к совершенству.

В-третьих, как совершенный человек должен относиться к окружающему миру.

И, в-четвёртых, каковы условия и пути к человеческому единению людей.

Проделав необходимую аналитическую работу и получив ответы на вопросы о природе философии и причинах её возникновения, мы уточнили тем самым основные ориентиры нашего курса и можем теперь отправиться в путешествие по истории философии, чтобы узнать, какой философия была при своём возникновении, как она изменялась и что представляет собой сейчас. Мы ставим задачу проследить с позиций духовности, как вырабатывались основные ценности философской культуры.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ОСОБЕННОСТИ ВОСТОЧНОЙ ДУХОВНОСТИ И РЕЛИГИОЗНО-ФИЛОСОФСКИЕ УЧЕНИЯ ДРЕВНЕГО ВОСТОКА (БУДДИЗМ, КОНФУЦИАНСТВО, ДАОСИЗМ).

Восток, Ближний и Дальний, не перестаёт удивлять. Но если в недавнем прошлом он удивлял своей традиционностью, малоподвижностью и углублённостью в себя, то теперь, напротив, поражает энергией, экспансивностью, темпами, успехами вплоть до космических. Бывали у него выбросы громадной социальной энергии и в прошлом, но как эпизоды, правда, всемирно-исторического значения. То, что происходит ныне, несомненно, заставит внести коррективы в представления о восточной ментальности. Видимо, в ней что-то не замечали или не придавали должного значения.

В Индии и Китае испокон веков процветала богатейшая мифология. Индийские Веды (знания) и Упанишады (поучения), китайское Пятикнижие со знаменитой "И-цзин" (Книгой Перемен) - общепризнанные ценности мировой культуры. Что же касается восточной философии, то даже сам факт её существования подвергается сомнению или констатируется очень неуверенно, так как трудно отделить её от мифологии, и часто за философию выдают фрагменты мифологии (например, йога - причём здесь философия?) Фактически отрицал восточную философию Гегель, а в современных учебниках она обычно просто обходится, потому что, действительно, с точки зрения традиционного понимания философии, как особой науки, сказать о восточной философии нечего: в ней нет ни философской картины мира, ни разработки проблем познания.

Так где же здесь философия? А дело в том, что буддизм, конфуцианство и даосизм очень ясно, выпукло, со всей очевидностью демонстрируют главную, гуманистическую, духовно-нравственную функцию философии. Обратите внимание, наша концепция философии, связывающая философию с духовностью, начинает успешно работать. Но обо всём по порядку.

Прежде всего подчеркнём бросающуюся в глаза особенность: философия на Востоке возникает вместе с религией, в тесном единстве с нею. Почему так, станет понятно из содержания восточной духовности. Принципиальная возможность такого единства нам понятна, ведь религия и философия - основные формы существования духовности.

Буддизм, конфуцианство и даосизм создали реально существовавшие люди: Сидхарта Гаутама (563-483 гг. до н.э.), Конфуций (Кун-Фу-цзы, в переводе "учитель - товарищ, хороший человек". Годы жизни 551-477 гг. до н.э.) и Лао-Цзы ("старый учитель", жил в VI веке до н.э.) Сидхарта, когда ему открылась Истина, стал Буддой ("просветлённым"), а после смерти был учениками и последователями представлен 95-м буддой, воплощением верховного бога Брахмы. После смерти Конфуция его могила стала объектом поклонения учеников (Конфуций создал первую в Китае философскую школу), а сам Учитель представлен посланником Неба, нечто подобное произошло и в даосизме с образом Лао-Цзы. Так философские учения приобрели религиозный характер, и дело не просто в том, что их авторы были обожествлены, а в том (это главное), что учения несли в себе большой духовно-нравственный смысл.

В духовности фундаментально первично то, что рождается и живёт в душе народной, в культуре народа, а религия и философия - факторы, которые самым активным образом формируют этот процесс и выражают его результаты. Сидхарта, покинув отчий дом, долгие годы странствует по Индии, узнаёт быт и нравы всех племён, испытывает на себе все учения о достойной человека жизни и в итоге, избрав "срединный путь", открывает основной закон жизни: добро и зло - абсолютные антиподы, добро рождает добро, а зло рождает зло, поэтому зло можно остановить только добром. В этом выводе соединились мудрый опыт народной жизни и творческая мысль философа.

Сейчас мы увидим, что философы по-разному осмысливали принципиальные выводы народного сознания. Восточная духовность выразила общее для всех народов Востока убеждение, что высшим идеалом совершенства является природа - нет ничего могущественнее и прекраснее её. Для человека она - первоисточник здоровья, силы и красоты. Но поскольку человек отрывается от природы, хочет жить по-своему, он становится самым несовершенным существом на свете. Сидхарта открыл 4 благородные истины, и первая из них гласит: жизнь человека есть страдание. Затем истины утверждают, что у страдания есть причины - это 4 жажды, страсти: жажда наслаждений, жажда созидания, жажда жизни и жажда власти.

В китайском народном сознании прочно засела традиция вообще считать человека не очень-то почтенным существом. Единственный человекоподобный персонаж китайской мифологии Пань-Гу разделил небо и землю, а затем умер, и из частей тела его образовалось всё сущее. По телу Пань-Гу ползали разные насекомые, ветер разнёс их по всему свету, и из них произошли люди. Этот настрой Конфуций оформил следующим образом: человек по натуре своей склонен постоянно отклоняться от воли Неба, отсюда все беды и несчастия людей. У Лао-Цзы картина несколько иная: над всем в мире властвует верховный закон Дао, над землёй, человеком и даже Небом. Но только человек по неразумению своему не подчиняется Дао, и поэтому подвергается суровым наказаниям.

Вторая черта духовности открывает человеку путь к совершенству. Сущность этого пути для восточной духовности очевидна - это возврат к природе, восстановление единства с ней. Однако конкретный вид пути представляется философами по-разному.

Чтобы избавиться от страданий, считал Сидхарта, необходимо погасить страсти, порождающие страдания, а для этого встать на "восьмеричный путь спасения" и пройти его до конца.

Перед нами лестница из восьми ступеней, ведущих наверх к совершенству. Первая - праведная вера: надо всей душой поверить в закон жизни и благородные истины. Вторая - праведная решимость: предстоит трудный путь, поэтому необходим волевой настрой, решимость преодолеть его. Третья - праведная речь: прежде всего надо очистить свою речь от брани, слов-паразитов, косноязычия и сделать её ясной, точной и красивой. Четвёртая - праведное дело: поступки твои должны нести добро и противостоять злу (добро служит жизни, зло несёт смерть; надо благоговейно относиться к жизни любого существа). Пятая - праведная жизнь, жизнь, подчинённая благородным правилам: почитай родителей, не пьянствуй, не воруй, живи честным трудом. Шестая - праведное устремление: направить к добру душу, искоренить в ней все поползновения ко злу. Седьмая - праведная память: пересмотреть все события своей жизни и покаяться во зле, которое ты вольно или невольно совершил. Восьмая, высшая ступень - праведное размышление: постижение смысла учения Будды, основного закона жизни и благородных истин. Достигший совершенства человек погружается в нирвану (от глагола "нирва" - "гасить, задувать") - состояние души, избавленной от пагубных страстей и жгучего интереса к мишуре жизни. Избавляясь от страданий, человек спокойно и мудро принимает жизнь и не страшится смерти.

Конфуций для возвращения человека к воле Неба предлагает ему "правильный путь", на котором следует довольствоваться "взаимностью", "золотой серединой", "человеколюбием". Взаимность сводится к правилу: не делай другому того, чего не хочешь себе. Золотая середина должна быть между неосмотрительностью и чрезмерной осторожностью: поступки должны быть инициативными, но достаточно осмотрительными. Человеколюбие - это уважение к родителям и старшим. Выполняя все условия правильного пути, человек становится благородным мужем и обретает счастье. Быть счастливым, утверждал Конфуций, - значит жить в согласии с самим собой, другими людьми и всем миром.

Очень содержательна концепция Дао у Лао-Цзы: это всеобщий закон естественности, то есть самопроизвольного, ничем не принуждаемого существования. Ему подчиняется мир в целом и всё, что составляет мир. Идея здесь, в принципе, та же, что в аристотелевском понимании бытия: у мира в целом и у каждой вещи есть своё бытие, своё естество. Но Дао неуловим, его нельзя выразить в одном слове: он есть и порядок и хаос, движение и покой, необходимое и случайное и т.д. Дао соединяет противоположности, которыми заполнен мир (это особенно интересует сейчас, есть исследования "Дао в современной физике"). Следовать Дао - значит не бросаться из крайности в крайность, но и не искать всякий раз что-то среднее, усреднённое и серое. Надо учиться соединять противоположности, чтобы не лишать мир и человеческую жизнь ярких красок и контрастов, то есть естественности.

Лао-Цзы не соглашался с некоторыми условиями конфуцианского "правильного пути": нельзя навязывать своё понимание желательного и нежелательного другому человеку, это допустимо лишь во взаимоотношениях взрослого и ребёнка; насчёт "середины" сказано выше.

Что же касается вопроса об отношении совершенного человека к миру, то здесь у восточных мыслителей было полное единодушие. Удачно выразил их общую позицию Сидхарта: не пытайся изменить мир, ничего хорошего не получится, только надорвёшься, - изменяйся сам. Лао-Цзы сравнивал мир со священным сосудом, которым непозволительно манипулировать, ибо потеряешь мир и самого себя. Дао мудрого человека - деяние без борьбы. Ничего в мире нельзя ломать, насильно переделывать. Этот принцип используется в восточных единоборствах, чем издавна славились даоские монахи: не противопоставлять силе силу, а обратить силу неприятеля против него самого.

Нам хорошо известен культ природного на Востоке. Созерцать красоту природы, наслаждаться ею, - высшее из человеческих наслаждений в восточной культуре.

И, наконец, человеческое единение людей. Для Сидхарты-Будды и Лао-Цзы особенной проблемы здесь не было: между людьми, идущими по пути совершенствования, и тем более между совершенными человеческое единство устанавливается само собой, оно естественно. Но это вело к обособлению таких людей от общества в особые группы, что способствовало нарастанию религиозных мотивов в учении и практике как буддизма, так и даосизма. Сидхарта и Лао-Цзы обращались ко всем людям без различия, представителям всех каст и слоёв общества с предложением сделать выбор: жить по-прежнему или встать на путь совершенствования и естественности.

Конфуций брал проблему шире: человеческое единение возможно не только среди людей особых, посвящённых и избранных, в его круг должно войти как можно больше людей, желательно все. Сказывался личный опыт Конфуция на государственной службе. Он контролировал сбор налогов на городских рынках и прославился как справедливый и мудрый чиновник. При нём казна пополнялась, и люди не роптали.

Залогом по-человечески справедливого решения общественных дел Конфуций считал порядок, основанный не на принуждении, а на нравственных началах. По его мнению, сила государства - не в средствах принуждения как таковых, она имеет нравственную основу. Император обязан быть благородным мужем и давать нравственный образец поведения для всех чиновников и подданных - с такой нравственной силой государства ничто сравниться не может. Ради этой цели Конфуций предлагал реформу "исправление имён". Суть её такова: у каждого человека кроме его личного имени есть ещё имя социальное, говорящее о его социальной роли (отец, сын, дочь, брат, сестра, товарищ, друг, чиновник и т.п.). Чтобы избавиться от негодяев, воров, мошенников, недобросовестных и продажных чиновников достаточно, чтобы каждый человек своей жизнью и деятельностью подтверждал своё социальное имя: отец должен быть действительно отцом во всём многогранном смысле этого имени, так же должно поступать и во всех других случаях - и тогда в обществе воцарится порядок и не останется места для всего, что корёжит и уродует жизнь, люди будут относиться друг к другу по-человечески. Известно, что Конфуций решительно выступал против человеческих жертвоприношений. Словом, он предлагал нравственное возрождение людей и общества - нам тема знакомая. А ведь это был VI век до н.э.

Однако, идеализировать проект Конфуция не стоит. По замыслу его, человек должен подчиняться порядку и при этом отказаться от собственной индивидуальности. Не важно, каков ты лично, важно, что ты скрупулёзно выполняешь свой общественный долг, а всё остальное в тебе не интересно и не важно. Каково жить в таком обществе? Что остаётся от человечности? Жутковато становится...

Лао-Цзы упрекал Конфуция за то, что он возвеличивает, превозносит императора и государственную власть над подданными, простыми людьми. Напротив, чем меньше они будут отличаться от остальных людей и чем менее заметна их деятельность, тем, значит, всё естественнее и отвечает требованиям Дао. Как видим, в древневосточной философской мысли была представлена и другая крайность в понимании государства. Согласно идеям Лао-Цзы, крайности к добру не ведут: и сам Лао-Цзы во имя естественности и слияния с природой советовал государству жить замкнуто, с соседями не общаться и ничего не заимствовать у них, свой народ не просвещать: "Трудно управлять народом, когда у него много знаний". Хорош "демократизм", не правда ли?

Юристам хорошо известно, что идеи Конфуция далеко не сразу были восприняты обществом, и в образовании единой империи Китая торжествовали идеи "законников", легизма. Но сама жизнь заставила вспомнить о Конфуции, и чем дальше шла история Китая, тем заметнее влияние его идей, которые, конечно, видоизменялись, каждый раз модернизировались. О значении их в современную эпоху говорит хотя бы тот факт, что даже сам Мао Цзе-дун преклонялся перед Конфуцием. Авторитет и влияние конфуцианских идей нарастают во всём мире.

Таким образом мы убеждаемся в том, что яркое своеобразие древневосточной философской мысли вполне объяснимо и понятно с позиций восточной духовности, выражением которой она являлась. Никаких сомнений в её философском достоинстве у нас нет, нам понятны замечательные ценности её, прозрения самой глубокой сути. Два из них особенно значимы сейчас - отношение к природе и нравственные критерии в политике. Экологический кошмар и наваждение маккиевелизма становятся невыносимыми и заставляют вспомнить и прислушаться к советам восточной мудрости.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. АНТИЧНАЯ ФИЛОСОФИЯ.

"Античный" в переводе с греческого значит древний. Термин "античная философия" появился задолго до того, как привлекла к себе внимание и стала предметом исследования философская мысль древнего Востока. Тогда считалось, что философия возникла и первоначально существовала только в древней Греции и Риме, поэтому за термином прочно закрепилось и существует до сих пор значение - это древнегреческая и римская философия.

Мы стоим на пороге величественного храма Философии. Всё в античной философии классически ясно и многогранно выразило сущность философии, её характерные черты и особенности: причины возникновения, основные функции, коренные проблемы и основные подходы к решению их, даже кризисные явления и тупики на пути философского познания. Богатство мысли неимоверное, и главное в нём - полученные результаты, фундаментальные ценности философской культуры. Результаты эти - не догмы, не предел философского знания. Некоторые из них по форме выражения и аргументации выглядят с современной точки зрения наивно, но исполнены глубокого смысла. Освоение богатств античной философской мысли, процесс увлекательный и нескончаемый, придаёт философским взглядам фундаментальную основательность, качественную определённость и могучие импульсы к философскому творчеству, а для многих из вас, уважаемые читатели, к философскому самоопределению, выработке своих позиций.

Античная философия началась с Фалеса, который жил в 624-546 годах до нашей эры. История её внешне завершилась в 529 году нашей эры, когда император Юстиниан закрыл все "языческие" философские школы. Конечно, несмотря на запрет, история античных философских идей продолжалась, но это был уже новый этап в истории философии - философия Средневековья. Итак, 11 с половиной веков просуществовала античная философия - примерно 40% всего времени существования философии. Что можно сделать для освоения её несметных богатств при наших скромных возможностях?

Надо быть верным себе и проложить курс по океану античности, то есть выделить главные смысловые ориентиры, необходимые для понимания её основных ценностей. Мы рассмотрим, во-первых, "предфилософию", то есть то, что непосредственно предшествовало античной философии; во-вторых, выясним, почему именно Фалес стал первым европейским философом, и, в-третьих, выделим и объясним основные этапы развития и коренные проблемы античной философии. Приступим к делу.

4.1. Век мудрецов - предфилософия античности.

Веком мудрецов назвали в истории Греции VII век до н.э., когда в дополнение к жрецам и оракулам среди греков появились люди, способные давать толковые советы по любым вопросам жизни. Судьбу предсказывать они не брались, но могли посоветовать, как надо жить, чтобы не стать невольной причиной собственных бед. Назвали их мудрецами, и, по преданию, в Греции было семь знаменитых мудрецов. Очевидно, мудрецов было гораздо больше, ибо до нас дошли разные списки знаменитостей. Чаще всего повторяются в списках четыре имени: Питтак, Биант, Солон и Фалес; сохранились их "гноми" - краткие афористические высказывания, и в каждом - ясная мысль.

Например, у Питтака (651-569 гг. до н.э.):

- трудно человеку быть хорошим;

- держись истины, верности, опытности, правдивости, дружбы;

- человека выказывает власть;

- не злословь ни о друге, ни даже о враге;

- в благочестии упражняйся;

- умеренность люби;

- храни правду, верность, опытность, ловкость, товарищество, усердие;

- лучше простить, чем мстить.

Биант (VII век до н.э.):

- лучше разбирать спор между своими врагами, чем между друзьями, - ибо заведомо после этого один из твоих друзей станет твоим врагом, а один из врагов - твоим другом;

- жизнь надо размеривать так, будто жить тебе осталось и мало, и много;

- люби разумение;

- кто наилучший советник? - время;

- из молодости в старость бери припасом мудрость. Ибо нет достояния надёжней;

Солон (640-559 гг. до н.э.):

- прежде, чем приказывать, научись повиноваться;

- законы подобны паутине: слабого они запутывают, сильный их порвёт;

- в великих делах всем нравиться нельзя;

- от богатства рождается пресыщение, а от пресыщения - наглость;

- начальника, замеченного в пьянстве, наказывать смертью;

- требуя ответа от других, и сам давай отчёт;

- советуй не то, что всего приятнее, а то, что всего лучше;

- со всеми людьми осторожен будь;

- на вопрос, как изжить преступления среди людей, он ответил: "нужно, чтобы пострадавшим и не пострадавшим было одинаково тяжело".

Присмотримся внимательней, какие основные мотивы звучат в советах мудрецов. Очевидно, два: советуют быть разумным и хранить в себе хорошие нравственные качества, хоть и трудно быть хорошим человеком. Нет сомнений, уже при первом своём явлении мудрость утверждает себя как стремление соединить разум и нравственность. Восхищает призыв к молодым людям приобщаться к мудрости как к самому надёжному достоянию человека.

А о чём говорят советы "лучше простить, чем мстить", "не злословь даже о враге", "сам давай отчёт", "научись повиноваться, а потом приказывать" и т.п.? Думается, здесь давала о себе знать важная черта нарождавшейся тогда духовности - стремление возвыситься над себялюбием и побуждением на зло отвечать злом. Связь мудрости с духовностью тоже изначальна, но всё же это была ещё не философия, а предфилософия - будет уместным употребить этот термин, предложенный А.Н.Чанышевым, видным историком философии (его "Курс лекций по древней философии" настоятельно рекомендую; с 1981 года он выдержал множество изданий.)

Почему всё-таки не философия? Во-первых, потому, что здесь в основе лежат выводы повседневной жизненной практики, здравого смысла, а философия к здравому смыслу не сводится. И, во-вторых, советы носят императивный, повелительный характер и не оставляют места для свободного выбора, не предполагают свободу мысли. Конечно, и у Фалеса встречаются подобные советы (например, "поучай и учись лучшему"), но главное у него другое. "Какие услуги ты оказываешь своим родителям, точно таких же ожидай и сам от своих детей" - учти, что есть такая закономерность жизни, и поступай, как знаешь. "Кто счастлив? - Тот, кто здоров телом, одарён душевными способностями и чьи природные дарования хорошо воспитываются" - это целая концепция, с которой можно соглашаться и в чём-то не соглашаться; чувствуется готовность Фалеса к обсуждению. А вот над таким афоризмом: "Смерть ничем не отличается от жизни" - надо поломать голову. Чтобы понять, в чём смысл, и уж потом соглашаться или не соглашаться.

Так в чём же секрет Фалеса, его философской мудрости?

4.2. Фалес - первый европейский философ.

Линия жизни Фалеса представляется ясной и определённой: много путешествует по торговым делам отца, везде интересуется достижениями знания, после смерти отца целиком отдаётся научной деятельности, делает ряд важных открытий, слывёт знаменитым мудрецом и становится философом, создаёт философскую картину целостного мира, единым первоначалом которого является вода (мы знакомы с этим: см. гл.1., п.1.3.). Как будто выходит, что Фалес блестяще подтвердил своей судьбой сциентистскую концепцию происхождения философии. Но если вдуматься, всё не так просто.

Откуда у Фалеса идея единства и первоначала мира? В науке эта идея будет разрабатываться значительно позже. Фалес пришёл к ней, когда понял, что все сложности познания природы, всего окружающего мира меркнут перед сложностью и трудностью проблемы человека. Самый трудный объект познания - это человек для самого себя. "Что легко?" - спрашивал Фалес и отвечал: "Дать совет другому" (чувствуется, что Фалес поднялся над уровнем мудрецов-советчиков). И далее: "Что трудно? - Познать самого себя".

"Познай самого себя!" - призывал Фалес, и с этого призыва началась европейская философия. Те же слова красовались на фронтоне ворот в Дельфийский храм Аполлона. Они приглашали человека обратиться к жрецам и оракулу, чтобы с их помощью узнать мнение богов о себе. Фалес придаёт этим словам философский смысл: ты должен сам, своим разумом познать себя. Тебе заведомо известно главное отличие человека - он разумное существо. Разум есть способность к мышлению, а что значит мыслить? И Фалес делает открытие, вошедшее в золотой фонд знаний о человеке: человек начинает мыслить, когда за внешним разнообразием явлений он открывает и осознаёт их внутреннее существенное единство. Мышление обобщает, обнаруживая внутреннее единство явлений.

По греческой мифологии мир есть упорядоченное целое - космос. Создают и поддерживают порядок мира боги. Но целиком полагаться на них не приходится: они вздорны, часто ссорятся, подсиживают друг друга. Порядок среди них может наводить только Зевс, но и он не без слабостей, имеет любимчиков и т.п. Все эти несовершенства мифологической картины мира, считал Фалес, можно преодолеть, если признать верховным божеством Космоса Разум. Верховный Разум реализуется в целесообразном устройстве мира и его внутреннем единстве. А образоваться, возникнуть такой мир может только на основе единого первоначала, из которого все вещи возникают и в которое они обращаются.

Мы старались восстановить ход мыслей Фалеса, приведший его к философской картине мира. Возможно, что-то было не так, но важно то, что основные и характерные черты философии обнаруживают себя во взглядах Фалеса со всей очевидностью. Его мировоззренческая картина мира - философская, ибо носит интегративный (в ней интегрированы ценности обыденного сознания, мифологии и науки) характер и даёт целостный образ мира (идея единства и единого первоначала мира, важнейшая для Фалеса). Все основные философские функции (мировоззренческая, познавательная, гуманистическая, духовно-нравственная) представлены в учении Фалеса полноценно и эффективно. И, как следовало ожидать, особо важное значение имеет гуманистическая функция: будем помнить, с чего началась философия Фалеса и вся европейская философия, и где Фалес нашёл ключ к разгадке единства и единого первоначала мира. Объяснить происхождение этой философии одной какой-либо концепцией (мифогенной, сциентистской, гносеомифогенной) заведомо не получится. Очевидно, что действовали все факторы, и особую роль сыграл фактор духовный.

Придирчивый осмотр первенца европейской философии приводит к заключению, что у новорожденного превосходная философская стать, а какая историческая судьба ему уготована, - мы сейчас узнаем.

4.3. Основные этапы развития и проблемы античной философии.

Одиннадцать с половиной веков античной философии распались на четыре периода.

Первый период - VI век до нашей эры: становление античной философии в творчестве Фалеса, его школы (Анаксимандр, Анаксимен), Гераклита Эфесского, Пифагора и Элейской школы (Ксенофан, Парменид, Зенон).

Второй период - V - середина IV вв. до н.э.: классический период, в котором развернулась деятельность софистов (Протагор, Горгий), Сократа, Демокрита, Платона и Аристотеля - период расцвета и наивысших достижений античной философии.

Третий период - вторая половина IV - II вв. до н.э. - эллинистический период, видными представителями которого были Пиррон, Эпикур и Зенон Китийский.

И, наконец, четвёртый период - II в до н.э. - начало VI века н.э.: римский период, пора долгого и яркого заката античной философии (Цицерон, Сенека, Марк Аврелий, Плотин).

Античная философская мысль покидает авансцену и уходит за кулисы истории, чтобы через восемь веков великолепно возродиться. Предать античность полному забвению значило бы для философии не то, что лицо своё потерять, - утратить свою суть, основы собственной культуры.

Коренные философские проблемы (бытия, истины и человеческого счастья) занимали античную философию всегда, на всех её этапах, но то одна, то другая проблема выходила на первый план, становилась наиболее актуальной, прямо-таки жгучей проблемой. На первом этапе такой была проблема бытия, на втором - проблемы истины, на третьем и четвёртых этапах - проблема человеческого счастья. Происходило это, конечно, не случайно.

4.3.1. Первый период - проблема бытия.

Она была поначалу чрезвычайно актуальной и для самой философии, её самосознания: надо было осознать собственное бытие, своё место и назначение в бытии мира. Какой смысл вкладывали в проблему бытия первые философы, откуда они его выводили? Что всё течёт, всё изменяется, знали все как очевидность жизни. Знаменитые слова Гераклита "всё течёт, всё изменяется" говорили не об этой очевидности, известной всем. Все вещи, живые существа, люди преходящи, то есть возникают, существуют какое-то время и гибнут. Но почему мир продолжает существовать, когда всё, что его составляет, преходяще? Объяснить это бесконечной цепью взаимопревращений и взаимопорождений вещей не получится, так как придётся признать, что до сегодняшнего состояния мира прошло бесконечное количество других его состояний. Но как может пройти, окончиться бесконечность? Это же абсурд. Значит, приходится иметь в виду две возможности: или допустить, что мир не вечен, когда-то появился и когда-то исчезнет, или же настаивать на вечности мира, но тогда признать, что у него должно быть вечное первоначало, из которого все возникает и в которое всё уходит, погибая.

По первому пути идёт религия, признавая сотворение мира Богом. Однако, в западной культуре общезначимая мировая религия, христианство, появится через шесть веков, да ещё три века пройдёт, пока она станет общепризнанной. Оставался только второй путь, по которому пошла философия и Фалес первый вступил на него. Бытие мира - о нём первоначально шла речь - понималось как первооснова мира, благодаря которой мир существует и представляет собой то, что он есть.

Проблема бытия была остро дискуссионной, ибо допускала разнообразные решения. В качестве бытия можно принять нечто вещественное, материальное, или что-то духовное, идеальное, а может и нечто среднее, материальное и духовное одновременно. Далее можно по-разному представлять конкретный вид вещества или духовного, определяя состав бытия. Наконец, по-разному можно решать вопрос, изменяется ли бытие, или остаётся одним и тем же, не изменяется.

Не удивительно, что как из рога изобилия посыпались самые разные концепции бытия, благо что магистральный путь решения проблемы был Фалесом проложен. Но уже ближайшие последователи Фалеса из Милетской школы (Милет - город, в котором жил Фалес) сочли необходимым не согласиться со своим учителем. Анаксимандр, указав на то, что вода меняет свои агрегатные состояния под воздействием тепла и холода, которые привносятся в неё извне, пришёл к выводу: первоначало должно быть носителем тепла и холода, и таковым является апейрон - беспредельное, неопределённое вещество, носитель тепла и холода, из которого выделяются земля, вода, воздух и огонь, основные стихии мира, которые располагаются по тяжести: в центре земля, потом её обволакивает вода, затем воздушная и огненная оболочки. Огненная разрывается и образуются солнце и небесные светила. - Вот вам и первая карта мироздания!

Анаксимена в этой картине не устроила неопределённость, туманность, загадочность апейрона. Первоначало должно иметь конкретный вид и быть беспредельным, но это же воздух, как нетрудно догадаться. В воздухе содержится тепло и холод, об этом свидетельствует дыхание человека. А образуются из воздуха все вещи потому, что он состоит из мельчайших частиц, расстояния между которыми могут увеличиваться и уменьшаться. Сжимаясь, воздух рождает воду и землю, разрежаясь - огонь. Анаксимен, как видим, первым высказал идею атома, неделимой частицы вещества, но связал её только с воздухом. Демокрит же будет утверждать, что из атомов состоит всё: любое вещество, души людей и даже боги.

Так возникла и утвердилась традиция толковать бытие как нечто вещественное, материальное. В то же время Элейская школа (Элея - город в Южной Италии) доказывала иное понимание бытия: Парменид утверждал, что бытие есть мышление. Обоснованием для такого вывода были наблюдения за жизнью человеческой и исторический опыт. Что, в конце концов, оказывается самым прочным и сохраняется от давным-давно прошедшего, когда и кости людей истлели? - Память, конечно, мысленные образы прошлого. Если исчезнут и они, то обрушится всё, общество и человек, наступит конец человеческой жизни. Духовное истолкование бытия продолжит Платон, по мысли которого существует вечный и неизменный мир идей как основа устойчивости мира в целом (в нём есть ещё мир вещей изменчивых, конечных, преходящих).

Но был ещё один подход к истолкованию бытия. Его обосновал Пифагор, заявивший, как мы знаем, что всё есть число. Существует предание, которое хорошо поясняет, как Пифагор пришёл к этой мысли и в чём здесь суть. Однажды Пифагор прогуливался по улице, которую населяли кузнецы (у нас в городе есть улица Ковалихинская и микрорайон Кузнечиха, подобные есть во всех старых городах). Со всех сторон неслись звуки ударов металла о металл - настоящий хаос звуков. И вдруг Пифагор услышал в этом хаосе музыкальную мелодию, которая мгновенно прозвучала и тут же исчезла. Прислушавшись, Пифагор обнаружил, что хоть редко, но с некоторым постоянством мелодии то и дело рождались в этом хаосе звуков. Удивившись (совсем по Аристотелю), Пифагор исследует это явление и делает открытие, что существуют определённые соотношения, выдерживая которые, можно извлекать музыкальные звуки, пользуясь любыми материалами. Соотношения выражаются числами и всё есть число, потому что любой объект можно выразить математическими соотношениями. Пока сохраняются эти соотношения, сохраняется объект, в них его бытие. Самое мудрое - число, ничто не может быть мыслимо и познано без числа. А математические соотношения - Пифагор отчётливо сознавал это - соединяют в себе материальную форму с идеальным содержанием. Так вот когда появилась идея отношений как сути бытия! В начале ХХ века н.э. П.А.Флоренский связал отношения с идеей Бога.

Таким образом, уже в первый свой период античная философия исследовала основные из всех возможных вариантов истолкования бытия. Особняком стояла, осталась непонятой современниками концепция бытия у Гераклита. "Этот мировой порядок, - утверждал он, - не создал никто из богов и никто из людей, но он всегда был, есть и будет вечно живым огнём, мерами вспыхивающим и мерами угасающим".

Известна по жизни великая созидательная сила огня, но известно также, что огонь - самая страшная безжалостная стихия, уничтожающая всё (недаром - "геенна огненная"). Гераклит придал огню статус бытия мира, так как пламя огня - образ непрерывного изменения. По мысли Гераклита, всё, в том числе и бытие мира, течёт и изменяется. Бытие, изменяясь, превращается в свою противоположность - в небытие. Мир движим противоречиями, борьбой противоположностей. Но есть борьба созидательная, соответствующая Логосу, закону разумного устройства мира, и есть борьба разрушительная, ведущая к гибели мира. Последняя решительно преобладает среди людей, и поэтому, в конце концов, по велению Логоса мировой огонь уничтожает всё существующее. Гераклит имел прозвище "плачущий". Он был глубоко впечатлён тем, что в огне погибнет не только вся мерзость мира, но и всё прекрасное - иного не дано.

С Гераклита начинается диалектика - учение о развитии через противоречия, которое в течение многих веков было мало понятным и таинственным, и только в начале XIX века Г.Гегель превратил диалектику в науку, открыв основные законы развития.

Огнём Гераклита был заявлен энергетический принцип бытия, который оставался непонятным тоже до XIX века, когда открытием закона сохранения и превращения энергии было доказано, что бытию мира свойственна энергетическая составляющая.

Гераклитовскому бытию мира противостояла концепция неподвижного бытия. Бытие - не пылающий огонь, а сверкающая глыба льда... существует только бытие, небытия нет, - считал Парменид, идейный глава Элейской школы. А его сподвижник Зенон разработал четыре апории ("апория" с греческого - непреодолимое затруднение), доказывающие, что движения, в сущности, нет (мы вернёмся к ним в разделе об истине).

Обзор концепций бытия, появившихся в VI веке до н.э., показывает, что античной философской мысли, делавшей свои первые шаги, были свойственны творческая энергия, интеллектуальная мощь и изощрённость исследований. Каскад идей и концепций с неизбежностью ставил вопрос: а где истина? Чтобы ответить на него, надо было выяснить, что есть истина.

4.3.2. Второй период - проблема истины.

Выразив главный интерес философов классического периода, Аристотель определил философию как науку об истине. Проблема истины до сих пор вызывает повышенный интерес и острые дискуссии. Опыт античной философии ценен тем, что в нём впервые были выделены и опробованы основные подходы к решению проблемы, основные концепции истины. Была обнаружена противоположность рационализма и сенсуализма в понимании истины, исследованы плюсы и минусы разных путей к истине, полемики и диалога.

Рационалистическая ("рацио" с латинского - "разум") концепция истины разрабатывалась Элейской школой. С её точки зрения истина познаётся только разумом и обычно вопреки чувственной достоверности. Так мы наблюдаем на каждом шагу факты движения, но всё это одна видимость. На самом деле, доказывал Зенон, движения нет, оно невозможно, ибо такова истина о нём, добываемая разумом. Зенон предложил четыре апории ("дихотомия") "Ахилл не догонит черепаху", "летящая стрела покоится" и "стадион"), которыми показывал, что как только разум берётся понять движение, он сталкивается с абсурдом, неразрешимыми противоречиями, и вынужден поэтому отрицать движение. Возьмём самую простую апорию "дихотомия" - деление пополам. Зенон использует приём доказательства "от противного". Допустим, что движение есть, и тело из точки А переместилось в точку В.

А Е D C B

Чтобы попасть в точку В, тело должно побывать на середине пути в точке С, затем на середине отрезка АС в точке D, потом на середине AD в точке E и так далее до бесконечности. Выходит, что для того, чтобы сдвинуться с места, телу необходимо преодолеть бесконечное количество точек даже самого малого пути. Но преодолеть бесконечность, найти конец бесконечности невозможно, поэтому, когда вы утверждаете, что движение существует, вы говорите абсурд. Есть простое опровержение этой апории, его нашёл Аристотель и, думается, читатель знает его или сможет найти. Но до сих пор остаётся загадкой третья апория - "летящая стрела покоится" Суть её: для того, чтобы двигаться, тело в каждый момент движения должно находиться в данной точке пути и одновременно не находиться в ней - снова противоречие. Попробуйте разрешить его, и, если получится, смело обращайтесь в комитет по присуждению Нобелевских премий.

Конечно, в рационалистической концепции истины есть большой смысл (самый простой пример: видимое движение солнца по небосклону и истинная картина - но это пример современный). В те далёкие времена её парадоксальность породила резкую оппозицию со стороны сенсуалистической ("сенс - чувство") концепции истины. Её исповедовали софисты ("софист" с греч.- мудрец). Их идейный лидер Протагор полагал, что человек есть мера всех вещей, поэтому у каждого человека своя истина, а истина, обязательная для всех, рождается в споре. Основанием для таких выводов служило убеждение софистов в том, что истина познаётся только чувствами. Разум слишком медлителен, неповоротлив, он не успевает за стремительным течением жизни. А чувства дают моментальный образ происходящего. И образ адекватный: хочешь знать, какого размера луна, - посмотри на неё в полнолуние, прикинь с помощью ладоней - вот тебе и ответ. Смотрите, как всё просто, не надо ничего изучать, исследовать, наука и философия ни к чему.

Это был настоящий кризис философского сознания, грозивший философии самоликвидацией. Естественно, он всполошил философскую общественность того времени. Между прочим, выражения "человек есть мера всех вещей" и "истина рождается в споре" очень популярны в наши дни, в них видят выражение гуманизма и свободы мысли. Однако, следовало бы знать, что эти тезисы софистов получили решительный отпор со стороны выдающихся философов того времени. Сократ возражал Протагору: только добродетельный человек может быть истинной мерой вещей, злодей к этому никакого отношения не имеет. Демокрит утверждал, что действительной мерой вещей может быть человек мудрый.

Что же касается полемики, то по мнению Сократа, в споре истина чаще гибнет, а не рождается. Ведь в спор вступают оппоненты, каждый со своей "истиной", и победа в споре означает, что одержала верх одна из таких "истин". Отношение её к действительной истине никого не интересует. К тому же некоторые приёмы спора, которым обучали софисты (использование софизмов, аргументы к личности человека, задевающие его достоинство и выводящие оппонента из себя и т.п.), не вызывали никакого доверия.

Спор бывает необходим и неизбежен, когда посягают на ценности культуры. Он бывает полезен при сопоставлении различных интерпретаций истины. Но и в том, и в другом случае истина не рождается, её выявляют и защищают. Самым верным и надёжным путём к истине Сократ считал диалог - таков его метод ("метод" с греч. - путь).

В наше время стремление к диалогу как будто всеобщее, но создаётся впечатление, что большей частью не представляют ясно, что это такое - диалог. Полезно будет обратиться к Сократу, кто первым по достоинству оценил значение диалога.

В диалог вступают люди, у которых есть всё необходимое для познания (интерес, знания, своё мнение), нет только готовой истины. Диалог есть совместный поиск истины, сотрудничества в деле познания истины. Это не переговоры с целью найти решение, устраивающее всех, а отыскание истины, которая может не совпасть с интересами партнёров по диалогу. Очень важно понять, что диалог возможен только между честными, знающими и умными людьми, поэтому надо знать, с кем ты хочешь вступить в диалог, - возможно, и не стоит этого делать.

В ходе диалога Сократ выделял два этапа: 1) первый он называл "ирония": здесь происходит критический анализ распространённых модных представлений, при этом Сократ обычно вскрывал противоречия, таящиеся в них, и тем самым опровергал их;

2) второй - решающий - под названием "майевтика" (с греч. "повивальное искусство". Матушка Сократа была повитухой): здесь происходит рождение истины.

Истина познаётся, по мнению Сократа, когда разнообразные представления о данном объекте познания сводятся воедино, вскрывается существенно общее и оно выражается в понятии. Сократ опирается на открытие Фалеса относительно природы мышления и идёт дальше: мышление есть оперирование понятиями. Но Сократ столкнулся с трудностью, которую так и не смог преодолеть: как вырабатываются понятия, происходит качественный скачок от представлений к понятию. Многим известно знаменитое выражение Сократа: "Я знаю, что ничего не знаю. Другие, - добавлял он, - не знают и этого". В чём смысл этого признания? Было бы смешно заподозрить Сократа в невежестве. И не в бесконечности познания дело. Сократ честно признался, что ему не удалось выработать ни одного понятия, а без понимания существа все знания ничего не значат.

По ложному обвинению Сократ приговорён к смертной казни. Он понимал истинную причину расправы над ним и сказал о ней в последней речи на суде: вы губите меня за мои убеждения, за моё право свободно мыслить и пробуждать людей от умственной спячки, к поискам истины. Афинам, преследующим свободомыслие, он предрекал печальное будущее.

Нерешённую Сократом проблему происхождения понятия подхватил и решил по-своему лучший воспитанник Сократа - Платон. Источником понятий, считал он, являются идеи - вечные, неизменные, идеальные образцы всех вещей, которые находятся в особом мире - мире идей. Бессмертные человеческие души изредка совершают путешествие в мир идей и набираются впечатлений о них. Затем они возвращаются на землю и забывают о том, что они увидели в мире идей. Для процесса познания, утверждал Платон, вовсе не нужно исследовать мир вещей, в котором живут люди, - Сократ здесь ошибался. Сущность познания, по Платону, - припоминание того, что увидела душа в мире идей. Источник понятий - следы вечных идей в душе человека.

С такой трактовкой познания, отворачивающегося от реальной действительности, решительно не могли согласиться великие учёные и философы Демокрит и Аристотель. Оба они и каждый по-своему преодолевали крайности рационализма и сенсуализма, сходились на том, что в процессе познания истины участвуют и чувства, и разум - у них свои роли в познании, у чувств - вспомогательная, но совершенно необходимая, а у разума - основная и решающая. Демокрит провозгласил, что всё в мире причинно обусловлено, беспричинных явлений нет, поэтому, чтобы узнать истину, надо найти причины явлений. Самая глубокая причина и, следовательно, полная истина для Демокрита уже известна - это атомы, их движение и взаимодействие, сцепления, образующие все тела и души, - всё из атомов.

Аристотель лучше понимал сложности процесса познания. Для него познать истину - это значит познать бытие каждой вещи и мира в целом. Вспомним, что Аристотель предложил новое понимание бытия - это то, что делает данный предмет данным, составляет его определённость - а что необходимо для познания бытия? - необходимо знание причин его, в каждом случае особенных. Но все эти причины бытия можно сгруппировать в четыре вида причин: материальная, формальная, движущая и целевая. Изучив эти причины, то есть поняв, из чего состоит объект, как он внутренне и внешне сформирован, почему изменяется и для чего предназначен, мы узнаём бытие объекта, его истину. Истина - это знание причин. Надо изучать действительность, собирать и классифицировать факты, обобщать их и выражать в форме понятий, а затем давать логический анализ понятий, соблюдая все четыре закона логики (тождества, противоречия, исключённого третьего и достаточного основания). В итоге должна получиться исходящая из фактов логически ясная формулировка истины. Выше такого понимания истины и пути её познания античная философия не поднималась.

4.3.3. Третий и четвёртый периоды - проблема человеческого счастья.

Проблема счастья интересовала античную философия всегда, но в разные периоды по-разному. Ксенофонт, один из учеников Сократа, рассказывал: "Кто-то спросил Сократа, какой образ жизни он считает лучшим для мужчины. Он ответил: хорошую жизнь. Тот спросил опять, не относит ли он к образу жизни также и счастье. Сократ отвечал: нет. Если человек не ищет, а случайно находит что-нибудь нужное, это я считаю счастьем; а если он путём изучения и упражнения исполняет что-нибудь хорошо, это я признаю хорошей деятельностью, и кто ведёт такой образ жизни, тот хорошо живёт". Полагаться на счастье, на случай недостойно мужчины. Он должен хорошо исполнять свою работу и, следовательно, достойно, хорошо жить.

Следующее поколение античных философов, Платон и Аристотель, уже по-другому смотрели на счастье. Для них оно - необходимое условие жизни человека, и обеспечивать его должно государство. По Платону, счастье состоит из разумных желаний, здравых чувств и невредимости тела, удачи в делах, доброй славы и достатка в деньгах и прочих жизненных средствах. В "идеальном государстве" Платона люди обязаны быть счастливыми, ибо каждый занимает место в обществе, которого он достоин по природе своей души, философы и стражи (воины) находятся на полном обеспечении, семьями и детьми не обременены, а ремесленники и земледельцы имеют своё имущество и семьи в обмен на то, что они кормят и обеспечивают всё общество. С таким принудительным счастьем был решительно не согласен Аристотель: по его убеждению, каждый человек может иметь только своё счастье, угодное лично ему, а государство создаёт лишь условия для этого, гарантируя безопасность, имущественные и другие права людей.

Эллинистический период в истории Греции наступил после распада империи Александра Македонского, когда город-полис перестаёт быть надёжным оплотом благополучия граждан, и наступает смутное время ожесточённой борьбы за власть, резких политических перемен, репрессий, социальной и экономической неустойчивости общества. Теперь нельзя было рассчитывать не только на то, что государство будет обеспечивать или поддерживать стремление людей к счастью, но даже на простое внимание к счастью массы людей, не приближённых к власть имущим.

На защиту права людей быть счастливыми встала философия, проблема человеческого счастья переместилась в центр её внимания, как самая значительная и актуальная. Сначала греческие философы, а затем и римские, разработали три основные концепции счастья - великое достижение античности и непреходящая ценность культуры. Если при оценке античной теории познания снисходительный тон в какой-то степени оправдан, то здесь хорошо бы нам удержаться на уровне античности - и в теории, и на практике.

Речь у нас пойдёт о скептической, эпикуровской и стоической концепциях счастья. Они до сих пор сохраняют значение основных концепций и очень полезны каждому из нас для осознания собственного счастья. Общим для всех концепций является, во-первых, понимание счастья как истинного бытия человека. Только будучи счастливым, человек может полно осознать, понять и прочувствовать своё бытие, свою индивидуальность и человеческое достоинство. Во-вторых, концепции обращаются ко всем людям без исключений и предпочтений, к любому и каждому человеку. И все они гарантируют, в случае следования им, выработку в человеке добродетельных качеств. Они - концепции человеческого, а не злодейского счастья. В-третьих, поскольку общество и государство не могут гарантировать условий счастья, все концепции ищут и находят залог счастья в самом человеке, каждая концепция по-своему.

Переходя к особенностям концепций, заметим, что во многом особенности эти зависели от того, как решалась проблема истины.

Основоположником скептической концепции был Пиррон (360 - 270 гг. до н.э.). Скептический от греческого "скептикос" - рассматривающий, исследующий. Скептицизм - учение, требующее не принимать ничего на веру, без доказательств. Остриём свои скептицизм был направлен против догматизма ("догма" с греч. - "положение, объявленное непререкаемой истиной на все времена"). По мнению Пиррона, непререкаемых истин нет и быть не может, потому что сомнительно, располагаем ли мы истинами вообще, так как чувства нас обманывают, а разум противоречив. Конечно же, Пиррон не соглашался с софистами, их примитивным пониманием истины. Раз твёрдых истин нет, нечего и задумываться об изменении, улучшении условий жизни. Надо довольствоваться обычаями и законами своей страны.

Главное условие, залог счастья надо искать в самом себе - это покой души, атараксия (бестревожность) её. Для достижения его необходимо воздерживаться от суждений, ничего не определять, чужих мнений не принимать, но и своих никому не навязывать. Ко всему надо относиться как к должному, спокойно, бесстрастно, ничего не страшась и ничему бурно не радуясь. О Пирроне рассказывали такой случай: на корабле во время бури, когда спутники его впали в уныние, он оставался спокойным и ободрял их, показывая на корабельного поросёнка, который ел себе и ел, и говоря, что такой бестревожности и должен держаться мудрец. Пиррон мог спокойно прогуливаться по краю пропасти, не обращать внимания на угрозы и нападки со стороны людей и собак.

Высоко чтил Пиррон Демокрита и Гомера, у последнего он ценил рассуждения о людской бренности и суетности. Замечали, что он частенько разговаривает сам с собой. Когда его спросили, в чём дело, он ответил: "Учусь быть добрым".

Дом его вела его сестра Филиста, повивальная бабка, но и сам он не гнушался домашними делами, прибирался в доме, ходил на базар. Стойко переносил физическую боль. Прожил он 90 лет.

Образом жизни Пиррона восхищался Эпикур. Соотечественники (г.Элида) воздали ему такой почёт, что назначили его верховным жрецом и ради него постановили всех философов освободить от податей.

Эпикуровская концепция названа по имени его создателя Эпикура (342 - 270 гг. до н.э.) У него была своя школа в Афинах - "Сад Эпикура". Последователь Демокрита Эпикур написал 300 научных трудов, и все они были уничтожены, до нас дошли лишь пересказы, фрагменты а также некоторые письма. Такая немилость судьбы объясняется тем, что Эпикур вслед за Демокритом отвергал языческих богов, как порождение страха человеческого. Трудно найти ещё такого философа, на учение которого обрушилось бы столько клеветнических измышлений. "Эпикуреизм" был превращён в настоящее страшилище - в безнравственную проповедь чувственных наслаждений, а "эпикуреец" стало кличкой любителя беззаботной лёгкой жизни как вереницы чувственных удовольствий. Ничего общего с действительным учением Эпикура всё это не имеет, поэтому мы намеренно не будем употреблять термины "эпикурейский", "эпикуреец", чтобы размежеваться с клеветой и терминологически.

Доброе имя Эпикура защитил по прошествии многих веков французский мыслитель Пьер Гассенди (XVII век), но клеветническая традиция не пресеклась до сих пор.

Для Эпикура цель философии - счастье человека. Понять, в чём счастье, можно только разумением - оно есть величайшее из благ, дороже даже самой философии, от него происходят все остальные добродетели. Лучше с разумом быть несчастным, чем без разума счастливым.

О чём говорит нам разумение? Оно открывает нам истину природы: всё живое в ней стремится к удовольствию и избегает страданий. Отсюда удовольствие - начало и конец счастливой жизни, первое и прирождённое нам благо. Однако не всякое, а только разумное удовольствие ведёт к счастью, а разумно оно, когда соответствует законам природы. Счастлив тот, кто здоров телом и душой, кто живёт в кругу друзей. Из всего, что даёт мудрость для счастья всей жизни, величайшее - это обретение дружбы, считал Эпикур.

Удовольствие есть результат исполнения желаний. Но желания человека бывают разного качества. Во-первых, они могут быть естественными (природными) и необходимыми. Это голос плоти - не голодать, не жаждать, не зябнуть. Во-вторых, желания природные, но не необходимые (например, иметь детей). И, в-третьих, желания не природные и не необходимые (пьянство, распутство). Надо обязательно исполнять первые желания, причём "довольствоваться своим", быть умеренным: хлеб и вода доставляют величайшее удовольствие, когда человек подносит их к устам, испытывая голод и жажду. Надо воспитывать в себе привычку к простой и недорогой пище.

Далее, надо разумно выполнять или не исполнять второй вид желаний и совершенно исключить из жизни последний вид. Таким образом, исполнение желаний - удовольствия должны быть очень избирательными, духовно и познавательно осознанными. "Когда мы говорим, - писал Эпикур к Менекею, - что удовольствие есть конечная цель, то мы разумеем не удовольствия распутников и не удовольствия, заключённые в чувственных наслаждениях... - нет, не попойки и кутежи, не наслаждения мальчиками и женщинами, не наслаждение рыбой и прочими яствами... рождают приятную жизнь, но трезвое рассуждение. Благоразумие - основа, оно дороже даже философии".

Но для счастья необходимо также здоровье души. Болезни души самые мучительные. По сравнению с телесной болью Эпикур считал худшей боль душевную, потому что тело учится лишь бурями настоящего, а душа и прошлого, и настоящего, и будущего. Точно так же и наслаждения духовные больше, чем телесные.

Главная причина болезней души - страх. Среди страхов самые пагубные для души - страх перед смертью и страх перед богами. Преодолеть их можно только разумением: надо понять, что смерть есть прекращение жизни, то есть способности чувствовать, и поэтому ничего с собой не несёт, ни страданий, ни удовольствий. Что же касается богов, то они совсем не такие, как их изображает вера. Существует множество миров и между ними - промежутки. Так-то и обитают боги. Им нет дела до людей, они не вмешиваются ни в жизнь космоса, ни в дела людей. У них есть одно-единственное занятие - они блаженствуют в состоянии наивысшего счастья. Не бояться надо их, а любоваться ими и брать с них пример.

Преодолев страх перед смертью и богами, человек обретает здоровье души вместе с телесным здоровьем, что составляет необходимую внутреннюю предпосылку человеческого счастья. Но нужны ещё некоторые внешние условия - это единение с природой и круг друзей. И ещё: надо сторониться толпы и свести до минимума своё участие в государственных делах. "Живи незаметно!" - призывал Эпикур. Вот такой идеал счастья - тихого, благостного, уединённого, индивидуально-группового, созерцательного - предложило его учение как спасение от мерзостей и жестокости, заполняющих общественную жизнь. Идеал привлекательный, недаром во все времена вплоть до нашего он находит своих почитателей. Недаром не пресекается и традиция вульгарного разгульного "эпикуреизма", "эпикуреец" ведь тоже по-своему бежит от общества.

Стоическая концепция счастья.

Название своё она ведёт от Стои Расписной - сооружения, пользовавшегося в Афинах дурной славой. Здесь во времена господства тридцати тиранов было место судилища и расправ над противниками тирании. Понятно, почему у Зенона Китийского, решившего разместить в Стое свою школу, конкурентов не было. Школу стали называть стоической, а Зенона Китийского - Зеноном-стоиком (в отличие от Зенона-элеата).

Зенон-стоик полемизировал с Эпикуром: за стремлением к удовольствиям стоит нечто более глубокое и существенное - стремление к самосохранению. Человек не может быть счастливым без сознания того, что он делает всё от него зависящее для сохранения его жизни и человеческого достоинства. Стремлению Эпикура укрыться от мерзостей общества Зенон-стоик противопоставил активную нравственно-воспитательную деятельность в обществе, особенно среди молодёжи, и преуспел на этом поприще. Афиняне оказали ему великий почёт: они вручили ему ключи от городских стен и удостоили его золотым венком и медной статуей. Вот, что говорилось об этом в постановлении народного собрания: "Поскольку Зенон Китийский, сын Мнасея, провёл в этом городе много лет и, занимаясь философией, показал себя достойнейшим человеком во всех отношениях, призывал к добродетели и здравомыслию тех молодых людей, которые сходились к нему для поучения, обращал их ко всему наилучшему и в собственной жизни являл для всех пример согласия с учением, которое проповедовал, - постольку народ почёл за благо Зенону...воздать хвалу и...увенчать его золотым венком за добродетель и здравомыслие; а гробницу его поставить... за народный счёт...Афинский народ умеет чтить достойных мужей и при жизни, и после смерти". Зенон-стоик прожил 98 лет. Замечательно, что бывали и такие случаи в исторической судьбе философии.

Учение Зенона содержательно и многогранно. В нём три части: логика, этика и физика. Философию можно уподобить плодоносному полю, ограда вокруг которого - логика, урожай - этика, и земля и деревья - физика.

Счастье человека состоит в его добродетелях. Добродетельный человек счастлив сам по себе, независимо от общества, ибо он живёт в согласии с природой, противостоит злу и делает добро. Основные (первичные) добродетели: разумение, мужество, справедливость, здравомыслие (их разновидности - величие души, воздержание, упорство, решительность и добрая воля). Им противостоят пороки: неразумие, трусость, несправедливость, разнузданность.

Разумение - это знание, что есть зло, что - добро, а что - ни то, ни другое. Величие души - это знание или самообладание, позволяющее быть выше всего, что с тобой происходит, как хорошего, так и дурного. Что это, если не важнейший признак духовности, возвышающей человека?

Всё существующее есть или благо, или зло, или ни то и ни другое. Благо (добро) - это добродетель, зло - пороки. Ни то, ни другое - это то, что не приносит ни пользы, ни вреда. Само по себе, например, жизнь, здоровье, наслаждение, красота, сила, богатство, слава, знатность, равно как и их противоположности: смерть, болезнь, мучение, уродство, бессилие, бедность, бесславие, безродность и т.п. - всё это можно употреблять и во благо, и во вред. Очень важный момент: выходит, что соотношение добра и зла в обществе целиком зависит от деятельности людей, нравственной или безнравственной.

Безразличные к добру и злу явления - а их подавляющее большинство - разделяются на предпочтительные и избегаемые. Предпочтительное имеет ценность, а избегаемое ценности не имеет. Ценность - это свойство всякого блага, также это то, что полезно для жизни, согласованной с природой, (например, богатство и здоровье) и, наконец, это меновая цена товара, назначенная опытным оценщиком. Вот вам истоки очень популярного сейчас ценностного подхода (аксиологии), - и что принципиально важно, - античные стоики искали и находили объективную основу ценности, не сводили её к субъективной оценке явления, как нередко бывает сейчас у некоторых исследователей.

Итак, добродетели достаточно, чтобы быть счастливым. Но как утвердиться в добродетели, прежде всего в разумении, конечно? Для этого, считал Зенон, необходимо разобраться в страстях своей души. Страсти - это возбуждения души, они бывают разумными и неразумными, соответствующими природе и несоответствующими ей.

Неразумные страсти - это дурные страсти, их четыре рода: скорбь, страх, желание и наслаждение. И Зенон даёт удивительно интересный анализ нравственно-психологических категорий - подобного анализа нам так недостаёт в современных исследованиях психики и нравственности человека. Посудите сами, как ясно и точно работает мысль Зенона.

Разновидности скорби, неразумного душевного сжатия: жалость (скорбь о незаслуженном страдании), зависть (скорбь о чужом благе), ревность (скорбь, что другому досталось то, что хочется самому), соперничество (скорбь, когда другой располагает тем же, что и ты), тоска (скорбь пригнетающая), тревога (скорбь теснящая, заставляющая думать, что не на своём месте), безысходность (скорбь от размышлений неотвязных и напряжённых), горе (скорбь болезненная), смятение (скорбь бередящая и не дающая видеть всё, что есть), страх есть ожидание зла, ужас (страх, наводящий оцепенение), стыд (страх бесчестия), робость (страх совершить действие), мучение (страх перед неясным) и т.д.

Добрых страстей существует три: радость, осторожность и воля. Радость противоположная наслаждению, осторожность - страху, воля - желанию. К воле относятся доброжелательство, добросердечие, любезность, приязнь (очень глубокое наблюдение: для делания добра необходима воля, а зло делается обычно само собой, без самопринуждения). К радости относятся отрада, весёлость и благодушие. К осторожности - совесть и скромность.

Важный момент: всё яснее и настойчивее звучит в античной философии мотив совести. Мы встречаем его в явном виде уже у Демокрита. "Не говори и не делай ничего дурного, - советовал он, - даже если ты наедине с собой. Учись гораздо больше стыдиться себя, чем других". В стоицизме этот мотив слышится постоянно, нарастает и превращается, наконец, в мировоззренческий лейтмотив - сейчас мы убедимся в этом. Античная философия с самого начала, с Фалеса, осознавала нарождавшуюся духовность в западной культуре и активно формировала её.

Итак, разобравшись, какой пучок страстей скрывается в душе, необходимо далее утвердиться в добродетели и, следовательно, быть счастливым человеком, культивировать в себе страсти добрые и изживать страсти дурные. Конкретной методики, подобной восьмеричному пути в буддизме, Зенон не предлагает. Он полагается на силу разума и на то, что появившаяся одна добродетель с неизбежностью повлечёт за собой все другие. Усвоив разумение, различая добро и зло, поняв ценность предпочитаемого, человек с неизбежностью обретёт мужество, справедливость и здравомыслие. Добродетели не оставляют места в душе человека для пороков. Добродетельный человек счастлив сам по себе, даже вопреки обществу, ибо он живёт в согласии с природой, противостоит злу и утверждает добро.

В римском периоде стоицизм достигает своего апогея в творчестве Сенеки (4 г. до н.э. - 65 г. н.э.) Современник, чуть старше Иисуса Христа, он разрабатывал своё учение почти одновременно с проповедью Христа, и хоть внешне обязан был враждебно относиться к христианству, по духу его учение было очень близко к христианскому вероучению, что дало повод называть его "дядей христианства". Учитель и воспитатель Нерона, внушавший своему ученику самые благородные идеи, он совершил трагическую ошибку: желая вывести Нерона из-под влияния матери, которая хотела видеть в сыне всевластного повелителя, Сенека начал потакать Нерону с его молодёжной компанией в разгуле и сумасбродных выходках - ты, мол, уже взрослый, на всё имеешь право, и материнские запреты тебе не указ. Расплата в конце концов была страшно дорогой: Нерон не пощадил ни матери, ни Рима (огромный пожар в 64 г. н.э.), ни учителя своего - повелел ему уйти из жизни, и Сенека, по обыкновению того времени, вскрыл себе вены.

В философском наследии Сенеки особое место занимают "Нравственные письма к Луцилию" - это книга итогов, очень поучительных, и, сдаётся, в особенной степени для нас, людей начала третьего тысячелетия нашей эры.

В жизни торжествует фортуна - слепая удача, капризная и непостоянная. Твёрдых гарантий благополучия и даже самой жизни человека нет. Как же быть, довольствоваться, если повезёт, счастливым случаем? Мы помним, Сократ отвергал такое "счастье", считая его недостойным мужчины. Но ведь и "хорошая жизнь" невозможна, поэтому остаётся единственная возможность сохранить себя - это спасти от поругания свою душу, возвести в ней укрепления, неприступные для мерзостей жизни и капризов фортуны. Тот, кто избавлен от толпы и от фортуны, счастлив изнутри - вот к чему следует стремиться. Душу счастливого изнутри человека отличает некая приподнятость и вера в собственные и подлинные блага. В ней живёт великая радость при всех, даже самых неблагоприятных обстоятельствах жизни. Так может радоваться только мужественный и справедливый человек, сохраняющий человеческое достоинство. Самое жалкое для людей - это потерять мужество умереть и не иметь мужества жить. Жизнь как пьеса: не то важно, длинна ли она, а то, хорошо ли сыграна.

Каков, по мнению Сенеки, путь к достойному человека счастью? Сначала надо избавиться от духовных болезней и обеспечить духовное здоровье. Коварство духовных болезней в том, что чем дальше и больше они поражают душу, тем незаметнее они для больного. Первый признак духовной болезни - это метания человека от показной добродетели к тайно обожаемым порокам. Излечение возможно, если человек прежде всего откажется от принципа удовольствий, принципа скотского счастья. Надо не сторониться удовольствий, не избегать их, но и не гоняться за ними. Есть они - хорошо, нет - ещё лучше, лишь бы было необходимое для жизни.

Далее, надо избавиться от пороков. Они не в том, что вокруг нас, а в нашей душе. Не должно быть никакого компромисса с пороками с помощью принципа умеренности. Нет, решительный отказ, подавление порока, иначе окажешься жертвой его, рано или поздно. Освободиться сначала надо от страха смерти, затем от страха бедности, иначе будет рабство у жизни.

Но где взять душевные силы? Где она, непоколебимая точка опоры для души? Источником сил и точкой опоры для души является высшее благо - честность. Через причастность к этому благу всё остальное становится благом, благо вытекает из честности. Когда обязанности выполняются честно, они становятся благом.

Сенека приводит общепризнанное в то время понимание честности: это всё, в чём присутствует неукоснительное выполнение долга (сыновнего, дружеского, гражданского). Но этого мало, считает он, так как здесь выражена лишь внешняя сторона честности, которая закреплена в обычаях и законах, а ведь их можно и обойти. У честности есть внутренняя - главная! - сторона. Сенека не даёт своего определения честности, ибо, по его мнению, долог путь наставлений, краток и убедителен путь примеров. Сенека приводит ряд классических примеров героизма и честности из греческой и римской истории (300 спартанцев в Фермопильском ущелье, Муций Сцевола, Регул и т.д.). И далее следует интересное рассуждение о человеческой психологии: мы падки на всё скверное, дорога к порокам легка, грехи сладки, преступление против себя для всех приятно, но все прячут свои грехи, плодами пользуются, а само дело скрывают. Почему? Да потому, что злодеяния могут быть безнаказанными, но не безмятежными: страх перед разоблачением, боязнь позора, мучительное беспокойство - так злые дела бичует совесть. В нас вложено, считал Сенека, отвращение ко всему осуждаемому природой. Из-за этого даже скрывшийся не верит в возможность скрываться, его уличает и обличает перед самим собой совесть. Таким образом, внутренняя сторона честности - это совесть, праведный суд человека над самим собой. Вот его-то не минуешь... Единство честности и совести представляет собой особое состояние души человека - спокойствие, твёрдость духа, уверенность в себе, а это и есть главный залог счастья, неподвластный никаким внешним обстоятельствам. Человеку с чистой совестью ничто не страшно, он избавляется от кандалов фортуны и становится свободным, повелителем самого себя. Принадлежать самому себе - неоценимое благо. Никто и ничто не может лишить такого человека главного блага - человеческого достоинства. Для него теряет значение, кто перед ним - свободный или раб, римлянин или иноземец. Он становится подобным Богу, перед ним открывается новый мир - "большое государство", содружество богов и людей. Родиной его становится весь мир, космос ("космополитизм" первоначально имел буквальное значение - государство космоса или космическое государство).

В римском стоицизме появившаяся западная духовность со всеми её достоинствами и слабостями получила наиболее полное выражение и ясную форму. Но об этом необходим отдельный разговор.

ГЛАВА ПЯТАЯ. АНТИЧНАЯ ФОРМА ЗАПАДНОЙ ДУХОВНОСТИ И РИМСКОЕ ПРАВО.

5.1. Происхождение западной духовности и её первоначальные черты.

Древнегреческая философия появилась и сначала существовала в двух формах - ионийской и италийской. Ионией назывались греческие поселения-колонии на восточном побережье Средиземного моря, такие же поселения были в Южной Италии и на острове Сицилия. В V веке до нашей эры центр философствования перемещается в саму Грецию, в Афины. Ничего загадочного в том, что греческая философия возникла сначала не в самой Греции, не было: философия выражала и оформляла процесс становления западной духовности, а процесс этот наиболее энергично и эффективно шёл именно в колониях. Среди множества причин, вызвавших к жизни духовность, место главной причины занимала смена родоплеменного строя первыми в истории цивилизациями Востока и Запада. Родоплеменной строй основывался на кровнородственных связях между людьми и жёсткой половозрастной регламентацией жизни: судьба каждого человека была предопределена обычаями и традициями, правилами и запретами рода-племени, жёсткой необходимостью его выживания и продолжения.

В условиях цивилизации поверх родов и племён появляется общество, основным строительным материалом которого являются общественные отношения - экономические, социальные, межплеменные, правовые, политические и т.п., а также общественные связи тех же разновидностей.

Если общественные связи выражают зависимости между людьми и определяют, кто в данных условиях господствует, командует, подчиняет и кто обезволен, выполняет и служит, то общественные отношения выражают необходимость сотрудничества между людьми, при котором на первый план выступают индивидуальные человеческие качества, способности и таланты людей. Любое общество образуется конкретным и очень подвижным единством общественных связей и отношений. Если ослабляются связи, зависимости в обществе, то общественный порядок расшатывается, нарастает хаос, беспредел. Если же выветриваются общественные отношения и остаются оголённые силовые связи, то результат хорошо известен - тоталитаризм, исчезновение человечности, порядков, правил, законов.

Появление общественных отношений в единстве с общественными связями открыло возможности и определило необходимость индивидуального человеческого самоопределения людей. Человек ставится перед необходимостью осознать свою индивидуальность, свои задатки и способности, самоопределиться в сфере разнообразных видов деятельности, опробовать возможности и сделать выбор. Общественные связи, зависимости ограничивали эти возможности, но такие возможности всё же сохранялись - от них зависела жизнеспособность общества.

Развернувшийся процесс индивидуального человеческого самосознания людей находил разнообразные выражения в общественном сознании - политическом (демократические формы государственной жизни), правовом (греческое и римское право), художественном (лирическая поэзия, скульптура, архитектура, театр и с их культом прекрасной человеческой индивидуальности) и особенно в религиозно-философском сознании на Востоке и философском сознании на Западе. Главным суммарным итогом этого процесса было формирование духовности, ибо индивидуальное человеческое самосознание, этот жизненный процесс осмысливался в философии как осознание человеческого достоинства людей, а это основа, на которой возникает духовность.

Вот теперь уж совсем понятно, почему древнегреческая философия возникла в поселениях-колониях. Именно там описанный выше процесс разворачивался всего интенсивнее, так как в эти края отправлялись в большинстве своём люди молодые, энергичные, смелые, предприимчивые, готовые ко всему, а интеллектуалы в их среде располагали богатейшими материалами к смысложизненным проблемам и благотворными контактами с иными культурами.

Какие

выявила и оформила античная философия? Прежде всего, идеал совершенства. Его в дохристианские времена в западной духовности не было. Языческие боги на такую роль явно не подходили, а в окружающем человека мире, в природе и в обществе идеала совершенства нет, так как всё течёт, всё изменяется и, значит, несовершенно. Один только человек может стать совершенным существом, так как он располагает залогом совершенства - разумом.

Во-вторых, путь человека к совершенству. Магистраль этого пути была определена Фалесом: "Познай самого себя!" Однако результаты познания и их использование понимались по-разному. Долгое время в античной философии разрабатывались два варианта пути человека к совершенству: пифагоровский (коллективистский) и гераклитовский (индивидуалистический). Затем сначала у Эпикура эти два варианта сближаются, а в позднем стоицизме объединяются в единый путь.

Пифагор создал ещё великолепное учение о человеке. Судите сами: человек, по его мнению, не просто часть космоса, он есть сам космос, "микрокосмос", то есть целый особый мир. Главное в человеке - это его бессмертная душа, которая заключена в теле как в темнице, томится и страдает, поэтому в жизни человека нет гармонии. Нет счастья. А можно ли превратить тело человека в храм для его души, сделать человека гармоничным, счастливым существом? Да, и только с помощью особого образа жизни, который есть в школе Пифагора, пифагорейском Союзе. Его отличает справедливость, благоразумие и подчинение божественному. Справедливость - это общность, равенство и единочувствие всех людей, членов союза. Отчуждение между людьми ведёт к несправедливости. Наилучшая форма равенства людей - дружба. У пифагорейцев был настоящий культ дружбы как лучшей формы общения людей. Благоразумие - это умеренность во всём.

Интересна шкала ценностей пифагорейцев:

1) прекрасное и благопристойное;

2) полезное и необходимое;

3) приятное.

Первое из зол - роскошь, за ней идёт гордость (и зависть) и, наконец, гибель.

Подчинение божественному достигалось системой обучения и воспитания. В школе было три основных предмета - гимнастика, музыка и математика, тем самым укрепляли тело, воспитывали чувства и развивали умственные способности учащихся. В итоге должен быть воспитан всесторонне развитый, гармоничный человек, которому доступна прекрасная сущность мира и небесная музыка сфер.

Итак, путь человека к совершенству, согласно Пифагору, есть всестороннее развитие его в условиях единения, дружбы с другими людьми.

Гераклит соглашался с тем, что всем людям дано познавать самих себя и быть разумными. Мышление - их величайшее преимущество, и мудрость состоит в том, чтобы говорить истину и, прислушиваясь к природе, поступать согласно с нею. В мире правит Логос, верховный разумный закон, который созидает сущее из противоположных стремлений, приводя их к гармонии - так устроен Космос.

В человеке есть залог совершенства - это заложенный в его душе самовозрастающий Логос. По существу Гераклит имел в виду способность человека мудро мыслить, соединять противоположности в гармонию. Человек мог бы растить свой Логос, сближая его с большим Логосом Космоса и стать совершенным, но сделать это может далеко не каждый. Именно поэтому в мире накапливается ворох неразрешённых противоречий и проблем, что ведёт мир к гибели.

У Пифагора и Гераклита основой совершенствования человека считалось познание истины. Когда же внимание философов приковала к себе проблема человеческого счастья и с ним стали связывать совершенство человека, на первый план всё больше и больше выходит нравственная сторона мудрости. У Сенеки каждый человек должен по своему преодолеть свои пороки и осознать необходимость честности и совестливости, но чем дальше он идёт по этому пути, тем больше и яснее он осознаёт свою общность с другими людьми, то есть индивидуальное и коллективное в совершенном человеке соединяются.

В-третьих, отношение совершенного человека к миру. В отличие от восточного созерцательного, эстетически и нравственно окрашенного отношения, западная духовность рассматривает мир как поле активной деятельности человека. Цель деятельности - подчинить природу, заставить её служить интересам человека. Никаких нравственных обязательств перед природой (за исключением разве обета вегетарианства, который давали пифагорейцы) человек не имеет, а эстетическое отношение к ней появляется в западной культуре лишь в эпоху Возрождения (XIV-XVI вв.)

И, в-четвёртых, условия и пути достижения человеческого единства людей. Люди сближаются обычно благодаря взаимным симпатиям друг к другу, которые лучше всего выражает и скрепляет дружба. А если таких симпатий нет, то человеческие отношения людей должны выразить и закрепить строгие, но справедливые законы. Главное отличие такого понимания единства людей от восточного порядка состоит в том, что сохраняется индивидуальность человека. Особо важным проявлением западной духовности стали классическая концепция римского права и её предшественник - древнегреческое право. Античное, греческое и римское право, подобно античной философии с классической ясностью и определённостью демонстрирует характерные черты права как особого вида культуры. Очень полезно обращаться к его опыту для уточнения позиций в современных дискуссиях относительно природы права.

5.2. О природе права: соотношение классового и общесоциального в нём.

В нашем отечественном обществоведении на смену "единственно верным" решениям пришла сейчас мода на "взвешенные" решения. Претендуя на всесторонность, такие решения избавляют теорию от крайностей тем, что просто присоединяют одну крайность к другой, и все должны быть довольны. Так обычно поступает эклектика (греч. "эклектикос" - выбирающий), ни на йоту не продвигая действительное решение проблемы. К сожалению, всё ещё чувствуется налёт эклектики в освещении такой важной для понимания природы права проблемы как соотношение классового и общесоциального в нём.

В современных учебниках по теории государства и права (например, А.Б.Венгерова и М.Н.Марченко) уверенно утверждается, что в праве сочетаются групповые интересы с общесоциальными, классовые с общечеловеческими. Для М.Н.Марченко это естественно, как само собой разумеющееся, ибо право создаётся не одним каким-то классом, нацией или группой. Оно является, утверждает М.Н.Марченко, порождением и результатом естественного развития всего общества.

Более основательна аргументация А.Б.Венгерова: классовые начала были присущи праву, но не они определяют сущность права. И происхождение этого социального института, и его качества как регулятивной, первоначально организационно-трудовой системы, его встроенность в само существование человеческой цивилизации, обеспечение стабильности, устойчивости, упорядоченности общества, смягчение агрессивности, нахождение и закрепление компромиссов вместо взаимоуничтожения, определение справедливости, гуманности - вот главные общесоциальные начала права. На этой основе формируется и понимание социальной ценности права (см. А.Б.Венгеров. Теория государства и права. Изд.3. М.2000., с.319)

Для М.Н.Марченко главное в природе права - его классовый характер, поэтому марксистская концепция государства и права по существу адекватно отражает действительность, считает он, и в её ключе рассматривает исторические типы государств и правовых систем (см. М.Н.Марченко. Теория государства и права. 2-ое изд. Изд-во МГУ, 2004. гл.VI). К сожалению, им нигде не показывается общесоциальное в содержании права, и поэтому соответствующий тезис остаётся декларацией.

Но и у А.Б.Венгерова вследствие того, что природа общесоциальных начал права не выяснена, есть досадные сбои. Появление "прогрессивных", социально ориентированных законов он объясняет тем, что "борьба народных масс временами тормозила процесс правообразования, направленный на усиление эксплуатации" (там же, с.62). Такая борьба находила отражение в древнейших юридических актах (законы Хаммурапи, реформы Солона, законы XII таблиц). А.Б.Венгеров отвергает понимание раннего права как системы регулирования, одной из функций которой было установление правды и справедливости, социального мира, - это, по его мнению, идеализация и преувеличение, так как кроме общесоциальных функций у права была роль регулятора общественных отношений с позиций интересов господствующего класса. В итоге получился явный диссонанс с заявленной социальной сутью права, классовая природа права решительно доминирует, все социальные моменты в нём суть побочные результаты классовой борьбы.

В чём же дело? Почему соединение классового и общесоциального в составе права оказывается столь непростым, "неподдающимся"?

Мы видели (см. п.1 этой главы), что устройство общества противоречиво, представляет собой динамичное единство общественных связей и общественных отношений. Деятельная жизнь общества есть, соответственно, сочетание борьбы и сотрудничества людей, их противостояния и единения.

Право призвано упорядочивать и строение, и жизнь общества, то есть разрешать его противоречия. Каким образом это возможно? Право во все времена стихийно или сознательно пользовалось методом гераклитовского Логоса - стремилось соединить противоположности в одно целое. Соединение противоположностей может быть достигнуто двояким способом. Во-первых, преобразованием противоположностей в соотносительные дополняющие друг друга противоположности и, во-вторых, созданием промежуточных, опосредствующих звеньев между противоположностями.

И в том, и в другом случаях возникают формы движения противоречия, в которых оно разрешается и вновь воспроизводится, вызывая развитие, совершенствование общества. Когда же возможности образования таких форм исчерпаны или произвольно отброшены, противоречие с огромной разрушительной силой прорывается наружу как жестокая борьба противоположностей и губит всё на своём пути. История давняя и совсем близкая, вчерашняя, множество раз демонстрировала нам, россиянам, и то, и другое.

Итак, в общем, теоретическом и принципиальном плане проблема соотношения классового и общесоциального выглядит так: классовое и общесоциальное, конечно, противоположности, но они в составе права должны соединяться постоянно, ибо всякий раз, когда этого не происходит, последствия для общества бывают разрушительными и даже губительными. Соединение общесоциального и классового может осуществляться двояко: либо путём их взаимопроникновения друг в друга, либо с помощью опосредствующих промежуточных звеньев.

А теперь необходимо проверить, было ли это, и, если было, то как оно выглядело в реальной истории античного права.

Все объективные историки, не подгоняющие факты истории под какую-то доктрину, в один голос отмечают яркую противоречивость греческого и римского - рабовладельческого! - права (см., например, А.Валлон. История рабства в античном мире. Смоленск. "Русич"., 2005.; Н.П.Боголепов. Учебник истории римского права. М., 2004).

Особо показательно в этом отношении было афинское право, которое оценивалось современниками как самое демократическое. В нём был совершенно ясно определённым классовый статус раба: раб есть собственность своего господина, подобная вещи, "говорящее орудие", по словам Аристотеля, он отстранён от всех человеческих, личностных и гражданских прав, правоспособным лицом не является. И вместе с тем, эта строгость статуса могла быть значительно смягчена на практике, в жизни: рабам в порядке поощрения разрешались брачные союзы, разрешалось иметь некоторые доходы и сбережения, которые, правда, оставались собственностью хозяина; рабы имели на Олимпе своих богов, Гермеса и Сатурна, веселились на своих праздниках; на подмостках театра в комедиях персонажам-рабам позволялось говорить сущую правду, критиковать порядки, господ - часто изображалась их бытовая зависимость от рабов - управляющих, распорядителей досуга и увеселений, и т.д., и т.п.

Откуда всё это? Во-первых, это было следствием хорошей и умной политики, смягчавшей тяготы рабства. Жестокости Спарты по отношению к илотам дорого обошлись, тогда как в истории Афин восстаний рабов не было. Во-вторых, это вызывалось необходимостью сотрудничества с рабами: Афины гордились своим флотом, победы которого зависели от искусства рабов-гребцов, и им полагались льготы; рабы выполняли функции полицейских в ночное время; среди учителей и воспитателей было немало рабов и т.д., и т.п. Наконец, в-третьих, - и это было особенно важно, - сформировавшаяся и заявившая о себе духовность как осознание человеческого достоинства людей позволила культурной элите общества увидеть и в рабе человека, пусть не свободного, но всё же человека. Чрезвычайно поучительными были размышления и колебания Аристотеля: он даже признал, что рабом человек может быть по естеству своему и дружба с ним невозможна, но его осеняет мысль, что всё гораздо сложнее, поскольку раб является человеком. В самом деле, рассуждает он, установлено, что отношения справедливости существуют между человеком и всяким, кто подчиняется одному с ним закону и участвует в одних и тех же общественных договорах. Отношение к рабам должно быть справедливым!

В афинском праве был "Закон об оскорблении" - его Демосфен называл величайшим проявлением человеколюбия. Закон запрещал убивать раба по произволу хозяина, осуждал позорное отношение к рабу, покушения на скромность раба со стороны свободного; даже в случае убийства хозяина, к смерти присудить раба может только магистрат, а не родные убитого; раб имеет право требовать продажи себя и перейти с дозволения суда к другому хозяину, более мягкому и справедливому. Раб не мог участвовать в судебном заседании, его обычно представлял хозяин, но когда речь шла о свободе, закон давал рабу защитника, который и вёл его дело.

И самое интересное и показательное: раба могли вызвать в суд в качестве свидетеля и его допрашивали только под пыткой. Пытка раба была общепризнанным (кстати, и Аристотелем тоже) средством открытия истины. То же самое было и в Риме. Там, где свободный человек отделывался денежным штрафом, раба присуждали к палочным ударам. А в Риме и смертную казнь приводили в исполнение по-разному: меч - для свободного человека, топор - для раба, сбрасывание со скалы - для свободного, для раба - виселицы и крест. Закон уже тем самым, что он делал раба ответственным за его поступки, признавал его за человека. В том же духе и штрафы, которые налагала "Русская правда" за убийство княжеского дружинника (80 гривен), купца (40 гривен) и холопа (5 гривен) - взаимопроникновение общесоциального (человеческого) и сословно-классового здесь очевидно.

Но противоположности классового и общесоциального могут быть соотносительными, взаимно дополнять друг друга. Классическим примерами такого решения проблемы являются реформы Солона (638-559 гг. до н.э.) в Афинах и Сервия Туллия (578-533 гг. до н.э.), шестого римского царя. Солон отменил частные и государственные долги за землю, выкупил афинян, проданных в рабство за долги, и запретил долговую личную кабалу. Разделив население на четыре филы по имущественному признаку, он первым трём отдал все государственные должности, но зато в народном собрании и судах большинство было на стороне четвёртого фила (фетов). Был учреждён также Совет четырёхсот (по 100 членов от каждой филы), который потеснил аристократический Ареопаг. Солон заложил прочную государственно-правовую основу афинской демократии.

Сервий Туллий разделил по имущественному цензу (земля и скот) римский народ (в него вошли и плебеи) на 5 классов. Первый класс, самый состоятельный, получил большинство в народном собрании - и это оправдывалось тем, что именно на этот класс падали главные тяготы войны: мужчины этого класса, лучше всех вооружённые, занимали в построении для битвы, в фаланге первый ряд, на который приходился главный удар неприятеля. Представители пятого, беднейшего класса, использовались для первых стычек в начале битвы, а также на военно-строительных работах. Экономические и политические преимущества правящего класса, следовательно, были оправданными и справедливыми.

Таким образом, разнообразное, но всегда обязательное соединение общесоциального и сословно-классового есть залог успешного выполнения правом своей миссии регулировать общественные связи и юридически оформлять общественные отношения, находить целесообразные формы соединения связей и отношений между людьми, обеспечивая разрешение противоречий общественной жизни во имя согласия и благополучия людей. Очень способствовало бы этому уразумение того, что народу с классовым, сословным, групповым и т.п. в жизни общества реально существует общесоциальное, общечеловеческое и просто человеческое. Без этого мы не пробьёмся к реальной жизни обыкновенного реального человека. Впрочем, есть теоретики права и государства, которых именно это нисколько не интересует. Их типичное рассуждение звучит так: "Общепризнан тот факт, что в социальном плане право никогда не бывает абстрактным. Оно всегда выражает и закрепляет прежде всего волю и интересы стоящих у власти социальных классов, слоёв, групп, прослоек. Нет права "вообще". Оно всегда конкретно и реально" (М.Н.Марченко, его учебник, с.78). Можно согласиться, что здесь даётся конкретная и реальная картина того права, которое существовало в СССР и в значительной степени продолжает существовать, сменив властные группы и слои, в РФ. Но является ли такое право единственно возможным и с точки зрения истории права, и с точки зрения современного состояния права? Неужели кроме чехарды на постаменте власти и жгучих вопросов "кто кого?" и "кому выгодно?" в праве ничего не было, нет и быть не может?

Рассмотренные нами материалы о природе права дают основание утверждать, что классовой ориентацией содержание права не исчерпывается, что в природе права всегда присутствовало диалектическое соотношение классового и общесоциального и каждый исторический тип права существовал до тех пор, пока присущее ему соединение классового и общесоциального способно было сохранять общество, находить формы движения для его противоречий.

Правовая конструкция общества становится наиболее устойчивой и наилучшим образом выполняет своё предназначение, когда у неё сохраняется вместе с классовой и общесоциальной опорами ещё одна, третья опора - духовность народа, которая в сфере права реализуется как естественное право.

5.3. Духовная природа естественного права.

Зависимость между духовностью и правом обоюдная. Мы видели, что идея законного порядка органично присуща восточной духовности: в Китае это высшая ценность мира (воля неба, Дао), а в Индии Будда оставил в неприкосновенности законы Ману и весь кастовый порядок жизни, предложив человеку выбор: хочешь жить по другому - изменись сам. В западной духовности, сориентированной на человеческую индивидуальность и личность, необходимость права, справедливых законов равнозначна необходимости человеческого единения этих, так не похожих друг на друга, людей. Законы должны помогать людям, и, если нужно, то и заставлять их не терять человеческий облик при любых обстоятельствах жизни.

Праву необходима духовность по ряду причин. Во-первых, испокон веков известно, что лучшим гарантом исполнения законов является не страх, а совесть, - и это справедливо даже по отношению к Закону Божьему, что провозгласил Иисус Христос. Во-вторых, сами законы должны быть справедливыми и не расходиться с нравственностью, совестливостью людей. И, в-третьих, во все времена было и сейчас продолжается, может, в самых острых формах, соперничество между человеческим и преступным мирами на почве нравственности - и главным объектом борьбы является молодёжь, особенно пацаны, подростки. По существу в этом соперничестве объектом борьбы являются основные духовно-нравственные ценности. Не замечать и не оценивать этого - халатность, граничащая с преступлением.

Заповедной областью духовности в самом праве является естественное право. Природа естественного права истолковывается, как известно, очень по-разному. Считается, что оно, в отличие от права позитивного, не создаётся нормотворческой деятельностью человека, органов государства, а изначально существует в сознании людей, естественно присуще ему. Понятно, что здесь открывается широчайший простор для различных толкований. Во-первых, если не человеком, то всё-таки кем создаётся, предписывается естественное право? - Богом? Природой? Культурой? Содержится в разуме человеческом? В "народном духе"?

Во-вторых, что именно содержится в естественном праве? - снова находим разные ответы. По одной версии (А.Б.Венгерова), это сумма естественных, вечных, неотчуждаемых и неизменных прав, воплощающих в себе разум и вечную справедливость (право на жизнь, свободу, равенство, собственность и т.п.). А.Б.Венгеров резонно заключает, что такое толкование естественного права снимает, по существу, проблему происхождения права и разрывает связь между правом и государством.

По другой версии (Н.Б.Марченко), будучи внутренним законом нашего разума, естественное право есть право нравственное, призванное быть моральной основой позитивного права и различных форм его реализации. Естественное право - это совокупность различных для каждой нации и эпохи нравственных и вместе с тем правовых требований. В конечном счёте, нравственным правом держится всякая власть.

Всё это хорошо звучит и придаёт естественному праву большой социальный и моральный вес, но с точки зрения жизни, реальной практики, - высказывает справедливые сомнения Н.В.Марченко, - это очень уязвимо, ибо легко приводит к идеализму и утопиям, к смешению права и морали. И всё же, заключает Н.В.Марченко, естественное право, основанное на нравственности и разуме, нельзя сбрасывать со счетов, надо только иметь в виду его негативную сторону и ценить его рациональный аспект.

Вот так - отверженным или с большими оговорками принимаемым - выглядит сегодня естественное право. Мы не можем согласиться ни с тем, ни с другим, а поскольку у авторитетных теоретиков права очень разные представления о естественном праве, следует, очевидно, остановиться на понятии естественного права, а для этого вновь обратиться к истории, чтобы выяснить, как и с каким предназначением естественное право возникло. Конечно же, мы не будем искать "идеального" и "вечного" естественного права - его не было и быть не могло - а попробуем выяснить основные признаки и критерии естественного права, как они существовали в реальной действительности.

Античное, греческое и римское право классически ясно показало основные закономерности становления права. Среди них особенно важными для нашего анализа являются следующие две: первая - та, что право при своём становлении проходит три стадии (обычное право, прецедентное право и статутное право), и вторая - на первых порах, когда государство ещё только складывается, главной санкцией, опорой права являются религиозные воззрения людей, то есть право первоначально носит религиозный характер, который в дальнейшем или уступает место светскому характеру, или сохраняется (например, в мусульманском и иудейском праве).

Итак, первоначальным источником права являются обычаи, внутриплеменные и межплеменные, которые закрепляются как воля богов в виде обязательных правил поведения, совместной жизни и деятельности людей. По своему существу эти правила были веками проверенными наиболее целесообразными способами регулирования связей, зависимостей между людьми, они санкционировали также необходимые формы сотрудничества между ними. Что заставляет поступать так - воля богов, требования природы или разума - в дальнейшем люди всякий раз решают сами, но важно иметь в виду, что первичен во всей этой истории опыт народной жизни.

Уроки народного опыта закреплялись в Древней Греции мифологией и осмысливались философией. Наша неизменная покровительница Фемида, богиня правосудия и правопорядка, была из поколения титанов (кстати, была и матушкой Прометея). Она традиционно изображается с повязкой на глазах - символом беспристрастия, с мечом в правой руке - символом карающей силы, и весами в правой - символом справедливости.

Мифологическая интерпретация древнейшего права будет полнее, если вспомнить ещё один персонаж - Дикэ, богиню высшей Правды и высшей Справедливости. Почему высшей? Дело в том, что Дикэ - дочь Зевса, наблюдающая за правосудием. Строго карает Зевс неправедных судей, когда Дикэ доносит ему, что они не соблюдают законов, данных им. Дикэ - защитница правды и враг обмана.

Становится понятно, почему в размышлениях древнегреческих философов о праве центральное место принадлежало проблеме справедливости. Пифагор, второй после Фалеса европейский философ, различал два вида справедливости - судебную и законодательную, причём ставил превыше всего вторую, законодательную, ибо она с самого начала не даёт душе заболеть и заблаговременно печётся о её здоровье. Справедливость, по его мнению, - это воздаяние, равное ущербу причинённому другому. Однако, за убийство человека не следует непременно казнить. Если убийство не преднамеренное, справедливее будет давать содержание вдове и детям убитого.

То равенство, которого добивается толпа, то есть уравниловка (Пифагор называл её арифметической пропорциональностью), есть величайшая из всех несправедливостей. Распределение, считал он, должно быть геометрическим, то есть распределением по достоинству: каждый получает не по жребию, а в соответствии со своими заслугами и недостатками. Прочным государственное установление будет, если все граждане будут равны и никому не достанется больше, чем должно по справедливости.

Принципиальное совпадение мифологического и философского взглядов не было случайным и может быть объяснено только тем, что в действительности первоначальное естественное право было пронизано и одухотворено идеей справедливости. Мы имели возможность убедиться, что в дальнейшем развитии античного права (речь у нас шла в основном о греческом, афинском праве) идея справедливости находила реализацию даже в проблеме рабства. Мы имели также случай убедиться, что и в римском праве идея справедливости присутствовала изначально, - вспомним хотя бы, какой ценой доставались патрициям их экономические и политические преимущества.

В целом же духовная природа греческого, особенно афинского права как естественного, так и позитивного, не вызывает сомнений и с очевидностью объясняется огромным влиянием философских идей. Сложнее картина римского права, но именно здесь были ясно выделены и категориально определены и естественное, и позитивное право, поэтому необходимо обращение к римскому опыту разработки проблемы.

Скажу честно: я отважился на разговор о римском праве только потому, что познакомился с материалами труда Н.П.Боголепова "Учебник истории римского права" и был вдохновлён его основной идеей, которая помогла мне разобраться в собственных представлениях и подсказала ясное и убедительное направление мысли. Николай Павлович Боголепов (1846-1901) был ординарным профессором Московского университета по кафедре римского права, дважды (в 1883-1887 гг. и в 1891-1893 гг.) занимал пост ректора Московского университета, ровно три последних года своей жизни был министром народного просвещения России. Свой "Учебник по истории римского права" он написал и издал в 1895 году. Современное издание вышло в 2004 году в издательстве "Зерцало" (Москва).

Н.П.Боголепов изложил римское право как бы вырастающим из условий общественной жизни Древнего Рима и представил его в качестве одного из проявлений нравственной жизни народа - это было превосходно с точки зрения науки и очень по-русски, в традициях русской духовности. Но приступим к делу.

Римское право в своём становлении прошло те же три стадии - обычное право, прецедентное право и статутное право. Первая стадия была первым явлением того, что будет позднее названо естественным правом. Выражая и закрепляя процесс образования римского народа из слияния племён Сабинского и Латинского, это право, подобно древнейшему, греческому, имело яркий духовно-нравственный характер, Сабинское племя называлось квириты, и это название перешло на весь римский народ. Древнейшее римское право носило строго национальный характер и получило название jus Quiritium. Синтез племенных особенностей сознания дал в итоге римский характер с его железной энергией, прозаической рассудительностью, суровой нравственной чистотой и разумным консерватизмом.

Ряд парадоксальных особенностей в римских порядках можно объяснить, считал Н.П.Боголепов, только чертами древнеримского характера (например, организацию деятельности консулов и трибунов, двойственность магистратур и т.п.), и особенно - строгой чистотой нравов, которая подчиняла личные страсти благу отечества. С тем же было связано и то, что борьба сословий в Риме велась большей частью законными средствами, партии умели своевременно уступать, и даже победа над противником не вызывала уничтожения всего созданного раньше. Даже господство нобилитета было мягким, ибо нобилитет пополнялся действительно лучшими в умственном и нравственном отношении римлянами, а народные массы были экономически благополучными и способными быть субъектами политической жизни. Но так было во времена расцвета республики, а во второй половине республики римляне стали утрачивать ценные черты своего характера, и сразу обнаружилась опасность, например, трибунской власти для самого существования республики и т.п.

Ко времени расцвета республики и золотому веку политической жизни Рима относится главное событие, проливающее свет на природу естественного права - образование и утверждение общенародного права (jus gentium). Так перевёл этот термин Н.П.Боголепов, тогда как ныне в ходу другие варианты перевода ("право народов", "право между народами"), которые используются как синонимы для обозначения международного права. Во избежание недоразумений сразу же подчеркнём. Что смысл, который вкладывал Н.П.Боголепов в понятие общенародного права, ни в коей мере не противоречит "международному праву", но, напротив, полезен для понимания его, равно как и права в целом.

Появлению jus gentium предшествовало, считал Н.П.Боголепов, очень важное обстоятельство: общий характер перемен, происходивших в гражданском праве и судопроизводстве, приводил к тому, что формализм перестаёт быть господствующим принципом права. Вместо подгонки каждого конкретного случая под готовые обряды и словесные формулы, при которых действительные намерения сторон не имели юридической силы, теперь, напротив, придаётся существенное значение действительным намерениям сторон в каждом данном случае. Когда же возникает сомнение в этих намерениях, намерение определяется по принципу добросовестности, то есть судья выяснял, каково было бы при данных обстоятельствах намерение всякого добропорядочного гражданина.

Эти перемены в характере права не только облегчали совершение юридических действий, но - и это было самое важное - давали возможность более справедливого разрешения юридических споров. Снова, как во времена первоначального обычного права, достойное место начинает занимать погребенная до тех пор под юридическим формализмом идея справедливости как цели и критерия правосудия. Рядом со старым римским правом (jus civile) вырабатывается новое право, которое сначала применяется в отношении иностранцев (перегринов) друг с другом или с римскими гражданами (jus gentium). Необходимость его была вызвана практическими нуждами (развитием торговли, наплывом иностранцев) и осуществлялась при нарастающем влиянии на Рим эллинской цивилизации.

В источниках jus gentium Н.П.Боголепов отмечает философские идеи: среди юристов было много философски образованных людей, особенно последователей стоицизма. Юристы в большинстве своём принадлежали к нобилитету и занимали должности консулов и цензоров, то есть высшие магистрантские должности. Благодаря умственному развитию и нравственной чистоте они пользовались большим интеллектуально-нравственным авторитетом, авторитетом мудрых людей, оракулов для всего города, по словам Цицерона, по всем вопросам жизни.

В развитии общенародного права наступило время, когда оно, будучи правом перегринов, становится в то же время и правом римских граждан, так как стало применяться и к их отношениям между собой. Наряду с jus civile, правом римских граждан, начинает существовать jus gentium - право всех свободных лиц, находящихся на римской территории, то есть римских граждан и иностранцев. Выясняя различие этих видов права по содержанию, Н.П.Боголепов приходит к выводу, что общенародное право было естественнее цивильного, и показывает это на форме сделок и процесса, и на материальных принципах. Избавляясь от искусственности, тяжеловесности и сложности, формы сделок и процесса в общенародном праве прямо связываются с существом жизненных отношений и целями реальных действий людей. И по своему содержанию общенародное право естественнее, ибо даёт обширнейшее применение принципу добросовестности. Оно было склонно отступать от строгости формального принципа и держалось, по словам Цицерона, умеренного правила: "как можно справедливее".

Подытоживая анализ возникновения и особенностей общенародного права, Н.П.Боголепов пишет: "Обратим внимание, во-первых, на то, что большая часть общенародного права предназначалась для регулирования отношений, возникавших из всемирной иностранной торговли Рима. А торговля эта, находившаяся... главным образом в руках греков, была пронизана духом эллинской цивилизации. Во-вторых, и само римское общество...было в сильной степени эллинизировано. Поэтому мы заранее имели бы основание предполагать, что общенародное право носит на себе следы эллинизма. Эллинизм, то есть греческая цивилизация... сравнительно с римской отличалась большей свободой и мягкостью мировоззрения. Эта свобода и мягкость должны были придать всему быту греков, между прочим и быту юридическому, характер естественности, понимая эту последнюю в смысле такого отношения к явлениям жизни, которое свободно от строгого подчинения правилам, обязательным по преданию, и руководится более требованиями самой природы вещей. Укажем на греческую философию... при самом поверхностном взгляде... можно заметить, что и софисты, и Сократ, и Платон, и Аристотель, и стоики более или менее ясно высказывают одну и ту же мысль, что истинное право есть то, которое основывается на природе человека" (Н.П.Боголепов. Учебник истории римского права. М.2004. с.308-309). Итак, отличительная черта общенародного права (jus gentium) - его естественность.

Концепция Н.П.Боголепова ждёт объективной оценки и должного признания. До сих пор повторяются высказанные его современниками - оппонентами нелестные оценки и сомнительные претензии к нему. Так, будто бы вслед за римскими юристами Н.П.Боголепов объявил общенародное право естественным правом. Может быть, в своей магистерской диссертации (1876 г.) он и давал какой-то повод так понять себя, но в 1895 году в его "Учебнике" ничего подобного нет. На самом же деле Н.П.Боголепов оставил поучительный опыт научного анализа проблем римского права и в частности - проблемы естественности права.

Мы находим у Н.П.Боголепова не отождествление jus gentium и jus naturale - это было бы абсурдом для такого знатока римского права. Не вступая в нескончаемые дискуссии о происхождении естественного права, он исследует, пользуясь научными критериями, что означает сама естественность права как знак высшего достоинства права, показатель его качества, способности выполнять своё предназначение. Выясняется, что главным признаком естественности права является соответствие права реальным жизненным отношениям, практическим нуждам и намерениям людей. Следствием такого соответствия является то, что формализм перестаёт быть господствующим принципом права. Необходимые юридические формы, конечно, сохраняются, но уже не предопределяют исход процесса. И, наконец, естественность права означает, что в нём должна утверждаться справедливость в качестве цели и критерия правосудия.

Всем этим признакам естественности соответствовало древнейшее, исходное обычное право, которое принято называть естественным правом. Но с появлением государства оно уступило место системам так называемого позитивного права. На фоне несправедливостей социального неоднородного классового общества первоначальное естественное право сохраняется в памяти людской как нечто идеально справедливое и человечное. Но с такой идеализацией первоначального права Н.П.Боголепов не был согласен, потому что оно было естественным, по его мнению, в меру тех реальных жизненных отношений, которые существовали в то время. Ушло время, исчезли отношения и, следовательно, то право ушло безвозвратно. Однако, признаки естественности могут появляться и в системах позитивного права как свидетельства их особого достоинства и высокой правовой культуры - именно в этом состояла основная идея концепции Н.П.Боголепова. подтверждение ей он нашёл в общенародном праве, возникшем в недрах римского права.

Был ещё II век нашей эры, когда общенародное право достигло своего апогея. Это было время процветания Римской империи при Антонинах (Адриане, Антонине и Марке Аврелии), время классических юристов (Цельз, Юлиан, Помпоний, Гай, Сцевола, Папиниан, Павел и Ульпиан), последнего расцвета стоицизма в воззрениях Марка Антония, и огромного влияния греческой философии и права. Есть мнение, что в это время римское право окончательно складывается в своей классической форме и с большим духовно-нравственным потенциалом - всё это великолепно скажется в истории Нового и Новейшего времени.

Таким образом, духовная природа того, что называю естественным правом, несомненна. Учитывая уроки концепции Н.П.Боголепова, следует говорить о естественности права, признаки которой могут быть присущи тому, что называют позитивным правом, как свидетельства его совершенства и высокой культуры. Несомненная заслуга Н.П.Боголепова заключается в том, что он совлёк ореол таинственности с естественного права, показал его реальный жизненный смысл, сделал понятным и практически применимым. Пользуясь признаками естественности права, можно и должно производить оценку всем явлениям реально существующего права и намечать пути действительного улучшения, совершенствования его.

Естественное право в точном смысле этих слов - это первоначальное обычное право. Как таковое оно - удел истории, но от него идёт традиция естественности права, поддерживать и продолжать которую необходимо во имя истинного достоинства права и его совершенствования.

ГЛАВА ШЕСТАЯ. ХРИСТИАНСКАЯ ДУХОВНОСТЬ.

Наш курс, смею надеется, становится яснее, понятнее, и хочется верить, не будет вызывать нареканий по поводу того, что в нем отсутствуют традиционные схемы историко-философского процесса. Нашими ориентирами являются духовность и ценности философской культуры, поэтому в истории философии высвечивается то, что обычно не замечалось ли чему не придавалось должного значения. Что же касается положений курса, которые выглядят парадоксально, кому-то не приемлемы и вызывают протест, то у автора единственная просьба выслушать его до конца и уж потом судить строго, но справедливо.

Нам теперь предстоит проследить историческую судьбу ценностей философской культуры, давших знать о себе уже в античности, и выяснить, какой вид бы приобрели и каково их значение в наше время. Конечно же, добросовестно делать все это без обращения к проблемам духовности невозможно.

6.1. Особенности христианской духовности. Заповеди Блаженства и Совершенства.

Западная духовность в отличие от восточной появилась, как мы видели, в сугубо философском виде. Она была интеллектуальной, логически определенной и решительной в своих выводах, имела яркий индивидуально-личностный характер и могучий деятельный смысл. Такая духовность содержала множество открытий и полезных рекомендаций для сомопознания и самоутверждения человека, разрешения противоречий души и обретения ею опоры в непоколебимом сознании человеческого достоинства. Исторически востребованной и первой в западном обществе, переходящем к цивилизации, могла быть именно эта форма духовности, с помощью которой люди вырывались из пут родо-племенного строя. Однако, ей были свойственны и некоторые слабости, в которых сказывалась ее историческая ограниченность. Так предлагаемое ею совершенствование человека при отсутствии в мире идеала совершенства становилось неопределенным по своей направленности, допускающим и гордыню человеческую ("человек есть мера всех вещей" у софистов - пример тому). По той же, в сущности, причине Платон считал необходимым осуществлять свой проект идеального государства с помощью жестоких насильственных мер.

Ставка античной духовности на индивидуально-личностное самоутверждение человека без ясного представления о социально-культурной природе духовности была чревата серьезной опасностью индивидуализма, несовместимого с духовностью. После призыва Фалеса гражданскому единению перед лицом внешней опасности завоевания, так и не услышанного современниками, философы ограничивают человеческое единение людей кругом друзей или единомышленников, а всеобщее единство рабов и свободных, провозглашенное поздним стоицизмом (Сенека, Марк Антоний) возможно было только после смерти. Мы знакомы со стремлением афинского и римского права учитывать требования справедливости в отношении к рабам и знаем пределы его.

Очевидна ограниченность принципа активного деятельного отношения человека к природе ради его интересов и не связанного никакими обязательствами перед природой.

Христианская духовность преодолевает эти слабости античной духовности, но преодолевает, конечно, по-своему. Напомним, что религией является не любая вера в сверхестественное, а только та, что несет с собой духовно-нравственные ценности. Если учесть религиозный опыт верующих и богословскую концепцию, а также научные сведения и философские взгляды на религию, то напрашивается такой вывод: религия есть вера в единого Бога, всемогущего творца и носителя всевозможных совершенств, особенно духовно-нравственных.

Первой особенностью христианской духовности является ее идеал совершенства - триединый Бог Святая Троица. Совершенным, по своему образу и подобию, Бог создал человека, но после известного грехопадения природа человека была повреждена грехом, и Бог послал своего Сына, чтобы тот искупил первородный грех человечества и сделал возможным возвращение человека к совершенству, к Богу.

Вторая особенность христианской духовности раскрывает путь человека к совершенству. Во время Тайной вечери на вопрос Фомы об этом пути Иисус Христос ответил: "Я есть путь и истина жизни". Всей своей жизнью и поучениями Иисус наставлял людей на истинный путь. Ключевое значение имела Нагорная проповедь, заповеди блаженства и совершенства, провозглашенные в ней. Заповеди блаженства (их девять) называют духовные качества людей, угодные Богу: нищие духом, плачущие, кроткие, алчущие и жаждущие правды, милостивые, чистые сердцем, миротворцы, изгнанные за правду, оскорбляемые и гонимые за веру.

Пользуясь "Толковой библией", обширным комментарием к тексту Священного Писания, составленным у нас в России в начале ХХ века, можно уточнить духовный смысл некоторых, не совсем понятных с первого взгляда, качеств. "Нищие духом" - это, конечно, смирение людей перед величием Духа Святого, но также мольба о помощи, поддержке, которую мы видим в глазах действительно нищего, доведенного до отчаяния человека. Душам пресыщенным, тоскующим от безделья путь к Богу закрыт. "Плачущие" - конечно же, покаяние о грехах своих, но также и от радости грядущей встречи с Богом. Ведь в нашей русской культуре испокон веков слезы считают символом искренности, открытости души. И самая главная заповедь - "чистые сердцем", ведь они Бога узрят (конечно же, духовным видением). Чистое сердце - это чистая совесть, душа, очищенная от порочных страстей и греховных побуждений.

Таковы заповеди Блаженства, которые дал людям Иисус Христос. Они не только угодные Богу и гарантируют людям Царство Небесное, но и, становясь при этом чертами духовного облика людей, делают их лучшими людьми, несущими в мир свет и добро. Перечень заповедей Иисус завершает настоящим гимном в честь духовности истинных христиан: "...Вы соль земли... Вы свет мира... Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного".

Далее Иисус в своей Нагорной проповеди переходит к Заповедям Совершенства - правилам жизни, которые ведут человека к совершенству. Но ведь такие правила есть! - это Закон Божий, десять заповедей которого пророк Моисей услышал от самого Господа Бога. Поэтому Иисус Христос, Сын Божий и человеческий, сначала определяет свое отношение к Закону Божьему. Он говорит: "Не думайте, что Я пришел нарушить Закон или пророков; не нарушить пришел Я, но исполнить".

Перед нами чрезвычайно важный момент для понимания христианского вероучения. Иисус Христос подтверждает, что путь к духовному совершенству человека определен Законом Божьим, в котором ничего нельзя изменять, и задачу свою Иисус видит в том, чтобы этот закон исполнить. Значит, до Иисуса Христа Закон Божий не исполнялся?! - И да и нет.

В Ветхом Завете постоянно проводится мысль, что Закон следует исполнять под страхом наказания. Вот как об этом говорится в "Книге премудрости Иисуса, сына Сирахова" (это III век до н.э.): "Один есть премудный, весьма страшный, сидящий на престоле своем, Господь, ... Начало премудрости страх Господен, ...бояться Бога"

Говорится о любви к Господу как о славной премудрости, но Господь разделяет эту любовь только с тем, кому он благоволит, по своему усмотрению. Известно, с каким упорством люди нарушали Закон и какие страшные беды насылал на них за это Господь, вплоть до всемирного потопа...

Уразумев, что страх - не самая надежная гарантия исполнения Закона, Иисус Христос говорит людям и всей своей жизнью и мученической смертью, воскрешением и вознесением своим доказывает, что вернейший залог исполнения Закона может быть только духовность, когда требования Закона выполняются не за страх, а за совесть. Иисус Христос провозглашает духовные правила жизни, из которых естественно, без всякого принуждения следует исполнение Закона.

Закон Божий - это необходимая нравственная основа христианской духовности. Первые четыре заповеди его говорят о том, каким должно быть отношение человека к Богу (отказаться от других богов и кумиров, не произносить имя Господа напрасно, помнить день Господний, седьмой в неделе), а затем следуют заповеди, регулирующие отношения между людьми. И первая среди них, конечно, по важности - "почитай отца своего и мать свою", ведь взаимные обязательства родителей и детей - жизненный корень всех остальных нравственных чувств и запретов (на - убийство, прелюбодеяние, воровство, лжесвидетельство и зависть).

Иисус Христос, исходя из Закона Божьего, поднимает планку нравственных требований до уровня духовности: сказано "не убивай", а Я говорю, что всякий, кто гневается на брата своего напрасно подлежит суду; кто скажет брату "пустой человек", подлежит верховному судилищу, а кто скажет "безумный", подлежит геене огненной. Нетрудно понять почему здесь уровень духовности: не убивай не только тело, но и душу человеческую - ведь она несет в себе образ Божий, высшее выражение человеческого достоинства, а его непозволительно унижать никому. Или: сказано "не прелюбодействуй", а Я говорю, что всякий, кто смотри женщину с вожделением уже прелюбодействовал с нею в сердце своем, - картина та же.

Еще одно правило: вы слышали "око за око; зуб за зуб". А Я говорю вам: не противься злому, но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую. Сколько недоумений и издевательских насмешек до сих пор вызывает этот призыв Иисуса Христа! А основанием тому служило и служить невежественное непонимание сути того, о чем идет речь Иисуса Христа. Конечно же, он не дает совет, как вести себя во время вульгарной драки. Речь у него о нравственном конфликте между людьми. Из всех вариантов толкования ситуации, изображаемой Иисусом, мне представляется наиболее убедительным и достоверным следующий. Большинство людей праворукие, а ударить правой рукой правую щеку твоего оппонента можно только тыльной стороной ладони, что легко представить и проверить (имитируя, конечно, ситуацию). А такой удар, вернее, даже касание тыльной стороной ладони щеки человека с древних времен был жестом презрения, ударом человеческому достоинству. И вот Иисус Христос призывает: если тебя оскорбили, ни в коем случае не отвечай обидчику тем же, ответным оскорблением, злом на зло - ничего путного из этого не получится... "Толковая Библия" объясняет так: кто обижает, тот совершает грех, если кто противится обидчику, тот совершает такой же грех ... Кто не противится, тот свободен от греха.

И, наконец, самое грандиозное: вы слышали, говорил Иисус, "люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего". А Я говорю: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящих вас и молитесь за обижающих вас. Речь здесь о христианской любви как высшем выражении духовности. Но сначала посмотрим, как объяснял этот призыв Иоанн Златоуст, который выделял девять степеней, восходящих на самый верх добродетели: 1) не начинать обиды; 2) когда она причинена, не воздавать равным злом обидевшему; 3) не только не мстить обидевшему, но и оставаться спокойным; 4) терпеть; 5) отдать обидчику даже больше, чем он хочет; 6) не питать к нему ненависти; 7) даже любить его; 8) благодетельствовать ему; 9) молиться за него.

А теперь о христианской любви как таковой. "Страх создал богов", - утверждал Демокрит, имея в виду богов из мифологии, то есть языческих богов. В.И. Ленин присвоил это выражение и отнес его к христианству, совершив тем самым не только плагиат, но и подлог. Бог есть любовь, - провозгласило христианство. Прощаясь со своими учениками на Тайной вечере, Иисус Христос говорил: "Как возлюбил Меня Отец, и Я возлюбил вас; пребудьте в любви моей... Сие есть заповедь Моя, да любите друг друга, как Я возлюбил вас! Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих... Вы - друзья Мои... Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его. Я называю вас друзьями, потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего". (от Иоанна.15, ст. 9-15).

О значении любви в христианстве совершенно ясно сказал апостол Павел в послании к римлянам (гл. 13, ст.80): "Не оставайтесь должными никому ничем, кроме взаимной любви", "не убивай", "не кради", "не лжесвидетельствуй", "не пожелай чужого" и все другие заключаются в сем слове: "люби ближнего твоего как самого себя". Любовь не делает ближнему зла; итак, любовь есть исполнение закона".

Будучи сутью христианской духовности, любовь есть высшая мера человеческого в человеке. "Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, - то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы" (апостол Павел, первое послание к коринфянам, гл.13, ст. 1-3).

Еще одна особенность христианской духовности, из основных особенностей третья по счету, заключена в том, как христианин должен относиться к окружающему миру, природе. Бог сотворил этот мир как поприще для деятельности человека, и возможности человека здесь, как только что мы услышали от апостола Павла, огромны. Но, наращивая свое могущество, человек должен любовно, по-человечески относиться к природе и чтить божественный порядок в ней.

Наконец, четвертая из основных особенностей христианской духовности, - о человеческом единении людей. Высшим воплощением его считается церковь, тело Христово, а самыми прочными узами такого единения является вера с ее главной заповедью любви к Богу и ближнему.

Итак, христианская духовность явилась качественно новой формой западной духовности. По сравнению с античной духовностью она более содержательно и последовательно выразила принцип человеческого достоинства. Трактовка ею межличностных духовных отношений принадлежит к наивысшим достижениям духовной культуры. Благодаря ей христианство, первоначально религия рабов, вольноотпущенников и покоренных Римом народов, несмотря на гонения и преследования, исподволь проникало во все слои общества. Став государственной религией, христианство идеологически оформило пришедший на смену рабовладению феодальный строй общества и стало основой нового этапа в развитии философии - средневековой философии.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. СВОЕОБРАЗИЕ И ДОСТИЖЕНИЯ СРЕДНЕВЕКОВОЙ ФИЛОСОФИИ.

7.1. Появление и основные черты философии средневековья.

До сих пор чувствуется налет пренебрежения в оценках средневековья, его культуры и философии. А начало ему было положено еще в ХVIII веке французскими атеистами, антирелигиозное наследие которых высоко ценил В.И. Ленин. В наши дни эта традиция сказывается уже при определении хронологических рамок средневековья. Начинается оно в VI веке н.э. - спору нет. А вот когда кончается - вопрос. Отнести к нему Эпоху Возрождения (ХIV - ХVI в.в.) или сблизить ее со следующим историческим этапом, Новым временем? - мнения расходятся. Явно чувствуется недоумение многих авторов: блестящая эпоха Возрождения триумфально завершила религиозное средневековье?! Но что поделаешь, именно так оно и было в реальной истории, - следовательно, надо объективно разобраться в чем дело. Мы разделяем позицию В.В. Соколова, автора капитального труда по философии средневековья (см. В.В. Соколов. Средневековая философия. М. Высшая школа. 1979), в котором он заявил, что рассматривает эпоху Возрождения как поздний феодализм, позднее средневековье.

Христианская философия начала складываться далеко не сразу, а лишь с IV века н.э. Началось плодотворное соединение христианства с философией в творчестве Аврелия Августина (354-430 г.г.н.э.), "учителя Запада", и восточных отцов церкви Василия Великого (330-379 г.г. н.э.), Григория Нисского (330-394 г.г.н.э.) и Григория Богослова (330-390 г.г.). А до этого два века длился период апологетики, когда гонимое христианство вынуждено было защищать себя и среди его смертельных врагов числилась и античная философия. Стоит ли удивляться тому, что самый яркий апологет христианства К. Тертуллиан (III в. н.э.) с порога гневно отвергал философию, считая, что в Священном писании даны ответы на все вопросы познания, и поэтому философия просто не нужна и вредна как вздорная помеха на пути веры. На возражения, что в Писании много непонятного, противоречивого и абсурдного для здравого смысла Тертуллиан отвечал своим знаменитым принципом "Верую, потому что абсурдно, и верно, потому что невозможно".

Но шло время, христианство благодаря своим замечательным духовным качествам овладевает умами и думами все большего числа людей, к нему склоняется элита общества, воспитанная в античной культуре, оно становится, наконец, государственной религией - и отношение христианства к античной философии решительно изменяется. Этому в значительной степени способствует появившееся в III веке н.э. новое направление в античной философии - неоплатонизм. Основатель его Плотин (205-270 г.г.) модернизировал учение Платона, учитывая критику его Аристотелем. Замысел был убедительно сблизить, связать "мир идей" и "мир вещей", и вот что получилось. В основе всего существующего лежит сверхприродное, духовное и безличное начало, которое Плотин назвал Единым. Это Единое излучает из себя все прочие виды бытия с необходимостью естественного процесса. Излучения Единого суть эманации его и последовательность этих эманаций такова, что получается своеобразное развитие вспять - от более общего и совершенного к менее общему и совершенному. Ступенями деградации Единого является мировой ум и мировая душа, которая подобна миру идей Платона, ибо содержит формы всех единичных, чувственных, телесных предметов. И, наконец, самая низшая ступень деградации Единого - это материя ("тьма"). Человеческая душа бессмертна и чтобы избавиться от бесконечных перевоплощений, она должна совершить "путь наверх" к мировой душе, мировому уму и Единому. Сначала это путь познания, но на самый верх душа может вскарабкаться, если порвет все телесные узы и сверхестественно, интуитивно, инстинктом и верою охватит все сферы бытия и прорвется к Единому. Неоплатонизм в течение десяти веков оказывал сильное влияние на богословскую мысль и всю культуру средневековья. Отцы церкви имели в нем исходный философский материал, который можно было совершенствовать, приспосабливать к христианской религии.

Аврелий Августин дал христианское толкование Единому - это Бог, сверхестественная личность, который сотворил мир и человека и подчинил их своему провидению - ничто в мире без ведома Бога не происходит, поэтому зло не есть что-то существующее само по себе, а есть недостаток добра. В мире, творении Божьем, существуют только разные степени добра. Отсюда возникла концепция христианского оптимизма, суть которой Вольтер выразил в устах своего героя Кандида словами: "Что ни делается, все к лучшему в этом лучшем из миров". Очень интересно интерпретирует Августин парадокс времени (прошлого уже нет, будущего еще нет, настоящее мгновенно проходит - где же оно, время?). Мысль Августина противоположна примитивному и очень популярному решению проблем: "Жизнь - это миг между прошлым и будущим...", - поется в песне, первым исполнителем, которым был Олег Даль - умница и прекрасный актер был против, ничего против воли режиссера поделать не мог. Но и с мнением, будто Августин сводит прошлое и будущее к настоящему, его мысль не имеет ничего общего.

Да, время состоит из мгновений, размышлял Августин, но если каждое из них есть то, что лежит между прошлым и будущим, то такие мгновения без прошлого и без будущего пусты, лишены смысла. Бывает ли такое в жизни? Конечно, бывает, и автор популярной песни внушает нам, что и в целом жизнь - пустой миг, дорожить-то нечем.

Но есть и другое, достойное человека восприятие времени: миг настоящего соединяет прошлое и будущее, ибо в нем присутствует "настоящее прошедшего", "настоящее будущего" и настоящее как таковое. Соответственно в душе нашей есть три формы восприятия - память (воспоминание), взгляд (воззрение) и упование (надежда). Следовательно, восприятие времени зависит от человека: если он помнит прошлое, видит реальное настоящее и надеется на будущее, то для него время содержательно наполнено смыслом, а человек верующий и духовный может в мгновениях настоящего услышать зов вечного. Так вот по разному проводят люди время своей жизни.

И еще одну идею Августина крайне необходимо отметить, она поможет нам понять то, что будет происходить с философией в дальнейшем, - о двух Градах. Всегда было два рода человеческого общения, два града, по Писанию: один из людей, желающих жить по плоти, другой - из желающих жить также по духу. Созданы грады двумя родами любви: Град земной - любовью к себе, доведенной до презрения к Богу, а Небесный - любовью к себе, доведенной до презрения к себе. Первый ищет славы от людей, а для второго величайшая слава - Бог, свидетель совести. Над тем господствует похоть господствования, а в этом по любви служат взаимно друг другу и предстоятель и подчиненные. Управляют те, которые заботятся. Повинуются же те, о которых заботятся. Это предписывает естественный порядок, так создал человека Бог.

Небесный град пока находится в земном странствовании, призывает граждан из всех народов и набирает странствующее общество во всех языках, сохраняя все, что у разных народов различно, но направляется к одной и той же цели земного мира. По мнению Августина, таковы два процесса, из которых образуется общественная жизнь, история. И он убежден в конечной победе града Божьего.

Восточные отцы церкви Василий Великий, Григории Богослов и Григорий Нисский великолепно знали и высоко ценили античную философию: Василий и Григорий Богослов учились в платоновской Академии, а Григорий Нисский многое узнал от своего старшего брата Василия Великого. Они прославились исследованиями по проблеме троичности христианского Бога: как это возможно, что Бог один и един и в то же время он существует как Бог-отец, Бог-Сын, Бог-Дух Святой, то есть в трех ипостасях. Святая Троица нераздельна и неслиянна, - утверждали отцы. Используя разработанные в античной философии категории "сущность", "общее" и "особенное" они легко преодолевали логические трудности, проблемы. Сущность, как общее, может быть одна и та же при разных особенных видах, проявлениях ее. Общая сущность "человек" одинаково присущи каждому человеку. Божественная единая сущность представлена в трех ипостасях.

Таким вот образом - в виде объяснений, истолкования и обоснования догматов вероучения - формируется и развивается средневековая философия. Очевидным своеобразием был ее религиозный характер, ибо она предназначалась обслуживать нужды богословия, быть служанкой богословия. Религиозная вера ставилась превыше любого знания, ибо, в конечном счете, Бог открывается только вере.

Другим выражением своеобразия философии средневековья был ее схоластический характер (от лат. schole - школа). Всем нам хорошо известны особенности учебного процесса в школе: ученику преподносятся готовые истины, которые он должен понять и запомнить. Средневековая философия должна была освоить готовые истины Священного Писания: выстраивая логичные цепи умозаключений, она должна была найти объяснение явлениям жизни в священных текстах. Не исследовать явление жизни должен философ, а суметь перебросить логический мостик от этого явления к Писанию. Такая манера рассуждений могла приводить и приводила к схоластике - к оторванным от жизни чисто словесным построениям, в которых реальная проблема не решается, а тонет, теряется. И на том основании, что среди философов средневековья было немало охотников топить проблемы жизни в словах (их до сих пор нисколько не меньше в политике, науке, в жизни) делался вывод, что и в целом средневековая философия как схоластическая была бесплодной. Это было, в сущности, равносильно, как если бы на том основании, что в школе есть двоечники, объявить школу вообще несостоятельной, бесплодной. Неверность такого обобщения очевидна, но тем не менее в отношении средневековой философии оно делалось и делается до сих пор.

Нельзя отождествлять схоластику и схоластический, школьный характер философии средневековья - это очень разные явления. И как мы благодарны родной школе так же и философия обязана своему школьному периоду развития в средние века. Ведь учителем ее была Библия - самая читаемая книга на свете до сих пор.

7.2. Проблема бытия в средневековой философии.

Давайте посмотрим, какие уроки давала Библия для философии и как это сказывалось на решении коренных философских проблем. Проблема бытия решалась с позиции креационизма, то есть сотворения мира Богом. Бог сотворил мир, природу и человека, из ничего. Как же так, разве это возможно? - спрашивали и спрашивают оппоненты от имени науки.

А надо понять конкретный смысл, который вкладывался в это положение. Оказывается, в нем подводилась черта под исследованиями проблемы бытия в античной философии. Мы помним, что было предложено много вариантов решения (вода, воздух, огонь, число, мышление, мир идей, атомы и т.п.), но ни одни из них не стал общепризнанным. Естественным поэтому был вывод средневековой философии, что божественное сотворение мира было из ничего, то есть создать мир из тех веществ и явлений, которые существуют в окружающем нас мире, невозможно - опыт античной философии убеждает в этом. Но значит ли, что Бог, создавая мир, вообще ничем не пользовался? Нет, не значит. Вот что писал об этом Василий Великий в своих "Беседах на Шестоднев" (шесть дней творения): "Было нечто, как вероятно, и прежде этого мира. Еще ранее бытия мира сего было некоторое состояние, приличное предмирным силам, превыше времени, вечное, присно продолжающееся... В нем-то Творец совершил создание". (см. Антология. Восточные отцы и учители церкви IV века, с. 178). Разве не совместима в принципе эта картина творения мира с тем, что говорит современная наука о возникновении Вселенной в результате "большого взрыва?". Кстати, первое, что было по Библии - "да будет свет!".

Если внимательно читать текст книги "Бытие", то нельзя не заметить, что Бог не создает сам непосредственно все до мельчайших подробностей. Он создает основные природные стихии, землю и воду, а те по повелению Бога уже сами производят весь растительный и животный мир. Повеления Господни становятся естественными законами, которым подчиняется природа.

Земля, настаивал Василий Великий, сама собою производит, не нуждаясь ни в каком внешнем содействии, - отсюда уродливые случаи и разные ядовитые растения, но ничего нет в природе напрасного. "Ничто не без причины и ничто не случайно, везде видна какая-то неизглаголенная мудрость" (там же, с. 217).Растения и животные появляются в определенной последовательности, эволюционном порядке. Можно вполне допустить, что Ч. Дарвин, разрабатывая свою эволюционную теорию, не кривил душой, не изменял своим религиозным взглядам.

Чтобы объективно оценивать уровень средневековой философской мысли, следует помнить, что она то и дело сбивалась на схоластику, так как опасность схоластики была заключена в самой манере ее рассуждений. "Нет худа без добра". Схоластические споры и ухищрения следствием своим имели то, что средневековье довело владение словом до совершенства - это было настоящее фехтование словом, тончайшими оттенками его смысла. На этой основе расцветали словесные искусства, особенно поэзия и драматургия, не говоря уже о риторике.

Через всю средневековую философию прошла полемика между реализмом и номинализмом в истолковании того общего, что содержится в словах человеческой речи, ведь оно не сводится к сумме чувственных впечатлений. С этой проблемой столкнулся когда-то Сократ, затем ее исследовали Платон и Аристотель. В средние века пришли к выводам, что это общее или существует реально, как божественный смысл вещей, божественные универсалии (реализм), или это - имена, которые человек дает сходным вещам и явлениям (номинализм). Воспреобладал, в конце концов, умеренный реализм, по которому общее существует в трех вещах: 1) в Божественном разуме; 2) в вещах и 3) в человеческом разуме, - и между ними должно быть соответствие.

Особое место в системе религиозных взглядов занимают доказательства бытия Бога. Важнейшим среди них, решающим, считается само Священное писание, затем идет Священное предание и, наконец, религиозный опыт верующих, эмоциональный и интеллектуальный. Самыми известными стали онтологическое и космологическое доказательства бытия Бога.

Онтологическое доказательства предложит Ансельм Кентеберийский (ХI век возглавлял церковь в Англии), "второй Августин" и "первый схоластик", ибо именно он провозгласил девиз о "вере, ищущей разумения". Будучи реалистом, сторонником глубинного божественного смысла человеческих понятий, он считал, что человеческое понятие о боге как о всесовершеннейшем существе с необходимостью предполагает его реальное существование, ибо отрицать среди признаков его совершенства такой элементарный признак как существование - абсурдно.

Автор космологического доказательства Фома Аквинский (ХIII век), крупнейший средневековый философ, возведенный католической церковью в святые, предпочитал видеть аргументы в пользу Бога в самой природе - первой книге, созданной Богом. Бытие Божье, считал он, может быть доказано пятью путями. Первый и наиболее очевидный путь исходит из понятия движения. В мире все, что движется, приводится в движение чем-то иным, а оно в свою очередь движется еще чем-то и так далее. Но невозможно, чтобы итак продолжалось до бесконечности, следовательно, необходимо дойти до некоторого первого двигателя, а под ним все разумеют Бога. Второй путь исходит из понятия производящей причины. У нее, в свою очередь, есть своя причина и так далее. Но невозможно предположить опять-таки, что этот ряд причин уходит в бесконечность, поэтому необходимо признать первопричину, а это и есть Бог. Третий путь исходит из понятий возможности (случайности) и необходимости. Если бы в мире все было бы случайным (то есть могло быть, могло бы не быть), можно предположить, что когда-нибудь в мире ничего не будет и, в сущности, уже сейчас ничего нет, но это абсурд. Значит есть необходимость сущности, ряд которых тоже не может быть бесконечным, и поэтому завершается необходимостью, которая необходима сама по себе, то есть Богом. Четвертый путь исходит из различных степеней совершенства (истинности и благородства), которые в различной степени приближены к некоторому пределу, образцу. Значит, есть в предельной степени совершенное, истинное и благородное - мы его именуем Богом. Пятый путь исходит из распорядка природы, который целесообразен. Но вещи не имеют разума и могут подчиняться целесообразности, если их направляет одаренный разумом и пониманием, как стрелок направляет стрелу. Следовательно, есть разумное существо, полагающее цель для всего, что происходит в природе, и его мы именуем Богом.

Оставим в стороне пустой спор, прав ли был Фома Аквинский или не прав, и согласимся, что в его концепции выделены и ясно очерчены актуальнейшие проблемы познания мира - актуальные и сейчас, восемь веков спустя, достаточно вспомнить о синергетике, стремящейся объяснить факт целесообразности в природе.

Не лишним будет еще раз констатировать содержательность и плодотворность идей, предложенных средневековой философией для разработки проблемы бытия мира и Бога.

7.3. Проблема истины в философии средневековья.

В античной философии исследовались рационалистический (элеатами) и сенсуалистический (софистами) пути познания истины, возникло стремление соединить работу чувств и разума в познании истины (Демокрит, Аристотель), сопоставлялись методы полемики (Протагор) и диалога (Сократ), выяснялись познавательные способности мышления (Фалес, Сократ, Платон, Аристотель), изучались законы правильного мышления, законы формальной логики (Парменид, Сократ, Платон, Аристотель) - словом, были заложены основы учения о познании, гносеологии как важного раздела философии. Однако здесь, все (категории, принципы) еще в процессе становления. Истина по-гречески - алетейя (то, что вне Леты, неподвластно забвению, не смываемо водами Леты). Этот термин применялся к вещи: еще обладает истиной, поскольку она обладает бытием. А также к мысли: она истинна, когда выражает бытие. Поскольку бытие понималось очень по- разному, то и истина была очень многозначна. Демокрит и вслед за ним Аристотель придали термину некоторую определенность: истина - это знание причин. И все же в троице идеалов духовности (истина, добро и красота) самой уязвимой оказалась истина.

Еще Ксенофан, основатель элейской школы, заявил, что истину можно высказать только случайно, не зная об этом, ибо мнение - удел всех. С ним не согласился Парменид: есть философия мнения и философия истины, первая говорит о мире, воспринимаемом чувствами, а вторая о мире умопостигаемом. Мнения даются чувствами, а истина - разумом. Но затем явились софисты и провозгласили, что, напротив, истина познается чувствами, и поэтому истина - удел всех, так как у каждого своя истина. Какой ералаш, не правда ли! Мерами Демокрита и Аристотеля устранить его не получилось, поэтому в античной философии прочно поселяется скептицизм (Пиррон), и поскольку идеал истины рушится, не поздоровилось и другим идеалам - в античной философии и культуре начинается кризис, наступление бездуховности. Появляется даже киническая ("собачья") философия (особенно Диоген Синопский), которая отвергает достигнутую культуру, науку, искусство, общепринятую мораль во имя естественности "природного в человеке и абсолютной свободы его личностного самоутверждения".

Что же привнесла в философское учение об истине христианское вероучение? Слова Иисуса "Я есть истина" указывают путь к решению проблемы, в которой увязла античная философия: истина зависит и в то же время не зависит от человека. Природа Иисуса Христа двойственна - она Божественна и в то же время человечна. Существует объективная, не зависящая от человека, Божественная истина - высшая, абсолютная истина, к которой человеческое понимание истины может только приближаться. Так у истины появляется объективная определенность, не оставляющая места скептицизму. Кстати, Аврелий Августин критиковал скептицизм за то, что тот, отвергая истину, претендует на истину, не замечает общепризнанных математических истин, а главное - истины Божественной.

Божественная истина познается до известной степени человеческим разумом, но главное - верою, ибо только ей адресуется Божественное откровение. Появляется проблема соотношения веры и знания (разума). Августин утверждал их принципиальное единство при верховенстве веры. Фома Аквинский сумел пояснить, в чем суть возможных расхождений между ними. Эти расхождения могут выглядеть очень грозно, но, предупреждал Фома Аквинский, не следует торопиться с выводами, богословам - осуждать достижения науки, а ученым толковать свои достижения в противном религии духе. Вера не противоразумна, а сверхразумна, поэтому наука придет, в конце концов, к тем же выводам, что и вера. Этот принцип, сформулированный Фомой Аквинским, является одним из основных в современной официальной философии Ватикана. Вера в христианском учении понимается не в мистическом, оракульском, языческом смысле как одержимость, экзальтация, безумие - нет, это светлое, умиротворенное, проникнутое любовью чувство, облагораживающее и возвышающее устремленную к Богу душу... Это не слепая вера фанатика, а вера мудрая, ищущая разумения.

Далее стало возможным убедительно определить истину. Истина состоит по Фоме Аквинскому в соответствии интеллекта и вещи. Человеческий интеллект получается от вещей, их познания, и истина состоит в том, чтобы интеллект соответствовал вещи. Но интеллект может быть и причиной вещей. Человеческое причиной, когда, например, ремесленник создает вещь, и эту вещь называют истинной, если она отвечает правилам ремесла - здесь истина в том, что вещь соответствует интеллекту.

Божественная причина вещей познается двояко - либо через природу, либо через благодать. В свою очередь через благодать тоже двояко: умозрительно, когда человеку открываются некоторые божественные тайны, и верою, через любовь к Богу. И последнее есть особое свойство дара мудрости. Очень важный момент: Августин провозгласил предметом философского знания Бога и человеческую душу. В связи с этим были разграничены наука и мудрость. Мудрость - это познание вечных божественных дел и духовных объектов. Наука - это результат познания объективного мира, необходимого в определенных пределах для человека. Но человек не должен превращать знание в самоцель, он обязан подчинять науку мудрости, ибо в спасении души его высшее назначение.

Таким образом, в средние века была выработана вполне определенная, логичная и ясная концепция истины, которая без каких-либо существенных изменений служит церкви до наших дней.

7.4. Проблема человеческого счастья в свете христианского вероучения.

"Господи! Что есть человек, что Ты знаешь о нем, и сын человеческий, что обращаешь на него внимание? Человек подобен дуновению, дым его - как уклоняющаяся тень" (Псалтырь. 143-й псалом Давида). Царь Давид жал в ХI веке до н.э., но смысл его мольбы к Господу нам близок и понятен. Мы знаем так же, что философия, начиная с Фалеса, устремляет сознание человека на познание самого себя, но от этого загадочность проблемы за три тысячелетия нисколько не уменьшилась. По-прежнему поражает, как соединяются в человеке скоротечное, зыбкое, готовое прерваться в любой момент существование и скрытые до поры до времени огромные созидательные и разрушительные силы. Какие импульсы для познания сложностей бытия человека дает христианское вероучение?

Начнем с того, что согласно ему человек - единственное живое существо, которое создал сам Господь по образу и подобию своему. Человеческое достоинство по этому божественно по-своему происхождению, то есть причастно к высшему совершенству. Кардинальные выводы из такого понимания человеческой природы были смело сделаны мыслителями эпохи Возрождения, о чем пойдет специальный разговор в следующем параграфе.

Поначалу Адам и Ева совершенны и счастливы, ведут в буквальном смысле райскую жизнь. Но вот в их жизнь приходит зло, грех, и все меняется. В чем причин зла? Конечно, не в Боге, хотя он и насылает голод, засухи и т.п. на города и поселения в наказание за зло, преступившее меру. Несколько иное, чем концепция христианского оптимизма Августина, истолкование зла давал Василий Великий. По его мнению, есть два вида зла: одно существует только в наших ощущениях, чувствах, хоть и может очень сильно переживаться - это справедливые наказания Божьи, которые кажутся злом, но на самом деле отвращает людей от еще большего зла, от гибели. Другой вид зла - грех, зло в его собственной природе. Причина такого зла в человеке, потому что началом и корнем греха является от нас зависящее, наша свобода. В собственном смысле зло, то есть грех, зависит, - утверждал Василий Великий, - от нашего произволения, потому что в нашей воле - или удержаться от порока, или быть порочным. Так и случилось при грехопадении: Адам пресытился всем и, как бы надломившись от своего пресыщения, умной красоте предпочел показавшееся приятным для плотских очей, и выше духовных наслаждений поставил наполнение чрева.

Наказывая, Бог истребляет зло. Землетрясения, наводнения, всякое истребление многих людей бывают для того, чтобы уцеломудрить оставшихся. Всенародными казнями Бог уцеломудривает всенародные пороки. Добавим: есть поговорка русская - Бог долго ждет, но больно бьет.

Итак, зло не есть несотворенное и не Богом сотворенное. Зло - не живая и одушевленная сущность, но состояние души, противоположное добродетели. Каждый - виновник собственного злонравия.

В земной жизни, поскольку мир во зле утопает, истинного счастья для человека нет, оно возможно только в Царствии Небесном. На земле человек может и должен вести достойную человека - христианина жизнь по Закону Божьему и заповедям Христовым. В вульгарном атеистическом изображении такая жизнь будто бы нивелирует личности человеческие и глушит жизненную энергию людей. Вопреки таким невежественным мнениям христианство исповедует особое предназначение каждого человека и считает святым долгом реализовать его. Речь здесь идет о дарах Святого Духа. Вот как о их повествовал апостол Павел в своем первом послании к коринфянам: "Не хочу оставить вас, братия, в неведении и о дарах духовных... Дары различны, но Дух один и тот же; и служения различны, а Господь один и тот же; и действия различны, а Бог один и тот же, производящий все во всех. Но каждому дается проявления Духа на пользу. Одному дается Духом слово мудрости, другому слово знания тем же Духом; иному вера, тем же Духом; иному дары исцелений, тем же Духом; иному чудотворения, иному пророчества, иному различения духов, иному разные языки, иному истолкования языков. Все же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно" (I Коринф.12.1, 4-11).

Провозглашенная в философии Фалесом необходимость самопознания здесь, в христианской мысли, конкретизируется в виде поиска своего призвания и реализации в нем своей человеческой индивидуальности. Достойная человека жизнь как путь его к Богу есть вместе с тем обретение самого себя, своего личностного достоинства. Проблема человеческого счастья как истинного бытия человека наполняется в христианстве всемирным, божественным смыслом. Здесь замечательно и также то, что нет и тени индивидуализма, а масштабность концепции не мешает ей быть тесно связанной с повседневной жизнью людей. В том же 143-ем псалме Давида говорится об условиях достойной благополучной жизни людей: "Да будут сыновья наши как разросшиеся растения в их молодости; дочери наши - как искусно изваянные столпы в чертогах. Да будут житницы наши полны, обильны всяким хлебом; да плодятся овцы наши тысячами и тьмами на пажитях наших; да будут волы наши тучны; да не будет ни расхищения, ни пропажи, ни воплей на улицах наших.

Блажен народ, у которого это есть. Блажен народ, у которого Господь есть Бог". В заключение можно сказать только одно: дай, Бог, и нам того же...

7.5. Эпоха Возрождения и Реформация.

В начале ХIV века гениальный итальянский поэт Данте Алигъери (1265-1321) высказал идеи, благодаря которым начавшаяся тогда эпоха получила название "Возрождение" (фр. Ренессанс - в буквальном переводе "новое рождение"). В своей поэме "Комедия" (восхищенные современники добавили - "божественная") Данте рассказал, как он во сне путешествовал по загробному миру в сопровождении римского поэта Вергилия (70-19 г.г. до н.э.). Сначала они спустились в ад и прошли все девять его кругов. Круг первый предназначен для некрещеных младенцев и добродетельных нехристиан - здесь души умерших не страдают, а безбольно скорбят. Здесь находились герои Ветхого Завета Адам, Авель, Ной, Моисей, Давид и другие, которых Иисус Христос высвободил, посетив ад незадолго до собственного воскресения. Данте замечает скопление душ, освещенное огнем как знаком особого отличия. Оказалось, что это "искусств и знаний образец всеместный": среди них Гомер, "превысших из певцов всех стран", Гораций, Овидий и Лукан - римские поэты. Затем в высоком замке предстали Эней, Цезарь, Саладин, другие исторические личности и, наконец, знаменитые философы и ученые античности Сократ, Платон, Аристотель ("учитель", "всеведец"), Демокрит, Фалес, Гераклит, Зенон, Сенека, Эвклид, Гиппократ, Гален и многие другие ("я всех назвать не в силах поименно", извиняется автор). Интересно, что упоминаются также имена великих арабских философов и ученых Авиценны (ХI в.) и Аверроэса (ХII в.), оказавших большое влияние на европейскую культуру.

Путешествие вглубь ада продолжается и достигает предела его - девятого круга. Здесь обреченные на самые страшные муки души предателей, "обманувших доверившихся". Они расположены в четырех поясах: 1) предатели родных; 2) Предатели родины и единомышленников; 3) друзей и соратников; и 4) предатели благодетелей, величества божеского и человеческого (Иуда, Брут и Кассий). Невольно возникает вопрос: при чем тут комедия? Данте назвал свою поэму "Комедия", согласно нормам античной поэтики, как произведение, завершающееся благополучной и радостной развязкой. Путешествие продолжается в чистилище, где происходит встреча с Беатричей, рано умершей возлюбленной Данте, а затем они оказываются в раю, проходят его девять небес и, в конце концов, душа Данте удостоилась чести созерцать Божественный свет Неизреченный:

"Я видел - в этой глуби сокровенной

Любовь как в книгу некую сплела

То, что разлистано по всей вселенной:

Суть и случайность, связь их и дела,

Все - слитое столь воедино для созданья

Что речь моя как сумерки тускла".

Радостным сознанием Божественной любви, "что движет солнце и светила", поэма завершается.

Итак, пред нами две основные идеи, которым будет следовать Эпоха Возрождения: обращение к ценностям античной культуры, дающее им вторую жизнь, величие человека, сопоставимо с величием самого Господа Бога. Заметим, что Данте замечательно точен: в античной культуре его интересует прежде и больше всего художественная сторона. Философскую и научную стороны ее начнут детально исследовать, когда наступит Новое время, в ХVII веке: Ф. Бэкон - атомистическую теорию Демокрита, а П. Гассенди - учение Эпикура, тогда и достоверных сведений станет больше, и, главное, появится потребность в этом. И еще одна очень важная деталь: Данте говорит не об "обожествлении человека", для него неприемлема даже "непогрешимость Папы Римского" (кое-кому из пап бы нашел место в аду), а о величестве человеческом", то есть о величии человеческого достоинства, то есть об основании, на котором был воздвигнут величественный и очень поучительный гуманизм Возрождения.

Но почему в последние три века средневековья происходит такой духовный и культурный подъем? На том "основании", что Ф. Энгельс как-то назвал Данте последним поэтом средневековья и первым поэтом нового времени, всю эпоху Возрождения вывели за рамки средневековья и поместили в период, переходный к капитализму. Это случилось в начале 80-х г.г. прошлого века, когда политический и идеологический маразм в руководстве нашей страны достиг апогея. В.В. Соколов был вынужден, судя по всему, считаться с такой установкой, правда, от своего прежнего взгляда он нигде не отрекался (см. В.В. Соколов. Европейская философия ХV-XVII веков. Учебное пособие. М. 1984). И вот сейчас при ближайшем рассмотрении выясняется, что говорить о начале перехода к капитализму да еще в Италии в XIV веке еще рано, что Ф.Энгельс относил начало эпохи Возрождения и к середине XV века и т.д. Думается, что сейчас происходит плавный возврат к точке зрения, которую яснее всех выразил В.В. Соколов, в его "Средневековой философии" - см. "Философия. Под редакцией А.Ф. Зотова, В.В. Миронова, А.В. Разина". МГУ. М. 2004.

Среди множества причин, обусловивших яркие достижения эпохи в самых разных областях общественной жизни и деятельности людей, важно видеть те, что имели непосредственное отношение к основным идеям Возрождения. Прежде всего, это - назревание и обострение противоречий религиозной жизни феодального средневековья... Во-первых, у церкви были и вряд ли когда будут такие благоприятные условия для обустройства жизни людей на началах христианства. Но проходил век за веком, и выше освящения консервативных феодальных порядков церковь не поднималась. Между тем пороки феодализма становились все масштабнее и болезненнее для общества, поэтому начинаются поиски избавления от них на путях за пределами официальной церковной идеологии. Появляются утопии, проекты справедливого переустройства общества (Т. Мор, Т. Кампанелла). А Эразм Роттердамский "Вольтер XVI века", оценивая современное ему общество, пишет "Похвальное слово глупости", в котором утверждает, что в обществе все полно глупости, все делается дуриками и для дураков. Самая главная глупость на которую способны люди - это война, она обычно затевается самыми отъявленными подонками. Христианская вера, как она преподносится церковью, официальным богословием, совершенно несовместима с мудростью. Свое учение Эразм называл "философией Христа" и призывал в нем возвратится к первоначальному христианству.

Таким образом, время выявило несостоятельность официального христианства как устроителя общественной жизни и политического деятеля, что давало импульсы к критике и творческим поискам.

Однако, во-вторых, и с индивидуально-личностной стороны церковь, располагала огромным духовно-нравственным богатством христианского вероучения, оказалась не в состоянии утвердить духовность даже среди священнослужителей и монашества. Чем дальше, тем явственнее и возмутительнее становилось противоречие между тем, что проповедовалось ими и их реальным образом жизни, - случаи таких конфликтов множились ("Декамерон" Боккаччио - свидетельство тому) и даже среди высшего духовенства, не исключая и пап.

Общим итогом этих кризисных явлений был слом духовной диктатуры церкви. Он происходил двояко в зависимости от того, кем он осуществлялся. Нужны были люди, которые видели бы все эти кризисные явления, страдали от них и стремились бы от них избавиться. Такими людьми были христианские интеллигенты, истинно духовные, образованные и мыслящие люди, которых страшно угнетали диктат, формализм и лицемерие так называемой христианской жизни, все, что мешало свободно мыслить, искренно чувствовать и радоваться жизни, приобщаться к культуре. Мы познакомились с одним из них, Данте, и продолжим знакомство с этими творцами Возрождения.

Другая категория людей, ломавших духовную диктатуру церкви, была попроще. Это крестьяне, городской люд, бюргерство - они шли от жизни, их возмущали нескончаемые церковные поборы, всякого рода запреты, мешавшие нормально жить и работать, проповедь аскетизма и богатства церковные и т.д. и т.п. Вот эти люди, ведомые Лютером, Мюнцером, Кальвином, Цвингли и другими, осуществляли, начиная с XV века, Реформацию, в результате которой появился протестантизм, новая форма христианства.

Итак, Возрождение и Реформация - близкие по принципам происхождения, но очень разные по социальной природе и содержанию общественные явления, каждое по-своему очень значительное. Не случайно Эразм Роттердамский резко критиковал Лютера как выскочку и проходимца, претендующего говорить от имени Бога и не совершающего чудеса, как это делали Христос и ветхозаветные пророки. Но в том-то и было дело, что Лютер, беря ответственность только на себя, хоть и ссылался на Бога, был очень симпатичен людям деловым, практичным, для которых их слово и дело неразрывны (мы вспоминаем М. Вебера "Протестантская этика и дух капитализма").

7.6. Гуманизм эпохи Возрождения.

Родоначальником гуманистического движения считается Ф. Петрарка (1304-1374 г.г.), "ибо он открыл человека". Дело в том, что Петрарка был гениальным лирическим поэтом, он умел удивительно тонко и глубоко передавать человеческие чувства (вспомним его знаменитые сонеты к Лауре). Давайте прочитаем седьмой сонет, речь в нем идет о чувствах, которые испытывает влюбленный:

"И мира нет - и нет нигде врагов;

Страшусь - надеюсь, стыну - и пылаю;

В пыли влачусь - и в небесах витаю,

Всем в мире чужд - и мир обнять готов

У ней в плену неволи я не знаю;

Мной не хотят владеть, а гнет суров;

Амур не губит - и не рвет оков,

Я зряч - безглаз; нем - вопли испускаю;

Я жажду гибели - спасти молю;

Себе постыл - и всех других люблю;

Страданьем - жив; со смехом я - рыдаю;

И смерть и жизнь - с тоскою прокляты;

И этому виной, о донна, ты!"

(Перевод Ю. Верховского)

Если вам непонятно, то вы еще не любили... Вот это и есть "открытие человека", мира его чувств и переживаний. Были у Петрарки и философские трактаты ("Книга о делах повседневных", "О средствах против счастливой и несчастливой судьбы" и другие), в которых он обосновывал право смертного человека заботится прежде всего о смертных вещах, а вечное должно следовать за преходящим. Очень высоко ценит стоиков как сильную и мужественную философскую школу, а из отдельных философов - особенно Сократа. Для человека, считал Петрарка, нет ничего естественней труда: человек рожден для труда как птица для полета и рыба для плавания. Мы в неутомимом труде постоянно ищем светлых дней и счастья здесь на земле, где все - кремнистый и трудный путь к вечной жизни. Очень важный момент! Отстаивал право человека на полноценную земную жизнь, титаны Возрождения ни в коей мере не противопоставлял ее жизни вечной.

Лишены фактических оснований попытки найти в гуманизме Возрождения антирелигиозные мотивы. Напомним, что идеи Возрождения были направлены против духовного диктата церкви, Ватикана, с позиций более глубокого и адекватного прочтения текстов Священного Писания. Гуманизм Возрождения по сути своей был религиозным, христианским гуманизмом, ярким достижением христианской духовной культуры. Достаточно обратиться к рассуждениям самих гуманистов, чтобы убедиться в этом.

Трактат Джонаццо Манетти (1396-1459) "О достоинстве и превосходстве человека" считается одним из высших достижений гуманистической мысли. В нем главным образом речь идет о том, что человек, как творение Господне, своим телом, душой и их соединением несравненно превосходит все живые существа. Превосходство тела человека заключено прежде всего в его фигуре и общем назначении. Разумное существо устроено от природы так, что бы быть пригодным и способным к постижению не только одного (как обычно многие животные), но любого умения и искусства. "Ему даны были руки, - отмечает Манетти, - чтобы благодаря этим неодушевленным, но словно бы живым орудиям и, как говорит Аристотель, орудиям орудий, он мог выполнять разного рода работы и обязанности..." (Антология мировой философии. Возрождение. Минск. Москва. 2001. с.61.)

Свои рассуждения о человеческом теле Манетти подкрепляет разнообразными сведениями из медицины, апеллируя к авторитету Галена и Авиаценны, обнаруживая хорошее знание анатомии. Ничего крамольного для христианской религии в том не было: опыт Манетти свидетельствует о том, что провозглашенный Фомой Аквинским курс на сочетание научных исследований и веры (при верховенстве веры, конечно) находил себе последователей среди богословов и ученых той эпохи.

Восхищаясь анатомическими тонкостями и целесообразностью устройства человеческого тела, Манетти приходит к выводу: "Разве не видим мы, что каждая часть в отдельности было сделана с таким высоким и удивительным мастерством, что у нас не должно быть вообще сомнений относительно Бога как создателя человеческого тела" (там же. с.63).

Мы помним, что, согласно Библии, Господь наделил природные стихии, землю и воду, производящей силой, что и объясняет происхождение растительного и животного миров. Человека, его тело и душу, Бог создал сам. На что ориентировался он, создавая превосходное, совершенное и прекрасное тело человека? Манетти присоединяется к мнению многих "весьма ученых и мудрых мужей, которые, наблюдая тщательно и со вниманием строение человеческого тела, ...полагали, что такое устройство было сделано по образу Вселенной, откуда считается, что человек был назван греками микрокосм, словно бы некий малый мир" (там же. с. 64).

Превосходство души человека Манетти видел не только в ее бессмертии, но и в трех естественных силах - разуме, памяти и воле.

О мощи разума свидетельствуют многие великие деяния человека и орудия "чудесным образом изобретенные и освоенные". Манетти напоминает Ясона, построившего первый корабль для путешествий по бурному и свирепому морю, египетские пирамиды, ковчег Ноя, купол флорентийского собора, великолепные творения греческих и римских скульпторов, живописца Джотто, поэтов Гомера, Гемода, Вергилия, Горация, Сенеку, историков, ораторов, юристов, а также философов (Пифагора, Платона, Аристотеля, Цицерона, Сенеку и других). А среди наук особое место занимают медицина, астрология (Фалес бы, считал Манетти, одним из астрологов) и теология.

Ум человеческий столь велик и замечателен, что прекрасный мир после творения Божьего преобразуется и делается человеком еще более совершенным: наши города и пашни, наши живопись, скульптура, ремесла, науки, мудрость, различные языки, письменность, все орудия труда - словом, (в лексиконе средневековья этот термин не был в ходу, но по существу, речь у Манетти именно о нем) вся созданная людьми культура свидетельствует об этом. Грандиозная идея гуманизма Возрождения! А мы-то думали, что идея преобразования мира появляется только в Новое время (XVII-XIX в.в.), - получается, что в действительной истории все было гораздо тоньше. Как? - еще увидим.

Итак, Бог наделил человека в высшей степени красотой, умом, мудростью, властью и другими восхитительными привилегиями, но какую обязанность определил он этому божественному животному? Другими словами, чем состоит достоинство человека, присущее только ему? Манетти считал, что прямой, неизменный и единственный долг человека (см. там же. с. 73). "Таким образом, - заключает он, - мы можем сказать, что действовать и познавать и составляет по праву собственный долг человека" (там же). Дар же действовать и познавать выделен человеку Богом. Человек должен познавать и действовать, чтобы руководить и управлять миром, - такова суть человеческого достоинства, по мнению Манетти.

Идея человеческого познания и действования получила фундаментальную разработку в воззрениях Николая Кузанского (1401-1464) - кардинала, богослова, философа и ученого, выдающегося гуманиста. Ничего удивительного в таком сочетании по тому времени не было: гуманистами были нередко даже главы Ватикана (например, современники Кузанского - папа Николай V и папа Пий II). Самый знаменитый трактат Кузанского "Об ученом назначении". Суть его подхода к познанию выражена в афоризме: "Знает по-настоящему тот, кто знает свое незнание" (и классический пример - Сократ с его "я знаю, что ничего не знаю", за которым стояло признание того, что ему остались недоступны понятия, а без них нет понимания, настоящего знания). Познание разворачивается как динамическое соотношение знания и незнания, причем абсолютное познание - только у Бога.

У человек три познавательных способности: чувство, рассудок и разум. Различие между рассудком и разумом состоит в том, что только разум способен понять, охватить "совпадение противоположностей" - основной принцип устройства мира: в бесконечности противоположности совпадают (например, окружность с бесконечно большим радиусом становится прямой линий и т.п.). То же самое заключено в отношении "Бог-человек": бесконечно большое и в сравнении с ним бесконечно малое совпадают, подобны друг другу. Человек есть микрокосм, который в существе своем воспроизводит ("стягивает") окружающий его огромный мир природы. Бог создавал мир при помощи геометрии, арифметики и музыки, поэтому человек ничего не может познать и сделать в этом мире без помощи числа, математики, - знакомые нам пифагорейские мотивы.

У творческой деятельности человека, считал Николай Кузанский, нет другой конечной цели кроме человека. Человек не выходит за свои пределы, когда творит, ведь в нем человеческим образом существует целый мир. Как сила человека способна придти ко всему, так все в мире приходит к нему.

"Человек есть Бог, - заявлял Кузанский, - только не абсолютно, раз он человек: он - человеческий бог... область человечности охватывает, таким образом, своей человеческой потенцией Бога и весь мир. Человек может быть человеческим богом, а в качестве бога он по-человечески может быть человеческим ангелом, человеческим зверем, человеческим львом или медведем, или чем угодно другим"... (Николай Кузанский. Сочинение в 2-х томах. т.I. с.260-261. М. 1979).

Классическую ясность подобного рода идеям придал Пико дела Мирандола.

Пико дела Мирандола (1463-1494) бросил вызов богословам Ватикана, составив 900 тезисов "обо всем, что познаваемо", но вызов был отклонен - эти тезисы были объявлены папой Иннокентием VIII еретическими - диспут не состоялся. Особой заслугой Пико было выяснение и обоснование им главной идеи христианского гуманизма Возрождения. Он написал великолепную работу - "Речь о достоинстве человека". Уже выделение и специальный анализ понятия "Человеческое достоинство" знаменовало собой новый этап в человековедении. Кстати, в наши дни это понятие относится к числу полузабытых и весьма туманно толкуемых, а главное - не востребованных понятий, что неблагоприятно сказывается на теории и практике духовно-нравственной жизни.

В Священном писании сказано, что Господь создал человека "по образу Своему, по образу Божию". Что это означало? Конечно же, речь шла не о внешнем облике человека, ведь все изображения Бога условны за исключением человеческого облика Иисусу Христа. И вместе с тем по общему признанию человек есть великое чудо, достойное не в меньшей степени, чем ангелы, всеобщего восхищения. Мне показалось, - осторожно начинает цепь своих рассуждений Мирандола, - что я понял, почему человек является самым счастливым из всех живых существ и какой жребий был ему уготован.

Закончив творение мира, Господь пожелал, чтобы был кто-то, кто оценил бы смысл такой большой работы, любил бы ее красоту, восхищался ее размахом, - задумал сотворить человека. Но уже все было завершено и распределено по сферам бытия, каждое растение и каждое животное было наделено его собственным образом, который определяется Божественными законами, - и лимит таких образом был исчерпан. Тогда принял Бог человека как творение, которое не имеет своего определенного образа, поставил его в центр мира и сказал: "Не даем Мы тебе, о Адам, ни определенного листа, ни собственного образа, ни особой обязанности, чтобы и место, и лицо, и обязанность ты имел по собственному желанию, согласно твоей воле и твоему решению... Я ставлю тебя в центр мира, ... не сделал тебя ни небесным, ни земным, ни смертным, ни бессметным, чтобы ты сам, свободный и славный мастер, сформировал себя в образе, который ты предпочтешь. Ты можешь переродиться в низшие неразумные существа, но можешь переродиться в высшие божественные". О, высшая щедрость Бога Отца! - заключает Мирандола, - о, высшее и восхитительное счастье человека, которому дано владеть тем, что пожелает и быть тем, чем хочет!

Итак, в отличие от других живых существ человек не имеет своего собственного, изначального и раз навсегда заданного, образа. Но зато - и в этом величие человеческого достоинства - у него есть щедро дарованный ему Богом образ свободного мастера - творца, способного создать из себя все, что не захочет. Таким образом, человек подобен Богу как творец, но в отличие от Бога - творца мира и человека, человек - творец самого себя. Такова суть человеческого достоинства, считал Мирандола. Перед нами новый поворот, новая грань проблемы.

Считаю необходимым обратить ваше внимание, уважаемые читатели, на парадоксальную и глубочайше верную мысль Мирандолы о "высшем и восхитительном" счастье человека. Человек творит самого себя и в итоге счастлив этим. Не важно, как выглядит со стороны результат "самосотворения", лишь бы был он "по человеку" и не содержал ущерба для жизни, своей и других людей, служил бы их продолжению. Нет на земле счастья, для которого создан человек ("как птица для полета" - тем более), счастье у каждого свое. Поэтому - то и говорится: "Не судите, да не судимы будете"... Мы еще встретимся с этой идеей.

Подведем итог тому, что мы рассмотрели в средневековой философии. Будучи религиозной и схоластической, она под влиянием христианской духовности, опираясь на уроки античной философии, по-новому и очень содержательно решала проблемы бытия, истины и человеческого счастья. В целом она стал важным этапом в развитии философской культуры. Мировоззренческая и интеллектуальная атмосфера, созданная ею (не говоря уже о христианской духовности, которую она выражала), послужила (наряду с социально-экономическими и политико-идеологическими фактами) важной предпосылкой эпохи Возрождения, завершившей средневековье. Этот завершающий характер эпохи со всей очевидностью сказался в ее катастрофической противоречивости.

Ни в коем случае не следует идеализировать эпоху Возрождения, уже хотя бы потому, что именно тогда вовсю запылали костры инквизиции. Рядом с высочайшими духовно-нравственными ценностями соседствовало массовое падение нравов, разгул грубой чувственности со всеми ее мерзостями - об этом свидетельствовали сонеты Петрарки, "Декамерон" Бокаччио и "Похвальное слово глупости" Эразма Роттердамского, нравственное противостояние Савонаролы, обличителя нравов папского двора, и Торквемады, "великого инквизитора", противоречивость призывов Николо Макиавелли вывести политику из-под диктата религии, но и освободить ее от всяких нравственных обязанностей и т.д. и т.п. (желающим детально ознакомиться с картиной нравов той эпохи рекомендую капитальный труд Эдуарда Фукса "Иллюстрированная история нравов: эпоха Ренессанса". М. Изд-во республика. 1993). Успехи эмпирических научных исследований (Роджер Бэкон, У. Оккам, Г. Галилей и другие), смелые научные обобщения и гипотезы (Н. Коперник, Н. Кузанский, Д. Бруно и другие) соседствуют с "Индексом запрещенных книг", сжигаемых на кострах, подчас вместе с авторами на потеху городской черни, для которой это зрелище было будоражащим развлечением. Великие географические открытия обычно сопровождались жутким грабежом и истреблением непокорных аборигенов. Даже религиозная сфера жизни общества, самое святое, и та подвергалась расколу, который сопровождался острейшими, нередко кровавыми конфликтами.

Все говорило за то, что историческое время средневековья подходит к концу, так как оно оказывается не в состоянии разрешить начинающие раздирать его противоречия. И как завещания лучших духовных сил средневекового общества грядущим поколениям возникает и всесторонне разрабатывается христианский гуманизм Возрождения. Большой заслугой его было выделение человеческого достоинства в качестве главного содержания гуманизма как системы взглядов, дающих обоснование человеческому достоинству и выясняющих условия его сохранения и реализации.

Гуманизм и духовность органично взаимосвязаны - это очевидно. Как духовность меняет свои формы и развивается, так и гуманизм не остается неизменным, но гуманистические мотивы всегда присутствуют в любой форме духовности. Мы встречались с ними и восточной, и в античной духовности, и вот теперь в особо яркой и последовательной форме - в христианской духовности (кстати, в принципе то же самое есть и в мусульманской духовности).

Поскольку мы завершаем очень важный и сложный этап нашего путешествия по реалиям истории философия. Еще одно наблюдение, теперь по поводу всего уже пройденного нами пути. Внимательный и по-хорошему придирчивый читатель не мог не заметить, что путеводной звездой нашего курса постоянно и неизменно является духовность. Оправдывается ли такое пристрастие наше? Судите сами: благодаря духовности мы получили вразумительное истолкование религиозно-философских учений древнего Востока; духовность помогла убедительно объяснить происхождение и особенности развития западной античной философии, мы не могли не заметить связь между западной духовностью и римским правом; наконец, христианская духовность дала нам ключ к пониманию достоинств средневековой философии и гуманизма Эпохи Возрождения. Делайте сами свой вывод, а автор решительно намерен продолжать путь тем же курсом, те более, что предстоит самое интересное и сложное - выяснить, что происходило с философией и духовностью в Новое время и современную эпоху.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ.

ФИЛОСОФИЯ НОВОГО ВРЕМЕНИ (XVII-XIX в.в.)

Новое время по основному историческому содержанию своему было переходом европейских стран от феодализма к капитализму - в разных странах по-разному, в разные сроки, разными путями и с разным успехом, но обычно через буржуазно-демократические революции. Первой завершила свою "славную революцию" в конце XVII века Англия, затем столетие спустя - Франция, революция которой была столь радикальной и масштабной, что заслужила титул "великой", и под знаком которой прошел весь XIX век. Необычно сложным, катастрофически противоречивым, реформаторским и революционным, надолго прерывавшимся и возобновившимся, мучительным и благотворным стал этот процесс в России, заняв уже полтора века. И, думается, тем скорее мы цивилизуемся и сохраним ценности нашей культуры, чем адекватнее и полнее учтем уроки своей и мировой истории и не будем повторять ни своих, ни чужих очевидных ошибок. Известно, что у отставших есть свои парадоксальные преимущества.

Что же исторически изменил капитализм, в какие условия он поставил философию и какие требования к ней предъявил? В социально-экономическом плане капитализм означал торжество общественных отношений вещной зависимости между людьми - отношений экономических, сначала торговых, а затем и производственных. О том, что труд - источник необходимых для жизни людей материальных благ, было известно испокон веков, со времени появления производящей экономики. Но в том - то и дело, что на докапиталистических стадиях общества труд был подчинен обществу: он организовался и регламентировался в зависимости от существующих в обществе связей и отношений. Капитализм открыл великое определяющее значение для общества, его связей и отношений, рационально организованного развивающегося материального производства, рассчитанного на массовое потребление созданных им материальных благ. Отныне труд как общественный процесс становится определяющей основой общественной жизни, залогом социальной прочности и жизненной силы общества, оплотом его безопасности. И уже мануфактура (ХVII век), а затем еще в большей степени машинное производство потребовали непрестанных научных исследований в интересах развития производительных сил - исследований как прикладных, так и фундаментальных.

В 60-х г.г. ХVII века появляются новые формы организации исследовательской работы - академии наук. Две из них самые знаменитые: Лондонское королевское общество естествоиспытателей (у него до сих пор сохраняется девиз: "ничего со слов" - то есть опора только на опытно-эмпирические данные, свободные от предвзятых идей и влияния любых авторитетов) и естественно-научная Академия в Париже.

Совершенно очевидно, что философия, ориентированная в средние века на религию, должна было в Новое время переориентироваться на науку, обрести научный характер. Так и произошло, а в самой философии особо актуальным стали проблемы теории познания и познавательная функция ее. Однако, по мере того как назревали революционные события и обострялась классовая борьба, не менее актуальной и даже первостепенной, важнейшей становится мировоззренческая функция философии, которая приобретает идеологический, политизированный характер, выражая определенные социально-классовые интересы при оценке общественных явлений и определении отношения к ним. Резкое размежевание социально-классовых сил и враждебное противостояние их идеологий философски выразилось как противоположность материализма и идеализма, основных направлений в философии Нового времени. Их названия сообщают нам о том, как решается ими вопрос об отношении мышления к бытию, духа к природе, сознания к материи - вопрос, который Ф. Энгельс назвал "великим основным вопросом всей, и в особенности новейшей философии". Мы уже встречались с ним в главе первой "Что есть философия" (см. 1.4. Особенности философского мировоззрения) и высказали сомнение, справедливо ли считать его основным для всей философии. И действительно, в античной философии мы его не встречали, для средневековой религиозной философии он был лишен смысла, не был "вопросом". А в философии Нового времени он на самом деле в XVIII веке появляется и носит по преимуществу идеологический характер, в чем нам предстоит убедиться.

Еще одна особенность философии Нового времени была связана с тем, что основными методами познания и истолкования действительности становятся в ней метафизика (в смысле, по Гегелю, "антидиалектика") и диалектика, главное различие между которыми сводится к тому, что диалектика - это учение о развитии, метафизика же действительно развития не признает.

И, наконец, самое сложное - о судьбе духовности и духовно-нравственной функции философии в Новое время. Здесь необходим конкретный анализ, и можно утверждать, что проблема духовности очень своеобразно решалась в XVII веке (Ф.Бэкон, Р. Декарт и их последователи), особенно обострилась в XVIII веке (французские материалисты и И. Кант) и концептуально разрешалась в веке XIX (Гегель, Фейербах, Маркс, О. Конт).

Обратимся к важнейшим философским событиям Нового времени.

8.1. Ф. Бэкон и Р. Декарт: два пути к одной цели.

Не в пример Средневековой, философия Нового времени детально исследована и широко представлена в нашей литературе, учебной и специальной, поэтому можно без труда найти и биографическую справку о любом философе и необходимые сведения о его учении, о чем мы порой лишь упоминаем. Как вы помните, уважаемые читатели, мы прослеживаем судьбы основных ценностей философской культуры в их единстве с духовностью. Выясняя, как решались коренные философские проблемы (бытия, истины, человеческого счастья), мы воочию видим, как "уплотняются" философские идеи, многограннее становится их содержание и нарастает жизненная значимость, - словом, становится все более интересными и человечески важными. На этом пути нам теперь предстоит этап, не менее сложный, чем предыдущий.

Англичанин Френсис Бэкон (1561-1626) и француз Рене Декарт (1596-1650), следуя каждый традициям своей культуры и традиционно соперничая, заложили основы философии Нового времени. Если средневековая философия была религиозной и схоластической (то есть школьной, ориентированной на Священное писание с его готовыми истинами), то новая философия, подчиняясь духу нового времени, должна была стать светской и научной, ищущей истину, - такова была общая цель, к которой стремились Бэкон и Декарт, но пошли они к ней разными путями.

Призыв Д. Манетти познавать и действовать, чтобы управлять и руководить миром, разделяли оба. Но как познавать, если со времен античности известно, что разум противоречив, а чувства нас обманывают? И Священное писание нас выручить не может, ибо опыт Н. Коперника, Г. Галилея, Д. Бруно и других показал, что ответы на конкретные вопросы научного исследования оно не дает и дать не может. Возникшее таким образом существенное затруднение было разрешено с помощью теории "двойственной истины", которая возникла на арабском Востоке (Авиаценна и Аверроэс) и стала известной в Европе в XIII веке (Фома Аквинский был решительно не согласен с ней).

Суть теории проста: существуют два мира, материальный и духовный, соответственно, есть две истины, материальная и духовная. Материальная истина - достояние науки, духовная истина - религии. Оба мира, обе истины, наука и религия - все существуют параллельно, не затрагивая друг друга, поэтому наука может и должна существовать рядом с религией. Нетрудно понять, что такая позиция была значительным шагом вперед, ибо означала независимость научного исследования. И здесь Бэкон и Декарт были солидарны. Оба они искренно верят в Бога, высоко ставят ценности христианской духовности, но в познании природы пальму первенства отдают науке. Но с чего начинается наука? - здесь-то и начинается между ними расхождения.

Бэкон считал, что для познания необходимо прежде всего исправление чувств и разума, чтобы не было обмана и путаницы. Главный философский труд его назывался "Новый органон" - в пику "органону" Аристотеля, главному пособию по теории познания в средние века. Ошибка Аристотеля, по мнению Бэкона, состояла в том, что он брал чувственные данные и соображения разума без проверки их на достоверность. А единственным способом такой проверки является опыт, эксперимент. Чувственные данные, выдержавшие проверку опытом, суть факты - вот на чем должно основываться и из чего исходить научное познание. Ничего, кроме фактов и выводов из них - только так можно гарантировать научность исследования (вспомним девиз лондонского общества.

Факт - это правильно, адекватно зафиксированное нами (непосредственно чувствами или с помощью приборов) явление реальной действительности, установив которое, мы можем его воспроизвести. Очень важный момент, объясняющий "упрямство" ученых, которые отказываются признать НЛО и тому подобное вопреки мнению многих людей. Очевидно большое значение понятия факта для правосудия (сразу приходит на ум "следственный эксперимент" и т.п.).

Избегая с помощью эксперимента обмана чувств, необходимо также избавить наш разум от "идолов" ("призраков"), которые порождают его противоречивость, непоследовательность. Таких "идолов", считал Бэкон, четыре "рода", "пещеры", "рынка" и "театра". Здесь у Бэкона снова проницательные наблюдения и выводы, которые полезно, а для юриста прямо-таки необходимо, знать. Кстати, естественность и убедительность выходов в юридическую практику объясняется для выводов Бэкона очень просто: он был профессиональным юристом, занимался адвокатской деятельностью. Плюс к тому - наука, философия, литературные опыты (существовала даже версия, что произведения Шекспира принадлежали его перу). И еще, о чем нельзя не сказать: он был и лордом - канцлером хранителем королевской печати (этот пост в свое время занимал и его отец). Клеветнически обвиненный во взяточничестве, он покинул службу и последние 5 лет жизни отдал философии и науке.

"Идолы" ("призраки") разума могут не зависеть от человека (напр., "рода" - заложены в природе человека: разум тяготеет к порядку и часто произвольно приписывает его там, где его нет; больше поддается положительным доводам, а отрицательные склонен не замечать и т.п.). Могут не зависеть от человека и некоторые его заблуждения, как следствия воспитания и влияния среды ("у каждого своя пещера"): свой кругозор, свой "малый мир" есть, считал Гераклит, и он может заслонять большой общий мир; Аристотель ради логики предал свою натурфилософию и т.п. Зависят от человека идолы "рынка" (подобно монетам стирается смысл слов, и люди часто спорят о словах, а не о сути дела, поэтому надо начинать с проверки слов). Наконец, идол "театра" - это внушающее воздействие философских систем, которые изображают вместо действительности вымышленные миры.

Познание, по Бэкону, должно начинаться с опыта, проверяться опытом и завершаться опытом, так как истина - то, что полезно. Опасность утилитаризма Бэкон избегает тем, что различает плодоносный и светоносный опыт, причем выше ставит опыт светоносный, так как не принося непосредственной пользы, он открывает новые горизонты познания, что гораздо важнее. Главный метод познания для Бэкона - индукция ("наведение": движение мысли от частного, фактов, к общим выводам, законам, которым подчиняются факты).

Декарт, младший современник Бэкона, хорошо знал и высоко ценил его труды, но согласиться с бэконовским решением общей для них задачи не мог. И аргумент у него был очень простой, но чрезвычайно веский: нельзя строить познание истины исключительно на опыте, потому что опыт всегда незавершен, всегда сохраняется возможность, что в какой-то миллионный раз он даст совершенно другой результат, поэтому опыт не может быть достоверным основанием для познания. И вообще в области чувств такого основания быть не может, так как чувства субъективны, ведь и сам Бэкон признавал, что чувства человека не есть мера вещей, ибо они относятся к человеку, а не к миру. Достоверное основание для познания можно найти только в разуме человека, ибо его работа подчиняется общим для всех законам.

Ход мысли Декарта опять-таки прост и понятен: я могу подвергнуть сомнению все, что угодно, любую очевидность, кроме одной - той, что я сомневаюсь, что мое сомнение существует. Но сомнение есть деятельность мысли, то есть достоверно существует и мое мышление. Я сомневаюсь, следовательно, я мыслю. Я наверняка существую в качестве мыслящего. Cogito ergo sum (я мыслю, следовательно, существую) - таков исходный пункт достоверного познания.

Но почему существует мое мышление и мышление других людей, мышление всех прошедших и будущих поколений? - очевидно, потому, что в мире есть духовная субстанция (субстанция - то, что существует само по себе, считал Декарт), атрибутом (неотъемлемым свойством) которой является мышление, и модусом (проявлением конкретным) - человеческое мышление.

Наши чувства обманывают нас во многом, но не обманывают в одном - в том, что телесные, материальные вещи реально существуют, и поэтому в мире есть еще одна субстанция - материальная, атрибут которой - протяженность, а модусы - конкретные вещи. Решающим доказательством существования двух субстанций мира является человек как единство души и тела. Таким образом, Декарт предложил дуалистическую (duo - два) картину мира. Монистическая (monos - единый): основу мира составляет вечная материя (ее Бэкон называет "первичной материей"), из которой Бог создал мир. Эта материя, утверждал Бэкон, не абстрактная и бескачественная, наоборот, она наделена множеством сил и стремлений, подобных человеческим (Бэкон насчитывает 19 видов движения, свойственного первичной материи, среди них - движение выгоды или нужды, бегства, побуждения, впечатления, государственное движение, даже "движение дрожания" и "движение отдыха"). Главный вид движения - "движение сопротивления", благодаря которому материя неуничтожима и вечна. Как видим, по Бэкону, у Бога был разнообразный строительный материал для созидания мира.

Декарт понимал роль Бога по-другому: он устанавливает соответствие между двумя субстанциями, между душевными и телесными состояниями человека, ведь они самостоятельны, ни в коем случае не порождают друг друга и не определяют друг друга. Попечительство Бога имеет поэтому огромное значение, без него нормальная жизнь человека была бы невозможна. Роль Бога в судьбе мира такова, что он создал материю, дал ей движение через первотолчок, и дальше все разворачивалось по законам механики, без детального вмешательства Бога. Кстати, у Декарта было свое доказательство бытия Бога, в котором он использовал мысль Фомы Аквинского о разных степенях совершенства и онтологическое доказательство Ансельма Кентерберийского.

Истина для Декарта - все то, что ясно и отчетливо представляется уму человека без всяких доказательств подобно математическим аксиомам. Надежна только дедукция ("выведение", движение мысли от общего к частному). Декарт формулирует четыре правила своего метода: 1) признавать истинным только то, что представляется моему уму так ясно и отчетливо, что ни в коем случае не возбуждает во мне сомнения; 2) делить каждую проблему на столько частей, на сколько это возможно и необходимо для лучшего познания; 3) мыслить по порядку, начиная с наиболее простых предметов, и мало - помалу восходить как по ступеням до познания наиболее сложных предметов; 4) составлять полные перечни и общие обзоры, не пропуская ни одного шага познания.

Такой сугубо теоретический путь познания необходим, считал Декарт, потому, что всем предметам присущи свойства, постигаемые разумом - это их математические элементы: протяженность, фигура, движение. Достоверное и строгое познание возможно, был убежден Декарт, только как сведение всех качеств и элементов физического мира к элементам математического познания. Наука о мире возможна, поскольку она может быть сведена к математике. И только такая наука достоверна. Как видим, идеи Пифагора продолжали жить и вдохновлять, как впрочем, и до сих пор они это делают.

Итак, сопоставив концепции основоположников новой философии, мы приходим к выводу, что, действительно, Бэкон и Декарт, стремясь придать философии светский и научный характер, шли к этой цели разными путями. Перед нами снова как бы воскреснувшая из далекого античного прошлого антитеза сенсуализма и рационализма, но в более сложном и содержательном виде: сенсуализм обогащен обращением к опыту, эксперименту, факту, а рационализм опирается на достижения математики (мы помним, что Декарт был великим математиком) и механики (Декарт шел к этому, а в 1687 году вышли "Математические начала натуральной философии" И. Ньютона - основа классической механики). По сути, дело было в размежевании эмпирических и теоретических научных исследований, прикладной и фундаментальной науки - процессе исторически необходимом и прогрессивном по принципу "чтобы по настоящему объединиться, надо четко размежеваться". Противоречия и полемика здесь были творческими, плодотворными; у Бэкона и Декарта было множество последователей.

Но прежде, чем пойти дальше, остановимся на проблеме, которой обычно должного значения не придается: что происходит в новой философии с духовностью?

Во-первых, Бэкон и Декарт, будучи людьми верующими, чтили христианскую духовность, и так же поступали в XVII веке их последователи. Однако, "двойственность истины" заставляла взглянуть на проблему по-новому, задуматься об отношении к духовности науки. Продолжая античные и возрожденческие традиции, мыслители-ученые раннего Нового времени наделяли науку превосходными духовными качествами: она правдива, честна, бескорыстна, бесстрашна в борьбе за истину, совестлива и устремлена к благу человека.

Во-вторых, происходит как бы раздвоение духовности: наряду с традиционной духовностью, устремленной к Богу, появляется духовность светская, нацеленная на реалии жизни человека. Начинаются поиски факторов, которые делали бы повседневные условия жизни соответствующими человеческому достоинству. Вернее будет сказать: поиски факторов, реализуя которые человек мог бы строить свою жизнь и общественную жизнь утверждающими человеческое достоинство. Для Бэкона это - наука, естествознание в целом, а для Декарта - этика.

Бэкон написал сочинение в жанре утопии под названием "Новая Атлантида". В нем рассказывается, как путешественники обнаружили затерянный в море остров, на котором процветало удивительное общество. В нем люди не знали голода и болезней, жили в достатке, мире и согласии. Возглавляет общество, естественно, мудрый король, а при нем для управления - Соломонов дом, прообраз академий, которые скоро появятся в Англии и Франции. На острове благодаря научным исследованиям были достигнуты продление жизни людей, способы их омоложения, изменения телосложения и черт лица, превращение одних тел в другие, создание новых видов растений и животных, владычество над воздухом, вызывание гроз и т.п. Это был XVII век, и даже в XIX веке то, о чем мечтал Бэкон, казалось несбыточной фантазией и над ним подтрунивали. Сейчас же, в начале XXI века, мы не видим в программе Бэкона ничего особенного, для нас это во многом уже пройденный этап. Но не в этом главное. Главное в том, что упования Бэкона на "научно-техническое" разрешение проблем человека и общества и даже за четыре века истории не сбылись. Да и не могли сбыться, о чем начали догадываться уже в XVIII веке Ж-Ж Руссо и И. Кант.

Симптоматично, что Декарт, единомышленник и оппонент Бэкона, по-другому видит условия сохранения и реализации человеческого достоинства. Для него они зависят прежде всего от самого человека, от философии, которой он руководствуется в своей жизни. Философию, считал Декарт, можно уподобить дереву, корни которого - метафизика (в аристотелевском смысле как учение об общих принципах бытия мира), ствол - физика, а ветви - медицина, механика и этика. Плоды снимают с ветвей и особенно ценной, важной и полезной является этика. Декарт предлагает некоторые правила морали в духе новой философии как он и понимает (причем оговаривается, что они временные, так как здание науки еще не готово). Первое правило - подчиняться законам и обычаям своей страны, чтить религию, руководствоваться умеренными мыслями, далекими от крайностей. Второе - быть решительным и твердым в действии, раз мнение принято. Третье - побеждать скорее себя, чем судьбу, менять свои суждения, а не порядок мира, довольствоваться тем, что есть.

Выполняя эти правила, идя по этому пути, был убежден Декарт, человек добывает для себя главное благо - совершенствование ума.

Отметим чрезвычайно важное обстоятельство: и в философии Нового времени при всех существенных переменах с самого начала главным считалось ее духовно - нравственное предназначение - основная традиция философской культуры продолжалась. Новым в постановке и решение духовно - нравственных проблем было все большее внимание к внешним социальным условиям реализации человеческого достоинства. Активизируется в этом направлении правоведческая мысль: Бэкон в своей программе восстановления наук предлагал новую науку - "учение о всеобщей справедливости, или об источниках права". По его мнению, в законах должны соединяться требования "естественной справедливости" и реальной политики государства. Законы должны стать справедливыми, приобрести нравственной качество, поддерживать добродетели и карать пороки. Не может быть сомнений, намерения Бэкона и Декарта здесь совпадали.

Возрождаются идеи естественного права. Младший современник Бэкона голландский мыслитель Гуго Гроций (1583-1645) присоединился к предложенному еще Аристотелем делению права на естественное и волеустановленное. Естественное право, по Гроцию, есть "предписание здравого разума", выражение разумной природы человека, его "разумной общительности" - это "право в собственном смысле слова", которое и есть справедливость. Волеустановленное (даже Божественное) право должно соответствовать разумной природе человека и естественному праву. "Так как естественное право, - подчеркивал Гроций, - вечно и незыблемо, то Бог, которому чужда неправда, не мог предписать чего-либо, противного этому праву". При переходе от "естественного состояния" к "гражданскому обществу" и государству в качестве исходной причины государства и государственных законов выступает естественное право (и справедливость), а польза и целесообразность - лишь как повод. По своему социальному смыслу государство, считал Гроций, появляется как соглашение большинства против меньшинства, как союз слабых и угнетенных против сильных и могущественных.

Тема "естественного состояния" становится постоянной в философской и правовой мысли. Последователь Бэкона Т.Гоббс (1588-1679) рассматривал государство, результат общественного договора, как избавление от ужасов "войны всех против всех", а другой знаменитый продолжатель дела Бэкона Д. Локк (1612-1704), напротив, считал, что государство появляется, чтобы сохранить добрые традиции естественного состояния людей, в целях надежного обеспечения естественных прав, равенства и свободы, защиты личности и свободы людей. В XVIII веке француз Ж-Ж. Руссо (1712-1778) представил естественное состояние в развитии: до появления частной собственности все свободны и равны, а с появлением частной собственности возникает социальное неравенство, начинается борьба между бедными и богатыми, общество приходит в состояние самой страшной войны. Государство дополняет картину политическим неравенством и в итоге - деспотизмом. Идея естественного права служит Руссо доказательством нелигитимности феодализма. Он рисует картину восстановления справедливости, свободы и равенства в "Политическом организме", новой ассоциации людей.

В реальной истории Европы после победы французской революции формируется в течение XIX века континентальная система права, в основу которой было положено возрожденное и модифицированное римское право, юридически оформившее теперь новое буржуазное общество. И до сих пор проблема естественного права (по существу - проблема духовно-нравственного содержания права), органично присущая римскому праву, относимся к числу самых важных и актуальных правовых проблем. Однако вернемся к исторической судьбе философской духовности и культуры.

8.2. Французский материализм XVIII века.

Жюльен Ламетри (1709-1751), Клод Гельвеций (1715-1771), Дени Дидро (1718-1784) и Поль Гольбах (1723-1789), великие французские материалисты, - так называла их советская историко-философская наука, - прославились прежде всего как просветители. Более 20 лет длилось под руководством Дидро грандиозное предприятие - издавалась первая в мире энциклопедия, названная "Толковый словарь наук, искусств и ремесел". Издавалась для широкой публики на французском языке, вышло 35 томов, и на этом издание было запрещено в связи с тем, что папа Климент XIV осудил книгу Гельвеция "Об уме", парижский парламент приговорил ее к сожжению, а Гельвеций был вынужден дважды отречься от нее. Кстати, первой страной, где появился перевод ряда томов энциклопедии, была Россия. В 1773 году Дидро по приглашению Екатерины II приезжал в Санкт-Петербург, вел беседы с царицей, советовал отменить крепостное право и сделать монархию конституционной. Екатерина благосклонно выслушивала советы, но тем и ограничилась, зато купила у Дидро его библиотеку и назначила его самого пожизненным смотрителем с приличным окладом (между прочим, была куплена и библиотека Вольтера на тех же условиях).

Еще одной выдающейся заслугой "команды" Дидро был разработанный ими материализм. Заслугой в двух отношениях: во-первых, они сумели показать предельные теоретические возможности материализма, как особого направления в философии, и, во-вторых, продемонстрировали всю гамму отношений материализма к духовности и нравственности.

Объяснимся. То, что они создали вполне можно назвать абсолютным материализмом, так как мир, по их мнению, заполнен и объясняется исключительно материей, а Бог и религия за ненадобностью решительно отвергаются. В природе мы находим, утверждал Гольбах, лишь различную по своим свойствам и различно модифицированную движением материю. Человек материален, а душа его как способность чувствовать и мыслить есть тоже тело, мозг, "внутренний орган" всех операций души.

Достигалась такая всеобщая "материализация" мира путем предельного расширения понятия материи. Материю Гольбах определил как все то, что воздействует каким-нибудь образом на наши чувства. А теперь интересно сопоставить эти мысли с тем, что предлагает марксистско-ленинская философия. В.И. Ленин утверждал, что в мире нет ничего, кроме движущейся материи, а материю он определял как объективную реальность, данную нам в ощущениях. Совпадение, как видим, по сути полное, а ведь марксистско-ленинская философия преподносилась в качестве "самой-самой". И таких совпадений было много. Движение понималось французами как способ существования материи, такая же формула и в диалектическом материализме. Правда, в XVIII веке все изменения в мире сводились к механическому движению по законам классической механики Ньютона, поэтому мировоззрение французов было механическим. Диалектический материализм кроме механической формы признает физическую, химическую, биологическую и социальную формы движения материи. Различие здесь есть, но неразрывная связь материи с движением, а это главное, понимается одинаково. По Гольбаху, материя есть бесконечная совокупность разнообразных тел, которые не могут не взаимодействовать, и потому изменяться, - ровно такие же рассуждения у Энгельса. Механический принцип взаимодействия довлел над Энгельсом, затем Лениным, и до сих пор в диалектическом материализме этот принцип незыблем.

Формами бытия материи являются пространство и время, пространство бесконечно, а время вечно - и здесь совпадения. О чем все это говорит? Очевидно, о том, что, действительно, французские материалисты сумели выразить идею материализма предельно, абсолютно (диалектическому материализму не оставалось другого, как повторять многое), но от этого его идея не стала истинной. Вот так превращать душу человеческую в какой-то фантом и сводить ее к деятельности мозга, считать идеальное условным понятием и отрицать реальное существование идеального - значит обеднять человека и мир.

Такое обеднение было неизбежным у французов XVIII века, вынужденных применять повсюду масштаб классической механики. Человек есть машина, как и животные, утверждал Ламетри, только он посложнее, машина самозаводящаяся и работающая без целого ряда деталей (зубов, волос, рук, ног и т.п.). Сознание есть и у животных, различие только количественное (чижик и музыкант - из мяса и костей, только по разному организованных - это мысль Дидро).

Ограниченность сугубо материалистического взгляда на человека становится совершенно очевидной, когда очередь доходить до духовно-нравственных проблем. Вместе с религией французы XVIII века отвергали и духовность. Религию, по их мнению, порождают невежество, страх и обман (она возникла по Гольбаху, при встрече первого дурака с первым обманщиком). Просвещение и мудрая власть приведут к исчезновению религии. Духовность же, - писал Гольбах в "Карманном богословии", - есть таинственное свойство, выдуманное Платоном, усовершенствованное Декартом и превращенное богословами в символ веры. На простом человеческом языке это все то, о чем мы имеем весьма смутное понятие.

В.И. Ленин восторгался критикой религии французами и рекомендовал переводить их атеистические произведения для широких масс советской России. Надо ли напоминать, какая судьба была уготовлена религии и духовности?

Отказ от религии и вообще от всякой духовности не мог пройти даром, и побил здесь все рекорды Ламетри. Его "человек-машина" имеет "естественный закон" различения добра и зла, который заимствуется в ... мире животных. Развивая эту идею, Ламетри пишет сочинение под названием "Анти-Сенека" (?!). В нем было заявлено, что человек представляет собою вероломное, хитрое, опасное и коварное животное, люди рождаются злыми. Добродетель - результат только воспитания, фактора могучего, но не всесильного: все моральные наставления бесполезны для того, кто родился с жаждой резни и крови. Где же выход? Ведь у человека нет бессмертной души и нет божественного судьи. Выход один - признать, что существует только жизнь и счастье чувствовать жизнь, жизнь тела (души-то нет), наслаждаться жизнью тела. Совершенно счастлив гурман и сладострастник, для его счастья ум, знания и разум бесполезны и даже вредны - такой человек, говорил сам Ламетри, "по-свински счастлив" и готов идти на любые преступления, надо только ему освободиться от угрызений совести как предрассудка... Как говорится, приехали - дальше некуда.

Слава Богу, последователей этому "свинству" среди французских философов не нашлось, да и сам Ламетри одумался, вспомнил о просвещающем значении философии, особенное среди власть имущих, государей и их министров, - тогда дела в обществе пойдут лучше и поводов для зверств станет меньше.

Самой авторитетной у французских материалистов была концепция, четко сформулированная Гельвецием: человек от рождения не является ни добрым, ни злым; все зависит от воспитания, и среди задач - проблем воспитания достойное место должны занять добродетели, долг и совесть. Начали обнаруживать качественные отличия "человека-машины" (подобного часам - чуду техники того времени): пружинами его деятельности, по Гельвецию, являются страсти, стремление к счастью и интересы. Над всем довлеет любовь к себе, эгоизм, личный интерес и интерес общественный. Добродетель, становясь интересом человека, предполагает сочетание личного, группового и общественного интересов. Тем саамы достигается соединение природного и разумного в человеке, и эгоизм его становится разумным. Определяя мораль как "науку о человеческих обязанностях", Гольбах указывал, что "обязанность - это то же самое, что долг и необходимость". Особо важная роль в поддержании добродетели и нравственности отводилась правосудию и хорошим законам. "Если законы хороши, то и нравы хороши, если законы дурны, то и нравы дурны", - считал Дидро, а роль хороших законов в том, что они связывают благо отдельных лиц с общим благом так, что невозможно повредить обществу, не повредив самому себе. По мнению Гельвеция, законодательство должно обеспечивать справедливое распределение наличных благ - по реальным заслугам людей, а правители должны мудро распределять почести, публичные похвалы и награды, способствовать народным чествованиям.

Противодействие порокам обязательно предполагает, не сомневался Гольбах, нравственные меры - стыд и совесть. Стыд - это страх перед презрением других людей, а совесть - это знание того, что мы несем другим людям, - добро или зло. Если добро - у нас чистая совесть, а если зло, то совесть нечистая, заставляющая испытывать тягостное и удручающее чувство.

Любить истину и добродетель, ненавидеть ложь и пороки - таково было философское кредо Дидро и его соратников. И все же публичный отказ от духовности не оставался без последствий, что остро чувствовал Дидро, самый талантливый и яркий мыслитель среди энциклопедистов. Например, оценивая формулы Гельвеция "невозможно любить добро ради добра", "справедливость ради самой справедливости", "мы всегда ищем физическое удовольствие и избегаем страдания", Дидро расценивал их как несостоятельные парадоксы, компрометирующие учение Гельвеция. Часто не дотягивались до уровня духовности и другие. Сравните только что приведенное мнение Гельвеция о стыде с мыслью Демокрита о том, что надо гораздо более стыдиться себя, чем других, - и станет понятно, в чем дело.

Духовность предполагает способность человека возвышаться над своими сугубо личными интересами и обстоятельствами жизни. Для материалистов XVIII века, сугубых реалистов по жизни, людей деловых и трезво мыслящих, возвышаться особого смысла не имело. Надо обеими ногами и твердо стоять на земле, а ориентиры для движения и деятельности, ясные и определенные, даст наука. Полная исчерпывающая истина, считали они вполне достижима, поэтому догматизм религиозный они заменяли на догматизм научный, механический, которого в дальнейшей истории философии хватит не надолго.

Таким образом, XVIII век, век Просвещения, был ознаменован философским расколом. Одно из возникших направлений было представлено абсолютным материализмом французов, который полностью отвергал религию и на место Бога ставил материю с ее движением по законам классической механики. Философская картина мира стала более точной и научно обоснованной, но односторонней, и поэтому обедненной. Благодаря идеологической направленности возросла социальная активность философии и ее внимание к вопросам политики, государства и права. В вопросах духовно-нравственных материализм XVIII века, механический и метафизический, либо катастрофически падал до "свинства" (Ламетри)", либо старался удержаться на нравственном уровне, что при объявленном отказе от религиозной духовности вообще было затруднительно. Во всяком случае эгоистический характер своей теории морали французские материалисты преодолеть полностью не смогли, хотя нельзя не сочувствовать и не соглашаться с тем, как Дидро говорил о своем понимании смысла жизни: "Труд и добродетель - вот мои единственные догматы... стараться оставить после себя больше знаний и счастья, чем их было раньше, - вот над чем мы должны работать".

Современник французских материалистов немецкий ученый и философ И. Кант, труженик и в высшей степени добродетельный человек, будучи тоже просветителем, ставил перед собой в философии иные задачи.

8.3. Иммануил Кант (1724-1804).

Вся преподавательская, научная и философская деятельность Канта была связана с университетом в г. Кенигсберге (ныне Калининград). Здесь он учился, затем прошел путь от ассистента до ректора университета. Свои главные философские сочинения он написал во второй половине своей жизни в весьма почтенном возрасте: "Критика чистого разума" появилась в 1781 году, когда Канту было уже 57 лет, "Критика практического разума" - в 1787 году, а "Метафизика нравов" - в 1797 году. Последний труд Канта "Система чистой философии в ее полном объеме" остался незавершенным - помешала смерть на 80-м году жизни.

Кант стремился раскрыть познавательные возможности человека и обосновать главное - гуманистическое, духовно-нравственное - предназначение философии. Творческое наследие, оставленное им, оказалось настолько содержательным, глубоким и сложным, что до сих пор вызывает самые разноречивые толки и оценки. Прошло два столетия, а интерес к нему не только не угасает, но, напротив, разгорается все с новой силой. С 1960 года начали проводиться международные конгрессы, посвящаемые проблемам, инициатором обсуждения которых стал Кант (прошло уже десять таких конгрессов). Попробуем представить хотя бы самые важные заслуги Канта.

В ситуации острой идеологической борьбы и философского раскола, соблазнов и ужасов французской революции Кант и его единомышленники (среди них особо - Иоганн Гердер) стремились сохранить дух эпохи Просвещения - веру в разумность и добрую душу человека. В 1795 году Кант публикует тракта "К вечному миру". Европу тогда сотрясали наполеоновские войны, приносившие Наполеону славу, а Франции - богатые трофеи. Кант решительно осуждает войну как аморальное и антигуманное явление, при ней мир - это только краткое перемирие, а мир вечный, который может породить война, это - покой на гигантском кладбище человечества. Истребительная война, в которой могут быть уничтожены обе стороны и вместе с ними всякое право, должна быть запрещена вместе со средствами, ведущими к ней.

Канта вовсе не завораживали революционные события его эпохи, и он не признавал право народа на сопротивление и восстание против государственной власти, потому что, по его мнению, такой способ осуществления народом своих прав есть величайшая несправедливость, так как приводит к состоянию полного отсутствия законности, где всякое право перестает действовать (пример тому, считал Кант, - якобинская диктатура в ходе французской революции). И еще одно важное обстоятельство: естественной целью прогресса человечества является культура, а в революциях многие ценности культуры гибнут. Революциям, восстаниям Кант противопоставлял мудрые реформы. Именно такие реформы должны обеспечить вечный мир. Наряду с мерами очевидными (разоружение, роспуск постоянных армий и т.п.) Кант предлагал заключить договор о вечном мире, по которому обязательным для всех стран должно стать республиканское устройство государства (отделение законодательной власти от исполнительной - главный признак его, считал Кант); далее, необходима федерация свободных государств и, наконец, право всемирного гражданства (для начала оно будет означать право посещения любой страны и обязанность всех государств оказывать всем гостеприимство). Мудрость всех этих преобразований обеспечивается по договору тем, что государи будут постоянно (но тайно!) привлекать философов к их подготовке.

Итак, гуманизм, нравственность, право, мудрость и культура - основные детерминанты рассуждений Канта. И в сфере собственно философской он по существу пришел к понятию философской культуры (правда, при этом употребил другой, но близкий по смыслу термин "истинная философия". Посудите сами, читатель: "...Может ли существовать больше, чем одна философия? - задает вопрос Кант и отвечает, - Было не только различного рода философствование и обращение к первым принципам разума с целью построить из них более или менее удачную систему; было много таких попыток, каждая из которых имеет свои заслуги перед нынешними системами; но так как с объективной точки зрения может существовать только один человеческий разум, то не может существовать и многих философий, т.е. возможна только одна истинная философская система, построенная на принципах, как бы многообразно и часто противоречиво ни философствовали по поводу одного и того же положения". ("Метафизика нравов". И. Кант. Сочинения в шести томах. Том 4. Часть 2. М. 1965. с. 113). А теперь вспомните "Предисловие" к нашей книге, ведь речь там шла в принципе о том же, и мы пришли к сходному выводу о том, что при всем разнообразии учений и систем единая философия существует, и она обязательно наделена признаками философской культуры. Философская культура есть показатель философского качества мысли, ее причастности к философским проблемам и тысячелетнему опыту исследования их.

Конечно, философская культура развивается, и в каждую историческую эпоху появляются учения, в которых особенно ясно и полно представлены своеобразие и достижения данного этапа развития философской культуры. Примечательной особенностью таких учений была непременная и осознанная установка из создателей на синтез всех основных концепций, разрабатываемых в то время. Такими особо показательными для философской культуры античности были учения Демокрита и Аристотеля, великих философских объединителей. В средние века особенности философской культуры наиболее полно выразил Фома Аквинский, а среди гуманистов Возрождения Николай Кузанский. В развитии философии Нового времени первым, кто дал синтез ее достижений в XVII-XVIII веках был И. Кант, а в XIX веке - Г. Гегель и К. Маркс.

Кант называл свою философию "критической" и "истинной". Критической она была потому, что подвергла исследованию все познавательные способности человека (созерцание, рассудок и разум). Стать истинной она смогла, считал Кант, соединив в себе все главные идеи новой философии и избавив ее от абсурдных крайностей, ибо критика также подрезает корни материализма, атеизма, неверия, свободомыслия, фанатизма, суеверия, которые могут приносить всеобщий вред, и, наконец, идеализма и скептицизма, которые более опасны для философских школ и вряд ли могут распространяться среди широкой публики (см. там же. Том 3. с. 98). Обратите внимание на беспристрастность перечня вредных крайностей и явное намерение преодолеть философский раскол, происшедший в XVIII веке. Каким же образом Кант реализовал свой замысел?

Все интересы человеческого разума, считал Кант, объединяются в следующих трех вопросах

1. Что я могу знать?

2. Что я должен делать?

3. На что я могу надеяться?

(см. там же. с. 661)

Первая проблема рассмотрена Кантом в "Критике чистого разума". Почему "чистого"? - потому что, по Канту, в отличие от рассудка, образующего понятия из синтеза чувственных представлений, разум никак не связан непосредственно с опытом. Разум всегда направлен на рассудок, чтобы с помощью его понятий вырабатывать идеи, которые есть ступени восхождения к безусловному, т.е. к принципам.

Таким образом, Кантом исследуется никак не связанный с опытом, чистый разум, разум как таковой. Гегель по этому поводу иронизировал: по Канту получается, что мы должны познавать до того, как приступим к познанию, что мы не должны войти в воду раньше, чем научимся плавать (т.е. должны научиться плавать на суше, не входя в воду). Странно, неужели Гегель не знал, что Кант приступил к философским исследованиям уже будучи европейски известным ученым в ряде областей науки - физической географии, антропологии, психологии, математики, логики. Он мог, конечно, не знать что гипотеза Канта о естественном происхождении солнечной системы (несколько позднее француз Лаплас дал математическое обоснование гипотезы, вписав свое имя в авторы ее), как "гипотеза Канта-Лапласа" войдет в золотой фонд космологии. Совершенно очевидно, что Кант располагал огромным личным опытом научного познания и именно этот опыт заставил его поднять проблему чистого, внеопытного разума. Судя по всему, Кант - первый среди ученых и философов! - осознал поверхностный, описательный характер положений, выводов и законов науки, отвечающих на вопрос "как"?, и обходящих вопрос "почему"?. Осознал и зафиксировал это в своей теории познания, не зная, как можно преодолеть эту ограниченность научного познания, - впрочем, не знают этого, как следует, до сих пор.

По Канту, в окружающем нас мире существуют "вещи в себе", существуют объективно, независимо от нас. Они воздействуют на наши органы чувств, порождая в нас чувственные впечатления, ощущения, - тем самым вещи в себе являются нам через наши ощущения, поэтому мир вещей в себе представляется, дается нам как мир явлений. То в явлении, что мы ощущаем (мы видим, слышим что-то), Кант назвал его материей, а то в явлении, что может быть упорядочено, - формой явления.

На первый взгляд из важнейших вопросов, встающих перед каждым человеком ("что я могу знать?"), Кант отвечает: знать можно только явления, "вещи в себе" непознаваемы. На этом основании его причисляют к агностикам, и агностицизм считается большим недостатком его философии. Все как будто просто и ясно, но все же закрадываются сомнения. Как же могло случиться, что выдающийся ученый вдруг оказывается агностиком и просветитель, исповедующий всемогущество разума, признает непознаваемость "вещи в себе"? Дело в том, что, по Канту, разум всемогущ, но не всеведущ. Он познавал бы "вещь в себе", если бы она было ему доступна непосредственно, как она существует сама по себе. Между разумом и вещью, поскольку она всегда "является", находится чувственный, субъективный барьер ощущений, от которого нельзя избавиться, да еще есть частокол понятий, вырабатываемых социальных и нравственных запретов (например, на разработку ужасных средств ведения войны, ведущих к всеобщему уничтожению или - если вспомнить современный запрет - на клонирование человека и т.п.). Выходит, что у агностицизма Канта были определенные основания и его вполне можно назвать мудрым агностицизмом, имеющим преимущества перед самонадеянным гностицизмом французских материалистов, которые претендовали на скорое и исчерпывающее познание мира, но неизбежно погрязали в догматизме. Несомненной заслугой Канта было открытие им реальных сложностей и трудностей процесса познания. К тому же следует иметь в виду, что среди разных смыслов, которые Кант вкладывал в понятие "вещь в себе", был и такой: это есть идеал знания, к которому следует стремиться, но который остается недостижимым (см. Д.М. Гришин. С.В. Корнилов. Иммануил Кант - ученый, философ, гуманист. Ленинград. Изд-во ЛГУ. 1984. с.68). Что можно возразить против такой "вещи в себе"? - интересно бы послушать. Остается ли желание "заклеймить" Канта за такой агностицизм? - надеюсь, у моих читателей его нет.

Совесть Канта - ученого была чиста и спокойна, ибо в своей теории познания он дал обоснование возможности научного познания мира, синтезировав важнейшие гносеологические идеи современной ему философии. Провозгласив объективное существование "вещей в себе", т.е. материи "явлений", он хотел избавить философию, по его словам, от скандала, принимать на веру существование вещей вне нас, поскольку доказать это будто бы невозможно. Тем самым Кант включает в свою философию материалистический тезис и вместе со "скандалом" отвергает абсурдную крайность субъективного идеализма Д. Беркли (1685-1753), согласно которой вещи суть комбинации наших ощущений и вне сознания человека существовать не могут.

Познание мира "явлений" возможно только на основе опыта - Кант следует эмпирической (сенсуалистической) традиции, начало которой положил Ф. Бэкон. Однако научное знание на основе только опыта получить невозможно - это было известно со времен Р. Декарта с его рационализмом. Давид Юм (1711-1770) открыл, что достоверное знание характеризуется двумя признаками - всеобщностью и необходимостью. Готфрид Лейбниц (1646-1716) доказал, что всеобщие и необходимые истины внеопытны, прирожденны человеческому уму.

Учитывая все эти идеи, Кант приходит к своему пониманию научного познания. По его мнению, знания, добываемые опытным путем, приобретают всеобщий и необходимый характер, т.е. становятся научными, под воздействием содержащихся в сознании человека априорных (доопытных) форм. Это не врожденные идеи Декарта и не истины Лейбница. Сознание человека априорно не содержит ни готовых идей, ни истин считал Кант, оно их вырабатывает, соединяя эмпирические знания и априорные формы. Такие формы присущи всем познавательным способностям человека, причем у каждой способности свои формы. Чувственному созерцанию принадлежат две формы, внешняя - пространство и внутренняя - время. Так устроены человеческие чувства, что воспринимая явления, они располагают их пространственно и во временной последовательности, причем - внимание! Это принципиально важно - жизненно необходимым и удобным для человека образом. Рассудку принадлежат категории - основные чистые (внеопытные) понятия, которые придают явлениям законосообразный (всеобщий и необходимый) смысл. Таких категорий четыре группы: количества, качества, отношения (например, причина - действие) и модальности (например, необходимость - случайность). Кант пояснял значение категорий рассудка таким образом: отношение причины и действия (следствия) эмпирически, в опыте, фиксируется только как последовательность их во времени (причина предшествует следствию), но не доказывается, что следствие вытекает с необходимостью (поэтому Д. Ют имел право утверждать, что в опыте возможен, в принципе, случай, когда в какой-то миллионный раз вода в чайнике, поставленном на огонь, не закипит, а замерзнет), а категория этого отношения дает синтез причины и следствия, достоинство которого состоит в том, что следствие не просто присоединяется к причине, а полагается причиной и с необходимостью следует из нее.

Канта можно понять так: априорные формы чувственности (пространство и время) и рассудка (категории) несут в мир явлений истинные смыслы и твердые, постоянные правила. Без них этот мир, в котором проходит вся жизнь человека, становится для него, вот для этого данного человека, хаотичным, сумбурным и непонятным, и живет человек весь под властью вешних обстоятельств, от случая к случаю, - не живет, а существует, выживает. Истинным в жизни является, по Канту, только то, что соответствует этому истинному смыслу, который несут в себе априорные формы человеческого сознания, т.е. жизнь должна соответствовать истине сознания. Обычно думают, что истины сознания должны соответствовать жизни, но Кант решительно не согласен с этим. Становится понятным, почему он назвал свою философию "критическим идеализмом" и сравнивал свой вывод об истине с переворотом в понимании устройства мироздания, совершенном Николаем Коперником. Понять суть переворота в понимании истины, совершенного Кантом, можно, если знать и постоянно помнить, что философия Канта строилась во имя человека и человеческого смысла его жизни. Тогда все становится на свои понятные места. Конечно же, Кант никоим образом не стремился предписывать законы природе. Он стремился исследовать пути формирования смыслов, которые помогают человеку осваивать мир.

Широко известна знаменитая мысль Канта: "Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них - это звездное небо надо мной и моральный закон во мне". Кант поясняет свою мысль так: созерцание неба вызывает удивление огромностью и могучей силой природы, перед которой я бесконечно мал и слаб - и это как бы уничтожает меня, а созерцание морального закона, напротив, бесконечно возвышает меня как мыслящее существо через мою личность. Понятно, почему Кант так напряженно искал пути освоения мира человеком. Он стремился открыть в самом процессе познания основания для гуманистической направленности научных исследований. Предметы чувственного созерцания должны, по его мнению, сообразовываться с формальными условиями чувственности, априорно заложенными в нашей душе, в противном случае они не будет предметами для нас (см. т.3. с.185-186). А если бы рассудок не нашел явления собранными с условиями его единства, тогда все находилось бы в хаотическом смешении до такой степени, что даже в последовательном ряду явлений мы не смогли бы выделить причину и ее следствие (см. там же). И самое важное: "возможность опыта есть то, что дает объективную реальность всем нашим априорным знаниям" (там же. с.233). Возможность опыта, возможность целесообразной деятельности, возможность нормальной жизни - вот что заложено в априорных знаниях человека, считал Кант. Не нуждается в рекомендациях особая актуальность и значимость его позиции для нашего времени, когда к грозному могуществу природы добавились и стали смертельно опасными ужасы, сотворенные самими людьми.

Наконец, высшая способность познания - разум. Он с вещами непосредственно дела не имеет. Его объектом является понятия рассудка, для которых он вырабатывает идеи и принципы - высшую форму единения, доступного людям. На основе идей и принципов строятся концепции, теории, системы.

Кант анализировал возможности и границы "чистого разума", то есть разума самого по себе как такового. Выясняется, что чистый разум может выходить за пределы опыта в своих понятиях ("трансцендентальных идеях"). Это происходит всякий раз, когда разум пытается рассуждать о вещи в себе, путая ее с явлениями, или хочет охватить всю Вселенную единым взглядом ума. И всякий раз в наказание за нарушение границ познания (явления, опыт и априорные формы сознания) неотвратимо наступает паралич разума - он запутывается в противоречиях, сталкивается с "антиномиями" (это противоречия законов чистого разума, - поясняет Кант). Так, оказывается, о мире можно одинаково убедительно и доказательно утверждать, что он "конечен и имеет начало во времени" и что "он бесконечен и вечен"; что он состоит из атомов" и что "он бесконечно делим"; что "все причинно обусловлено законами" и что "наряду с причинностью по законам природы в мире есть свободная причинность"; что "есть абсолютная необходимая сущность мира как его причина" и что "такой сущности - причины мира нет". И разуму ничего не остается, как отступить, вернуться в границы познания.

Философия не может, опережая науку, создавать свою особую картину мира. Подлинная философия "все ставит в связь с мудростью, но на пути науки, единственном пути, который, раз он проложен, никогда не зарастает и не допускает заблуждений" (Кант. соч. в 6 т.т., т.3, с.692). Так ведет себя теоретический (познавательный) разум.

Но, по Канту, существует еще и разум практический (нравственный). Он обращен к жизни человека, к ее практическому содержанию, то есть согласно терминологии Канта, к содержанию, связанному со свободной волей человека. Воля человека свободна, когда она определяется только мотивами разума и способна контролировать и подавлять, если надо, чувственные (животные) побуждения тела человека. Это возможно потому, что есть законы разума, которые суть императивы (повеления), что должно человеку делать. Если человек знает и понимает их, они подсказывают ему, что должно делать, чтобы, не быть рабом своих чувственных влечений и обстоятельств жизни, сохранять свою свободу, нравственность, человеческий облик. Человек может следовать императивам, но может ми не следовать им, поэтому моральные законы в отличие от законов природы не являются строго обязательными для исполнения. Отсюда все сложности нравственной жизни общества, нескончаемая борьба добродетелей и пороков идет с переменным успехом.

Кант стремился понять, почему все-таки, хоть мир и лежит во зле, не наступает нравственное одичание человечества и сохраняется надежда на прогресс. К устоям нравственной жизни общества он относил общепризнанные нормы морали и естественное право. Он различал правоведение и юриспруденцию. Правоведение - это схематическое знание учения о естественном праве. Правовед должен, считал он, в этом учение давать неизменные принципы для всякого положительного законодательства. Гражданское состояние общества как состояние правовое, то есть общность людей на основе естественного права, зиждется на следующих принципах: 1) свобода каждого как человека; 2) равенство людей как подданных; 3) самостоятельность каждого человека как гражданина. Положительное (статуарное) право вытекает из воли законодателя, а естественное право основано на одних только априорных принципах разума.

Моральность так же основана на априорных принципах практического разума, а не на правилах поведения, почерпнутых из опыта жизни. Ведь нет ни одного правила, которое не могло бы поменять свой нравственный знак (добра на зло или зла на добро), недаром же говоримся "нет худа без добра, а добра без худа". Только априорные нравственные принципы устойчивы к таким метаморфозам. На основании этого Кант пришел к выводу о кровном родстве между естественным правом и моралью. Их объединяет общий (априорный, конечно) основной закон - категорический императив. Этот закон является объективным определителем и критерием правовых и нравственных явлений в жизни людей и общества. Руководствуясь этим законом, можно уверенно судить о нравственной чистоте поступков и общественных акций, о "необходимом минимуме нравственности" (идея В.С. Соловьева) в юридических законах. Фундаментальное единство права и морали с позиций этого закона становится понятным до очевидности и не оставляет места для дискуссий на тему: "Чем в первую очередь должна руководствоваться политика - правом или моралью?" Была такая дискуссия на нашем телевидении в передаче "Народ хочет знать". С небольшим перевесом одержало верх право, но вот - какое право - осталось за скобками.

Все остается по-прежнему и мы будем наступать на одни и те же грабли, пока не осознаем и не реализуем это фундаментальное единство права и морали, в исследовании и пропаганде которого заслуги И. Канта огромны. Идеи Канта с пониманием и сочувствием были восприняты русской классической культурой, но в марксизме - ленинизме им не повезло. Насколько высоко Ф. Энгельс оценил гипотезу Канта о происхождении Солнечной системы ("первая брешь в метафизическом мировоззрении"), настолько уничижительно он отозвался о категорическом императиве (он, дескать, бессилен по отношению к действительному миру). Остальное понятно, и мы имеем то, что имеем.

Необходимо разобраться, и лучше всего обратиться к самому Канту, тем более что он долгое время искал самое простое и понятное, с его точки зрения, изложение категорического императива. В "Метафизике нравов" (1797) он писал: "Категорический императив, который выражает лишь то, что есть обязательность, гласит: поступай согласно максиме, которая в тоже время может иметь силу всеобщего закона! (т.4, ч.2, с.133) кстати, эта работа появилась на русском языке впервые именно в этом издании - в 1965 году).

Во-первых, императив выражает "лишь то, что есть обязательность" - это понятно: он, как всякий закон, обязывает и, будучи законом практическим (моральным), предписывает свои обязательства как долг каждого человека, причем лишь как долг, обратите внимание. Кант дает понять, что открытый им императив не будет связан с какой-то системой конкретных правил и обязательств, что речь у него идет об одном единственном, но основном и решающем правиле - долге человека, необходимом во всех случаях жизни.

Во-вторых, "поступай согласно максиме". Говорилось о "максиме твоей воли", теперь же понятие "максима" берется в полном его содержании: это правило поведения человека, в котором выражаются его убеждения; это субъективный принцип, "субъективное основоположение" поведения человека. Каждый человек хочет выглядеть в глазах людей достойным уважения, и поэтому ищет и находит оправдание своим поступкам ("поступая так-то и так-то, я веду себя честно, правдиво, совестливо, справедливо").

В-третьих, будучи субъективной, выражая твои убеждения, максима твоего поведения "в то же время может стать всеобщим законом" - самое важное и сложное в концепции Канта именно здесь. Продолжая свою мысль, Кант поясняет: "Следовательно, свои поступки ты должен сначала рассмотреть, исходя из субъективного основоположения..." - другими словами, сначала проверь, не изменил ли ты своим принципам, был ли последовательным и твердым, - "... но значима ли также объективно это основоположение - это ты можешь узнать лишь по тому, что, так как твой разум испытывает его: можешь ли ты благодаря ему мыслить себя в то же время устанавливающим всеобщие законы, это основоположение может оказаться пригодным в качестве такого всеобщего законодательства" (там же. с.133-134). Убедившись, что ты был верен своему субъективному принципу, ты обязательно должен проверить, имеет ли он объективное значение, то есть оправдан ли, соответствует ли он закону долга (категорическому императиву). Если соответствует, то твой поступок является законосообразным и нравственным (нравственным объективно, для всех людей, а не только для тебя одного). Кант поясняет эту мысль: "...Максима - это субъективный принцип действия, который сам субъект делает для себя правилом (как именно намерен он поступать). Основоположение же долга - это то, что разум повелевает субъекту (как он должен поступать) прямо, стало быть объективно" (там же. с.134).

Итак, если твой поступок по субъективному смыслу и объективному результату соответствует закону долга, то он приобретает общечеловеческое значение, силу всеобщего закона. Максима, которая не пригодна для этого, - был убежден Кант, - противна морали. Таким образом, суть дела в конечном счете сводится к ответу на вопрос: к чему обязывает закон долга - категорический императив? Ответ Канта по сути сводится к утверждению: высший моральный долг состоит в том, чтобы чтить, сохранять и утверждать человеческое достоинство людей, и все, что способствует этому морально.

Мысль простая и очень глубокая, но Кант не мог прямо и открыто объявить ее, потому что она резко расходилась с официальной религиозной идеологией Пруссии того времени, а репутация Канта и без того было сомнительной, так как в разгар революционных событий во Франции он объявил о несостоятельности всех доказательств бытия Божьего, поэтому были серьезные опасения, пропустит ли цензура его "Метафизику нравов". Сослаться на гуманистов эпохи Возрождения он также не мог хотя бы потому, что концепция человеческого достоинства была от начала до конца религиозной, а Кант создавал светскую философскую концепцию человеческого достоинства, чем и стал знаменит. И все же в этих затруднительных условиях Кант сумел пусть не впрямую, но достаточно определенно подвести внимательного читателя к выводу, что весь смысл категорического императива в провозглашении и утверждении человеческого достоинства людей.

"Этот долг в отношении достоинства человеческого в нас, - писал Кант, - можно более или менее пояснить на следующих примерах. На становитесь холопом человека. - Не допускайте безнаказанного попрания ваших прав другими. - Не делайте долгов, если у вас нет полной уверенности, что вы сможете их вернуть. - Не принимайте благодеяний, без которых вы можете обойтись, и не будьте прихлебателями или явстецами, и уж тем более (что, правда, отличается от них только в степени) нищенствующими. Будьте бережливыми, чтобы не стать нищими. - Жалобы и стенания и даже просто крики при физической боли недостойны вас, особенно если вы сознаете, что сами в этом виноваты; ...- Склонять колени или падать ниц даже с целью показать свое преклонение перед небесными силами противно человеческому достоинству, так же как и обращение к их изображениям, ибо в этом случае вы покоряетесь не идеалу, который представляет вам ваш собственный разум, а идолу, сотворенному нами самими" (там же. с.375). Кант подобно гуманистам эпохи Возрождения поднимает понимание человека, его достоинства, на уровень духовности, но у него она имеет явный светский характер. Однако, у него нет и тени враждебной нетерпимости к религиозной духовности. Напротив, он защитил духовную честь философии от эксцессов "свинства", встречавшихся у французов XVIII века. К тому же Кант считал, что, если есть основания для веры в Бога, то они заключены в духовных потребностях нравственного человека. Для многих высоконравственных людей Бог необходим, чтобы было надежда на воздаяние в загробном мире каждому человеку по его заслугам. Без такой надежды далеко не каждый может понять и принять необходимость нравственности в мире, где, действительно, слишком часто торжествует зло и больше всего страданий выпадает на долю людей нравственных. "Истинная сила добродетели, - утверждал Кант, - это душевное спокойствие с продуманным и твердым решением исполнить ее закон. Это есть состояние здоровья в моральной жизни" (там же.с.345). А закон ее и высший принцип учения о добродетели следующий: поступай согласно такой максиме целей, иметь которую может быть для каждого всеобщим законом, - хорошо знакомый нам мотив категорического императива, теперь в новой вариации... "Согласно тому принципу, - пояснял Кант, - человек есть цель как для самого себя, так и для других, ... он не правомочен пользоваться другими"... (там же. с.350). Сделать человека (самого себя и других людей) своей целью, то есть гарантировать ему жизнь, здоровье телесное и моральное, дать возможности для самосовершенствования (по терминологии Канта, культуры телесных, душевных и духовных сил человека), обеспечить мир и благополучие в общественной жизни - во всем этом и будет реализовано человеческое достоинство людей.

Рука об руку с моралью должно участвовать в этом великом деле право. Мы уже знаем, как представлял себе Кант соотношение естественного и позитивного права, и понятно, почему он отводил решающую роль принципам естественного права. Знаменитой формуле Ульпиана "honeste vive" ("живи по праву") Кант придает такой смысл: "Будь человеком, действующим по праву ... Правовая честность (honestas iuridica) состоит в следующем: надо сохранять в отношениях с другими людьми свое достоинство как человека; этот долг выражен в положении: "Не будь лишь средством для других, будь для них также и целью". Этот долг... (есть) обязательность, основанная на праве человечества в нашем собственном лице (lex iusti) (там же. с.146).

Кант ясно видел трудности на пути внедрения принципов естественного права в позитивное законодательство. Право имеет своим объектом внешнюю сторону поступков, что же касается субъективных мотив, то, как известно, "благими намерениями вымощена дорога в ад". Есть поэтому и "строгое право", то есть такое, к которому не примешивается ничего этического, - это право в узком смысле слова, совершенно внешне право. Очевидная и верная по сути, но общая апелляция к справедливости, не подкрепленная конкретным юридическим доводом, судом не принимается во внимание, поэтому считается, что "строжайшее право - это величайшая несправедливость". С этими и им подобными азами юридической жизни мы знакомимся в сегодняшней России на каждом шагу, и порой дорого нам обходится эта наука. Кант проницательно видел в подобных казусах проявления двусмысленности права: у него есть объективные основания (перед разумом) и субъективные (перед судом), поэтому то, что мы с полным основанием считаем для себя правом, может не найти подтверждения в суде. Необходима большая кропотливая работа по совершенствованию системы правосудия, и ключом к успеху ее Кант считал принципы категорического императива - в таком подходе кроется могучий и очень полезный для нас, россиян, смысл.

Подводя итоги, сформулируем кратко ответы Канта на вопросы, в которых объединяются интересы человеческого разума.

Во-первых, познавать можно явления вещей в себе, причем познавать их научно, что обеспечивает жизнь и целесообразную деятельность людей.

Во-вторых, поступать должно, руководствуясь категорическим императивом, то есть нравственно и по праву, утверждал своими поступками человеческое достоинство, свое и всех людей, с кем имеешь дело. Только тогда ты будешь достоин человеческого счастья - не холопского и не скотского, а именно - человеческого счастья.

И, в-третьих, если у тебя не сил для душевного спокойствия и решимости исполнять закон добродетели, надейся на Бога, на его воздаяние в загробной жизни.

Философское наследие И. Канта долгое время воспринималось у нас в России согласно мнению В.И. Ленина о нем, высказанному в работе "Материализм и эмпириокритицизм" (1909). "Основная черта философии Канта, - писал Ленин, - есть примирение материализма с идеализмом, компромисс между тем и другим, сочетание в одной системе разнородных, противоположных философских направлений". (В.И. Ленин. ПСС. т.18. с.206). Можно было сказать короче (основная черта философии Канта есть эклектика) и проще (у Канта в философии своего лица не было, он прославлялся обрывками чужих учений), но в обоих случаях и в оригинале мнение Ленина несправедливо. Не соединить и примирить материализм с идеализмом старался Кант, а избавить философию от этих односторонних крайностей, заводящих ее в тупик. "Итак, величайшая и, быть может, единственная польза всякой философии чистого разума, - торжественно заявлял Кант, - только негативна: эта философия служит не органоном дл расширения, а дисциплиной для определения границ, и, вместо того, чтобы открывать истину, у нее скромная заслуга: она предохраняет от заблуждений". (т.3. с.655.).

Оригинальная, приверженная идеалам духовности и ценностям философской культуры, философия Канта очень современна, ибо основной ее замысел и ряд идей становятся понятными и убедительными именно с позиций сегодняшнего дня, с учетом опыта прошедшей за два века истории.

8.4. Георг Гегель (1770-1831)

Г. Гегель был сыном крупного чиновника. Рано и ярко заявил о себе. Главная черта его личности - неуемное стремление к знанию и пониманию. Уже в гимназические и студенческие годы он начинает собственные исследования (по античной культуре и религии, переводит на немецкий "Антигону" Софокла). Окончив теологический институт, отказывается от карьеры священника и посвящает жизнь преподавательской и научно-исследовательской деятельности. Ряд лет состоит домашним учителем сначала в аристократической, затем в богатой купеческой семьях, готовит диссертацию и защищает ее в 1801 году. В 1808 году становится директором и преподавателем гимназии в Нюрнберге, где создает свой основной труд "Наук логики" (1812-1816). В 1816 году возвращается на университетскую стезю в г. Гейдельберге и провозглашает идею о том, что прусское государство в особенности построено на разумных началах. Был замечен властями, приглашен в Берлинский университет на должность профессора философии и становится общепризнанным официальным идеологом прусской монархии. В 1821 году публикует "Философию права". В 1829-1830 учебном году Гегеля избрали ректором Берлинского университета, но в следующем, 1831 году он стал одной из жертв эпидемии холеры.

Сын чиновника, сам успешный чиновник, идеолог монархии, звавший к примирению с действительностью, становится создателем революционной науки - диалектики! Видимо, многое, но далеко не все в философии объясняется классовыми, идеологическими мотивами, и мы неоднократно убеждались, что философия прежде всего дело личностное интеллектуальное. Пример Гегеля - иллюстрация тому, как могут неожиданно и парадоксально соединиться в философии индивидуально-личностное и социально детерминированное, идеологическое. Ведь Гегель в пику французскому абсолютному материализму (да плюс еще, полемизируя с Кантом) разрабатывает систему абсолютного идеализма, как он сам ее называл - в итоге картина получилась сложная, противоречивая.

Сначала выделим аргументы Гегеля в пользу идеализма. Стержневым в его философии был принцип тождества мышления и бытия. "Бытие есть мышление", и с Парменида, впервые провозгласившего этот принцип, начинается, считал Гегель, настоящая философия. Первый аргумент - бытие человека. Люди употребляют слово "я", не придавая ему никакого особенного значения, а ведь в "я" перед нами совершенно чистая мысль. Животное не может сказать "я", это может сделать только человек, потому что он есть мышление. Мышление есть наиболее истинное в человеке. Мы чувствуем, представляем, вспоминаем и т.д., но во всем есть "я" или, иными словами, во всем есть мышление. Человек мыслит всегда, даже тогда, когда он просто созерцает, поэтому его бытие, его качественное отличие, есть мышление.

Далее, и познание человека есть, в сущности, мышление. Кант отделил наши мысли от того, что есть вещи в себе, непроходимой пропастью. Вещь в себе у него лишена всех определений чувства и мысли, но ведь это есть голая абстракция, нечто совершенно пустое, ничто. Реальную, не выдуманную, вещь в себе мы узнаем легко, она мышлению доступна. Только для мышления существует сущность, субстанция всеобщая мощь и целесообразность мира. Возвышение над чувственным, выход за пределы конечного к бесконечному - все это есть само мышление.

И философию Гегель понимал по-другому, нежели Канта. Для него она есть мыслящее рассмотрение предметов, она обращена к миру и призвана дать человеку истину о нем. Все познает - и искусство, и наука, и религия - но только философия способна дать полную, абсолютную истину.

Наконец, к выводу о том, что бытие есть мышление, приводит вся история познания мира, свидетельствующая, что бытие мира в сущности есть тоже мышление, но только не человеческое, а сверхчеловеческое, объективное, Божественное.

Гегель сам был энциклопедически образованным человеком и к тому же учитывал опыт многотомного исследования Иоганна Гердера (1744-1803) "Идеи к философии истории человечества". В истории познания природы Гегель уловил определенную последовательность, закономерные этапы. То же самое усматривается в истории человеческого общества, и все вместе доказывает, считал он, разумное содержание действительности. "Все действительное разумно, все разумное действительно", - гласит знаменитая формула Гегеля.

Поясняя ее, Гегель указывал, что действительное - это не все существующее, а только необходимое, закономерное. Необходимое же в природе и обществе есть проявление Божественного разума, то есть, идеи. Наука приходит к этому выводу, обнаруживая, что все в мире состоит из материи и формы (категории нам знакомые, вспомните Аристотеля и Бэкона). Материя, по Гегелю, это "вещность", без формы она голая абстракция, не обладает самостоятельным существованием, нигде в опыте не встречается. Форма у Аристотеля - активный, деятельный способ организации материи, у Бэкона - закон действия материальных объектов. Гегель различал внешнюю и внутреннюю форму. Внешняя - способ организации, фигура, очертания, пространственные характеристики. И внутренняя, которая не приходит в материю извне и содержит в себе смысл, необходимость, закономерность, предназначение материальных объектов. Мало того, она носит принцип материи в себе, внутри самой себя - эта свободная и бесконечная форма есть понятие. Истина вещей заключается в том, что единичные чувственные предметы суть лишь видимости, явление, выражающее сущность - понятие. Соответствие вещи своему понятию и есть истина. Итак, заключает Гегель понятие есть истинно первое, и вещи суть то, что они суть, благодаря деятельности присущего им и открывающегося в них понятия. Нетрудно заметить, что конструкция, предложенная Гегелем, повторяет кантовскую (явления и вещь в себе), но только "явления" у Гегеля - это реальные вещи, а "вещь в себе" - их сущность, понятие и главное, по Гегелю, что сущность является, а явление существенно", то есть познание истины вполне возможно.

Вот почему все действительное разумно - его необходимость имеет разумный, понятный смысл. Ну а все, что есть разумного в человеческих представлениях, уходит своими корнями в разумную идеальную основу мира и рано или поздно обязательно станет действительным. Надо только набраться терпения, смирения, и ждать.

Понятия как идеальные сущности вещей и явлений мира первоначально возникают и существуют в лоне абсолютной идеи. Гегель выстраивает свою систему универсального объяснения мира, которая распадается на следующие три части: 1. Логика - наука об абсолютной идее "в себе и для себя", то есть как таковой. 2. Философия природы - наука о идее в ее инобытии. 3. Философия духа - наука о идее, возвращающейся в с самое себя из инобытия.

Первоначально идея существует сама по себе и ее деятельности заключается в том, что она сама себя мыслит, вырабатывая одну за другой категории основные понятия - от самой простой до самой сложной. В итоге возникает система категорий, которую Гегель представил в "Науке логике". Начинается она с категории "бытие", причем берется бытие в самом абстрактном значении как простая констатация существования без знания того, что и как существует. В таком значении бытие не отличается от своей противоположности, то есть "ничто", и переходит в нее. Единство бытия и ничто, их взаимные переходы дают третью категорию - становление (первое конкретное понятие), которое реализуется как наличное бытие (нечто). Затем следуют определения наличного бытия (качество, количество, мера) и переход к сущности (тождество, различие, противоположность и противоречие). Противоречия сущности разрешаются в основании - основе существования и вещи. Далее следуют явления, форма, содержание, отношение и переход к действительности, которая раскрывается через необходимость, причинное отношение и взаимодействие. Наконец, наступает самое главное, появляются наиболее содержательные категории, которыми может заниматься только философия, это - понятие, которое выступает в трех формах: как субъективное понятие (понятие как таковое, суждение и умозаключение). Как объект (механизм, химизм, теология) и как идея (жизнь, познание, Абсолютная идея). Таким образом, самомышление Абсолютной идеи есть развивающийся процесс самопознания ее. Он подчиняется диалектике, ее законам.

Диалектика не является новостью в философии. Гегель напоминает об иронии Сократа и диалогах Платона, отмечает заслугу Канта, который напомнил о диалектике своими антиномиями разума. Сам Гегель видит в диалектике движущую силу всякого развертывания мысли. Диалектическое является вообще принципом всякого движения, всякой жизни и всякой деятельности в сфере действительности (разумно необходимого). Оно есть также душа всякого научного познания. Например, метафизик (антидиалектик) рассматривает жизнь и смерть как два отдельных друг от друга свойства человека: быть живым, а также быть смертным. Но истинное, диалектическое, понимание состоит в том, что жизнь как таковая носит в себе зародыш смерти и что все конечное в себе противоречиво.

Все, что нас окружает, может рассматриваться как пример диалектики, утверждал Гегель. Диалектика имеет силу во всех областях и образования природного и духовного мира. Они проявляются в движении небесных тел и метеорологических процессах. Она присутствует в правовой области: Абстрактное право, доведенное до крайности, переходит в несправедливость (есть пословица: "высшее право - высшее бесправие"). В политике две крайности - анархия и деспотизм - взаимно переходят друг в друга. Осознание диалектики в области нравственности мы находим в известных пословицах: гордыня предшествует падению; что слишком остро, то скоро притупляется и т.д. Чувства, как физические, так и душевные, также имеют свою диалектику: крайняя печаль и крайняя радость переходят друг в друга; сердце, переполненное радостью, облегчает себя слезами, а глубочайшая скорбь иногда проявляется улыбкой.

Очень интересно и убедительно демонстрировал диалектику Гегель, но главной его заслугой было открытие трех основных законов диалектики: Закона перехода количества в качество (и обратно, качества в количество). Закона противоречия и закона отрицания отрицания. Первый закон характеризует форму любого развития, и с переходом количества в качество мы встречаемся на каждом шагу, а действие его известно с глубокой древности ("будет ли куча зерен, если добавить одно зерно?", "станешь ли ты лысым, если на голове твоей выпадет один волосок?"). В наше время преимущества качественно новой техники и технологий никому не надо доказывать, проблема в том, как их обеспечить.

Сложнее Закон противоречия - здесь Гегель показал границы формально-логического запрета противоречий для правильной мысли: оказывается, "все вещи противоречивы в самих себе", то есть сущность любой вещи противоречива, и если мы не замечаем в вещах противоречий, то мы не понимаем их сущности. Противоречие есть критерий истины, - как гром среди ясного неба прозвучало утверждение Гегеля, - отсутствие противоречия - критерий заблуждения". Роль противоречия Гегель определил так: "Противоречие есть корень всякого движения и жизненности; лишь поскольку нечто имеет в самом себе противоречие, оно движется, обладает импульсом и деятельностью".

Сама жизнь, и особенно в ХХ веке, не оставляет никаких сомнений в такой роли противоречий как источник движения и развития. Но вместе с тем та же жизнь убеждает, что противоречия вполне могут и погубить не только отдельный общественный строй, но и все человечество. И дело не в том, что есть какие-то "смертельные" и "живительные" противоречия (в советские времена так различали "антагонистические" и "неантагонистические" противоречия, - первые должны погубить капитализм, а вторые развивают социализм). Жизнь показала, что любые противоречия, если не понимать и не разрешать их вовремя и умело, становятся гибельными как запущенная болезнь. Гегель в принципе понимал это, рассуждая: "Противоречие - вот что на деле движет миром и смешно говорить, что противоречие нельзя мыслить... (но) противоречием дело не может закончиться и оно (противоречие) снимает себя само через себя". Смысл подчеркнутых нами слов Гегеля в том, что противоречие тогда движет миром и является источником развития, когда оно наводит разрешение в формах своего движения, то есть когда противоположности могут дополнять друг друга и сотрудничать или между ними появляются опосредствующие звенья. Мы же знаем о политике социального партнерства, практикуемой в развитых странах, известна со времен Аристотеля и роль среднего класса для стабильности и процветания общества - все это иллюстрации к мысли Гегеля.

Закон отрицания отрицания не вошел в перечень "основных черт марксистского диалектического метода", предложенный И.В. Сталиным. Чем же он мог не понравиться? По Гегелю, развитие есть процесс отрицания старого новым. Это Сталина устраивало, еще добавлялся тезис о неодолимости нового. Далее, Гегель различал метафизическое отрицание (отрицание как уничтожение старого) и диалектическое отрицание, сохранявшее преемственную связь между старым и новым. Здесь было сложнее, ибо как относились к дворянской и буржуазной культуре, к буржуазной интеллигенции - известно. Выход нашелся: в новом могут сохраняться до поры до времени отрицательные явления старого как "пережитки прошлого в сознании и быту людей". Но, наконец, в законе был момент, оказавшийся неприемлемым: победившее новое в свою очередь устаревает и подвергается отрицанию - получается отрицание отрицания, в результате которого происходит как бы возврат к старому, но на новом уровне. Хорошо было Ф. Энгельсу, излагая этот закон в "Анти-Дюринге" приводить такой классический пример: на заре истории была общественная собственность, затем она была подвергнута отрицанию со стороны частной собственности, а в результате победы социализма произойдет отрицание отрицания и снова появится общественная собственность. Социализм победил, коммунизм построим, а дальше что? Какое будет отрицание отрицания? К чему возврат? - кошмарные по тем временам вопросы. И чтобы они не возникали, самое "верное" сделать вывод, будто бы такого закона и не было. Только после 1956 года гегелевский закон отрицания отрицания был воскрешен, но поучительный смысл его так и не был понят. Смысл в том, что есть изменения обратимые и изменения необратимые (простейший пример: клиническая и биологическая смерти), возвраты к старому становятся невозможными только после изменений необратимых. Именно таких необратимых социалистических изменений в экономической и политической жизни советского общества так и не произошло, отсюда все остальное.

Открыв и поняв основные законы диалектики, Гегель превратил диалектику в науку мировоззренческое и познавательное значение которой со временем только нарастает. Мы можем констатировать, что гегелевские законы великолепно выдерживают испытание временем и историческим опытом. Откуда только берутся философские пигмеи, уверяющие, что диалектика "устарела"?!

Однако вернемся к Абсолютной идее. Мы оставили ее, когда она завершила самопознание и пришла к категории "Абсолютная идея" Познание идет, считал Гегель, от абстрактного ко все более конкретному. "Абстрактной истины нет, истина всегда конкретна" - прекрасный афоризм и очевидно, что истина, им выраженная, тоже конкретна. Цепь категорий - это вехи, которыми размечен путь познания. И все категории - это категории диалектики, а категории парные (единичное и общее, формы и содержание, сущность и явление, причина и следствие, необходимость и случайность, возможность и действительность) являются неосновными законами диалектики, существенно важными для научного познания.

Каким образом ведет себя познавшая себя Абсолютная идея? - она производит свое инобытие, природу. Философски внятно объяснить сие Гегель, конечно, не мог, и понятно почему. На долю природы в системе Гегеля досталось лишь разворачивать определения Абсолютной идеи в пространстве. В творчестве, созидании нового, ей было отказано, что существенно расходилось с представлениями о природе, которые утвердились в философии и науке со времен Бэкона, Декарта и Спинозы. Соответственно принижалась Гегелем роль естествознания - и это очень скоро откликнется.

Возможность творчества нового восстанавливается с появлением Духа, человека и его Сознания и, следовательно, Истории. Правда, творчество разворачивается как познание и созидание форм общественной жизни в заранее определенных, заданных границах, ибо в этом творчестве Идея возвращается из инобытия в свое бытие. Прослеживая развитие философии, науки, искусства, религии, Гегель сделал множество интереснейших наблюдений, обобщений и открытий, но, следуя логике своей системы, приходит к заключению, что в созданном им учении человеческие возможности познания Абсолютной идеи исчерпаны, и отныне за всеми справками и ответами по всем проблемам познания следует обращаться к нему. Так Гегель завершает сои грандиозные исследования "панлогизмом" (пан - все по-гречески), согласно которому "если факты противоречат теории, то тем хуже для фактов". Символично: в своей диссертации (1801). Гегель из общих соображений, логичных, конечно, доказывал, что между Марсом и Юпитером бессмысленно искать небесное тело, но за несколько месяцев до защиты Гегелем диссертации итальянский астроном Пиацци открыл между Марсом и Юпитером Цереру. Если бы этот конфуз хоть как-то повлиял на защиту, возможно, Гегель стал бы более осмотрительным в своей логике. И все же мы должны быть бесконечно благодарны Гегелю за то, что он сделал для диалектики, несмотря на все издержки его системы.

Всемирную историю (а только ею занимался Гегель) он трактовал как прогресс в сознании свободы и разделял на четыре периода: 1) Восточный мир (Китай, Индия, Персия, Египет); 2) Греческий мир; 3) Римский мир; 4) Германский мир. Специфика каждого периода определялась "духом народов". Восточные народы не знали, считал Гегель, что человек как таковой свободен. У них один (деспот) свободен, все остальные не свободны. У греков сознание свободы появилось, но было ограничено: свободны только некоторые, ибо есть и рабы. По Гегелю, древние греки в духовном отношении еще зависели от естественных условий, и задачей их народного духа было формирование прекрасной индивидуальности преимущественно средствами искусства. Здесь царит гармония индивидуальных и общественных интересов.

Целью римского народного духа было формирование личности, как носителя правовых отношений. Индивид (кстати, так Цицерон перевел на латынь греческое слова "атом") здесь превращается в абстрактное физическое лицо "с юридическими правами". Этим отдельным атомам противостоит один человек - римский император. Народный дух здесь в состоянии разорванности и ищет выхода в философии и христианской религии.

Через христианство дух, наконец, приходит к германскому миру. Лишь здесь было осознано, что свобода есть основное свойство человеческой природы, и лишь здесь свободными становятся все. Прусский общественный строй как идеальный и прусская монархия как идеальное государство - таков завершающий высший этап всемирной истории по Гегелю. Комментарии здесь излишни. Чтобы не заподозрить Гегеля в чем-то нехорошем, постараемся все-таки понять, почему он приходит к такому выводу.

Государство для него есть "действительность нравственной идеи". Каждый индивид нравственен лишь постольку, поскольку он член государства. Для немцев с их фантастической приверженностью к порядку такое сближение нравственности и государства, видимо, естественно, тем более, что Гегель своеобразно различал мораль и нравственность: мораль - внутреннее убеждение человека, его субъективное понимание долга и совести, а нравственность - это моральные ценности (долг, совесть), получающие объективную основу в отношениях между людьми в семье, гражданском обществе и государстве. Там самым долг, например, наполняется конкретным, реальным содержанием как, скажем, обязанности членов семьи друг перед другом за сохранение семьи и т.п. Гегель был убежден, что такой реалистический и практический подход принципиально лучше того, что предлагал Кант. Мораль Канта слишком строга, требует невозможного и уводит человека от действительности. Человек должен признать объективную реальность и действовать, подчиняясь существующему миру и его законам. Он, по Гегелю, исполняет свой долг не тогда, когда он произносит возвышенные речи о долге, а тогда, когда он действует.

Вот мы и до сути добрались - до духовности и отношения к ней. Ситуация в полемике Гегеля против Канта нам понятна и очень знакома по сегодняшней жизни как столкновение "людей дела" с "мечтателями и фантазерами". Прежде, чем познакомимся с отношением Гегеля к духовности, несколько штрихов, характеризующих реалистическую практическую хватку Гегеля. Главное в воспитании детей - дисциплина, чтобы сломить своеволие детей, истребить в них чисто чувственное и природное. "Играющая педагогика" может вызвать у детей дерзкое умничанье и самомнение. Дети должны воспитываться в духе послушания и подчинения авторитету.

Нравственная идея реализуется в государстве прежде всего в виде государственного аппарата. Гегель расточает похвалы по адресу государственных чиновников: они являются средоточием государственного сознания и наиболее выдающейся образованности. Демократию Гегель отрицает, нравственная идея получает полное развитие только в конституционной монархии - опорой трона и общества является "сословие природной нравственности" - дворянство. Войны между государствами неизбежны и...полезны: "высокое значение войны", считал Гегель, в том, что она сохраняет нравственное здоровье народа и предохраняет от гниения, которое непременно было бы следствием продолжительного, а тем паче вечного мира. Снова резкое расхождение с Кантом.

Теперь нас не удивит неприятие Гегелем традиционного понимания духовности, которое философски оформил Кант. Для него духовность, толкующая о человеческом достоинстве и идеалах, слишком возвышенна и непонятно как связана с жизнью. И "нет ничего унизительного в том, что мы живем, и нам не противостоит никакая высшая духовность, в которой мы могли бы существовать". (Гегель. Соч.т.VII. с.142-143). Вместе с такой духовностью Гегель решительно отвергает и естественное право: государство, по его мнению, не является страховым учреждением, и оно создано вовсе не для обеспечения охраны свободы личности и собственности, не служит отдельным личностям.

Вам это что-либо напоминает? Да, конечно, вспоминаются французские материалисты XVIII века с их отрицанием духовности. Все, казалось бы, разное - время, поводы, отношение к религии, - а результат один. Почему? Да потому, что подтвердились опасения Канта по поводу односторонних крайностей в философии: "абсолютный материализм" и "абсолютный идеализм" противоположными путями приходят к одному результату, наносящему ущерб философской культуре.

Справедливости ради следует сказать, что у Гегеля было взамен традиционному свое понимание духовности, и его надо знать, так как оно до сих пор сохраняет влияние. "Высшей ценностью для человека является его жизнь, во всем разнообразии ее проявлений, поэтому он имеет полное право делать свои потребности своими целями. По Гегелю, человек единственно на том основании, что он живое существо, имеет право на человеческое счастье, и никто не может осудить его, если он стремится к своему счастью.

Если Кант считал, что человек должен стать достойным человеческого счастья (контролировать свои чувственные влечения и следовать моральному закону), то Гегель, оценивая эти требования слишком строгими, для многих непосильными, потому ненужными, предлагает свою концепцию, как он считает, более простую, доступную, реалистическую. Пусть так, согласимся с Гегелем, но где тогда гарантия, что человеческое счастье по его рецепту не окажется скотским, "свинским счастьем". Такую гарантию Гегель видел в разумности человека, его способности познавать истину. Если человек не способен познать истину, то он лишается как интеллектуальной, так и нравственной ценности и достоинства. Но среди последователей Гегеля, таких людей нет и быть не может, ведь в его учении миру дарована "полная истина в последней инстанции".

Духовность в понимании Гегеля есть свойство человеческого сознания, присуще ему в той мере, в какой человек мыслит. Не мыслить человек, оставаясь человеком, не может: мышление есть его бытие. Отсюда все люди духовны, только в разной степени. И нравственный облик человека определяется тем, насколько он сумел понять разумность правил поведения в семье, гражданском обществе и государстве. Формы общественного сознания Гегель располагал в следующем порядке: сначала искусство (здесь Дух созерцает себя в полной свободе), затем религия (это Дух благоговейно представляет себя) и философия (Дух, мыслящий свою сущность и познающий ее). Получалось, что религия уступает философии, - это был острый идеологический момент, в который Гегель старался как-то оправдаться, но из-за которого, очевидно, его так и не избрали в Прусскую Академию наук.

Таким образом, Гегель дал чрезвычайно расширительное истолкование духовности и явно недооценил нравственные начала в ней и ценности религиозной духовности. И здесь ущербно сказалась односторонняя крайность абсолютного идеализма. Кстати, можно заметить сходство гегелевского понимания нравственности с "разумным эгоизмом" абсолютных материалистов, - еще один пример того, что и в философии крайности сходятся.

Для Гегеля право есть бытие свободы и у Канта свобода является высшим принципом морали и права. Оба ищут условие, при котором свобода становится достоянием всех. Кант находит его в субъективной установке человека не нарушать права человека и следовать категорическому императиву. Для Гегеля свобода есть познанная необходимость общественных связей и отношений, гарантирующих сосуществование и плодотворное сотрудничество людей. Прусская конституционная монархия потому идеальна, что она снимет, надеялся Гегель, все противоречия в обществе. У Гегеля, как видим, акцент на внешних объективных условиях свободы. Оба подхода, субъективный и объективный, имели право на существование, что доказывалось дальнейшей историей правовых учений, в наше время настойчиво пробивает себе дорогу стремление соединить оба подхода в целостной концепции свободы.

Парадоксальная противоречивость философии Гегеля предопределила крайнюю противоречивость ее исторической роли. К. Маркс назвал Гегеля своим учителем, а идеологи фашизма числили Гегеля среди своих идейных предшественников. Маркс учился у Гегеля диалектике, а фашистские идеологи имели в виду националистические, тоталитарные и милитаристические идеи Гегеля. Нетрудно понять, почему наследие Гегеля было и остается объектом принципиальных теоретических споров и острых идеологических дискуссий. Сложнее уразуметь, почему при таком могучем интеллекте Гегель допускал такие, с нашей точки зрении, ляпсусы. Ведь в своей антропологии Гегель решительно не соглашается с теориями расового превосходства и различением человеческих пород на привилегированные и бесправные. То же самое он утверждал и в отношение наций. Об особенностях немецкого национального характера он писал: "Про нас идет слава как про глубоких, но часто неясных мыслителей. Мы желаем понять глубочайшую природу вещей и их необходимую связь; в науке поэтому мы приступаем к делу в высшей степени систематически, но впадаем при этом нередко в формализм внешнего, произвольного конструирования. Наш дух вообще в большей степени, чем дух какой-либо из европейских наций, обращен внутрь себя. Мы живем преимущественно сокровенной глубиной нашей души (Gemut) и мышления" (Соч. т.III. с.81). Все так, замечательно верно и объективно. Но есть еще внешняя повседневная, житейская сторона, игнорировать которую нельзя, тем более для Гегеля с его реалистическим и практическим взглядом на вещи. Об этой стороне хорошо сказал другой немец - Фридрих Энгельс.

Выясняя, почему Гегель пришел к выводу о сословной монархии как осуществлении Абсолютной идеи, Энгельс писал: "...Специфической формой этого вывода мы обязаны, конечно, тому обстоятельству, что Гегель был немец и, подобно своему современнику Гете, не свободен от изрядной доли филистерства. Гете, как и Гегель, был в своей области настоящий Зевс - олимпиец, но ни тот, ни другой не могли вполне отделаться от немецкого филистерства". Термин "филистерство" имеет в наших словарях несколько близких по смыслу значений: мещанство, ханжество, узость обывательского кругозора, безразличие к интересам общества. Но, сдается, это перевод с явным русским акцентом и не ясно, какое отношение он имеет к немцам. Обратимся к тем специфическим значениям, которые имеет этот термин в немецкой культуре. Выясняется, что филистерами называли студенты немецкого университета горожан, презрительно относившихся к ним, будто бы бездельникам. Артур Шопенгауэр (1788-1860), видный немецкий философ, яркий противник Гегеля, понимал филистерство как отсутствие или забвение духовных интересов - в этом, думается, суть, которая содержится в скрытом еще и в нашем русском переводе.

Теперь мы можем уловить специфику немецкого филистерства и его своеобразие по сравнению с русским мещанством. Недостатки часто являются продолжением достоинств. Так и здесь: немецкое филистерство появляется как продолжение общепризнанного достоинства немецкого национального характера. Сам Гегель отметил формализм произвольных конструкций, нередко свойственных немецкой мысли (соответственно, и жизни), но он не заметил еще один недостаток, которому тоже был привержен, - возникающую на основе гипертрофированного представления о возможностях и роли мышления недооценку духовно-нравственных устоев человеческой жизни. Другими словами, немецкое филистерство во всем полагается на просвещенный наукой здравый смысл, для которого истинные духовно-нравственные ценности выглядят помехой в реальной практической жизни. У русского мещанства при той же сути другой вид: выражая крайнюю противоречивость русской души, оно погрязает в сугубо личных, меркантильных и карьерных расчетах, но ханжески, лицемерно прикрывает свою бездуховность нарочитой внешней добродетельностью и набожностью.

Факт остается фактом. Отдавая дань филистерству, Гегель оставил поводы цепляться за свое наследие разного рода реакционерам. Но тоже факт, - и несравненно более значительный и важный - что провозглашенные Гегелем диалектические идеи вошли в золотой фонд философской культуры.

8.5. КАРЛ МАРКС (1818-1883)

К. Маркс открыто объявил себя учеником Гегеля как великого мыслителя-диалектика и вместе с тем признавал большое влияние Л. Фейербаха на формирование его философской концепции.

Видный немецкий философ Людвиг Фейербах (1804-1872) первым восстал против засилья гегелевского абсолютного идеализма, увидев в нем переряженную в философские одежды религию. Он также выступил с критикой христианской религии, которая, по его мнению, проповедует иллюзорное счастье на небе взамен действительному счастью на земле. От гегелевской абсолютизации мышления и логики Фейербах звал к живому чувственному созерцанию мира, а оно утверждает человека, считал он, на позициях материализма. Исторической заслугой Фейербаха в советской историографии философии считалось, что он восстановил материализм в его правах. Аргументы в пользу материализма он находил в природных основах жизни человека, поэтому его материализм называют антропологическим. Что же касается общества, то Фейербах считал принцип материализма здесь неприемлемым, имея в виду печальный опыт вульгарного материализма (середина XIX века, немецкие врачи и естествоиспытатели Л. Бюхнер, К. Фогт и Я. Молешотт), высшим откровением которого были утверждения, что мысль - это физиологический продукт деятельности мозга ("мозг вырабатывает мысль как печень вырабатывает желчь") и что "человек есть то, что он есть". Отвергнув все это, Фейербах считал определяющим фактором общественной жизни и истории человечества религию. История до сих пор не дала людям счастья и благополучия потому, что религии, которым следовали люди, были ложными. Фейербах предлагал человечеству "истинную религию": девиз христианства "Бог есть любовь" надо обернуть - "Любовь есть бог", а в любви человек человеку бог (вернее было сказать - кумир). Вот так просто жизнь преобразиться, только возлюбите друг друга, люди. И поскольку Фейербах вместе с христианством отбросил религиозную духовность и духовную любовь, из его затеи получалось или нечто сумбурное, или откровенно мерзкое. В морали он вместо кантовского требования быть достойным человеческого счастья, провозгласил основой морали непосредственное стремление каждого человека к счастью, как оно ему лично представляется. Надо только помнить о естественных последствиях своих поступков (о тяжелом похмелье, об опасности заразиться чем-нибудь и т.п.) и не мешать такому же стремлению к счастью других людей - вот и вся нравственная премудрость человеческой жизни по Фейербаху. И если к этому добавить, что Фейербах не понял и не принял гегелевскую диалектику, то общий уровень его философии очевиден: даже ее сторонники признавали, что Фейербах ярок, но не глубок. Именно яркость его деклараций производила в то время потрясающее впечатление. Среди тех, кого пробудила и вдохновила проповедь Фейербаха, был и Маркс.

Карл Маркс - единственный профессиональный философ среди тех, кого называли "классиками марксизма - ленинизма" (Маркс - Энгельс - Ленин - Сталин), причем философ высочайшего класса. К тому же признанный выдающийся ученый - экономист, тоже единственный среди них. Сын адвоката, он учился на юридическом факультете сначала Боннского (1835-1836 г.г.), а затем Берлинского (1836-1841 г.г.) университетов. Его особенно интересовало уголовное и гражданское право, но увлекали больше всего философия и история. Он задумал было разработать философскую концепцию права, написал труд в триста страниц, но тем, что получалось, остался не доволен и переключился на тщательное изучение античной философии. В 1839-1841 г.г. он работал над диссертацией на тему "Различие между натурфилософией Демокрита и натурфилософией Эпикура", за которую ему была присвоена ученая степень доктора философии. Перед ним открывалась перспектива занять профессорскую кафедру, он готовил курс по логике, но жизнь распорядилась его судьбой по другому.

В 1841 году в стране происходит резкий поворот к реакции: взошел на престол новый король Фридрих-Вильгельм IV, сменился министр просвещения, был издан закон о цензуре, ужесточены идеологические требования к преподаванию, теперь пресекаются даже намеки на атеистические воззрения. Дерзким вызовом всему этому стал появившийся в печати анонимный памфлет, в котором доказывалось, что Гегель, по прежнему считавшийся официальным философом прусского государства, на самом деле был...атеистом. Скандал разразился необыкновенный, и нетрудно было догадаться, что автором памфлета был кто-то из членов "Докторского клуба" - объединения молодых гегельянцев, которые превыше всего ставили диалектические идеи Гегеля. Одним из ярких лидеров клуба вместе с Б. Бауэром (автором памфлета) был К. Маркс, который написал разгромную статью против закона о цензуре. Словом, профессорская кафедра стал для него недоступной, и начинается его активная общественно-политическая (публицистическая, издательская и организаторская) деятельность. Однако он сумел, вопреки всем тяготам жизни постоянного политического эмигранта, блистательно реализовать себя и как философ, и как ученый. Гегельянцем он был своеобразным: его не устраивала абстрактная, вне мира стоящая абсолютная идея, и был он сторонником реальных идей, выражающих логику реальных вещей и дел. Проповедь Фейербаха он воспринял поэтому совершенно естественно и становится материалистом, сохраняя при этом - в отличие от Фейербаха - верность диалектике. Основные философские сочинения Маркса появились в 40-х г.г. XIX века: "К критике гегелевской философии права" (1843), "Экономическо-философские рукописи" (1844), "Святое семейство" (1845, совместно с Ф. Энгельсом), "Тезисы о Фейербахе" (1845), рукопись "Немецкая идеология" (1845-1846, совместно с Ф. Энгельсом), "Нищета философии" (1847).

Философские идеи присутствуют во всех сколько-нибудь значительных работах Маркса и особенно, конечно, в "Капитале", что делает его философское наследие необычайно разносторонним и содержательным. Перед тем как в рамках нашего курса обратиться к нему, считаю необходимым обратить внимание читателей на обстоятельство, которое до сих пор или замалчивалось, или принижалось. В 1882 году Маркс узнал, как излагаются и трактуются его идеи во Франции. Среди французских марксистов были очень близкие ему люди Ш. Лонге и П. Лафарг, его зятья. Возмущению Маркса не было предела: всё не так, как следовало бы. И он сказал с досадой: "Что касается меня, то я во всяком случае не марксист" (см. "Воспоминания о Марксе и Энгельсе". М. 1956.с.369; Ф. Меринг. Карл Маркс. История его жизни. М.1957.с.551).

В нынешних учебниках по философии имя Маркса или вообще не упоминается (бывает, к сожалению, и такое) или скрыто за рубрикой "философия марксизма". Но позволительно спросить; какого марксизма? Русского (ленинского)? Китайского (маоистского)? Югославского? и т.д. - много их было и сейчас ещё есть. Крайне прискорбно, о философии Карла Маркса как таковой речи вообще не идёт. Правда она и в самом деле ещё слабо выявлена и изучена - мешают до сих пор шаблоны "марксизма-ленинизма" и прочих марксизмов.

Вслед за Марксом не считая себя "марксистом" любого толка, автор хотел бы показать, насколько содержательны, интересны и чрезвычайно актуальны оригинальные философские идеи К.Маркса.

Исторической заслугой Маркса было обоснование им материалистической диалектики - метода по своей основе противоположного идеалистической диалектике Гегеля. "Мой диалектический метод по своей основе, - писал Маркс, - не только отличен от гегелевского, но является его прямой, противоположностью. Для Гегеля процесс мышления, который он превращает даже под именем идеи в самостоятельный субъект, есть демиург (творец, создатель - В.Г.) действительного, которое составляет лишь его внешнее проявление. У меня же, наоборот, идеальное есть не что иное как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней". (К. Маркс, Ф. Энгельс. Собрание сочинений. 2-ое изд.т.23.с.21).

Эта противоположность методов Гегеля и Маркса в советское время толковалась очень просто: по Гегелю развивается только идея, духовное, а по Марксу - развивается и природа, материальный мир. Но мы помним, что, согласно по Гегелю, "всё, что нас окружает, может рассматриваться как пример диалектики", поэтому такой упрощённый вариант не проходит. Суть же дела в том, как понимается сама диалектика. Для Гегеля она есть движущая сила развёртывания мысли, души всякого истинно научного познания, истинная природа вещей, поскольку они действительны (т.е. разумны, необходимы). Маркс соглашался и высоко ценил гегелевское понимание диалектики познающей мысли, но считал неправомерным перенос особенностей этой диалектики на весь объективный мир. Следует различать диалектику познания и диалектику мира в целом, т.е. гносеологический и онтологический аспекты диалектики. И там, и там действуют, конечно, одни и те же законы диалектики, но действуют они по-особенному в процессе познания и в объективной действительности. Гегель исследовал только гносеологический аспект диалектики и абсолютизировал его, - отсюда и брали своё начало все странности его диалектики. Маркс не согласился с гегелевским переносом особенностей диалектики познающей мысли на весь объективный мир - в этом заключалась, по его мнению, суть мистификации, которой Гегель подверг диалектику. Для Маркса же исходным является диалектика объективного мира, а диалектика познающей мысли (идеальное) есть то же объективное (материальное), пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней.

Центральной в диалектики является идея противоречия как источника движения и развития. Сущность всегда противоречива, - совершенно верно утверждал Гегель ("Мистификация, которую претерпела диалектика в руках Гегеля, - отмечал Маркс, - отнюдь не помешала тому, что именно Гегель первым дал всеобъемлющее и сознательное изображение её всеобщих форм движения" - см. там же). Неизбежно противоречивой становится и действительно познающая мысль (противоречия есть, по Гегелю, критерий истины). Противоречие есть взаимоотношение противоположностей, их единство (их необходимая взаимосвязь, делающая их данными, именно такими противоположностями) и их взаимоотрицание ("борьба"). В противоречии противоположности взаимно уничтожают друг друга и одновременно - друг без друга существовать не могут.

Как разрешаются противоречия познающей мысли, когда у каждой точки зрения есть своя фактическая основа и доводы? Нам это хорошо известно из истории философской мысли: такие противоречия ведут к синтезу противоположных точек зрения и выходу на новый уровень познания проблемы. Подобные синтезы в истории философии и науки видел и осознавал Гегель. Самый простой пример такого синтеза в современной нам науке известен всем: вспомним её вывод о корпускулярно-волновой природе света. Таким образом, история и современность свидетельствуют о том, что противоречия познающей мысли разрешаются синтезом противоположностей, т.е. таким их единством, в котором они соединяются в единой новой концентрации и противоречие между ними исчезает. Всё это прекрасно видел и понимал Гегель, когда он провозгласил, что единство противоположностей есть суть диалектики. Маркс вносит существенное уточнение: это суть диалектики познания, познающей мысли. В объективной реальности, в жизни, противоречия разрешаются, в конечном счете, только через борьбу противоположностей. Перед нами два существенно разных понимания того, как действует главный закон диалектики, и очевидно, что концепция Маркса объемнее, содержательнее гегелевской, которую она включает в себя как материалистически истолкованный момент.

У нас есть возможность увидеть все это на юридическом материале, обратившись к "Критике гегелевской философии права" Маркса (1843 г.) Маркс решительно не согласился с тем, что государство есть действительность нравственной идеи, а семья и гражданское общество действительны только благодаря государству. Напротив, утверждал он, семья и гражданское общество суть необходимые условия и предпосылки государства. Но откуда Гегель берет свой вывод вопреки очевидным фактам? - Из своей философии, которая в сущности есть "логический, пантеистический мистицизм", создающий лишь видимость действительного познания.

Мистикой (от греч. "таинственный") в философии принято называть непосредственное общение со сверхестественным божественным, Абсолютом. Мистицизм - это учение, объясняющее такое общение и указывающее пути к нему. Пантеистический (буквально - "все обожествляющий") - в учении Гегеля таким началом была Абсолютная идея, философски интерпретированный Бог. Не исследовал реальную действительность Гегель, а конструировал ее облик по образцу Идеи, раскрывающей содержание идеи системы категорий.

Маркс направил свою диалектику по другому пути - по пути объективного исследования того, что есть в реальной действительности, не прибавляя к ней и не упуская в ней ничего. Он показал, что государство вовсе не разрешает все противоречия между ним и гражданским обществом с помощью сословий как опосредствующих звеньев. Сословия лишь маскируют, скрывают до поры до времени противоречия, не более того. А между тем в обществе постепенно созревают действительные крайности, рвущиеся к решительной борьбе. Представительный строй будет шагом вперед, ибо он не скрывает, а обнаруживает противоречия общественной жизни. Нетрудно понять, что здесь - исходный пункт движения мысли Маркса к выводу о том, что право (он имел в виду буржуазное право) есть лишь возведенная в закон воля господствующего класса ("Манифест - коммунистической партии", 1848 г.). Но и тогда, в начале пути, Маркс ясно видит методологический источник рассуждений Гегеля: "Главная ошибка Гегеля заключается в том, что он противоречие явления понимает как единство в сущности, в идее" (Соч. т.1, с.324.). Методологические уроки, которые извлекал Маркс из полемики с Гегелем, очень поучительны и сейчас: "... Подлинно философская критика современного государственного строя не только вскрывает его противоречия как реально существующие, но и объясняет их; она постигает их генезис, их необходимость. Она их постигает в их специфическом значении" (там же. с325).

Маркс никогда не зацикливался на сугубо классовом содержании права. Для него очевидно, что у права есть и общесоциальные, человеческие, естественные начала. Если Гегель отвергал естественно-правовую теорию, то Маркс считал, что человеческие естественные начала права ясно обнаруживаются в демократии, так же отвергнутой Гегелем. "Демократия, - писал Маркс, - есть разрешенная загадка всех форм государственного строя. Здесь государственный строй приводится к своему действительному основанию, к действительному человеку и действительному народу и утверждается как из собственное дело" (там же. т1. с.252). И далее самое интересное и важное: " В демократии не человек существует для закона, а закон существует для человека; законом является здесь человеческое бытие, между тем как в других формах государственного строя человек есть определяемое законом бытие. Таков основной отличительный признак демократии" (там же). Что это как не формулировка категорического императива И. Канта применительно к области права?! И не следует забывать, в "Манифесте коммунистической партии Маркс писал, что "...первым шагом в рабочей революции является превращение пролетариата в господствующий класс, завоевание демократии (там же. т.4. с.446). Своих демократических убеждений Маркс не менял: воля пролетариата как господствующего класса при всех антибуржуазных мерах должна утверждать демократию с ее человеческой сутью.

О том, какой социально-классовый резонанс может иметь диалектика, Маркс писал: "В своей мистифицированной форме диалектика стала немецкой модой, так как казалась, будто она прославляет существующее положение вещей. В своем рациональном виде диалектика внушает буржуазии и ее доктринерам-идеологам лишь злобу и ужас, так как в позитивное понимание существующего она включает в то же время понимание его отрицания, его необходимой гибели, ...она ни перед чем не преклоняется и по самому своему критична и революционна" (там же. т.23, с.22) В ХХ веке эта история будет иметь парадоксальное продолжение: появится сталинский канон диалектики, в котором будут отсутствовать закон отрицания отрицания и принцип единства противоположностей, а неогегельянская версия диалектики будет приспосабливать ее к идеологическим потребностям фашизма. На "основании" этого нынешние философские недоумки объявляют диалектику вредоносной схоластикой - для них философской культуры нет и быть не может. Диалектика с ее тысячелетней историей была, продолжает быть и будет важным компонентом подлинной философской культуры.

Еще одним крупным достижением К. Маркса в философии было материалистическое понимание истории. На вопрос, чем определяется развитие общества, самым распространенным был ответ, получивший ясную формулировку у Вольтера: "Идеи, мнения правят миром" - таким было кредо идеалистического понимания истории. В XVIII веке появляются теории о зависимости общественной жизни от факторов географической среды (Ш. Монтескье, Г. Бокль), от роста народонаселения (Т. Мальтус), от религии (Л. Фейрбах) и т.п., что в конце XIX-начале ХХ в.в. обобщенно именовалось "теорией факторов" (Г.В. Плеханов).

О том, как Маркс пришел к своей идее, рассказал он сам в Предисловии к своей работе "К критике политической экономии" (1859). Настоятельно рекомендую тем, кто хочет знать правду о философии Маркса, обязательно прочитать эти замечательные страницы (см. Соч. т.13. с.5-8). Я же процитирую из них и прокомментирую только самое важное для понимания концепции Маркса.

"Мои исследования, - писал Маркс, - привели меня к тому результату, что правовые отношения, так же точно как и формы государства, не могут быть поняты ни из самих себя, ни их так называемого общего развития человеческого духа, что, наоборот, они коренятся в материальных жизненных отношениях, совокупность которых Гегель, по примеру английских и французских писателей XVIII века, называет "гражданским обществом", и что анатомию гражданского общества следует искать в политической экономии" (там же. с.6). Обратите внимание, Маркс говорит об обществе, в котором возникают и существуют правовые отношения и государство, то есть о классовом обществе. О доклассовом обществе у Маркса ни слова. Пойдем далее: Маркс выясняет, что анатомию, то есть скелет, на котором держится гражданское общество, составляют производственные отношения, в которые люди необходимо вступают для общественного материального производства своей жизни. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания. И, наконец, у Маркса следует главный вывод: "способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание" (там же. с.7) - в этом выводе заключена суть материалистического понимания общественной жизни.

Затем Маркс показывает, каким образом развивается способ производства, возникают противоречия между производительными силами и производственными отношениями, которые разрешаются социальной революцией, и с изменением экономической основы более или менее быстро проходит переворот и во всей громадной надстройке. При этом Маркс формулирует два принципиально важных условия перехода от одной общественной формации к другой. Первое: ни одна общественная формация не погибает раньше, чем разовьются все производительные силы, для которых он дает достаточно простора. Второе: новые более высокие производственные отношения никогда не появятся раньше, чем созреют материальные условия их существования в недрах самого старого общества (см. там же).

Оба эти условия были прочно проигнорированы ленинской теорией социалистической революции о слабом, самом противоречивом, звене мировой капиталистической системы. Расчет на мировую социалистическую революцию не оправдался, попытка принести революцию в Европу через Польшу на штыках провалилась. Георгий Валентинович Плеханов (1856-1918), большой знаток и глубокий ценитель философского наследия Маркса, отказался признать в Октябрьском перевороте социалистическую революцию. Когда Ленин приехал к умирающему Плеханову проститься, Георгий Валентинович не подал ему руки, сказав, что Ленин действовал вопреки марксизму, что он - диктатор и Россия будет залита кровью гражданской войны, страдания народа будут неисчислимы, но социализма из этой затеи не получится. Горький прогноз Плеханова оказался пророческим.

Концепцию материалистического понимания истории венчает вывод: "В общих чертах, азиатский, античный, феодальный и современный, буржуазный, способы производства можно обозначить, как прогрессивные эпохи экономической общественной формации. Буржуазные производственные отношения являются последней антагонистической формой общественного процесса производства... Поэтому буржуазной общественной формацией завершается предыстория человеческого общества" (там же. с.7-8). Невозможно не заметить, что Маркс не оставляет ни малейшего сомнения в том, что речь у него идет о классовом антагонистическом обществе, которое он выделяет в истории как экономическую общественную формацию, потому что она существует и развивается на основе способов производства - сначала рабовладельческого ("азиатского" и "античного"), затем феодального и, наконец, буржуазного, завершающего экономическую общественную формацию и предысторию человеческого общества. Можно и нужно вполне определенно утверждать, что материалистическая концепция общественного развития исходящая из определяющей роли материального производства, распространялась Марксом не на всю историю, а на классово-антагонистический период ее, который был назван им экономической общественной формацией. Ей предшествовало первобытное, родо-племенное общество, где материальное производство еще только складывалось при очень постепенном переходе от присваивающей экономики к производящей. Этот период Маркс называл первичной общественной формацией, и она характеризуется отношениями личной зависимости между людьми, в первую очередь кровно-родственными связями. Формирование материального производства, производящей экономики, вызвало переход к новому периоду истории - к отношениям вещной зависимости, к экономической общественной формации с разделением общества на противоположные классы. Ф. Энгельс отмечал, что все классовые противоположности в истории связаны в конечном счете с низким уровнем развития производства. "Пока совокупный общественный труд, - писал Ф. Энгельс, - дает продукцию, едва превышающую самые необходимые средства существования всех, пока, следовательно, труд отнимает все или почти все время огромного большинства членов общества, до тех пор это общество неизбежно делится на классы...образуется класс, освобожденный от непосредственно производительного труда и ведающий такими общими делами общества, как управление трудом, государственные дела, правосудие, науки, искусство и т.д. Следовательно, в основе деления на классы лежит закон разделения труда" (там же. т.20. с.293).

Производительность труда была столь низка, что присваивать прибавочный продукт можно было, сначала сводя необходимый для существования работника продукт до рабского минимума. Затем с развитием производительных сил возникают феодальные и капиталистическая формы эксплуатации. Историческим призванием капитализма Маркс считал безграничное развитие производительных сил, при этом он предвидел превращение науки в непосредственную производительную силу, автоматизацию производства и т.п. Капитализм тем самым создает материальные условия для преодоления классовой противоположности и перехода к бесклассовому обществу. В этом обществе, по Марксу, утвердятся отношения свободной индивидуальности. Общество, наконец-то, станет по-настоящему человечным, а человек - действительно общественным существом. Начнется действительная история человечества.

Ф. Энгельс так представлял будущее общество: "Прекращается борьба за отдельное существование. Тем самым человек теперь - в известном смысле окончательно - выделяется из царства животных и из звериных условий существования переходит в условия действительно человеческие... Люди начнут вполне самостоятельно сами творить свою историю... Это есть скачок человечества из царства необходимости в царство свободы" (там же. т.20. с. 294-295). Словом, в будущем обществе мудрые идеи станут править миром.

Вместо этой многокрасочной и реалистической картины истории наше обществоведение пробавлялось иной версией материалистического понимания истории, инициатором которой был Владимир Ильич Ленин (1870-1924), юрист по образованию, организатор партии большевиков и первый глава Советского правительства, выдающийся политик и публицист, живо интересовался проблемами философии, серьезно изучал философию, особенно гегелевскую. Основные философские сочинения его: "Что такое "друзья народа" и как они воюют против социал-демократов?" (1894), "Материализм и эмпириокритицизм" (1908), рукопись конспектов "Философские тетради" (1914-1916 г.г.), "О значении воинствующего материализма" (1922). Основные философские идеи Ленина мы рассмотрим в разделе о современной философии, здесь же заметим, что именно с подачи Ленина появилось упрощенное истолкование марксовой концепции исторического процесса. В своей работе 1894 года в Ленин следующим образом перевел знаменитое положение Маркса: "Рассматриваемые в общих чертах азиатские, античные, феодальные и новейшие, буржуазные производственные порядки могут быть рассматриваемы как прогрессивные эпохи в истории экономических формаций общества" (В.И. Ленин. ПСС. т1. с.136).

Сравним: у Маркса "прогрессивные эпохи экономической общественной формации", а у Ленина "прогрессивные эпохи в истории экономических формаций общества". Вместо одной в истории "экономической общественной формации", как считал Маркс, у Ленина нечто совсем другое - "историю экономических формаций общества", не одной, а нескольких, сменяющих друг друга. Слов нет, у Ленина получалось более простая единообразная картина истории: было несколько производственных порядков" (способов производства), им соответствуют "экономические формации общества" (это звучит неуклюже, а благозвучно - "общественно-экономические формации"). Вот так в результате несложной терминологической обработки появилась простая, ясная и понятная концепция истории, знаменитая "пятичленка": основной закон истории - закон об определяющей доли способа производства, пять способов производства и, соответственно, пять общественно-экономических формаций. Непонятно только, почему эта концепция связывалась с марксизмом. И сути дела нисколько не меняет то обстоятельство, что в 1914 году Ленин в статье "Карл Маркс", написанной для энциклопедического словаря Граната, дал полный перевод текста. Надо помнить советскую идеологическую традицию, согласно которой Ленин "творчески развивал учение Маркса". Да, конечно, развивал, порой до неузнаваемости. Многое в современной истории подтверждает правоту К. Маркса, в том числе и неудача ленинско-сталинской политики строительства социализма и коммунизма, коренные ошибки которой не сумел понять и преодолеть ни Н.С. Хрущев, ни М.С. Горбачев. И та же история обнаружила, по крайней мере одну, но очень существенную ошибку Маркса. Он был убежден, что путь к социализму лежит только через классовую борьбу и революцию, так как буржуазия из-за своей алчности никогда не пойдет на классовое сотрудничество и социальное партнерство. Так оно и было до великой депрессии начала 30-х годов ХХ века, когда стало очевидно, что над капиталистической системой нависает смертельная опасность и история пойдет согласно прогнозу Маркса, если капитализм не будет реформирован. Новый курс Ф. Рузвельта в США до II мировой войны, подобные реформы в других ведущих капиталистических странах после войны обновили капиталистическую систему, сделали ее более динамичной, способной воспринять достижения научно-технической революции и находить удобные формы движения для социально-классовых противоречий. Словом, перестройка капитализма прошла значительно раньше попытки перестроить социализм и была успешной. Сдается, буржуазные идеологи, борясь против Маркса, лучше учатся у него нежели иные марксисты. Недаром в сознании западного общества Маркс неизменно остается в числе наиболее авторитетных и влиятельных исторических личностей.

Философские идеи К. Маркса, конечно, имели идеологический подтекст, но не были идеологически зашоренными, ибо превосходно выражали ценности философской культуры. В развитии философии, расколотой в силу идеологических причин не противоположные направления, мы замечаем интереснейшую тенденцию, не случайную, вне всякого сомнения. Чем крупнее философ, чем более масштабна и глубока его мысль, тем явственнее обнаруживается в его творчестве исконная целостность и духовная суть философского знания приверженность ценностям философской культуры. Мы видели это в творчестве И. Канта, то же самое видим у К. Маркса: в его концепции истории "материалистический" и "идеалистический" подходы непротиворечиво и без всякой эклектики соединяются и находят своё достойное место в объяснении исторического процесса. Ф. Энгельс отмечал, что в философии Нового времени системы идеалистов всё более и более наполнялись материалистическим содержанием, а в гегелевской системе дело дошло, наконец, до того, что она, и по методу и по содержанию, представляет собой лишь идеалистически на голову поставленный материализм (см. там же).

В.И.Ленин в "Философских тетрадях" конспектируя "Лекции по истории философии" Гегеля, констатирует, что абсолютный идеализм Гегеля подошёл вплотную к материализму, частью даже превратился в него, и делает вывод: "Умный идеализм ближе к умному материализму, чем глупый материализм" (ПСС. т.29.С.248). Умный, пояснял Ленин, значит - диалектический, а глупый - метафизический, грубый. Кстати, Гегель субъективный идеализм называл "дурным" идеализмом. И ещё одно замечание Ленина в связи с учением Гегеля о понятии: "Мысль о превращении идеального в реальное глубока, очень важна для истории. Но и в личной жизни человека видно, что тут много правды. Против вульгарного материализма" (там же. С104).

Сущностное единство философского знания выражается в ценностях философской культуры - такой вывод мы вправе сделать из обзора важнейших событий истории восточной и западной философии. На всех этапах философия, действительно, имела духовно-нравственное предназначение, которое не исчезало даже при её подчинении её идеологическим целям. Если философия сохраняла своё философское достоинство ("Философия должна быть философской", - требовал Н.А.Бердяев, один из интереснейших русских философов); то она во все времена служила наравне с религией, важнейшей формой существования духовности. Она была осмысленным пониманием, проповедницей и защитницей духовности; толерантное отношение её к религии нередко приводило к плодотворному сотрудничеству, тогда как взаимные проклятия и борьба между ними всегда были пагубными для обоих, лишь множили бездуховность. Эти выводы укрепляют наши надежды, ведь пришло время собирать камни. И особенное значение имеет для нас опыт отечественной, русской философии.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ И ОСОБЕННОСТИ РУССКОЙ ФИЛОСОФСКОЙ МЫСЛИ.

9.1. Возникновение и этапы развития русской философской мысли.

После крещения Руси в 988 году при князе Владимире (он получил христианское имя Василий) в жизни русичей появилась сложная и острая проблема, как быть с прежними языческими верованиями. Просто отказаться от них, подчиняясь строгому приказу власти, - отказаться от всего, во что верили предки и чем был пронизан весь повседневный привычный быт, - люди не могли, поэтому в течение двух последующих веков среди русичей распространено было так называемое "двоеверие": люди посещали церковь и исполняли также языческие обряды. "Двоеверие" держалось в душах людей, очевидно, потому, что между славянским язычеством и христианской верой в некоторых отношениях была определённая близость, и князь Владимир, человек мудрый, не случайно выбрал именно православную христианскую веру - она больше других вер была по душе русского человека. (Капитальные сведения о славянском язычестве можно найти в сборнике "Миры древних славян" (Саратов. 1993) и в книге Рыбакова Б.А. "Язычество древней Руси" (М. 1987)).

Таким образом, в древнерусском сознании встретились традиции славянского язычества и православного христианства, которые представляли разные виды мировоззрения, мифологическое и религиозное, и поэтому отторгали друг друга, но вместе с тем кое в чём были близки, и поэтому способны к сближению. Чтобы вытеснить язычество, христианство придавало языческим символа негативный "бесовской" смысл (так случилось, например, с русалками, бабой - ягой и другими "берегинями", которыми славянская мифология обильно населена), но вынуждено было кое с чем смириться, приспособить и включить в свой регламент жизни (самый яркий пример тому - масленица). Так постепенно складывался особый облик русского православного христианства, и в рамках этого процесса на стыке христианской и языческой традиции в их взаимном притирании друг к другу заискрила первоначально русская философская мысль. Она стала необходимой и приняла участие как интеллектуальная сила в отборе, переосмыслении и прочном соединении традиций жизненно важных для народа. И с самого своего начала она вместе с русской православной верой стала выражать особенности зарождающейся русской духовности.

Русская философская мысль получила от христианства (а через него от античной философии) мощный импульс духовный и интеллектуальной культуры, а глубокие языческие корни не давали ей при поисках смысла бытия отрываться от земли, жизненной реальности, поэтому русскою философию изначально отличали высокая духовность и реалистичность, устремлённость к жизненно важным проблемам. Конечно, она как и западная средневековая философия носила религиозный характер. Однако, схоластичность ("школьный характер, зависимости от текстов священного писания и установлений церкви) была в ней не столь жесткой, и ориентировалась она преимущественно на духовно-нравственное содержание христианства - заметьте, это очень важно для всей русской философии.

По мнению академика Д.С.Лихачёва, у всей древнерусской литературы был один сюжет и одна тема. Сюжет этот мировая история и место в ней России, а тема - смысл человеческой жизни. Русская литература испокон веков была поэтому философичной (и сохраняет эту черту доныне в лучших своих достижениях). В литературе 11-12 в.в. выделяются произведения, в которых наиболее полно выразились её общий сюжет и тема, это - "Слово о Законе и Благодати" митрополита Илариона (середина 11в.) и "Поучение сыновьям" Владимира Мономаха (начало 12в.). Их можно назвать первыми философскими сочинениями на Руси.

Иларион был первым митрополитом - русичем, и назначил его не константинопольский патриарх, а великий князь киевский - Ярослав Мудрый. "Слово" Илариона - страстная и красноречивая проповедь. "Закон" - это Закон Божий, а благодать - Заповеди Иисуса Христа. Смысл истории человечества, считает Иларион, в переходе от закона, насаждающего рабство, к Благодати, христианской вере, которая открывает путь к свободе. Встал на этот путь и русский народ. Князь Владимир подобен апостолу Андрею и императору Константину. Он сам пришёл к вере как к друг правды, вместилище смысла и гнездо милосердия. Игорь, Святослав и Владимир - владыки в стране, о которой знают по всему свету. Русь имеет священное право на свободное самостоятельное развитие, она заняла достойное место "среди народов - такова главная идея "Слова", изысканно оформленная в религиозных терминах. И во всё это органично вплетены откровенно языческие мотивы. По славянской мифологии умерший - это "живой мертвец" непробудно уснувший человек (до сих пор прощаясь с умершим, у нас говорят: "спи спокойно..."). Иларион обращается к душе князя Владимира: "Встань, о честный властитель, из гроба своего. Встань, отряхни сон, ведь ты не умер, но спишь до общего для всех воскрешения. Встань. Ты не умер!.. Посмотри на город, сияющий величием, на христианство растущее. И все это увидев, возрадуйся и возвеселись, ибо семена веры, тобой посеянные, орошены дождём божьей помощи и изобильно расплодились". Таким образом, первым исповеданием русской философской мысли была идея свободы - она остается для нее заветной и во все последующие времена.

Владимир Мономах в "Поучении сыновьям" делится с детьми своим жизненным опытом и раздумьями о смысле человеческой жизни. От самого человека зависит, наполнится его жизнь смыслом или будет зря прожита, и только тот не зря проживет, кто не станет лениться, а будет трудиться, - эта мысль звучит во всем "Поучении". Но что значит трудиться? Прежде всего, это дела духовные: надо выполнять три добрых богоугодных дела - покаяние, слезы и милостыню. Милость Божью можно получить не только аскетическим монашеством, но и малыми повседневными делами, если выполнять их тщательно и добросовестно. Леность же - мать всему: кто что умеет, то забудет, а чего не умеет, тому не научится. Мономах рассказывает, как он, к любому человеческому делу способный, с тринадцати лет провел жизнь в неустанных трудах, все делал сам, не давал себе покоя. Особенно предостерегает он сыновей от междуусобиц. Природный мир восхищает Мономаха, он создан для того, чтобы человек жил в согласии с ним: вставал от сна вместе с солнцем, а днем обязательно отдыхал. Сон в полдень назначен Богом - почивают звери, птицы и люди. Больше всего восхищает Мономаха разнообразие лиц человеческих, индивидуальностей человеческих. В человеке он больше всего ценит совесть. Признавал себя грешным и ничтожным, единственным достоинством своим считал то, что не был ленивым, всю жизнь трудился. "Душа своя мне дороже всего на свете", - писал он. Запомним, что пристальный интерес к духовно-нравственным основам человеческого бытия изначально присущ русской философской мысли.

Таким было впечатляющее начало русской философии. Последователи Илариона и Владимира Мономаха в XII веке Климент Смолятич (митрополит, как Илларион тоже русич) Кирилл (епископ Туровский, русский Златоуст, как его называли) и другие сумели к началу XIII века заложить и разработать духовные основы русской культуры - и это была великая историческая удача, ибо в XIII веке Русь постигла беда - на два с половиной века тяжким ярмом легло на нее татарско-монгольское иго, и если бы у народа не было духовной опоры, вряд ли он сохранился бы как народ исторический. А тут уже в XIV развернулась поразительная по своему духовному величию деятельность Сергия Радонежского, который благословил московского князя Дмитрия Донского на Куликовскую битву (1380), и вера народа в грядущее освобождение и национальное возрождение стала необоримой.

Русская философия в своем развитии прошла следующие три основных этапа: 1) XI-XVII века: появление и первоначальное развитие русской философской мысли; 2) XVIII век - становление светской философии в России; 3) XIX-XX века: формирование и развитие русской философской культуры.

Поскольку в рамках нашего курса будет дан лишь краткий обзор важнейших событий этой истории, рекомендую вниманию читателей написанный мною более подробный очерк той же истории, который опубликован в учебном пособии, изданным Нижегородским университетом (см. В.Г. Артемова, М.Н. Горлянская, В.А. Горлянский. Философская мысль: от истоков до наших дней. Часть II. Русская философия XI - нач. ХХ веков. Хрестоматия. Изд. ННГУ. Н.-Новгород. 1999. с.151-255). Творчеству В.Г. Белинского, А.И. Герцена, Н.Г. Чернышевского, Н.Ф. Федорова, В.С. Соловьева, Н.А. Бердяева и П.А. Флоренского в нем посвящены специальные разделы.

Первый этап истории русской философии, с началом которого мы познакомились, был самым продолжительным - семь веков. В ходе его появились и были испытаны разнообразные формы русской духовности, а также вырабатывалась идеология Московского государства как последнего оплота христианства. [старец Филофей (1465-1542): Москва - третий Рим, а четвертому не бывать; "все царства потопятся неверием, а новое русское царство будет стоять оплотом православия"].

Разнообразные формы русской духовности были в сущности своей разными истолкованиями русской православной веры. В конце XIV века, во времена Сергия Радонежского появилась на Руси первая ересь - "стригольников", которая давала простонародное, в основном языческое, истолкование веры. Век спустя, в конце XV века, церковь разбиралась с новгородско-московской ересью ("жидовствующих"), охватившей привилегированные, образованные слои, даже в княжеском окружении. В ней отрицалась божественность Иисуса Христа, превозносилась астрология и т.п. В самой церкви тогда же образовались два направления, "стяжателей" и "нестяжателей". Стяжатели (Иосиф Волоцкий) считали миссией церкви просвещение народа проповедью веры, и чтобы целиком посвятить себя этому, церковь должна "стяжать", быть богатой, иметь крепостных и т.д. Нестяжатели (Нил Сорский) напротив, видели в церкви духовно-нравственный пример для всех людей, и поэтому она должна жить своим трудом в нравственной чистоте, не эксплуатировать своих братьев-христиан и т.п. В те далекие времена верх взяли стяжатели, но исторически нравственная победа осталась за нестяжателями (в традиции старчества, особенно прославилась Оптина Пустынь). И вся эта сложная духовная борьба привела, в конце концов, к расколу русского православного христианства на старообрядчество и обновленное, никонианское, православие (XVII век), который сохраняется до сих пор.

С XVI века начинают развиваться связи России с европейской культурой. Появляется множество переводов по различным областям знания (технике, военному делу, механике, географии, медицине, биологии и др.). В XVII веке появляются училища,- преобразованные затем в академии, - это славяно-греко-латинская академия (1687) и Киево-Могилянская академия (1701). Из их стен вышли Симеон Полоцкий, Феофан Прокопович, М.В. Ломоносов, Семен Зыбелин, Лаврентий Магницкий, Кантемир и другие видные ученые, мыслители и общественные деятели России. Здесь был подготовлен первый российский учебник философии (москвичами - братьями Лихудами, а их ученик П.В. Постников стал первым русским профессором - доктором философии, получив степень в Падуанском университете в 1694 году). Так постепенно вызревали условия, сделавшие возможным переход к следующему этапу в истории русской философии.

Второй этап - XVIII век, становление светской философии в России. Хорошо известно, что это был век Петра I и Екатерины II, когда Россия превращается в могучую державу. Дух просвещения, охвативший Россию, породил и русскую светскую, не религиозную философию. Провозвестниками и создателями ее стали Михаил Васильевич Ломоносов (1711-1765) и Григорий Саввич Сковорода (1722-1794). У них были представлены два пути становления светской философии: М.В. Ломоносов шел от науки, его "корпускулярная" (атомистическая) философия основывалась на достижениях европейской науки и открытиях самого Михаила Васильевича; а Г.С. Сковорода направлял религиозные идеи к реальным проблемам человеческого бытия и познания, придавая этим идеям светский характер. В текстах Библии он видел не готовые ответы, которые остается прокомментировать, а богатую пищу для размышлений и глубокое философское содержание, важное для познания человека и мира. Так общедоступный залог человеческого счастья, по его мнению, заключается в "сродном" каждому человеку труде в труде по призванию. Образ Божий в человеке имеет неповторимое индивидуальное лицо и в то же время един со всеми образами других людей. Здесь очень тонко и точно были установлены суть духовных отношений между людьми.

Наконец, третий этап - формирование и развитие русской философской культуры (XIX-XX в.в.). Главное содержание этого этапа можно выразить в следующих трех положения. Во-первых, русская философская культура возникла как осмысленное понимание процесса национального самосознания русской духовности, развернувшегося в XIX веке. Во-вторых, эта культура создавалась представителями обоих направлений русской философии, материалистического и религиозно-идеалистического, в полемике и диалоге между ними. И, в-третьих, русскую философскую культуру ожидала славная - на весь мир! и очень трудная, даже горькая судьба. Но все хорошо, что хорошо кончается...

Рассмотрим эти три положения подробнее.

9.2. Особенности русской духовности.

Духовность действительная в отличие от своевольно субъективных и идолопоклонных суррогатов ее может существовать только как единство индивидуально-личностных и социокультурных форм ее. Давайте вспомним, что в своем индивидуально-личностном виде духовность есть особое состояние души, которое возникает на основе осознания человеческого достоинства и делает человека способным возвышаться над сугубо личными интересами и обстоятельствами жизни, поступать даже вопреки им и стремиться в своей деятельности к осуществлению идеалов истины, добра и красоты. Многообразный личностный духовный опыт обобщается, синтезируется, закрепляется и передается как духовные ценности от поколения к поколению в различных социокультурных формах. Образуются духовные скрепы культуры, главный залог ее жизнестойкости и плодотворного развития. История культуры свидетельствует о том, что основными социокультурными формами духовности являются мировые религии и философия. Именно философия выделяет и исследует смысловой стержень духовности - уникальность бытия человека и человеческое единство всех людей, поэтому философия и религия при всех различиях между ними в этом отношении действительно близки, их пути соприкасались и даже совпадали. Когда же эти пути резко расходились и абсолютно противопоставлялись, прежде и больше всего страдало исследование, понимание и реализация принципов духовности. То же самое можно сказать о взаимоотношении религиозной и светской форм духовности - все это мы видели в истории.

В самой духовности фундаментально первично то, что рождается и живет в душе народной, в культуре народа, а религия и философия - это факторы, которые самым активным образом формируют этот процесс и выражают его результаты.

Предпосылки русской духовности вызревали в недрах славянского язычества, что подготовило почву для распространения христианства, и выбор князя Владимира, конечно же, не был случайным. После крещения Руси в древнерусском сознании встретились языческие и христианские традиции, и отторгавшие друг друга, и кое в чем способные к сближению. Начался сложный и длительный процесс, в ходе которого пришедшие из Византии духовные традиции православия модифицировались применительно к условиям жизни и особенностям традиционных представлений русичей, происходил естественно-исторический отбор этих традиций. Так постепенно из "двоеверия" возникала своеобразная единая духовность, выражаемая формирующимся русским православным христианством и возникшей русской философской мыслью, всей яркой древнерусской культурой. Укорененность в народном сознании позволила ей выстоять в пору татаро-монгольского ига и возродиться духовным подвигом Сергия Радонежского, его учеников и последователей. Вместе с тем уже с XIV века в единой поначалу религиозной форме русской духовности назревают изменения, появляются еретические течения, потом внутрицерковная идейная борьба и, наконец, в XVII веке происходит раскол. В XVIII веке русская философия становится светской, усиливается влияние западноевропейской культуры. Все это умножение религиозных и светских форм духовности приводило к тому, что общие коренные черты русской духовности как бы растворялись в этом многообразии и уходили в национальное подсознание так, что многие русские люди из образованных слоев были, подобно Татьяне Лариной у Пушкина, русскими душой, сами не зная почему.

XIX век стал веком самосознания русской духовности, и поэтому золотым веком русской культуры. Открыл и сделал доступным для всех богатейший клад русской духовности А.С. Пушкин. Очень верно и точно писал об этом В.В. Розанов: "Только с Пушкина начинается русский настоящий патриотизм, как уважение русского к душе своей, как сознание русского о душе своей. Пушкин открыл русскую душу - вот его заслуга" (В.В. Розанов. О писательстве и писателях. М. 1995. с.120). Именно Пушкин впервые заговорил о поразительной противоречивости русской души: "Давно девиз всякого русского есть "чем хуже, тем лучше" (П.А. Вяземскому, 24-25 июня 1824). И действительно, чем хуже, труднее русскому человеку живется, тем сильнее его надежда и вера в то, что близится и избавление от страданий. Отсюда покорность обстоятельствам и удивительное терпение, долгие, но не бесконечные, ибо их сменяет русский бунт, бессмысленный и беспощадный. "Те, которые замышляют у нас невозможные перевороты, - пророчески предостерегал Пушкин, - или молоды и не знают нашего народа, или уж люди жестокосердечные, коим чужая головушка полушка, да и своя шейка копейка" ("Капитанская дочка". Пропущенная глава. П.С.С. в 10 т.т. Изд. 3-ье.т.6. М. 1964, с.556).

Но не только о том, что "такими нас природа сотворила, к противоречию склонна", размышлял Пушкин. Он искал и находил разрешение противоречий русской души в высокой духовности. Своей жизнью и творчеством он раскрывал тайну особенных достоинств русской духовности: духовность у русского человека или по крайней мере жгучая потребность в ней - это стремление вырваться из плена острейших противоречий души, метаний из крайности в крайность, это жизненная необходимость найти разрешение им, успокоить душу, обрести точку опоры. Пушкин своим творчеством исследовал, в чем обычно находит русский человек избавление от душевных мук, и тем самым как бы извлекал из национального подсознания коренные черты русской духовности, делая их всеобщим достоянием.

По пути, проторенному Пушкиным, пошла вся русская культура, в первую очередь литература и философия. Заслуги наших великих писателей и поэтов в исследовании диалектики русской души общеизвестны и общепризнанны, тогда как достижения русской философской мысли на этом пути еще недостаточно выяснены и оценены. А между тем еще роль ее была лидирующей, ведь философия призвана осмыслить стержневое, глубинное в духовности. Русская литература изначально была в своих лучших достижениях глубоко философичной, а у Пушкина, по словам того же В.В. Розанова, нельзя рассмотреть, где кончается вдохновение и начинается анализ, где умолк поэт и говорит философ. Широкое применение литературно - художественных средств русскими философами XIX века уже само по себе было осознанным, знаковым проявлением особенностей русской духовности. Главное же заключалось в том, что в XIX веке на основе сложившихся традиций русской философской мысли усилиями обоих основных направлений ее, материалистического и религиозно-идеалистического, в их полемике и диалоге формируется оригинальная русская философская культура, основные черты которой представляют собой ни что иное как своеобразное понимание и решение философских проблем с позиций осознанной русской духовности. Мощный духовный потенциал русской философской культуры ярко проявился в начале XX века, но затем духовные традиции во многом были прерваны и надолго преданы забвению в своем отечестве. Русская духовность снова ушла в национальное подсознание, на сей раз еще глубже. Огромные и разнообразные литературно-художественные и философские материалы отечественной культуры до сих пор во многом еще не исследованы детально и глубоко, не поняты как свидетельства осознания особенностей русской духовности.

Однако, обзор наиболее важных, этапных событий в истории нашей духовной культуры дает основание судить хотя бы о некоторых, самых ярких и выразительных, чертах русской духовности. В первом приближении, контурно, они выглядят, по нашему мнению, так. Прежде всего обращает на себя внимание та особенность - черта русской духовности, которая является продолжением исконной традиции народного сознания, - это единение с природой, отношение к ней как к живому существу, способному понимать человека, разделять его радости и горе, сопереживать ему. Эта традиция совершенно очевидна, она красной нитью проходить в своих модификациях через наш фольклор, искусство и философскую мысль, интересно сказывается на духе исследований в русской науке. Особо значительным проявлением ее стал русский космизм в его философском, литературно-художественном и научном выражениях.

Следующая черта, которую можно выделить, сложнее. Чтобы понять и принять ее, надо помнить, что духовность - это сфера идеалов, к которым человек должен стремиться, разрешая жизненные противоречия. Согласно русской духовности житие - бытие человека может быть достойным и благополучным только тогда, когда оно целостно, соединяет в себе обыденное, мирское с возвышенным, святым. Опосредствующим звеном, главным средством такого соединения является дело, труд. Да, русский человек плохой работник на ниве механического, бессмысленного, подневольного труда, заставить его может только крайняя нужда или угроза наказания. Но нет лучшего работника, когда труд наполнен личностным смыслом и направлен на благую осязаемую цель. Получая народный размах, труд для русского человека наполняется священным смыслом, в том числе ратный труд, и таких славных страниц в истории России множество. Но так же факт, что эта настроенность русской души, ее стремление полноценному, достойному человека бытию и настоящему умному делу, нередко бывал и до сих пор бывает обманутой в своих надеждах. Проблема труда как основного условия достойного человеческого бытия имеет у нас свою давнюю историю и свой духовный смысл, и поэтому удовлетворительно разрешить ее на современном этапе заимствованными на Западе методами и средствами не удается, хотя фундаментальное значение ее для будущего России несомненно.

Если житие - бытие человека должно быть целостным, то и представления его о мире должны быть целостными, а значит - правдивыми. Здесь перед нами еще одна особенность русской духовности, и речь о том, что в ней нет явного предпочтения ни вере, ни человеческому разуму, ни чувствам, а желательным и должным считается их соединение для достижения целостного знания о мире, которое обязательно должно содержать в себе духовно-нравственный смысл. Правда как истина и справедливость - исконная цель познавательных усилий русской духовности, правдоискательство - непременное занятие русского человека со сколько-нибудь развитой духовной жизнью. Эта особенность русской духовности позволяла нашей философской мысли избегать характерных для западноевропейской философии крайностей рационализма и сенсуализма, а научным исследованиям русских ученых придавала особую фундаментальность, строгую доказательность и практическую значимость. Издавна на Руси сложился идеальный образ мудрого человека, который искренно верит, глубоко мыслит, живо чувствует и высоконравственно оценивает. Мы уже упоминали о философичности русской литературы и литературно-художественных достоинствах русской философии как знаковых признаках духовности.

Самой известной и знаменитой чертой русской духовности, о которой весь мир узнал по классической русской литература, с давних пор было ее убеждение в том, что главное богатство человека - его душа, а высшая ценность души - совесть. Здесь явно звучит христианское начало, но не только оно, ибо не страх божий, а совесть занимает первое место в шкале ценностей. В этом сказывается, видимо, начало, пришедшее из времени дохристианского. В принципе это возможно, так как известно, что проблема совести и честности привлекала особое внимание еще античной культуры (Демокрит, Сенека). Важно то, что этот "анахронизм" приобрел такую значимость в русской жизни, компенсируя в определенной степени недостаток правовой культуры, издавна развивавшейся на Западе.

К сожалению, этой черте нашей духовности особенно не повезло. У нее и раньше был нелегкая судьбы (вспомним М.Е. Салтыкова-Щедрина), но то, что произошло с ней в ХХ веке, не мог предвидеть и великий сатирик. Строительство правового государства сплошь и рядом оборачивалось беспределом, а напоминать о совести стало как-то неудобно, даже неприлично. Бессовестность, к сожалению, правит бал, совестливые люди - основной резерв для пополнения рядов униженных и оскорбленных. Отсюда, именно с этой стороны исходить главная угроза дальнейшему существованию русской духовности. Конечно же, одной нравственной проповедью ее не остановить, ибо она порождена целым комплексом причин разного "возраста", от 80-ти лет до новорожденных. Очевидно и то, что надо возвысить голос совести, придать ему государственное звучание, восстановить традицию нравственной оценки политической и экономической деятельности, вернуть нравственным критериям их былое значение. Без зеркала нравственности мы рискует очень скоро не узнавать ни себя, ни Россию.

И, наконец, самая сложная, даже загадочная особенность нашей духовности. Часто ее называют главной и именуют "соборностью", есть различные истолкования ее. Мы видели, что духовность вырастает их жизненных противоречий, и обратимся теперь еще к одной старинной проблеме российской жизни, по поводу которой сокрушался еще А.С. Пушкин, говоря о циничном презрении к человеческому достоинству и обесценении самой жизни человеческой. Все это слишком хорошо знакомо нам и по сегодняшней жизни. Факт остается фактом: самой расхожей платой за победы и успехи у нас были и остаются человеческие жизни и достоинство. Откуда это - трудно сказать. Видимо, среди всего прочего это рудимент тех языческих традиций, которые стремилось вытеснить христианство и которые в определенной мере сохранились ввиду недостатка культуры, культуры в самом широком смысле. И как спасительная реакция на эту беду появилась в русском сознании мечта - идеал о свободном самоутверждении достоинства каждым человеком. Высшим образцом такого самоутверждения стал христианский символ божественной троицы, нераздельной и неслиянной. В нем каждая ипостась бога индивидуальна, неповторима, но вне единства с другими не существует. По этому образцу и под влиянием общинных форм жизни сформировалось представление о совершенных отношениях человека с социальным миром, гарантирующих ему жизнь и достоинство. Если на Западе подобное трактовалось с акцентом на автономное самоутверждение личности, связанной с другими людьми узами права, а на Востоке доминировала установка на абсолютное подчинение человека социально-государственному порядку, то в русской духовности самоутверждение человека с необходимостью требует единения человека с другими людьми, причем единство людей должно быть не внешним и принудительным, а основанном на взаимопонимании и сочувствии, взаимопомощи и поддержке. Только в таком единении человек получает полные гарантии своей жизни и признание своего достоинства, сохранятся свободу. Таким образом, человеческое единство людей, сохраняющее индивидуальность и свободу каждого - к этому сводится своеобразное решение проблемы в русской духовности.

Не случайно в XIX веке эта проблема оказалась в центре внимания русских мыслителей, которые приходили к разным, но очень близким по смыслу выводам. Соборность (А.С. Хомяков), всеединство (Н.Ф. Федоров, В.С. Соловьев), истинно человеческие отношения (В.Г. Белинский, А.И. Герцен, Н.Г. Чернышевский) - все это, в сущности, вариации на одну тему, которую задали жизнь и своеобразие русской духовности. Собственно, к этому сводились и поиски "русской идеи": развитие России будет органичным и естественным, своеобразным и включенным во всемирный исторический процесс, если оно будет разрешать назревшие проблемы жизни в духе чаяний своего народа, его духовности, а не спекулировать не противоречиях русской души. Таков был главный вывод - наказ, оставленный нам русской философской культурой. Все же остальное в разработках "русской идеи", имевшее характер практических рекомендаций по устройству общества (просвещенная монархия, теократия, объединение церквей и т.п.), оказалось утопичным или осталось в прошлом вместе со своими временем, - это обстоятельство не всегда учитывается сегодняшними приверженцами "русской идеи".

Нам надо взять истину мудрого вывода наших предшественников: общественное развитие должно соответствовать духовности народа, потому что в ней сокрыта огромная созидательная сила. Если идеи, овладевающие массами, становятся материальной силой (как показывает исторический опыт, большей частью разрушительной, непосредственно или по своим результатам), то идеи, выражающие духовность народа тоже становятся материальной силой, только неизмеримо более могучей и непременно созидательной. Надо ли говорить, что такие идеи не могут иметь ничего общего с национализмом и шовинизмом. В поисках конкретных решений современных острых проблем духовно наполненные идеи призваны стать стратегией нашего развития. Если мы пойдем по этому пути, то можно всерьез рассчитывать на оздоровление общества и действительное возрождение духовности.

"Товарищ, верь: взойдет она, звезда пленительного счастья, Россия вспрянет от сна..." Судьба А.С. Пушкина удивительным образом связана с судьбой России: отмечалось 100-летие со дня гибели поэта - и то был 1937-ой год, пришло 200-летие со дня рождения - а это, хочется верить, доброе предзнаменование... И действительно, с 2000 года начался процесс стабилизации жизни нашего общества. Вот теперь на очереди дня судебная реформа и тому подобные чрезвычайно важные стабилизирующие акции.

9.3. Формирование русской философской культуры и ее основные черты.

Светская философия в России развивалась стремительно и уже в первой трети XIX века на равных вступила в отношения с западноевропейской философией. Пророчески прозвучали суждения И.В. Киреевского (1806-1856), которому довелось встречаться и беседовать с Гегелем и Шеллингом. Преимущественное развитие логической стороны познания в европейской культуре, считал он, превращается в односторонность, необходимо же цельное мышление, в котором все отдельные силы души (интеллектуальные, нравственные, возвышенно-духовные) сливаются в одно живое и цельное зрение ума. Именно такое зрение ума традиционно для русской мысли, и на этом пути ее ждет в XIX веке блестящее будущее. Кстати, эти рассуждения Киреевского очень понравились А.С. Пушкину.

Другую сторону отношений с европейской культурой увидел П.Я. Чаадаев (1794-1856): традиционным недостатком российского сознания (менталитета, как сказали бы сейчас) является неумение делать выводы даже из собственного исторического опыта. Сколько можно натыкаться на одни и те же углы, чтобы уразуметь, наконец, свои ошибки?! Надо многое перенять у Запада, тогда творческие силы россиян не будет растрачиваться впустую и Россия займет достойное место в историческом процесс.

Оба были правы, каждый по-своему. Их прогнозы относительно русской философской мысли сбылись: ее традиционное стремление к целостному знанию становится общим для всех русских философов, а достижения ее получают логически отточенную разработку.

Соответственно двум путями становления светской философии в России в XIX веке складываются два основных направления ее, материалистическое и религиозное - идеалистическое. Размежевание направлений было вызвано, конечно, идеологическими социально-классовыми причинами. Их в России XIX века было предостаточно, вспомним проблему крепостного права, полемику славянофилов и западников о путях дальнейшего развития России, противостояние апологетов самодержавия и сторонников демократических преобразований, если потребуется, то даже революционным путем. Проблемы были очень серьезные, и борьба велась нешуточная, острая, но до идеологического осатанения людей дело не доходило. Мешали общая культура и духовность.

Александр Иванович Герцен (1812-1870) в "Былом и думах" писал: "Да, мы были противниками, но очень странными. У нас была одна любовь, но не одинокая...[это было] чувство безграничной, охватывающей все существование любви к русскому народу, русскому быту, к русскому складу ума. И мы, как Янус или как двуглавый орел, смотрели в разные стороны, в то время как сердце билось одно" (А.И. Герцен. Соч. в 4-х т.т., т.2. с.154. М.1988.).

Среди русских мыслителей существовала негласная духовно-нравственная солидарность: естественной считалась свобода мысли и религиозных взглядов, претило доктринерство, презиралось лакейство перед властью, ценились простота и ясность выражения мыслей - словом, то, что вошло в русское понятие интеллигентности. Даже при самой острой полемике человеческий уровень отношений сохранялся, и обычно спор дополнялся диалогом или даже переходил в диалог. "Время, история, опыт сблизили нас, - рассказывал А.И. Герцен - западник об итогах спора со славянофилами, - сблизили не потому, чтоб они нас перетянули к себе или мы - их, а потому, что и они и мы ближе к истинному воззрению теперь, чем были тогда, когда беспощадно терзали друг друга... хотя и тогда я не помню, что бы мы сомневались в их горячей любви к России или они - в нашей" (там же. с.155).

Русскую философскую культуру создавали представители обоих направлений русской философии, и она могла быть только одной для всех или вообще не возникнуть. Ничего особенного в этом нет, если вспомнить английскую, французскую или немецкую философию: каждая из них в любом своем направлении и любой школе и традиционную проблематику, ценимые всеми достижения и особо чтимые авторитеты, - т.е. представляла собой особый вид философской культуры. То же самое происходило и в русской философии. Между ее направлениями возникало немало общего (прежде всего в понимании и коренных проблем философии, мы сейчас увидим это), некоторые подходы, оценки и выводы были близки или даже совпадали, философские соперники были способны ценить достижения друг друга. Например, Владимир Сергеевич Соловьев (1853-1900), самый знаменитый русский философ-идеалист назвал эстетическую теорию Николая Гавриловича Чернышевского (1828-1889), главы материалистического направления в русской философии, "первым шагом к положительной эстетике", возмущался тем, что с Чернышевским расправились за его убеждения, и высоко чтил его "благородный образ мудрого и справедливого человека" (см. В.С. Соловьев. Соч. в 2-х т.т., т.2. с.639-650. М. 1989).

Каждый из видных русских философов, и материалист и идеалист, внес свою лепту в русскую философскую культуру. Виссарион Григорьевич Белинский (1811-1848) привил русской философии диалектику, увидев в ней диалектику самой жизни, причем сделал это так убедительно и захватывающе интересно, что диалектика стала непреходящей чертой русской общественной мысли. Александр Иванович Герцен (1812-1870) дал глубокий анализ проблем теории познания, критику эмпиризма и схоластики. Он настаивал на том, что существует "объективный разум природы". Первый в XIX веке отметил диалектические заслуги Гераклита. Николай Гаврилович Чернышевский (1828-1889) заложил основы эстетике реализма, ввел в русский обиход термин "материализм" и выделил в материализме гуманистическое содержание, стремился дать диалектике материалистическое истолкование. Николай Федорович Федоров (1828-1903) создал "философию общего дела", каковым считал воскрешение всех доныне умерших людей. Наука, считал он, дает такую возможность. Обретя бессмертие, человечество начнет расселяться на других планетах и будет сотрудничать с Богом в благоустройстве мира. Н.Ф. Федорова считают основателем русского космизма. Он ряд лет руководил инженерными и научными занятиями К.Э. Циолковского. Первым заговорил о экологическом кризисе, нарастании смертоносных сил, и о необходимости разумной регуляции процессов природы. Н.Ф. Федоров ввел в философию термин "всеединство", обозначив им смысл Святой Троицы, т.е. совершенного общества как единства личностей. Владимир Сергеевич Соловьев (1853-1900) распространил принцип всеединства на весь мир. У всего в мире, даже по видимости незначительного и случайного, есть духовный смысл, ведущий к бесконечному и божественному. В познании мира поэтому особое место занимает "мистика" непосредственное интуитивное усмотрение духовного смысла. Смысл явлений природы - это их разум. Гегелевской диалектике, считал Соловьев, надо придать позитивное, реалистическое направление. Развитие природы и общества состоит в нарастании единства, что выражают законы природы и сотрудничество людей. Особую роль в достижении совершенного общественного единства Соловьев отводил объединению церквей. Высоко ценя идеи Н.Ф. Федорова, Соловьев видит действительное соединение человека с Богом только как "Богочеловечество" и неблизкий путь к нему. В ближайшей перспективе на ХХ век, Соловьев предрекал превращение человечества в "зверочеловечество", страшные войны и бедствия. Приходится только руками развести - до того верен оказался его прогноз.

В.С. Соловьева как типично русского философа интересовали духовно-нравственные проблемы, особенно соотношение нравственности и права. Их нельзя отождествлять друг с другом, но отрывать и противопоставлять - тоже не годится. Выход из этой противоречивой ситуации, по мнению Соловьева, есть, если обеспечить в каждом правовом установлении "минимум нравственности". Принципиальное единство нравственности и права традиционного для русского правосознания, начиная с "Русской правды" Ярослава Мудрого. В.С. Соловьев ищет философское обоснование ему и обращается в связи с эти к наследию И.Канта. Его привлекает мысль о том, что императивы (нравственные законы) извлекаются не из эмпирического жизненного опыта, а умопостигаемы, и что они говорят о должном, а не обязательном в каждом конкретном случае. Так и юридические законы не провоцируют безнравственность, не подталкивают людей к злу сами по себе, а, оставляя за людьми право использовать их в любых, в том числе и безнравственных, целях, они ставят заслон против крайних проявлений злой воли, против злодейства. Возразить этому нечего, кроме того, что уловить эту грань, за которой безнравственность становится злодейством в жизни бывает очень трудно, и получается, что закон в его несовершенной редакции может использоваться в злодейских целях и достаточно долго, пока не вызовет возмущения в обществе.

К сожалению, В.С. Соловьев не придавал должного значения категорическому императиву, основному закону нравственности и права, по Канту. Видимо, сказывались гегелевские пристрастия Соловьева (мы помним, как Гегель относился к категорическому императиву), недаром на Западе он особенно высоко ценится за подчеркнутое внимание к логической стороне философского дела. О категорическом императиве он лишь упоминает: "Всякому понятны и никем не будут оспариваться такие этические утверждения: я сознаю свою обязанность воздерживаться от всего постыдного, или - что то же - признаю за человеческим достоинством (в моем лице) право на мое уважение, я обязан по мере сил помогать своим ближним и служить общему благу, т.е. мои ближние и целое общество имеют право на мою помощь и службу..." (В.С. Соловьев. Право и нравственность. Минск-Москва. 2001. с.78-90). Человеческое достоинство понимается здесь как личное качество каждого человека, обязывающее его поступать нравственно ("поступай нравственно, если ты человек") - с этим, действительно, никто спорить не будет. Но ведь у Канта категорический императив одинаково обращен ко всем людям и как принцип права: в понятие физического лица (Соловьев, кстати, опускал термин "физическое": сказать "я-лицо", значит сказать "я имею права", "я-субъект права") Кант включал и человеческое достоинство, одинаково присущее всем людям. Физическое лицо располагает не только всей суммой прав, в чем все физические лица равны между собой и перед законом, но обладает человеческим достоинством, по которому все люди качественно равны между собой и вправе требовать, чтобы законы и вся правоохранительная система не попирали, а напротив, защищали и утверждали его. Именно здесь, в этом существенном своем содержании, право и нравственность, действительно, едины без ущерба для специфики как права, так и нравственности. В нравственном плане каждый из нас должен постоянно доказывать, что он порядочный человек, а с точки зрения права любое "физическое лицо" изначально обладает человеческим достоинством, которое закон ограждает от любых посягательств, в том числе и со стороны самого "физического лица". Отсюда понятна фундаментальная роль права в утверждении основ нравственной жизни общества. Верна и очень актуальна мысль В.С. Соловьева о том, что без права нравственные начала общественной жизни превращаются в пустые декларации.

Основные черты русской философской культуры вобрали в себя национальный характер русской мысли, а изначально был необычайно общительным, универсальным (термин, использованный Н.А. Бердяевым), открытым для всечеловеческого. Русская мысль жадно впитывала достижения других культур, не считая зазорным для себя учиться у них. Все русские философы единодушно осуждали национализм как оскорбление национального достоинства прежде всего своего народа. Алексей Степанович Хомяков (1804-1860) одни из основателей славянофильства, восхищался успехами Англии в промышленном развитии. В.С. Соловьев называл национализм ложным патриотизмом, новым язычеством, и считал, что нельзя безнаказанно стремиться к свободе славянских народов, отнимая в то же время национальную свободу у поляков, религиозную свободу у русских раскольников, гражданские права у евреев.

При открытости к общению русская философия сохраняла своеобразие, свою проблематику и традиции. Ее основной исторический сюжет и смысложизненная тема сохранялись и модифицировались на разных этапах истории. Русских мыслителей роднило общее убеждение, что для общественного развития необходимы идеалы, которые должны соединять нравственное начало с действительным обществом, - только тогда они будет истинными. Развитие идет к идеалу, считал В.С. Соловьев, утопии и утописты всегда управляли человечеством. И еще одна особенность, с которой мы встретились как с первым исповеданием русской философской мысли, - это ее приверженность свободе, уникальное вольнолюбие.

Сплав таких качеств предопределил удивительную жизнестойкость русской мысли и ее очень трудную историческую судьбу. Черты русской философской культуры соотносительны особенностям русской духовности, осмысление которых и было основой для формирования их.

Первой важной чертой было целостное понимание бытия мира и человека. На Западе после философского раскола доминировали односторонние представления о бытии: для абсолютного материализма бытие есть материя, а для абсолютного идеализма - идея. В русской философии явно преобладала другая тенденция - на соединение материального и идеального в целостном бытии. Г.С. Сковорода считал материю совечной Богу. Для А.И. Герцена неприемлемы были ни материализм, ни идеализм; он критиковал и тот и другой, свою же философию называл "реализмом", соединяющим положительные моменты идеализма (активность разума, диалектику) и материализма (роль вещественного, чувственного, опытного). Вспомним, что, по Герцену, есть "объективный разум природы". Материалист Н.Г. Чернышевский испытал влияние антропологического материализма Л. Фейербаха, но его материализм был "русским". Существуют, считал он, всеобщие законы которым подчиняются и природные, и нравственные явления (например, закон причинности: и мысль может быть причиной). Чернышевский понимал, что в науке еще не хватает главного опосредствующего звена, которое соединило бы материальное и духовное в человеке, но был убежден, что такой всеобщий закон будет открыт в нравственных и естественных науках - он послужит компасом к истине, которая становится все более необходимой. Ту же тенденцию мы видели и у наших религиозных мыслителей в их рассуждениях о природном и Божественном, о человеческом и Божественном.

Человек обретает свое истинное бытие, не теряя себя в единении с мировым бытием, как учит восточная философия, но и не на пути самоутверждения, к чему склоняется западноевропейская мысль, а в процессе соединения индивидуального с всечеловеческим и универсальным, на пути самоутверждения и единения с другими людьми - так своеобразно сочетались в русской философской культуре восточное и западное начала. Человек должен найти свой путь к истинному бытию, следуя принципу "сродства" (Г.С. Сковорода), это бытие неотделимо от объединения людей в человечество, которому уготовано космическое будущее (Н.Ф. Федоров, В.С. Соловьев и др.), истинное объединение людей возможно только в социализме христианского толка (В.Г. Белинский, А.И. Герцен) или в кооперации труда хозяина и работника (Н.Г. Чернышевский). Свободное творчество ведет к единению людей в человечности (Н.А. Бердяев) - все это разные, но во и многом дополняющие друг друга, единые по принципу подходы к решению одной общей для всех проблемы как свидетельства одной философской культуры. И еще одно: всем русским мыслителям было свойственно заимствованное из христианства представление о двойственности человеческого бытия, его двойной детерминированности связями и отношениями. Взаимозависимости и свободное сотрудничество - таковы две стороны нормального человеческого бытия, причем отношения, сотрудничество людей особенно важны для их целостного мира. Принцип соборности А.С. Хомякова, всеединство в трактовках Н.Ф. Федорова и В.С. Соловьева, человеческие общественные отношения у Н.Г. Чернышевского и т.д. - эти и им подобные взгляды русских мыслителей выражали одну и ту же черту русской философской культуры - целостное понимание ею бытия, в котором соединяются материальное и идеальное как необходимые стороны бытия, а также связи и отношения как необходимые детерминанты нормального человеческого бытия.

Отсюда со всей очевидностью следует вторая черта - осознанный диалектический характер русской философской культуры. Понятое как единство противоположностей бытие можно было исследовать только с позиций диалектики. Представители обоих направлений русской философии умели по достоинству ценить диалектические идеи Гегеля и стремились придать диалектике реалистический характер.

Третьей чертой - особенностью русской философской культуры было своеобразное понимание процесса познания. Общим для всех был идеал цельного знания, зародившийся еще в XII веке (Климент Смолятич, Кирилл Туровский). Это знание достигается соединением в мышлении всех духовных сил человека, интеллектуальных, нравственных и эмоциональных. Здесь сказывалась, конечно, исконная черта национального характера, соединившего в слове "правда" истину и справедливость. Дело было не в том, что русская философия предложила еще один внешний критерий истинного знания - нравственный. Нет, это был особый стиль философствования, органично сочетавший интеллектуальное и нравственное, так как оно предполагал познавательное значение нравственности. В нравственности концентрируется вековой народный опыт и содержатся такие истины, о которых наука не подозревает, поэтому надо верить нравственной интуиции народа и следовать ей. Экологическое мышление Н.Ф. Федорова и "мистика" В.С. Соловьева - примеры тому. Характерно, что многие русские мыслители, в их числе Н.Г. Чернышевский, не приняли учение Ч. Дарвина о борьбе за существование как факторе эволюции, потому что нравственная интуиция подсказывала, что жестокость, звериная и человеческая не может быть источником развития.

Познавательное значение эмоционально-чувственного, особенно значимого в художественном творчестве, понималось в русской философии гораздо содержательнее, чем обычно, и не сводилось к отражению явлений, поверхностного и конечного. Художник мыслит образами (В.Г. Белинский) и ему доступны глубины бытия, т.е. бесконечное и вечное. Таким образом, интеллектуальное, нравственное и эмоциональное оказывались внутренне едиными, проникающими друг друга, и в этом естественном единстве они-то и дают цельное знание, т.е. не только знание фактов, но и понимание смысла происходящего. Это понимание обнаруживает фундаментальное единство истины, добра и красоты - убеждение в том, что такое единство существует, было общим для всех русских мыслителей. Именно в таком единстве понимал Ф.М. Достоевский красоту, когда утверждал, что она спасет мир. Цельное знание, к которому издавна стремится русская философская мысль, - это знание, наполненное глубоким духовным смыслом (а не просто всестороннее знание, и это важно понимать.).

Идеал цельного знания (знание и понимание), достигаемый совместными усилиями всех духовных способностей человека, ведет нас к следующей, четвертой особенности русской философской культуры - ее антропоцентризму. Для русских мыслителей человек - существо, в котором концентрируются черты и сложности мирового бытия: он целостен и противоречив, индивидуален и носитель общего, природного и социального, подчинен необходимости и свободен, использует ничтожно малую долю своих богатейших возможностей. Это только в самом человеке может возникнуть сознанная сила, способная возвысить его, сделать творцом самого себя и мира культуры. Человек - созидательная сила в становлении совершенного мира как мыслящий работник (Н.Ф. Федоров), социально активный просвещенный деятель (Н.Г. Чернышевский), одухотворенный истинной верой (В.С. Соловьев), творческая личность (Н.А. Бердяев). И очень важно, что непременным условием становления созидательной силы человека является, по общему мнению, объединение людей в человечное гуманное общество и человечество, т.е. неизменной была демократическая направленность русской мысли, даже "аристократизма" Н.А. Бердяева. Человек, даже становясь в составе человечества подобным Богу, остается человеком и, сотрудничая с Богом, вкладывает в их общее дело свой труд, разум и творчество. В учении о "Богочеловечестве" основной акцент делается на самом человеке, его проблемах: по мнению В.С. Соловьева, Иисус Христос есть образ идеального, т.е. вполне нормального человека, нашедшего смысл своей жизни.

И, наконец, непосредственно примыкает к антропоцентризму еще одна особенность - изначальная яркая экзистенциальность русской философской культуры. И Платон, и Декарт, и Кант, и Гегель вкладывали в свои философские системы нечто свое, человеческое, экзистенциальное, хотя обычно маскировали это строгой внешней объективностью. Философия всегда была делом личностным, но так складывалась историческая судьба русской философии и так сильны были в ней острое чувство реальности и дух свободы, что экзистенциальный, пережитый в личном опыте характер выводов у русских мыслителей более заметен, да и не скрывался. К тому же художественное литературное поприще русской философской мысли (художниками - творцами были Белинский, Герцен, Чернышевский, Соловьев и др.) обязывало к живости и искренности высказывания. Эпигонству и комментаторству в русской философии места не находилось, даже сторонники одного направления или течения более ярко индивидуальны по творческому почерку и очень непохожими друг на друга. Существовала своеобразная соборность философской жизни: общие ценности русской философской культуры не отрицали, и, напротив, предполагали разнообразие подходов и творческих позиций, их плодотворный диалог. Многое из того, о чем размышляли русские философы, до сих пор сохраняет значение актуальных и острых проблем, в обсуждении и решении которых опыт русской философской культуры бесценен. Нам необходимо иметь о нем цельное знание, знать и понимать его.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. СОВРЕМЕННАЯ ФИЛОСОФИЯ И ТРАДИЦИИ ФИЛОСОФСКОЙ КУЛЬТУРЫ.

Современной принято сейчас называть философию ХХ-го и уже начала XXI-го веков. Сто лет, век - возраст вполне исторический, которого в прежние времена хватало для того, чтобы появившаяся форма философии окрепла и выказала хотя бы главные свои особенности. Вспомним, так было в VI веке до н.э. - веке появления первых религиозно-философских учений на Востоке и формирования античной философии на Западе. IV век н.э. стал временем, когда Аврелий Августин и каппадокийцы (Василий Великий, Григорий Богослов и Григорий Нисский) заложили основы средневековой философии, философствующего богословия. В течение одного XVII века победно заявила о себе философия Нового времени (Ф. Бэкон и Р. Декарт). В отличие от религиозной и схоластической философии средневековья она предстала светской, поначалу толерантно относящейся к религии, и решительно ориентированной на науку. Она существует ради познания истины для благополучия и совершенствования человека. Однако, в XVIII веке в ней по известным идеологическим причинам происходит раскол на два враждующих друг с другом направления, тенденциозно и односторонне рассматривающих мир и имеющих или откровенно враждебное, или претенциозное отношение к религии. Плодотворное стремление И. Канта (а затем и в некоторой степени Ф. Шеллинга, философа яркого, но крайне противоречивого) восстановить целостность философии было отвергнуто абсолютным идеализмом Гегеля, воспреобладавшим в Германии и Европе на ряд десятилетий. (10-ые - 40-ые г.г. XIX века). Только русская философия не миновала размежевания, но избежала идеологического раскола благодаря тому, что в XIX веке она всеми своими интеллектуальными силами осваивала ценности русской духовности и вырабатывала свою философскую культуру. В то же время философский экстремизм Гегеля, лишивший самостоятельного значения и религию, и науку, дорого обошелся западной философии. Хотя в ней и началось сближение и взаимопроникновение противоположных направлений (нам известно, что К. Маркс не остался в стороне от этой тенденции), на нее, философию Нового времени, обрушился удар, направленный против фундаментальной основы ее. Самое неожиданное и парадоксальное заключалось в том, что удар был нанесен от имени науки, восставшей против диктата гегелевской логики и как бы объявившей философии: "Я тебя породила, я тебя и убью".

Это был позитивизм Огюста Конта (1798-1857), французского философа, открытие которого сводилось к утверждению: "Наука - сама себе философия". Всякое познание проходит три стадии ("Закон трех стадий" О. Конта): 1) теологическую (религиозную); 2) метафизическую и 3) позитивную (научную). Познание не может остановиться на метафизической стадии, так как эта философия претендует на "абсолютное значение" через познание "сущностей", "субстанций" и тому подобных понятий, которыми философия заменила Бога и все сверхестественное, ни на шаг не продвинув познание. Свое "абсолютное знание" философия, разделенная на материализм и идеализм, дает в виде противоположных, исключающих друг друга утверждений (нам вспоминаются антиномии чистого разума по Канту), т.е. не дает вообще никакого знания. Только позитивная, научная стадии, дающая знание естественных законов мира, позволяет преодолеть эту бесполезную философскую возню с "абсолютным знанием" материализма и объективного идеализма. И делает она это очень просто: заменяет изучение причин явлений открытием связей между ними, их последовательности и упорядоченности, т.е. заменяет слово почему, словом как. Мы считаем, - отважно заявлял О. Конт, - недоступным и бессмысленным искание так называемых причин как первичных, так и конечных. Позитивная "философия", повторяющая общие выводы наук, должна заменить философию, стремящуюся объяснять мир. Здесь не только конец философии Нового времени, но и вообще отказ от всякой философии.

Кстати, оба направления русской философии, материалистическое и религиозно-идеалистическое, воздавая должное достижениям наук, позитивизм Конта не приняли. Характерной была уже реакция В.Г. Белинского (1847): Конт новой философии не создал (абсолютный закон науки - это, в сущности, та же абсолютная идея), область философии вообще вне его понимания. Затем в том же ключе рассуждали и другие русские философы. Многие русские ученые (И.М. Сечинов, Д.И. Менделеев, И.П. Павлов, К.А. Тимирязев, В.И. Вернадский и другие) высоко ценили эвристические возможности философии и использовали их. Позитивизм у нас начнет править бал значительно позднее, в советские времена, когда традиции русской философской культуре у нас в стране были прерваны.

Таким образом, уже в середине XIX века начинается кризис философии Нового времени как "науки наук". Научный характер философии сначала - позитивизмом - переосмысливается, а затем все более подвергается сомнению. Свидетельства тому - концепция Артура Шопенгауэра (1788-1860), получившая известность во второй половине XIX века, и взгляды ее продолжателя, бунтовщика в философии, Фридриха Ницше (1844-1900), чрезвычайно популярные уже в ХХ веке. Для А. Шопенгауэра сущность мира - это иррациональная, мистическая Воля, наиболее адекватное представление о которой человеку может дать художественное творчество. Мир - обитель страдания, и так как государство неспособно к полному преодолению эгоизма, зла и страдания, остается единственный путь к доброте, любви и добродетели - путь укрощения каждым человеком своей воли вплоть до отрицания воли к жизни. Человек погружается в состояние нирваны; безмятежного спокойного созерцания суеты вокруг и, наконец, растворяется в ничто: ему предстает мир, который выше всякого разума, тишь духа, глубокий покой, несокрушимое упование и ясность - все то, что прекрасно воспроизводили Рафаэль и Корреджо. Словом, у Шопенгауэра мы находим европейское издание буддизма.

Ф. Ницше не устраивала созерцательная позиция потребителя ценностей художественного творчества, он рассуждает о мире и человеке с позиции художника - творца, с позиций Рафаэля и Корреджо. Если вы будете постоянно учитывать это, многие парадоксально звучащие мысли Ницше станут понятными и естественными. Только как эстетический феномен бытие и мир оправданы в вечности, ведь Бог на исходе каждого дня сотворения мира давал эстетическую оценку содеянного им ("И увидел Бог, что это хорошо", - говорится в Библии). Новая мораль? - это правила, которые поддерживают высокое творчество. "Падающего подтолкни" - бесталанного ремесленника не поддерживай и не оправдывай, говори о нем правду. "Умри вовремя" - если сам уже не можешь творить, не занимай почетные места, не суди других, не мешай их творчеству. Прославление войны? - но речь у Ницше шла о творческом соревновании, без которого нет настоящего творчества. Надо только бороться с достойным врагом, которым вы гордитесь, - тогда успехи вашего врага будут и вашими успехами.

Творческую личность отличает воля к власти - власти над материалом и над людьми, которых она покоряет своим творчеством. Человек - это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, - канат над пропастью. Кто есть "сверхчеловек"? Ответ дают три превращения духа: дух становится верблюдом, потом львом и, наконец, ребенком. Верблюдом - потому что его сначала нагружают знаниями и правилами. Львом - потому что приходит момент, когда дух начинает мнить, что он все знает и все может. И вершина развития духа - снова стать ребенком. Чего не может сделать лев, но делает играючи ребенок? - создавать новые ценности, ибо дитя есть новое начинание, игра созидания. Итак, нравственная чистота и созидание нового - вот что отличает сверхчеловека, и поэтому он находится "по ту сторону добра и зла". Мысль понятная и приемлемая, но выраженная в терминах сомнительных, допускающих превратное толкование.

Злоключения идей Ницше начинались тогда, когда он явления, естественные для творческой среды, переносил на все человеческие взаимоотношения. Тогда-то и появились в его утверждениях смыслы прямо-таки абсурдные, и за них ухватились идеологи фашизма ("особые породы людей", необходимость и благодетельность войн, "беспощадная белокурая бестия" и т.п.). Между тем взгляды Ницше явно расходились с принципами нацистской идеологии (пангерманизмом, антисемитизмом и славянофобией): он очень скептически отзывался о нынешних интеллектуальных возможностях немцев, и их отношении к культуре, высоко ценил исторические заслуги еврейской нации, гордился своим польским происхождением и призывал Германию к сближению с Россией ("Никакого американского будущего! - убеждал он, - должно быть сращение немецкой и славянской расы"). И все же, поводы для спекуляций своими идеями Ницше давал.

Н.А. Бердяев признавал влияние на него идей Ф. Ницше, но основную его мысль принять не мог: у Ницше, отмечал он, убитым оказался не только Бог, но и человек - возник, по его словам, жуткий образ сверхчеловека. Диалектика Ницше, считал он, направлена против человека. И в самом деле, при всех разъяснениях и оговорках, которые давал Ницше к понятию сверхчеловека, оно все же производит отталкивающее впечатление: что может быть "сверх" достоинства человеческого? Здесь Ницше явно расходился с важнейшей традицией философской культуры.

К сожалению, подобных расхождений в современной философии - философии ХХ века - было немало, но тем значительнее оказалась роль русской философской культуры, по тем временам самой молодой, полной творческой энергии национальной культуры. Краткий обзор современной философии мы начнем поэтому с нее.

10.1. Об исторических судьбах русской философской культуры в ХХ веке.

ХХ век в истории России и всего мира кое в чем оправдал прогнозы, надежды и опасении, но во многом оказался совершенно неожиданным. Он с лихвой подтвердил тревожные предчувствия общественных потрясений и нарастающего превращения живоносных сил природы в смертоносные, начало космической эры совпадало с экологическим кризисом. Он давал богатую пищу для философских размышлений и породил множество суррогатов философии, превращавших ее в служанку науки, политики, бизнеса и чего только угодно. Создав принципиально новые орудия умственного труда и могучие информационные средства, он развил технологию манипулирования сознанием людей и, казалось бы, сделал все, чтобы вытеснить философскую мудрость поверхностной эрудицией и деловой хваткой. Общим местом стали сетования о кризисе духовности, сохранение культуры признано одной из глобальных проблем современности. Этот перечень странностей ХХ века можно продолжить, но уже напросился вопрос: так что же, ХХ век - "нефилософский", если не сказать более резко? Нет, конечно. Ведь у философии при всех ее зависимостях и влияниях на нее благоприятных и пагубных, есть своя внутренняя логика развития, и это развитие невозможно остановить никакими внешними препятствиями и запретами. Даже печально знаменитый принцип "нет человека - нет проблемы" здесь не работает, ибо разработка ценностей философской культуры есть процесс непременно личностный, но по сути - общечеловеческий.

И самое важное: в ХХ веке была осознана смертность человечества, и поэтому внимание приковано к фундаментальным основам бытия человека и общества, т.е. глубокое философское осмысление происходящего стало жизненно необходимым для дальнейшей судьбы человечества. Философия как никогда прежде становится в высшей степени практически значимой интеллектуальной силой. Для нашего отечества все это имеет особо важный смысл, ибо суть дела состоит в сохранении, упрочении и развитии его национального бытия.

Историческая судьба русской философской мысли никогда не была безмятежной, но то, что было уготовано ей в ХХ веке не идет в сравнение ни с одним периодом прошлого как по творческим достижениям, так и по суровым испытаниям, выпавшим на ее долю. Она получила от прошлого богатое наследие - особый национальный вид философской культуры, и перед ней открывались блестящие перспективы.

В самом начале века появилось так называемое "новое религиозное сознание". Его провозгласили последователи Ф.М. Достоевского и Л.Н. Толстого под влиянием идей Н.Ф. Федорова и В.С. Соловьева. Впечатляющей заявкой этого сознания стали Петербурские религиозно-философские собрания 1901-1903 г.г. "Собрания эти, - писал Н.А. Бердяев, - были замечательны как первая встреча представителей русской культуры и литературы, заболевшей религиозным беспокойством, с представителями традиционно-православной церковной иерархии". (Н.А. Бердяев. Самопознание (опыт философской автобиографии). М.1991. с.144) Инициаторы собраний Д.С. Мережковский, В.В. Розанов, В. Тернавцев и другие, поставили в центр обсуждений тему об отношении христианства и церкви к проблемам жизни и культуры: включает ли в себя христианство, как оно понимается церковью, культуру и свободу? Или отметает их вместе сов всей плотью мира? Поднимался и вопрос об отношениях между церковью и самодержавием, о свободе совести и т.п. Всего состоялось 22 заседания собраний, и обсуждение часто принимало столь острый и "незапланированный" характер, что высшее духовное начальства сочло за благо прекратить собрания. Но остановить дискуссию уже было невозможно, она продолжалась на страницах печати и в кругах российской интеллигенции.

Главными течениями "нового религиозного сознания" были православная религиозная философия, которую разрабатывали П.А, Флоренский, В.В. Эрн и другие, а также религиозная мистика и оккультизм (А. Белый, В. Иванов, антропософы), свой особый путь проложил Н.А. Бердяев.

Развитие русской философской культуры в ХХ веке прошло три этапа. Первый, до начала 20-х годов, совпал с недолгим серебряным веком российской культуры и был периодом освоения, осмысления и разносторонней разработки полученного наследия прошлого, в первую очередь XIX века. Ведь только впервые увидели свет тогда многие сочинения Н.Ф. Федорова и В. С. Соловьева, оживленно обсуждались и по-разному оценивались взгляды В.Г. Белинского, А.И. Герцена и Н.Г. Чернышевского, бывшие долгое время под запретом. Г.В. Плеханов работал над большим трудом "История русской общественной мысли" (1909-1917), в 1912 году вышла великолепная книга В.В. Эрна о Г.С. Сковороде. Много было споров о специфических признаках русской философии (например, полемика Г.Г. Шпета и В.В. Эрна о немецком и русском понимании Логоса). Особенно плодотворно разрабатывались идеи Федорова и Соловьева, появилось направление "метафизика всеединства", самыми видными представителями которого были Н.А. Бердяев и П.А. Флоренский. Проблемы марксистской философии диалектического материализма исследовались во многих работах Г.В. Плеханова, в 1909 году появилась книга В.И. Ленина "Материализм и эмпириокритицизм". Трудами выдающихся русских ученых стремительно набирал силу русский космизм (К.Э. Циолковский, Н.А. Умов, А.Л. Чижевский, В.И. Вернадский).

После революций в феврале и октябре 1917 года творческая активность российской интеллигенции на какое-то время возросла еще больше. В 1918 году в Москве Н.А, Бердяев создает Вольную академию духовной культуры, а при ней философско-гуманитарный факультет. Бердяев читал курсы по философии истории и философии религии, Андрей Белый - по философии духовной культуры, Б.П. Вышеславцев - по этике, С.Л. Франк - введение в философию, Ф.А. Степун - о соотношении жизни и творчества. В том же 1918 году ожило Психологическое общество при Московском университете. В 1919 году в Петрограде возникла Вольная философская ассоциация. В 1921 году при Петроградском университете восстанавливается Философское общество, оно издает журнал "Мысль", а с 1919 года возродилось Социологическое общество (Н.И. Кареев, П.А. Сорокин). И провинция не отстает, порой опережает: в 1917 году основано Общество исторических, философских и социальных наук при Пермском университете, в 1921 году - философское общество при Донском университете, а в 1922 году - в Костроме и Чите. Развернулась издательская деятельность, и казалось, новый подъем русской духовной культуры наступает надолго. Но очень скоро выяснилось, что по-ленински трактуемая "диктатура пролетариата" с такой культурой совершенно несовместима.

В начале 1922 года вспыхнула забастовка профессоров Московского высшего технического училища (МВТУ), имевшая резонанс по всей стране и поддержанная в ряде вузов. Требовали демократизации вузовской жизни, университетской автономии, гарантии для свободы научной мысли и т.п. - это переполнило чашу ленинского терпения, терпения вынужденного, ведь шла гражданская война. Теперь война закончилась, и можно было вплотную заняться злейшим, по убеждению Ленина, идеологическим врагом Советской власти - "буржуазной интеллигенцией". В 1922 году Лениным была задумана, теоретически "обоснована" (статьей "О значении воинствующего материализма" во втором номере журнала "Под знаменем марксизма"), юридически оформлена (в Уголовный кодекс РСФСР добавлены статьи об изгнании из страны и расстреле в случае самовольного возвращения), организована (вплоть до составления списков на высылку) и проконтролирована до фактического исполнения акция, под кодовым названием "операция", в результате которой из страны были выдворены 160 лучших умов из духовно-интеллектуальной элиты России. Среди них ректоры Московского и Петербургского университетов (профессора П. Новиков и Л. Карсавин), группа математиков во главе с профессоров Стратоновым, деканом математического факультета МГУ, много деятелей сельскохозяйственных наук (агрономии, экономики), ряд видных историков (А. Кизерветтер, А. Флоренский, В. Микотин, А. Боголепов), социолог Питирим Сорокин, и, наконец, крупнейшие русские философы Н. Бердяев, С. Франк, Н. Лосский, С. Булгаков, Ф. Степун, В. Зеньковский, И. Ильин, И. Лапшин, Л. Карсавин (он же - ректор МГУ). Среди изгнанных были литераторы, журналисты, экономисты, юристы, общественные деятели (кооператоры), известные врачи, бухгалтеры и т.д.

Это был настоящий погром русской культуры, дикий и жестокий во имя классовых целей. Недаром П.Б. Струве назвал Ленина "интеллектуальная гильотина". С 1922 года начинается второй период истории русской философской культуры в ХХ веке, когда она стала "чужая среди своих и своя среди чужих". И.В. Сталин - действительно, самый верный продолжатель идей и дела Ленина - сделал все, чтобы ценности русской философии остались неизвестными целым поколениям советских людей, а те, кто знал и хранил эти ценности, чтобы замолкли, лучше всего навсегда, ибо "нет человека - нет проблемы". Среди загубленных - самый талантливый, "русский Леонардо да Винчи ХХ века" как его называли (по-моему, гениальный) мыслитель Павел Александрович Флоренский (1882-1937).

Лишенная ценностей своей культуры и по марксистско-ленински обработанная русская философская мысль как русская стала у профессиональных советских философов крайне редкою. Ведь даже те русские философы прошлого, которые ценились за то, что "готовили почву для марксистско-ленинских идей", - Белинский, Герцен, Чернышевский - и те изображались в таком стилизовано марксистском виде, что ничего специфически русского в их творчестве не замечалось. И все же редко, но встречались мыслители, поражавшие силой и задушевностью своих рассуждений. На всю жизнь мне запомнился Павел Тихонович Белов, доцент кафедры истории русской философии МГУ, у которого я писал курсовую работу по диалектике Белинского. Незабываемо яркие впечатления от личности и работ Эвальда Васильевича Ильенского, человека с истинно русской душой и судьбой.

Самое поразительное, что у таких редких людей - как это я только в последнее время начинаю понимать - несмотря ни на что, только благодаря их таланту, культуре и образованности, было то, что роднило их с классиками русской философской культуры. Они были богато одарены русской духовностью - и это чувствовалось в них несмотря на все внешние неизбежные условности и формальности советского времени. И чтобы было совсем понятно, о чем идет речь, вспомним, как вели себя обреченные на изгнание. Каждый из них подвергался аресту, допросу, а затем давал подписку. Н.А. Бердяева допрашивали дважды. В первый раз это делал сам Ф.Э. Дзержинский и произвел приятное впечатление (см. Н.А. Бердяев. Самопознание... с. 239-240). Второй допрос был перед самой развязкой и проходил по трафарету, сохранился протокол его. Возьмем из него самое актуальное и значимое.

Вопрос. Скажите Ваши взгляды на задачи интеллигенции и так называемой общественности.

Ответ. Думаю, что задача интеллигенции во всех сферах культуры и общественности отстаивать одухотворенные начала, подчинив материальное начало идее духовной культуры, быть носителем научного, нравственного, эстетического сознания. Думаю, что должно быть взаимодействие сотрудничество общественности и элементов государственной власти.

Вопрос. Ваше отношение к таким методам борьбы с советской властью как забастовка профессоров.

Ответ. ... Если профессора боролись за интересы науки и знания, то это я считаю правильным.

Вопрос. Скажите ваши взгляды на положение советской власти в области высшей школы и отношение к реформе ее.

Ответ. Не сочувствую политике Советской власти, относительно высшей школы, поскольку она нарушает свободу науки и преподавание и стесняет свободу прений в философии.

Вопрос. Ваш взгляд на политические партии вообще и на РКП в частности.

Ответ. Отношусь отрицательно к партийности и никогда ни к каким партиям не принадлежал и принадлежать не буду. Ни одна из существующих и существовавших партий моего сочувствия не вызывает. (см. Л.А. Коган. "Выслать за границу безжалостно" (новое об изгнание духовной элиты) Вопросы философии. 1993. №9. с.72).

Иван Александрович Ильин (1882-1954) философ и правовед, на вопрос об интеллигенции ответил: "Задача интеллигенции воспитать в себе новое мировоззрение и правосознание и научить этому других...". На вопрос о политических партиях и РКП (российской коммунистической партии) его ответ: "Политическая партия строит государство только тогда и только постольку, поскольку она искренно служит сверхклассовой солидарности; я глубоко убежден, что РКП, пренебрегая этим началом, вредит себе, своему делу, своей власти в России".

И, наконец, о реформах высшей школы: "Высшая школа прошла при советской власти через целый ряд реформ; боюсь, что в результате всех этих сломов от высшей школы останется одно название. На высшие учебные заведения Советская власть смотрела все время не как на научную лабораторию, а как на политического врага" (см. там же. с.75).

Нам, сегодняшним, и через сто лет понятно, о чем шла речь, а высказанные суждения примут и поддержат многие из нас.

А.М. Горький выехал из России в конце 1921 года. Выехал сам, для лечения и, наблюдая то, что происходило в 1922 году - а кроме выдворения был еще разгон Комитета помощи голодающим Поволжья, осуждение священников, будто бы скрывавших церковные ценности, суд над мятежниками-эсерами и везде витала угроза расстрелов, - А.М. Горький рассматривал все это как очередные удары по интеллигенции. Он обращался к советским руководителям (между прочим, обходя Ленина) с призывом не допускать убийства, напоминая о том, что он за все время революции тысячекратно указывал советской власти на бессмыслие и преступление истребления интеллигенции в нашей безграмотной некультурной стране (ведь в то время отмечал он, творцов русской науки и культуры, без которых нельзя жить, как нельзя жить без души во всей России только 9000). Но все было тщетно, удары по интеллигенции продолжались и усилились при Сталине, а ускоренными темпами созданная "новая социалистическая интеллигенция" не могла компенсировать огромный урон духовной культуре нашего общества.

В конце 80-х годов начинается третий период истории русской философской культуры в ХХ веке - это период возвращения на Родину многих ценностей философской культуры, восстановления ее целостности и традиций, возобновления диалога направлений, освоения ее драгоценного опыта и использования его в поисках решения бытийно-значимых проблем, в плену которых остается наше отечество, и достойного ответа на вызовы времени. Возрождение духовности в единстве всех ее форм, религиозных и светских, т.е. достижение и упрочение духовного единства общества - важнейшее условие нашего благополучия и успешного развития.

10.2. Проблема бытия в современной философии: марксистско-ленинская философия и экзистенциализм.

У проблемы бытия в философии богатя история, и мы проследили ее основные события, начиная с античности. Раскол философии на два противоположных направления привел к односторонним упрощенным концепциям бытия, материалистической (бытие - это материя) и идеалистической (соответственно - идея). Несомненным достоинством русской философии XIX века было сохранение в ее культуре целостного понимания бытия, соединяющего в нем материальное и идеальное, связи и отношения как основные детерминанты бытия. Тем самым русская философия продолжала и обогащала исконную традицию античности. И только в России, только русским интеллектом такой подход мог быть освоен адекватно и разработан, потому что в основе его лежало своеобразие русской духовности, которое запросто, как шляпа, от одной головы к другой не переходит. Однако, к великому сожалению, русская философская культура после 1922 года вынуждена была скитаться по белу свету, пользоваться заслуженным гостеприимством и тосковать по родной стихии. Ее ценности получали европейскую известность, становились достоянием мировой культуры, но горечь в душе у их творцов оставалась. Так основатели экзистенциализма в Германии К. Ясперс и М. Хайдеггер считали Н.А, Бердяева своим наставником, но тот называл свою философию персонализмом и отличал ее от экзистенциализма, так как Ясперсу и Хайдеггеру, по его мнению, осталась недоступной идея центрального верховного значения личности. "Есть только одна страна, - отмечал он, - в которой меня почти не знают, это моя Родина".

На Родине все заполонил марксизм-ленинизм, который до предела упростил понятие бытия и фактически ликвидировал проблему бытия в философии. Фридрих Энгельс (1820-1895), друг и соратник К. Маркса, был главным популяризатором его идей. Чтобы сделать их доступными широкой рабочей аудитории, он нередко упрощал как сами философские проблемы, так и решения их. Так для простой и ясной систематизации философских учений он предложил вопрос об отношении мышления к бытию (что первично, что вторично, и познаваем ли мир?) считать великим основным вопросам всей, и в особенности новейшей философии. Да, действительно, это вопрос вышел по идеологическим причинам на первый план во Франции XVIII века, затем в Германии, но таковым во всей истории философии он не был - это нам хорошо известно. И заметьте самое важное: "основным вопросом философии" вытесняется проблема бытия как коренная проблема философии. Действительно, бытие теперь есть лишь то, к чему относится мышление. А к чему относится мышление? - Конечно, ко всему существующему. Значит, по Энгельсу, бытие есть все существующее. Это простой основной факт считал он, что всем вещам присуще бытие, т.е. что они существуют. Итак, простой факт существования - какая уж тут проблема, достаточно пальцем указать на существующее, и бытие налицо. А по Аристотелю, - помните? - суть проблемы бытия сводится к вопросу: почему существует не ничто, а нечто? - Очевидно, что к факту существования суть бытия не сводится.

Формула Энгельса "бытие есть существование" до сих пор кочует по страницам нашей научной и учебной литературы. В "Кратком философском словаре" (2-ое изд. 2004) читаем: "Бытие - существование, действительность, реальность" - сказано кратко и убежденно. Но, во-первых, не совсем по-русски: в словаре Даля у "бытия" много значений - существо, тварь, создание и жизнь, пребывание вживе, существование. Уже это наводит на мысль, что бытие - это, конечно, существование (бытие существует), но не всякое, а наполненное смыслом, Божественным или человеческим.

Во-вторых, к такой же мысли приводит здравый смысл, уроки жизни. На вопрос "как поживаете?" достаточно часто можно услышать: "Да разве мы живем, мы существуем...". В русской культуре испокон веков бытие связывается с жизнью: "жили-были", "житье-бытье", - а не просто с фактом существования.

В-третьих, употребление философских категорий в философском словаре, пусть даже кратком, должно быть адекватным. "Существование", существующее" и "реальность" - очень близки, в основном совпадают, и есть вековая традиция использования категории реальности (объективная реальность, субъективная реальность), которая, конечно же, не совпадает с категорией бытия. Не считаться с этой традицией значит пренебрегать философской культурой.

Что же касается категории действительности, то нельзя ставить ее в одни ряд с категорий существования, игнорируя разъяснение Гегеля: действительное есть необходимое, а существование может быть и случайным.

Таким образом, есть веские основания не согласиться с формулой Энгельса, несмотря на то, что она широко применяется и в литературе сегодняшнего дня. Обратимся к опыту направления современной философии - экзистенциализму, "философии человеческого существования", как переводят его название.

Было два варианта экзистенциализма - немецкий и французский. Немецкий возник после первой мировой войны, и славу ему создали Мартин Хайдеггер (1889-1976) и Карл Ясперс (1883-1869). Французский - во время второй мировой войны, наибольшего влияния достиг в 60-е годы и прославили его Жан Поль Сартр (1905-1980) и Альбер Камю (1913-1960).

Мировые войны - свидетельства абсурдности общественной жизни и истории, в них, по мнению всех экзистенциалистов, человек не может найти для себя источник жизненного смысла. Остается только само человеческое существование. Или ты найдешь в своем существовании скрытый смысл, или твоя жизнь так и останется абсурдной. Суть проблемы, которую исследовали экзистенциалисты, сводилась к поиску ответа на вопрос: Какое существование можно считать бытием? И прежде и больше всего - человеческим бытием, бытием человека.

Больше всего мешает этому поиску то, что общество на каждом шагу стремиться подчинить человека общим правилам, взглядам, стандартам. Но ведь каждый человек неповторимо индивидуален, и поэтому бытие его может быть только индивидуальным. В чем же оно? - здесь начинаются различия между немецким и французским экзистенциализмом. По мнению Хайдеггера человек с ужасом осознает, что его существование временно, что он смертен, и поэтому его бытие - "бытие к смерти". Французы, напротив, считают, что в потоке жизни человек не думает о смерти, но она то и дело напоминает о себе в так называемых "пограничных ситуациях", когда человек оказывается на грани между жизнью и смертью. Где же выход? Как сохранить свою индивидуальность, обрести свое бытие, смысл жизни, и не быть раздавленным страхом и общественными стандартами? Ответ у экзистенциалистов один - надо открыть в себе свою экзистенцию.

У экзистенциализма были великие предшественники. В XVII веке - Блез Паскаль (1623-1662) французский философ и ученый, религиозный мыслитель. Паскаль осознавал трагичность бытия человека "мыслящего тростника". Его величие - в мышлении, причастности к бесконечному. Его ничтожество - телесное, познавательное (невежество) и нравственное (себялюбие, уродующее жизнь человека). Главный источник бед человека - его эгоизм, поэтому истинная и единственная добродетель, считал Паскаль, состоит в том, чтобы ненавидеть себя. Источник силы для этого - любовь к Богу. "Мы должны любить только Бога и ненавидеть только себя". Других людей любить только как "образ Божий".

В XVIII веке - Иммануил Кант, его категорический императив. В XIX веке - Серен Кьеркегор (1813-1855), датский философ и теолог. Он то и предложил понятие экзистенция - это бытие человека, его внутренний мир, отношение Я к своему Я. Экзистенция принципиально индивидуальна, поэтому научными методами не может быть познана. И еще одна особенность - это ее эмоционально-волевой характер. Страсти! Без страсти нельзя существовать. В ней, считал Серен, альфа и омега существования. В сущности, экзистенция - это уникальный пучок страстей, присущи каждому человеку. Интуитивно угадав и освоив его, человек обретает и реализует самого себя, своей бытие.

Естественно, что каждый философ-экзистенциалист находит свое решение проблемы. По Хайдеггеру, человек реализует себя на пути религиозной веры. К. Ясперс считал, что есть три уровня человеческого бытия, которые каждый последовательно открывает для себя: 1) предметно-вещное бытие; 2)индивидуальная экзистенция; 3) трансценденция (приход е Единому, Божественному) и коммуникация, единство с другими людьми. Сартр приходил к выводу, что суть экзистенции в свободе, поэтому человек волен делать все, что ему угодно, но при этом должен быть готовым нести ответственность за все свои поступки.

Итак, мы выясняем, что для экзистенциализма бытие не есть просто существование, но является особым видом существовании. Это доказывает бытие человека. Убедительнее всех позицию экзистенциализма выразил Хайдеггер: бытие - это длящееся во времени существование, имеющее и сохраняющее свой собственный смысл. Бытие человека, его "дом" - язык как средоточие и конденсат человеческой культуры. Следовательно, делаем мы вывод, "существование" - предельно широкое понятие (все существует так или иначе, объективно или в человеческом сознании). А у существования есть две формы - бытие и небытие. Любой объект или существо теряет свое бытие, переходит в небытие, когда утрачивает свой собственный смысл, свое "лицо", свою качественную определенность, самореализацию.

Гениально прав был Аристотель, когда он утверждал, что сущность и суть бытия - это основание, почему вещь такова, как она есть. Суть бытия существует в первую очередь и непосредственно у сущности, а сущность - это способность к отдельному существованию и данность в качестве вот этого определенного предмета. Бытие, считал Аристотель, присуще не только миру в целом, но и каждой его части, каждому предмету и существу. Познать его значит познать его причины (материальную, формальную, движущую и целевую).

Исторической заслугой русской философской культуры была верность этой классической традиции и целостное понимание бытия. И то и другое было в значительной мере утрачено в ХХ веке, но благодаря ценностям русской философской культуры и драматическому опыту экзистенциализма, выстраданному в результате мировых войн, классическая традиция и целостное понимание бытия возрождаются и обновляются.

Человек должен быть целью как для себя так и у других. Какова конечная цель бытия человека? В немецком экзистенциализме она понимается как возвращение человека к Богу, в лоно религиозной духовности. Сложнее у французов, есть религиозный вариант и нерелигиозный. Возьмем более сложный, нерелигиозный.

Наибольшее влияние во Франции и во всем мире экзистенциализм имея в 60-е годы, и особенно среди молодежи (так называемой "левой" - хиппи и т.п.). Какие только обвинения ни обрушивались на Сартра и Камю, как лидеров! Главное среди них - проповедь безнравственности, раз все позволено и хватает духу не бояться ответственности. Особенно старались идеологи в СССР, чтобы уберечь нравственно здоровую советскую молодежь от тлетворной заразы. Но вот каким было нравственное содержание экзистенциализма на самом деле, смотрите.

А. Камю лауреат Нобелевской премии в области литературы, великолепно показал нравственную суть своими философскими эссе. 1942 -й год, национальный позор - фашистская оккупация. Что делать - смириться или уйти из жизни? Ответ Камю - "миф о Сизифе": истязаемый бессмысленной жестокой необходимостью, Сизиф не предается стенаниям, не молит богов о пощаде, а презирает своих палачей, своими муками обвиняет их. Единственная правда - непокорство. Сохранить себя, свой дух, и сопротивляться уже этим.

После войны в 1947 году Камю написал роман "Чума": на город обрушилась эпидемия, противостоять ей невозможно, объявлен строжайший карантин. Что делать жителям? - ведут они себя по-разному, можно догадаться. Но вот врач по имени Риэ занимается своим ремеслом, лечит, без всякой надежды на успех. Надеяться на Бога? Но как он допустил, что гибнут невинные дети?! Поэтому Риэ, ни на кого и ни на что не надеясь, просто выполняет свой долг врача - и это не героизм, а обыкновенная порядочность. Вот что нужнее всего - сохранить человеческое достоинство перед захлестнувшим все злом.

В романе рассказывается также о журналисте, который случайно оказался в городе. Он сумел добиться разрешения на выезд и вдруг остановился... Он понял, что если сбежит, то навсегда потеряет уважение к себе и совесть его замучит - стыдно быть счастливым одному. Счастье невозможно, когда все вокруг несчастны.

В чем же нравственная суть жизненных позиций Риэ и журналиста? - Очевидно, что это святость, праведность, духовность, но без веры в Бога, т.е. они спасают свои души светской духовностью. И вообще, призывы Камю к бунту ("Бунтующий человек") - это не проповедь безобразий, а напоминание о человеческом достоинстве и духовности.

В годы войны в "Письмах к немецкому другу" А. Камю совершено ясно выразил духовно-нравственную суть мировоззрения экзистенциализма: "... В этом мире нет высшего смысла. НО я знаю, что кое-что в нем все-таки имеет смысл, и это - человек, поскольку он один смысла взыскует. В этом мире есть по крайней мере одна правда - правда человека, и наше предназначение - укрепить его осмысленную решимость жить, вопреки судьбе. Человек и только он один - вот весь смысл и все оправдания, его-то и надо спасти..." (А.Камю, Избранное. М. 1989. с.364).

Итак, надо воздать должное экзистенциализму: это было единственное западное течение философской мысли в ХХ веке, которое вместе с героями и мучениками русской философской культуры отстаивало духовность как залог человеческого достоинства и спасения человечества, причем духовность в обеих ее основных формах, религиозной и светской. Честь философии тем самым была спасена - и в этом непреходящая заслуга экзистенциализма и русской философской культуры.

10.3. Проблема истины в современной философии: неопозитивизм, критический реционализм, феноменология, герменевтика, диалектическая концепция истины.

Уже перечень концепций - а он не полный - свидетельствует о значимости, остроте и напряженности проблемы. Дело в том, что ХХ век существенно изменил представления об истине и путях достижения ее. Если в XIX веке мало кто сомневался в объективных основаниях истины, и поэтому стремились различать истину и субъективные мнения, то теперь начинает преобладать прагматический, в заметной степени субъективный, подход к истине. Прагматизм (от греч. "прагма" - действие), усилиями американских философов У. Джемса (1842-1910) и Д.Дьюи (1859-1952) получивший большую популярность и влияние, предложил считать истиной то, что наиболее полезно и приносит успех. Такой взгляд был бы неприемлем для XIX века, когда полная (т.е. абсолютная) истина о мире считалась вполне достижимой. Гегель поторопился и неверно представил ее, но для науки она по ее силам и есть дело близкого будущего. И действительно, к концу века казалось, что еще немного и будет создана исчерпывающая научная картина мира. Но хорошо известно, что случилось на рубеже веков. Началась революция в физике, в ходе которой появляются все новые революционные сдвиги, революционные изменения охватывали одну науку за другой, развернулся лавинообразный процесс умножения научных знаний, которому мировые войны придавали зловещую направленность. Образовался океан научных знаний, и чтобы не утонуть в них, часто и непонятных по смыслу своему, приходится выбирать среди них наиболее полезные и ведущие к успеху. Мало того, сама наука теперь стремится найти технологические применения себе, открывая тем самым для общества и людей новые возможности, создавая новые потребности и интересы. Как видим, для прагматического подхода оснований появилось более чем достаточно. Не ждать надо, когда в обществе сможет появиться потребность производить что-то нужное людям, а чиновник заметит ее. Необходимо культивировать науку по-настоящему, не жалея ни сил, ни средств, - только так можно было в советские времена не проиграть соперничества на ниве "современной научно-технической революции". И только так можно решать эту проблему сейчас.

Нас во всей этой проблематике интересует то, что имело непосредственной значение для философии. Акцентировано субъективный и относительный характер истины в науке ХХ века был зафиксирован прагматизмом и философски осмысливался двумя "волнами" неопозитивизма (нового позитивизма). Первой "волной" был сенсуалистический позитивизм - махизм или эмпириокритицизм Э. Маха (1838-1916) и Р. Авенариуса (1843-1896). В чувственном опыте как основе познания в зависимости от того, с какой стороны на него смотреть, есть субъективное и объективное. Надо следовать принципу "экономии мышления": свести опыт к его "элементам", простейшим составным частицам, где субъективное и объективное сливаются воедино, и выбрать самую простую комбинацию (комплекс) их. Истинно то, что просто, - так в современном прочтении прозвучал принцип, сформулированный в средние века Уильямом Оккамом (1285-1349). Знаменитая "бритва Оккама" или "принцип бережливости" гласил: "Сущности не должны быть умножаемы сверх необходимости" (или другая его формулировка: "бесполезно делать посредством многого то, что может быть сделано посредством меньшего"). Доказательств должно быть ровно столько, сколько необходимо, и не больше. Кто слишком много доказывает, тот ничего не докажет. Очень полезный для юристов совет, не правда ли.

Второй волной неопозитивизма был логический позитивизм с многочисленными его разновидностями. Волна эта была масштаба цунами, ибо с 20-х годов она на несколько десятилетий захлестнула западную философию. Другое название, полученное им в США - логический эмпиризм, т.е. позитивистская ориентация на опыт у него все та же, что и в сенсуалистическом позитивизме, только логическая обработка данных опыта значительно более основательная.

Главная идея такова: поскольку все научные истины относительны, т.е. обязательно будут уточнены, дополнены и, в конце концов, заменены другими относительными истинами, постольку вернее говорить в науке не об истине как таковой, а об истинности положений науки, т.е. о своеобразном поле, в границах которого допускаются разнообразные и даже противоположные заключения науки, лишь бы они опирались на факты. Научным фактом признается только то явление, которое надежно фиксируется и запротоколировано, т.е. находит выражение в языке науки.

Надо было определить границы поля истинности положений науки, что и было сделано Венским кружком, объединением австрийских философов и ученых (М. Шлик, Р. Карнап и др.) в 20-х годах. Большое влияние на них оказал Витгенштейн с его идеей о том, что самые объективные и достоверные результаты дает обработка научных данных с помощью математической логики. Границы поля истинности были определены принципом верификации (лат. verificare - доказывать истину). Согласно ему истинными могут быть признаны положения науки, если они соответствуют данным чувственного опыта, - непосредственно или с помощью логического сведения положения науки к утверждениям, допускающим чувственную проверку.

В манифесте Венского кружка "Научное миропонимание" (1929) места для философии не оказалось, так как ее положения были расценены как ненаучные и большей частью бессмысленные. Дело в том, что положения философии, претендующие на всеобщность, не могут быть верифицированы, подтверждены чувственным опытом, даже с помощью логических опосредствований. Научное мировоззрение может дать только наука в меру действительного, истинного познания ею реального мира. Какого - то особого мировоззрения "научной философии" с ее "всеобщими законами", стоящего над мировоззрением, которое вырабатывается современной наукой, нет и быть не может. Действительно философское мировоззрение носит, мы помним, интегративный характер, синтезируя ценности всех видов мировоззрения в осмыслении фундаментальной мировоззренческой проблемы бытия (понимаемом, конечно, философски, не сводимом к факту существования).

Адепты "единственно научной" марксистско-ленинской философии до сих пор упорствуют, хотя тот же Ф. Энгельс в 1886 году в "Людвиге Фейербахе..." писал о том, что уже тогда можно было с помощью фактов самого эмпирического естествознания дать общую картину природы как связного целого, и поэтому натурфилософии пришел конец, а "за философией, изгнанной из природы и из истории остается царство чистой мысли: учение о законах самого процесса мышления, логика и диалектика" (К. Маркс, Ф. Энгельс. Собрание соч. Изд-е 2-ое. т.21. с.304, 316).

Критикуя неоправданные мировоззренческие претензии философии, логические позитивисты, в свою очередь, перегибали палку в другую сторону, лишая философию права на самостоятельное существование и роль. По их мнению, философия способна лишь обслуживать потребности научного познания, заниматься проблемами языка науки, разработкой искусственных языков и т.п.

Вступился за философию, оказав ей при этом медвежью услугу, критический рационализм К. Поппера (1902-1994), английского философа. В противовес верификации он выдвинул принцип фальсификации, по которому теория научна лишь в том случае, если в принципе можно указать события, факты, которые могли бы ее опровергнуть. С его точки зрения, истина - это ложный идеал, можно говорить только о правдоподобности положении науки, которая движется от одной опровергаемой гипотезы к другой, от одного заблуждения к другому. Не опровергаются лишь крайне поверхностные общие представления без конкретного научного обоснования и содержания. К числу таких неопровержимых и не научных поэтому представлений Поппер относил законы диалектики, теорию развития и принцип историзма, а примером ненаучного знания считал марксизм. Конечно, есть своя логика и у заблуждений - в относительном знании они неизбежны, но рассматривать познание под таким только углом зрения - значит лишать его смысла.

Что же касается законов диалектики, то гегелевское объяснение их деятельностью Абсолютной идеи мало кого удовлетворит, а другого объяснения пока нет, кроме апелляции к фактам, говорящим о переходах количества в качество, противоречиях и возвратах к прошлому, но объяснения, почему так все необходимо происходит, - до сих пор, действительно, нет. Видимо, поэтому и возникают сомнения относительно диалектики и ее законов. Я решительно не разделяю этих сомнений и по секрету могу сказать, что путь для вразумительного исследования законов диалектики, конечно, есть. Он проходит через рациональный смысл учения Гегеля, ряд фундаментальных положений К. Маркса и ценностей русской философской культуры, особенно через диалектическую концепцию П.А. Флоренского, - но это особый и очень большой разговор. Упоминаю об этом в нашем курсе, чтобы мои читатели знали, что и философии есть белые пятна, и очень значимые.

Достойную борьбу с позитивизмом во всех его разновидностях вела феноменология ("учение о явлении") - влиятельное направление, основоположником которого был Эдмунд Гуссерль (1859-1938), профессор философии в ряде германских университетов. Среди тех, кто считал его своим учителем, были М. Шелер, Г. Гадамер, Р. Карнаи, М. Хайдеггер, Г. Маркузе, Э. Кассирер, Х. Ортега - и - Гассет и другие карифеи европейской философской мысли.

Позитивизм, строго говоря, вовсе не философия, считал Гуссерль, он обезглавливает философию, уподобляя ее эмпирической естественной науке, способной только собирать и классифицировать факты. Философия в прежнем благородном смысле как любовь к мудрости становится просто ненужной, лишней. Позитивистская программа открывает науку от судьбоносных для человечества вопросов о смысле и назначении человеческого бытия и естественные науки, процветающие на ниве практических применений, усугубляют кризис человеческого духа, - здесь торжествует бездуховность.

Между тем философия сама по себе и без всяких естественнонаучных костылей есть действительная и строгая наука, универсальная и живая. Именно такой она возникла в европейской культуре: древнегреческая философия был универсальной - она выражала идею единства теоретической системы как основы всей человеческой жизни.

Однако, в философии Нового времени развернулся противоречивый процесс. С одной стороны, породив естественные науки и достигнув здесь больших успехов, целостное теоретическое мышление в философии распалось на отчужденные друг от друга философские системы, тем самым был дискредитирован идеал универсальной философии, и потому, по сути, всякой философии. И в то же время, с другой стороны, началась борьба за философию, за разум, за "истину бытия человека" - возникло стремление нововременных философов восстановить философское знание. Первопроходцами на этом пути были Р. Декарт и И. Кант. В ХХ веке борьба достигла апогея, от ее исхода зависит судьба европейской культуры.

Не будем комментировать эти положения Э. Гуссерля, потому что, согласитесь, их основной смысл близок идеям нашего курса, и поэтому понятен нам без пояснений. Однако необходимо уточнить, почему с позиций Гуссерля его феноменология - образец философской науки, универсальной и живой, что есть истина в его понимании.

Истина, а, следовательно, и наука прежде всего должны быть строго объективны, чего эмпирический опыт гарантировать не может. Ведь любой факт опыта допускает различные интерпретации, далее - факты могут противоречить друг другу, наконец, при желании всегда можно найти и собрать нужные факты. Отсюда понятно отношение Гегеля к фактам и отрицание принципа верификации Гуссерлем. Настоящую объективность можно найти только в самом мышлении - здесь Гуссерль солидарен с Гегелем, и их первый аргумент в пользу такого утверждения - законы логики, формальной и диалектической. Однако строго логичной может быть и ложная мысль. Тогда что же решающим образом отличает истину от заблуждения? Правильное, адекватное отражение реальности? А если реальность насквозь лжива? Разве зло не существует реально? - К сожалению, существует и может быть вопреки Гегелю, действительным, необходимым, но, конечно, не разумным.

По убеждению Гуссерля, понять природу истины может только философия универсальная, т.е. всесторонняя, охватывающая все стороны действительности в их единстве. При таком подходе философии становится доступным не просто существование, но бытие мира и человека. У этого бытия есть 2 стороны, материальная и духовная. Вопрос "что первично - что вторично?" Гуссерля не занимает, ибо он хорошо знает, что в реальной действительности эти стороны сосуществуют, взаимопроникают друг в друга, взаимодействуют и в этом взаимодействии то одна, то другая сторона оказывается "первичной". Ну, а "вообще", в бесконечной длительности мира каково их соотношение? Гуссерль отказывается искать ответ, резонно полагая, что эта "проблема" точь в точь по сути повторяет вопрос: что раньше возникло, яйцо или курица? - как известно, прямо ответить на этот вопрос невозможно, прямого ответа просто нет.

Итак, материальная и духовная стороны бытия сосуществуют. Тогда в чем предназначение духовной стороны, когда она выражена человеческим сознанием? Чтобы отражать мир? Но в мире все так или иначе отражает, что известно со времен Г. Лейница (1646-1716). Специфика человеческого сознания, его предназначение, считал Гуссерль, - быть в сущности своей феноменом, явлением объективного смысла бытия мира и человека. Феноменология есть наука, которая обнаруживает в человеческом сознании истину, т.е. объективный смысл бытия. И чтобы суть учения Гуссерля была представлена целиком, добавим заключительный штрих: высшей своей целью Гуссерль считал найти посредством строгой философской науки путь к Богу и праведной жизни. Следует, таким образом, учесть, что бытие мира, целостную картину которого дает универсальная философия, сотворено Богом.

Атеистически настроенных читателей прошу не торопиться с разочарованиями и обязательно дочитать этот раздел, чтобы узнать, какие познавательные возможности скрываются в символе Бога, о нем поведал нам русский мыслитель П.А. Флоренский (1882-1937) - это чрезвычайно важно для вашего освоения философии.

Свою феноменологию Гуссерль называл живой философией, потому что бытие человека она рассматривает вырастающим из его "жизненного мира", из действительности, в которой изначально живет человек и которая является его неотъемлемой реальностью. Именно в "жизненном мире" коренятся вопросы о смысле бытия и назначении человека. Однако, естественные науки трактуют как "мир реальный" мир физический, телесный, и из него пытаются "объяснить" человека, но ведь реальность духовных компонентов жизни остается очевидностью для всякого нормального человека, и сознание наше естественно направлено к целостности теоретической картины жизни. Дальше в нашем тексте должно бы последовать описание "технологии", разработанной Гуссерлем для обнаружения в глубинах сознания проявлений смысла бытия, но, к сожалению, заняться этим в рамках нашего курса нет возможности, и поэтому мы рекомендуем читателям соответствующий раздел в капитальном труде А.Ф. Зотова "Современная западная философия" (М. Высшая школа. 2001).

Ханс-Георг Гадамер (1900-2002), ученик Гуссерля и Хайдеггера, стал основоположником современной герменевтики. Исторически она возникла еще в античности, процветала в средневековье как толкования текстов Библии и стала светской дисциплиной в Новое время благодаря потребностям научного и художественного творчества, общения культур. Название свое она получила по имени бога Гермеса, среди многих функций которого было посредничество между богами и людьми - он передавал и делал понятными и волю богов, и просьбы людей. Гадамер определил герменевтику как всеобщее учение о понимании и толковании текстов. Понимание есть знание смысла, и значение герменевтики в ХХ веке стремительно нарастало, ибо стало понятно, какой ценой обходится человечеству непонимание смысла происходящего в обществе, природе, науке, технике, в самом человеке.

Гадамер объединил выработанные его предшественниками, Ф. Шлейермахером (1768-1834) и В. Дильтеем (1833-1911), два основных подхода к выработке понимания: "внешний" - через социально-исторические условия и культуру, в которых появилось исследуемое явление, и "внутренний" - индивидуально-психологический, экзистенциальный подход к личности творца. Понимание было представлено как нескончаемый процесс все более полного освоения смысла.

Началом процесса всегда служит некое предварительное понимание ("предпонимание"), которое составляет исследователь. Важно, чтобы оно было живым, включающим все, что пока известно, в том числе и предрассудки (свои также). Интересно, что Декарт объяснял предрассудки влиянием авторитетов и поспешностью разума (в XVIII веке добавили еще пристрастность суждений). К предрассудкам надо относиться внимательно, они о многом говорят пониманию, и отметать следует только явно абсурдные среди них.

Прошлое должно ожить, и тогда начнется диалог с ним - важнейшее условие понимания. Понимая лучше историю, мы начинаем лучше понимать и свою жизнь, современность, ведь история подсказывает, советует нам. Гадамер вслед за Хайдеггером придавал языку решающее значение для понимания человеческого бытия. Язык, считал он, есть игра, которая подобно шахматам заставляет людей определенным образом думать, действовать и общаться, но только игра не искусственная, а естественная, жизненная. Отсюда так называемый "герменевтический круг" в качестве правила этой игры: это движение мысли от целого к частям и от частей к целому, затем снова к частям и так далее. Но, строго говоря, это движение не по кругу, а по спирали: углубляется понимание целого и на этой основе уточняются его части, но основе уточнения частей - новый шаг вглубь целого и т.д.

Исследователь - интерпретатор ведет себя в этом процессе самым активным образом: он выдвигает то одну, то другую гипотезу смысла ("наброски смысла"), затем проверяет, уточняет их и выдвигает новую гипотезу - наброски и т.д. Таковы основные моменты процесса понимания по Гадамеру - их интересно и полезно знать всем. Но есть у Гадамера также идеи, которые он адресует юристам, ведь юридическая герменевтика - дело необходимое и постоянное в деятельности юриста. Мало того, юридическая герменевтика имеет показательное значение, служит образцом для историка, филолога - для всех, кто стремятся к пониманию. Она напоминает наукам о духе об их подлинном образе действий. Мы находим здесь искомую модель отношений между прошлым и настоящим.

Для юриста задача истолкования есть задача конкретизации закона в том или ином случае, т.е. задача аппликации (лат. - прикладывание) закона. Решается эта задача судьей и его решение выражается в приговоре. Самое главное, трудное и ответственное состоит здесь в том, что происходит продуктивное расширение закона. Правопорядок при этом сохраняется, если решение судьи основано не на произволе, а на справедливом рассмотрении целого. В правовом государстве осуществляется гарантия законности, т.е. по идее каждый знает, на что он может рассчитывать, а юрисконсульт или адвокат могут правильно предсказать правовое решение на основе действующих законов.

Для справедливого рассмотрения целого судье необходимо хорошо знать законы и правовые прецеденты. Но юридическая герменевтика - дело творческое, так как аппликация не сводится к простому приложению общего правила в данном конкретном случае. Здесь необходимы мудрая работа мысли и определенные нравственные качества судьи. Чтобы прояснить теоретическую суть проблемы, Гадамер обращается к урокам полемики между Аристотелем и Платоном.

Платон вслед за своим учителем Сократом полагал, что добродетель есть знание, позволяющее различать добро и зло. В идеальном государстве такое знание дают его законы - естественные и вечные, выражающие идеальную природу вещей и людей. Подчиняйся им и будешь добродетельным, значит - счастливым.

Трижды пытался Платон осуществить свой проект и пришел к выводу, что людей необходимо принуждать к счастью жестокими законами и карающей силой государства.

Аристотель понимал необходимость знания, но считал, что столь же необходимы для добродетели правильное воспитание и хорошие привычки. Правильное воспитание не сводится к усвоению готовых внешних правил благопристойности. Главное для него - пробудить в душе воспитанника стремление самому находить решение нравственных проблем, только тогда в его душе будет формироваться и крепнуть устои нравственной жизни. Проект Платона был обречен на неудачу, потому что "вечные" и "естественные" законы его государства не апплицируются к конкретным ситуациям и особенностям живых людей, более того - грозят раздавить их. Всеобщее одинаковое, "законное" счастье для всех людей - абсурд, ибо каждый человек есть индивидуальная сущность и счастье у каждого свое. Государство должно поддерживать необходимые условия для счастья людей - безопасность, общественный порядок, пресечение преступлений и т.п. Судья обязан быть рассудительным и совестливым, снисходительным и добрым, словом - справедливым.

Важным подспорьем правосудия Аристотель считал идею естественного права. Однако ее нельзя использовать догматически, как это сделал Платон, наделив законы "идеального государства" достоинством и нерушимостью естественного права. Идея естественного права обладает, по Аристотелю, лишь критической функцией: она незаменима перед лицом неизбежного несовершенства всех действующих законов и особенно актуальной она становится там, где речь идет о "соображениях добра", которые действительно помогают найти верное правовое решение проблемы.

Вот так, в качестве критерия справедливости и добра, должна использоваться идея естественного права. Кстати, Н.П. Боголепов на авторитет Аристотеля не ссылался, а мог бы, поскольку его концепция естественного права близка к Аристотелевской. Но не в том суть. Важно не покидать поле культуры, а традиции ее обязательно найдут и поддержат тебя.

И, наконец, диалектическая концепция истины. Ее предложил Гегель, затем она была подхвачена К. Марксом и русской философской культурой, используется в марксизме (В.И. Ленин "Материализм и эмпириокритицизм".1909), имеет много сторонников в наши дни.

Истина по содержанию своему объективна, а по форме - субъективна. Объективная истина - это содержание знаний человека, которое не зависит ни от человека, ни от всего человечества (например, что земля вращается вокруг солнца). Объективная истина зависит только от объективной реальности, верным воспроизведением которой в сознании человека она является. Вместе с тем каждый человек по-своему воспринимает, осваивает, понимает и переживает объективную истину в своей субъективной форме, в форме мнений. Сколько людей, столько мнений, а объективная истина одна.

В зависимости от того, как представлена объективная истина в суждениях людей, различают абсолютную и относительную истины. Абсолютная истина - это полное, исчерпывающее знание о мире в целом или о любом фрагменте его. Относительная истина, соответственно, - неполное, неточное знание, зависящее от каких-либо условий. Поскольку абсолютное и относительное делают картину знаний противоречивой, возникает соблазн сделать ее более определенной или хотя бы однообразной, сводя все знание к абсолютному или к относительному. Так издавна появились две крайности - догматизм (знания только абсолютны) и релятивизм (знания только относительны). Например, к догматизму пришел, несмотря на все свои диалектические заслуги, Гегель, когда она объявил, что в его системе познание мира завершено и познавать, в сущности, больше нечего, абсолютная истина о мире в целом достигнута. А яркий пример релятивизма демонстрировали взгляды софистов (у каждого человека своя истина, общей истины у людей нет и быть не может).

Несостоятельность и неприемлемость обеих этих крайностей во взглядах на истину состоит в том, что они лишают истину ее необходимых черт: релятивизм перечеркивает объективное содержание истины, объективную истину, а догматизм уничтожает человеческий, субъективный характер, субъективную форму обожествляет. Философию и науку интересует действительная истина, человеком добытая и людьми используемая. Таким образом, поскольку упрощение картины знаний не проходит, необходимо признать ее противоречивость, как непреложный факт, и выяснять, как разрешается это противоречие, каково соотношение между относительной и абсолютной истинами.

Прежде всего следует констатировать, что все наши знания, все без исключений, относительны. Аксиомы геометрии Эвклида относительны потому, что существуют и неэвлидовы геометрии. Арифметические истины выглядят по-разному в разных системах исчисления (десятеричной, двоичной и т.п.) Относительность любого бытового утверждения устанавливается без труда (возьмите, к примеру, утверждение "спорт человеку полезен" и т.п.), а наука предупреждает об относительности своих выводов заранее.

Однако, и в этом заключалась суть диалектического открытия Гегеля, в каждой относительной истине (в силу того, что она является истиной, т.е. имеет объективное содержание) есть частица, момент, "зерно" истины абсолютной, и поэтому познание, идя по пути относительных истин, накапливает моменты, "зерно" истины абсолютной. Абсолютная истина рождается из суммы истин относительных, т.е. растет абсолютное познание мира - и этот процесс, понятно, бесконечен.

И еще одно, очень важное: когда мы выясняем, что в данной истине относительно и что в ней представляет момент абсолютного, любая истина предстает как истина конкретная. "Абстрактной истины нет, истина всегда конкретна", - провозгласил Гегель великий принцип истины. Любая, даже самая общая истина имеет определенное содержание, иначе она - не истина, а фантом истины. Проверьте это сами на любом примере и вы убедитесь, что это действительно так. И всегда имейте в виду, что профессионал в любой области оперирует только истинами конкретно содержательными - и уже по этому признаку его можно отличить от верхогляда.

О критериях истины. Примитивных и плоских истин не бывает, банальности и пошлости такого звания не заслуживают. Любая истина содержательна, по-своему значима и в сущности своей противоречива. Особенно содержательными и жизненно важными оказываются так называемые "простые истины", над которыми любят подтрунивать набивающие себе цену "интеллектуалы". Невдомек им что в пользу таких истин говорит самый убедительный критерий - опыт народной жизни.

Критерий - слово, в переводе с греческого означающее "определитель", "мерило". Истину трудно познать, но и опознать, узнать и выделить ее бывает не легко. Естественно поэтому, что опыт познания подсказал несколько критериев, и у каждого есть своя специфика и предназначение. Самый простой и доступный каждому критерий истины - это ее достоверность, чувственная или интеллектуальная: человек непосредственно удостоверяет истину своими чувствами или разумом. В истории философии Нового времени чувственную достоверность истины доказывал Ф. Бэкон, а интеллектуальную - Р. Декарт. Они основали эмпирическую и рационалистическую традиции в истолковании истины.

В жизни этот критерий используется индивидуально, в зависимости от типа, эмоционально-образного или мыслительного, психики человека. Однако, мощь современных СМИ позволяет придавать чувственной и интеллектуальной достоверности массовый, принудительный для индивидуального сознания характер, отрывать ее от действительной истины и использовать против истины. Выходит, что по нашим временам непосредственной достоверности для утверждения истины явно недостаточно, но ведь существует еще один критерий, более весомый и общественно значимый, это - практика.

Практика есть материальное взаимодействие людей с природной и социальной средой, в ходе которого проверяются и испытываются намерения, цели и задачи людей, их взгляды, идеи и теории. Слов нет, это очень мощный и многогранный критерий, недаром он в марксистско-ленинской философии считался главным критерием истины. Но и его переоценивать нельзя, хотя бы потому, что это критерий "замедленного действия", часто не по масштабам индивидуальной человеческой жизни. Недаром говорят, что истории учит тому, что она людей ничему не учит. Мало этого, практика в качестве критерия истины бывает очень неопределенной, может подтверждать противоположное даже абсурдное. А дело в том, что практика носит конкретно-исторический характер и главное - развивается. Она когда-то подтверждала учение о неделимости атома, а на новом этапе своего развития она же обнаружила его делимость.

И воспринимаются, и оцениваются людьми факты практики очень по-разному, поэтому практика при всем ее значении как критерия истины сама во многом и очень важном является объектом познания и поисков истины. Разобраться, что опровергла и что подтвердила историческая практика России в ХХ веке, - что может быть для нас важнее сейчас, в начале века ХХI.

В исследовании явлений и процессов мира, недоступных пока для практики, даже для наблюдений, основную роль играет логический критерий истины: смелые гипотезы испытываются на логичность их связи со всем арсеналом опытного и теоретического познания. Понятно, что логический критерий работает также и в сфере других критериев, помогая им противостоять манипулированию истиной и сознанием людей.

Таким образом, в итоге получается сложная картина взаимопроникновения и взаимодействия всех известных ныне критериев истины (чувственной и интеллектуальной достоверности, практики, логической связи с имеющимся достоверным знанием). Каждый из критериев имеет неоспоримые достоинства и сферу своего наиболее эффективного применения, а неизбежные ограниченности их должны взаимно компенсироваться в ходе их сотрудничества в совместной работе. И если это далеко не всегда получается, то, очевидно, потому, что чего-то очень важного в нашей картине критериев недостает. Думается, счастливую мысль подсказывает творчество П.А. Флоренского, встреча с которым была обещана.

Павел Александрович Флоренский (1882-1937) поражал многогранной одаренностью, энциклопедическими знаниями и творческой энергией. Ученый, философ, богослов, священник, инженер, искусствовед, музыкант и поэт, он был еще и филологом - полиглотом, знал языки древние, европейские и восточные (народов Кавказа, Ирана и Индии). Его называли русским Леонардо да Винчи). Основной философский труд его - "Столп и утверждение Истины" (1914). Флоренский стремился к синтезу религии, философии, науки и народного жизненного опыта - он великолепно преуспел в реализации своего грандиозного замысла. В философии, признавался он, ему хочется сказать то же самое, что поет в песне душа русского народа: полная свобода всех голосов, их "сочинение" друг с другом, когда единство достигается внутренним взаимопониманием исполнителей, а не внешними жесткими рамками, - это осуществленное "хоровое начало" славянофилов, отзвук всеединства. (см. П.А. Флоренский. Соч. т.2. с.30-31).

Обращаясь к проблеме истины, Флоренский прежде всего выяснял, какой смысл придавался истине в различных языках этих кладовых народной мудрости. (см. там же. т.1. с.15-22). В русском языке слово "истина" одного корня с глаголом "есть" ("истина" - то, что есть", по Далю. Очаровательно просто и точно!). Вместе с тем это слово в нашем языке имеет онтологический смысл (характеризует бытие того, о чем речь), т.е. означает его самотождество, точность, подлинность ("истый", "истовый", "истинный"). Вот этим своим смыслом ("истинный" - подлинный), подсказываемом нашим "великим и могучим", понятие истины смыкается, соединяется с понятием культуры, что дает повод предложить в качестве критерия истины отношение к культуре ("культурологический критерий"). Ведь несомненно, что истинная, подлинно человеческая наука, подлинная религия (мы помним, что это значит), подлинная философия (о ней мы стараемся все время говорить), подлинная нравственность и подлинное искусство, подлинные, т.е. мудрые, право и политика - все истинно-подлинное в человеке и обществе есть феномены культуры. Мы вправе, поэтому рассматривать в любой области отношение к культуре как основной, фундаментальный критерий истины (истинности - подлинности). Но чтобы лучше разобраться, надо уточнить понятие культуры и выяснить еще ряд важных моментов - обо всем этом будет говориться в следующей главе. А сейчас вернемся к мыслям П.А. Флоренского о русском смысле истины.

Обратившись к историческим корням глагола "есть" в санскрите, древнеиндийском языке, мы обнаруживаем, что самый древний слой его смысла означает "дышать". Но дыхание всегда считалось главным признаком и даже сущностью жизни. Дышать, жить, быть - вот три смысла глагола "есть" в порядке их хронологической последовательности и убывающей конкретностью. Понятие истины в русском ее разумении, таким образом, включает в себя не только указание на то, что есть, но и более глубокий и конкретный смысл: это "пребывающее существование", это "живущее", "живое существо" всего, что есть ("дышащее"). Истина в понимании ее русской культурой несет в себе и утверждает жизнь (соответственно, заблуждение стесняет или даже убивает жизнь. Вспомните буддизм, корни ведь те же). "Истина, как существо живое по преимуществу, - заключал П.А. Флоренский, - таково понятие о ней русского народа. Не трудно, конечно, подметить, что именно такое понимание истины и образует своеобразную и самобытную характеристику русской философии" (там же. т.1. с.17).

Для нас понятно, что Истина Флоренского - это абсолютная, всеобъемлющая, единственная и вечная истина мира. Столь же очевидно и то, что исчерпывающее познание Ее невозможно, ибо Она есть предел, к которому стремится познание, никогда не достигая его. В каждой относительной истине содержится зерно истины абсолютной - и это не было секретом для Флоренского. Но как опознать и выделить такие зерна? Неужели это возможно только задним числом, когда появляется новое знание и выясняется, что в нем сохраняется из прежнего, старого знания? И где гарантия того, что эта цепочка обновляющегося знания и сохранения устойчивых элементов его не заведет когда-нибудь в тупик, как это случилось в ХХ веке с механистическим естествознанием вместе с его высшими достижениями - теорией относительности и квантовой механикой? Конечно, в 1914 году Флоренский не мог знать всего этого, равно как и того, какой ценой достанется научно-технический прогресс и какая судьба ждет его самого в ходе "научно-обоснованного" социалистического эксперимента (он был расстрелян в 1937 году). Следуя давней традиции русской философской мысли, он был против идолопоклонства перед наукой и настаивал на необходимости более глубокого, чем признанные, критерия истинности, т.е., по его пониманию, разумности знания. В этом все дело! Науке недостает, считал он, критерия самой абсолютной истины, который позволял бы всякий раз оценивать разумное содержание добытых познанием истин и избегать догматизации их. Необходим критерий оценки знаний с точки зрения полной, всесторонней, живой и сохраняющей жизнь Истины, синонима Бога.

П.А. Флоренский проводит скрупулезный анализ гениальной христианской интуиции о триедином Боге и приходи к выводу, что есть единственно возможное с точки зрения разума предположение: если Истина существует, то она не может быть ничем иным как только отношением - субстанцией. Так нелепое с точки зрения рассудка, загадочное и непонятное (во многом - до сих пор!) для науки, не ценимое достойным образом философией (тоже - до сих пор!) отношение тем не менее - и это показывал П.А. Флоренский - реально существует. Без него, а тем более - против него, любой прогресс в любой области теряет человеческий смысл и достигается губительной для жизни человека, общества и природы ценой. Для П.А. Флоренского, это и есть Бог, с Ним разум человека расцветает и благоухает. Вера выше разума, считал он, но не как слепой диктат, а как озарение, вдохновляющее разум. Она преобразует разум в ум, который объясняет и утверждает жизнь.

Итак, существует еще одни критерий, считал П.А. Флоренский, критерий разумности истины, т.е. непреходящего жизненного значения ее, Истина, которая не соответствует этому критерию, временна, преходяща и таит в себе угрозу жизни. Когда подобные истины заполоняют сознание людей, возникает смертельная опасность для них и для всего, что их окружает. Отвести угрозу может только последовательное осуществление в жизни и деятельности людей принципа отношений, следование которому в познании дает людям возможность узнавать вечную, абсолютную, животворную Истину, окрыляющую ум человеческий.

Странным образом вокруг концепции П.А. Флоренского сохраняется до сих пор заговор молчания. В атеистические времена это можно было понять, но последние двадцать лет что (или кто) мешает разрушить его? Содержание принципа отношений - проблема очень непростая, но тем более надо ею заниматься. Мы попробуем разобраться в ней, но не здесь, а в следующей главе. Здесь же завершая обзор концепций истины в современной философии, скажем: "Да выбор богатый и яснее стало, чего следует опасаться, но по-прежнему звучит в наших душах вопрос, который задавал себе и Понтий Пилат - "что есть истина?", но теперь в смысле "где она, истина?".

10.4. Проблема истинного бытия человека в современной социально-политической, религиозной и философской мысли.

ХХ век ушел в историю, унес с собой часть жизни каждого из нас и дал нам, родным ему людям, право судить о себе с нашей, человеческой точки зрения. Совокупность мнений людей, их бытовое жизнеописание и житейская мудрость охватывают собой все существующее, в них содержится все возможное богатство мысли, которое могут раскрыть наука, религия и философия, если они будут реалистическими и честными, - таковым было убеждение русской философской культуры, как его излагал П.А. Флоренский.

Главными событиями века были в первой половине его две мировые войны и во второй половине - противоборство двух мировых общественных систем с его научно-техническими достижениями на Земле и в Космосе. В суровых обстоятельствах века остаться в живых, а затем и выжить, уже считалось счастьем - счастьем в самом простом его смысле как счастливым случаем. Мы помним, что к таковому счастью неодобрительно относился Сократ, считавший его недостойным мужчины. Но современному человеку иного не было дано, и главное - в самых трагических обстоятельствах открывалась суть счастья как истинного бытия человека, т.е. именно то, что впервые открыли античные мыслители. Здесь человечество получило уникальный опыт, который ни в коем случае нельзя забывать.

Путь к этому опыту шел через последствия первой мировой войны в России и Германии, крушение монархии и революции. В итоге октябрьской революции и гражданской войны в России был взят курс на социализм, общество благополучной жизни для трудящихся. Вслед за социализмом, первой фазой коммунистического общества, должна быть вторая, высшая фаза коммунизма - общество, обеспечивающее условия для счастья всех людей, которые к тому времени, участвуя в строительстве социализма и полного коммунизма, под влиянием системы коммунистического воспитания обновят свою природу, избавятся от пережитков прошлого и станут новыми людьми, достойными членами коммунистического общества.

У советской, марксистско-ленинской, пролетарско-классовой концепции благополучия и счастья трудящихся в Германии был союзник, коммунистическая партия Германии, и антипод - смертельный противник, национал-социалистическая рабочая партия, фашисты. У этого "социализма" были националистические, расовые аргументы: благополучие и счастье только для высшей расы, арийской нации, другие же нации (особенно евреи, цыгане, славяне) подлежали уничтожению или вытеснению, остальные - положению рабов. Идеология фашизма преступна, она осуждена Нюренбергским процессом и пропаганда ее запрещена.

Однако в последнее время активизируется "неофашизм" в основном в молодежной среде и у нас в России. Современный фашизм является наряду с международным терроризмом острым и опасным проявлением кризиса техногенной цивилизации, социальной напряженности и нарастающей бездуховности. Сохраняя преемственную связь с "классическим" фашизмом 20-х - 50-х годов ХХ века, неофашисты оправдывают "крайности" Гитлера его борьбой против марксизма и коммунизма, вспоминают о "левом крыле" фашизма братьев Отто и Грегора Штрассер и утверждают, что вполне возможен фашизм "с человеческим лицом", сохраняющий тем не менее традиционные черты фашизма.

Действительным отличием неофашизма является его по преимуществу социально-психологическая природа, что не исключает, конечно, использование его социальной энергии в определенных идеологически-классовых целях как грозной разрушительной силы. Можно дать такое определение: современный фашизм (лат. fascis - связка, пучок, тесное соединение) - это тесное объединение бедствующих, социально неадаптированных людей, большей частью молодых, основанное на их убеждении о своей национальной исключительности и прирожденном превосходстве над всеми, что будто бы обязывает их и дает им право насильственным путем, попирая все общепризнанные нравственные и юридические нормы, переделывать общество по своему образу и подобию, уничтожать мешающих этому людей и ценности культуры.

Как видим, сущность фашистской идеологии не меняется, и попытки увидеть какие-то превосходства ее над коммунистической идеологией невежественны и злонамеренны. Коммунистическая идея сродни христианской, и как бы вы ни относились к ней политически, остерегитесь охаивать ее и, не соглашаясь, относитесь к ней почтительно. Совсем другая природа у идеологии фашизма. И следует также имеет ввиду, что все сталинские "художества" имели теоретической основой "творческое развитие идей К. Маркса применительно к новым историческим условиям" В.И. Лениным и самим И.В. Сталиным. Только два примера, но достаточно веские.

Нужно в 30-х годах, теоретическое обоснование "необходимости" массовых репрессий, и вот оно: согласно Сталину, по мере успехов социалистического строительства классовая борьба не утихает, а обостряется. Чем больше успеха, тем острее борьба. Почему? Зачем? - верь мудрому вождю... Другой пример посложнее. Тоталитаризм был важной чертой деятельности как советского государства, так и фашистского государства. Не мудрствуя лукаво, Гитлер, как фюрер немецкой нации и Третьего Рейха, объявляет тоталитаризм в приказном порядке: "Необходимо создать структуры, в которых будет проходить вся жизнь индивида. Любая деятельность и потребность каждого отдельного человека будет регулироваться партией, представляющей всю общность. Не будет больше никакой "самодеятельности", не будет никаких свободных пространств, где индивидуум принадлежал бы сам себе... Время личного счастья кончилось". Яснее ясного!

Сталин, осуществляя социалистический вариант тоталитаризма, использовал разработку Ленина. Мы знаем, как Маркс решал проблему соотношения человека (индивида, личности) и общества, не растворяя больше человека в бытии общества, учитывая их взаимодействия. В 1905 году в разгар первой русской революции накануне декабрьского вооруженного восстания В.И. Ленин публикует статью "Партийная организация и партийная литература". В ней было сформулирован положение, которое стало кошмаром для нашей творческой интеллигенции на все годы советской власти: "Литературное дело...не может быть вообще индивидуальным, не зависимым от общего пролетарского дела. Долой литераторов беспартийных! Долой литераторов сверхчеловеков! Литературное дело должно стать частью общепролетарского дела, "колесиком и винтиком" одного единого, великого социал-демократического механизма, приводимого в движение - всем сознательным авангардом всего рабочего класса. Литературное дело должно стать составной частью организованной, планомерной, объединенной, социалдемократической партийной работы" (В.И. Ленин. П.С.С. т. 12. с. 100-101. Подчеркнуто Лениным). Тоже достаточно ясно сказано, и если так должно быть в таком субтильном, деликатном деле как литература, то, что говорить о делах погрубее...

Смелый, отважный мыслитель, которого П. Струве навал "интеллектуальной гильотиной", начинает далее, явно бравируя и упиваясь своей правотой, разбирать напрашивающиеся возражения. Он даже соглашается, что его сравнение литературы с винтиком, а живого движения с механизмом хромает. Конечно, найдутся истеричные интеллигенты и поднимут вопль по поводу свободы литературного творчества и т.д. и т.п. И Ленин тут же осаживает грозным окриком всех этих истериков: "По существу дела, - заявляет он, - подобные вопли - только выражение буржуазно-интеллигентского индивидуализма" - вот вам резкая политическая и нравственная оценка тем, кто не согласен. И далее следуют успокаивающие сентенции (мы, дескать, тоже понимаем): спору нет, литературное дело менее всего поддается механическому равнению (но все же поддается!), спору нет, в этом деле нужен больший простор личной инициативе, индивидуальности, мысли и фантазии, форме и содержанию (но в определенных пределах, конечно!) - все это доказывает лишь то, что литературную часть общепартийного дела нельзя шаблонно отождествлять с другими его частями.

И, наконец, для самых пылких сторонников свободы индивидуального творчества ("вы хотите, чтобы рабочие по большинству голосов решали вопросы науки, философии, эстетики!) Ленин приводит последний и действительно успокаивающий страсти в тех условиях (идет 1905 год!) аргумент: ищите, что хотите, но признайте и за партией, добровольным союзом, свободное право расторгать союз с теми, кто проповедуете антипартийные взгляды. Юрист Ленин подвел в дискуссии юридически бесспорную для тех условий черту. В конце концов, есть внутрипартийные дела и требования, не нравится - иди в другой печатный орган, ты тоже свободен.

В заключении Ленин приводит и философский аргумент в пользу своей идеи. Он формулирует положение, которое до сих пор цитируется как непререкаемая аксиома: "Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя". Да, надо учитывать законы, обычаи и нравы общества, в котором живешь, - сама жизнь заставляет делать так, но это смысл, лежащий на поверхности. Есть и другой более глубокий смысл отношений человека и общества: чтобы обладать своим собственным бытием, то должен сохранять свою человеческую свободу, без которой нет твоей индивидуальности и невозможно твое творчество.

После окончания гражданской войны и упрочения советской власти в стране начинается процесс отлаживания механизма системы диктатуры пролетариата с ее "рычагами", "приводными ремнями", "колесиками" и "винтиками". Хитроумные идеи Ленина применялись у условиях, совершенно иных, нежели условия 1905 года: в стране оставалась одна единственная партия, причем правящая, все издательства стали партийно - государственными, поэтому не оставалось даже намека на демократию и свободу творчества. Система идеологического тоталитаризма началась в 1922 году с выдворения неугодных и затем продолжалась в виде слежки, неусыпного контроля и нескончаемых идеологических встрясок, которые устраивались для ученых, писателей, поэтов, художников, музыкантов. Наиболее строптивых репрессировали, и в итоге получалось образцовое "морально-политическое единство" общества.

Во второй мировой войне встретились в смертельной схватке две государственные системы, идеологически очень разные, но очень похожие своим тоталитаризмом. Казалось, в этой войне независимо от исхода ее, истинное бытие человека и без того уже утраченное, окончательно погибнет. И все как будто шло к этому, настолько кровопролитной и жестокой была война. Но вдруг парадоксально и непредвиденно, совершенно чудесно обнаружилось бессмертие человеческой души, вечность человеческого в человеке несмотря ни на что, "всем смертям назло". Наперекор жестокостям поднялась волна душевного тепла, добросердечия, сопереживания и сочувствия. Никогда ни до, ни после не были столько обычны и прочны человеческие отношения между людьми. Никогда не были столько задушевными и красивыми наши песни. Никогда так не полагались на совесть человека и его честное слово. Имя всему этому - духовность, в годы войны она была массовой и, очевидно, в ней был главный человеческий залог победы. Ностальгическая память стариков о годах войны есть свидетельство их высочайшего человеческого достоинства.

Сталин поблагодарил народ за Победу и тут же принялся восстанавливать тоталитарный порядок, загонять людей в традиционное идеологическое стойло. Многое он задумал, но, слава Богу, не успел сделать всего, хотя все-таки главное ему и его наследникам удалось - сбить духовный порыв и задержать духовное возрождение народа на несколько десятилетий. Но только сбить и задержать, но более того.

Величие человеческой души давало о себе знать даже в нечеловеческих условиях фашистских лагерей смерти. Известны многие свидетельства тому, а также есть уникальный опыт научного исследования диалектики души человека перед лицом неминуемой смерти. Австрийский психиатр, медик и философ Виктор Франкл (1905-1997) в 1942-1945 годах был узником в четырех концентрационных лагерях. Он наблюдал психику обреченных на смерть людей, помогал им сохранять смыл жизни, помогал единственно доступным в тех условиях средством - словом, мудрым советом, а после войны создал новую психиатрическую дисциплину - логотерапию (лечение словом). Его работы давно разошлись по всему свету и принесли ему мировую славу. У нас они были переведены и изданы... в 1990 году: В. Франкл. Человек в поисках смысла. М.1990.

Единственным достоянием заключенного, неподвластным эсесовцам, оставалось его духовность. Она помогал адаптироваться и выживать. Но и самая распространенная, религиозная, форма духовности подвергалась испытанию (как может Бог видеть и допускать такое!), поэтому обнажались глубинные основания духовности в самом человеке. Духовность, считал Франкл, - это то, что отличает человека, что присуще только человеку, и ему одному. Что же это такое?

Самолет не перестает быть самолетом, когда он движется по земле, но лишь поднявшись в воздух, он доказывает, что он самолет - "Точно так же человек, - писал Франкл, - начинает вести себя как человек, лишь когда он в состоянии преодолеть уровень психофизически - организмической данности (т.е. возвыситься над зависимостью от своей психики и тела - В.Г.) и отнестись к самому себе, не обязательно противостоя самому себе" (указанное соч. с. 93.). Человеческое бытие в своей глубине характеризуется как открытость миру (М. Шелер, А. Гелен, А. Портман). По М. Хайдеггеру, быть человеком - значит "быть в мире". В. Франкл выделяет особое свойство человека, его "самотрансценденцию", имея в виду тот фундаментальный факт, что быть человеком означает находиться в отношении к чему-то или кому-либо иному, нежели он сам, - будь то смысл, требующий осуществления, или человек, сулящий встречу. Несомненно, мысль Франкла совпадает с утверждением Маркса, что только человек способен относиться к чему-либо и фиксировать свои отношения. От истины не уйдешь никуда: быть человеком - значит находиться в отношении к другому. Разумеется, отношение здесь - онтологическая категория.

Надо было отвести отчаявшегося человека от самоубийства, вернуть ему смысл его жизни, чтобы он не помогал своим палачам. Смысл жизни у каждого человека свой, и он состоит вовсе в том, что хочет и может получить человек от жизни. Напротив, смысл жизни появляется только тогда, когда человек осознает, что он должен сделать для жизни, причем сделать это может только он и никто другой. Суть дела: у меня есть мое будущее и мое отношение к нему, а это и есть смысл моей жизни.

Выводы, к которым пришел Ф. Франкл, заслуживают особого внимания. "Если угодно, - писал он, - концлагерь был не чем иным как микрокосмическим отражением мира людей вообще. Жизнь в концлагере раскрыла самые бездонные глубины человеческой души. Должно ли нас удивлять, что в этих глубинах вновь обнаружилось все человеческое? Человеческое как оно есть, - как сплав добра и зла! Трещина, которая проходит через всю человеческую природу, разделяя добро и зло, достигает и этих самых глубоких глубин..." (там же. с.154) Франкл рассказывает о начальнике последнего лагеря, где он был, что тот тратил все свои деньги на медикаменты для заключенных, и о старосте, который был из заключенных, но зверствовал больше чем любой охранник-эсесовец. В этом, считал Франкл, проявляется человек, обнажалась его суть.

"Если мы спросим себя о самом главном опыте, который дали нам концентрационные лагеря, эта жизнь в бездне, - заключает В. Франкл, - то из всего пережитого нами можно выделить такую квинтэссенцию: мы узнали человека, как может быть не знало его ни одно из предшествующих поколений. Что же такое человек? Это существо, постоянно принимающее решения, что оно такое. Это существо, которое изобрело газовые камеры, но это и существо, которое шло в эти газовые камеры с гордо поднятой головой и с молитвой на устах" (там же. с. 155).

После такого трагического опыта не могло не измениться понимание человека и его возможностей даже в религиозных концепциях. Современный неотомизм, официальная философия Ватикана, во второй половине ХХ века существенно изменил социальную доктрину и учение о человеке. В 1962 году папа Иоанн ХХIII провозгласил курс на обновление католичества, его продолжили Павел VI, Иоанн Павел II, и сейчас ему следует папа Бенедикт XVI. Этот курс подтверждает верность принципам философии Фомы Аквинского как "вечной и единственной истины", отступления от которой приводили к тяжким ошибкам. Такой ошибкой была деятельность инквизиции, и папа Иоанн Павел II объявил о раскаянии и покаянии церкви за нее. Наука, отвернувшаяся от религии, своими открытиями и изобретениями привела к утрате многих духовно-нравственных ценностей, к нестабильности общества и гибельным для человечества последствиям. Поэтому или будет восстановлен союз науки и религии, или человечеству не избежать катастрофы. Подобные идеи развивают и православные богословы, а мусульманство издавна гордиться своими прочными связями с наукой.

В центре внимания должны быть проблемы человека, ведь наблюдаются жуткие грехопадения, дикие нравы и страшная расплата за них. Надо вернуть человека к образу и подобию Божьему, ведь человек - творец самого себя. Вдохновляемый верою, он созидает в себе личность и как личность он самоценен, свободен, духовен и творчески активен. Конечно, у людей разные социальные статусы и роли, но в духовно-нравственном отношении их ценность одинакова - все они угодны Богу.

Однако, человек творит не только себя, но и свой культурно-исторический мир. Человек - творец культуры и творит он ее трудом. Труд - не проклятие Господне, не наказание. До грехопадения человек сотрудничал с Богом, а после грехопадения труд стал тяжелой обязанностью ("в поте лица..."). Надо вернуть труду его божественное, духовное назначение, потому что труд, уклонившийся от Бога создал бездушную, гибельную цивилизацию.

Вопреки широко распространенному сейчас пессимизму и даже отчаянию перед лицом катастрофических угроз Ватикан проповедует исторический оптимизм! У истории человечества есть гуманный смысл и назначение - по воле Божьей, конечно. Беда только в том, что ни капитализм (с его индивидуализмом), ни коммунизм (с коллективизмом) не смогли раскрыть и реализовать его. И там, и там гибнет человеческая личность, поэтому история идет теперь к обществу основанному на высших религиозно-нравственных ценностях. Главная среди них - это солидаризм (согласование интересов и сотрудничество - это и есть "любовь к ближнему").

Естественно, по-новому трактуется будущее общества. Катастрофа ("конец света") вовсе не обязательна. Но и не "царства Божьего на Земле" следует ожидать - это химера коммунизма. Будущее общество можно уподобить чистилищу. От продажи индульгенций (с лат. - милость), отпущение грехов умершему католическая церковь отказалась давно и теперь уповает на общество, устроенное по совести и справедливости, "обществ солидарности", и уж кто не будет уживаться в нем, тому прямая дорога в ад.

Очень современную, актуальную и вместе с тем сохраняющую ценности прошлого, эпох Возрождения и Просвещения, концепцию разработали в католической церкви. Обновила свою социальную доктрину и русская православная церковь, мусульманство (сунниты и Шииты) придерживается детально выверенных позиций в его Священных книгах и расценивает экстремизм как отступление от Корана, измена ему.

В 60-х годах ХХ века оформилось и начало стремительно распространяться по белу свету новейшее направление в западной философии - постмодернизм. Повсеместно встреченная с интересом и, в основном, с одобрением, эта философия натолкнулась в нашем отечестве на решительный отпор в стиле славных сталинских традиций борьбы с "растленной буржуазной философией". Несомненно, останется в истории памятником (памятником чего, пусть решает сама история) труд профессора МГУ Гобозова Ивана Аршаковича "Куда катится философия? От поиска истины к постмодернистическому трепу". (Философский очерк) М. 2005. Другой профессор МГУ, декан философского факультета Владимир Васильевич Миронов в своем учебнике "Философия" (М.2005) спокойно и лояльно рассматривает идеи постмодернизма и отмечает их ценность как интересного выражения особенностей современного развития культуры (см. ук. соч. с.131-139). Мы, конечно же, последуем за В.В. Мироновым.

Постмодернизм оформился как новое направление современной философии в 60-х годах ХХ века. Родиной его была Франция, а идейным истоком - экзистенциализм (особенно идеи Ж. Сартра). Название его выражает философскую интерпретацию термина "модернизм". Основатели направления Э. Деррида, М. Фуко, Ж. Делез, Р. Барт и другие имели в виду не появившиеся в начале ХХ века новые течения в искусстве, которые называли "модерном", а "новую философию", основанную Бэконом и Декартом, которая, мы знаем, опиралась на науку и себя считала научной. Три века, XVII-XVIII-XIX, господствовала эта философия, знаменуя собой диктатуру науки и рационализма, веру в прогресс и разумное устройство общества. В ХХ веке все это рухнуло в ужасе мировых войн. История распалась на два периода - "до Освенцима" и "после Освенцима". Постмодернизм - это новейшая философия, отвергнувшая культ науки, обратившаяся к живому народному языку, к литературе и поэзии, даже к религии - лишь бы ничего не навязывать жизни, интерпретировать ее такой, какая она есть на самом деле. Среди последователей постмодернизма, кроме философов множество писателей, художников, поэтов, немало психоаналитиков и т.п. Такое разнообразие творческих индивидуальностей делает философское творчество ярким, нередко парадоксальным и неожиданным, во всяком случае - необычным и непривычным, но всегда интересным. Направление это охватило Европу и Америку, оно очень активно творчески и научно, живо реагирует на актуальные проблемы современного общества. Жак Деррида (1930-2004) признан "последним великим западным философом".

Постмодернизм снова сделал философию интересной и популярной - и это немалая заслуга его. Добивается он такого успеха за счет отказа от односторонней ориентации на одну только науку и обращения к разнообразным ценностям культуры. А культурологический подход к философии наиболее соответств4ет ее природе, особенностям философского мировоззрения. Ж. Деррида, например, обратил внимание думающей публики на утрату современным обществом культуры письма. Эпистолярным жанр общения людей умирает, и многое теряют всеемте с ним духовно-нравственная атмосфера общества. Особенно важное значение имеет внимание к противоречиям культуры - здесь корень самых острых проблем жизни современного общества. Применяя метод "деконструкции", постмодернизм возрождает одну из самых плодотворных традиций философии, украшенную именами Руссо и Канта. Бросается в глаза и серьезный недостаток, он есть продолжение того достоинства постмодернизм, что он привел в философию специалистов из многих областей культуры. Они приносят с собой специальную терминологию и приемы мышления, что создает дополнительные сложности в обсуждении без того сложных философских проблем. Ценности философской культуры, к которым постоянно обращаются постмодернисты, нефилософской специальной терминологией (к тому же без дополнительных разъяснений) проясняться не могут.

В совместной работе философа Ж. Делеза и психоаналитика Ф. Гаттари "Что такое философия?" (С.П. б. 1998) философия определяется как творчество концептов. Буквальный обычный перевод термина "концепты" - понятие, но авторы своеобразно толкуют его. Дело философии не объяснять, а интерпретировать, открывать смысл, концепта поэтому - сгустки смысла. Философия нужна математику, физику, любому специалисту не для размышлений в своей области, ему для этого хватает своих средств. Философия помогает найти смысл исследуемого. Но смысл бывает объективным, его надо открыть, и субъективным - его человек вкладывает во что-то (художественный образ, например), творит его. Авторы ставят вопрос, где концепт и творчество действительно встречаются, и, по их мнению, лучше всего удавалось соединять объективность и творчество смысла Шеллингу и Гегелю. По целому ряду признаков, думается, можно предположить, что Делез и Гаттари бьются над загадками проблемы отношений, ключевой для понимания смысла. Но поскольку делалось это в неадекватной философской форме, то давались поводы для всякого рода превратных толкований и оценок. Некоторые наши марксисты, плохо знающие Маркса (и особенно его идеи об отношениях), просто не воспринимают смысла поисков постмодернизма, они для них абсурдны. А между тем Делез и Гаттари яростно протестовали против стремления современных коммуникационных дисциплин (информатики, маркетинга, дизайна, рекламы) присвоить и опошлить теорию концепта, когда "концепт" - совокупность различных представлений о товаре (исторических, научных, художественных, сексуальных, прагматических), а "событие" - презентация товара, когда происходит "обмен идей". Нет событий кроме презентаций, и нет концептов, кроме товаров, которые нужно продать. А что тут особенного - спросит иной обыватель, - разве не так? Так-то оно так, но на этом пути исчезает человеческий смыл событий жизни, а это пагубно для человека и для общества.

Ж. Деррида в 1994 году побывал в России, выступал в МГУ и защищал К. Маркса. Нам остается, заявил он, спасать честь разума и вслед за Кантом и Гуссерлем сами удерживаться на этом спасительном плоту. В своем последнем интервью (август 2004, в октябре он умер) Деррида, согласившись, что главная задача, в решении которой должна помочь философия, - это научиться жить, и признался, что он так и не научился жить. Многое в жизни общества надо срочно менять: перестроит все международные организации (ООН, Совет Безопасности, Международный Валютный Фонд и другие), найти альтернативу американизированному глобализму. Европа должна сохранить свою память, свою культуру. Надо сопротивляться СМИ, бороться с "интеллектуалами при СМИ", но не избегать СМИ. "Я живу этой страстью, - исповедовался Деррида, - если не к Франции, то по крайней мере к тому, что французский язык сумел включить в себя на протяжении веков...страсти, для которой ничего не жалко".

Так выглядит проблема истинного бытия человека в современной мысли.

Поиск новых путей для развития философии и возрождение традиций философской культуры вовсе не отрицают друг друга. Ведь, как известно, новое часто оказывается хорошо забытым старым, а коренные философские проблемы столь содержательны и глубоки, что для всестороннего освоения их необходимы самые разные подходы и даже стратегии исследования. Мы неоднократно в том убеждались, рассматривая основные этапы развития философии.

И многообещающе выглядит программа XXII Всемирного философского конгресса (30 июля- 5 августа 2008 года. Сеул. Юж. Корея), основная тема которого - "Переосмысливая философию сегодня". В работе конгресса запланирован симпозиум "Традиции, модернизм и постмодернизм: перспективы Востока и Запада". Будем с интересом ждать материалы конгресса.

ГЛАВА ОДИНАДЦАТАЯ. ОБЩЕСТВО, ЧЕЛОВЕК, КУЛЬТУРА.

Философия, которую мы исповедуем, ориентируется на ценности философской культуры и превыше всего ставит свое духовно-нравственное предназначение. Основы ее были заложены в античности, затем она меняла свою историческую форму, а Новое время еще и расцвела разнообразием национальных философских культур. Позднее других сформировалась русская философская культура, но зато она сумела в значительной степени избежать неблагоприятных для философии следствий раскола целостного философского знания на исключающие друг друга противоположные направлении. За этот раскол уже с середины XIX века начинается губительная для философии расплата, и когда в ХХ веке ее, казалось бы, окончательно похоронили, она неожиданно для своих губителей оживает, легко стряхивает с себя все наветы и устремляется к своему идеалу целостного знания о мире, вновь обращается к своим коренным проблемам и исследует их на современном уровне. Все это - хочу верить и верю - не ускользнуло от внимания моих читателей, но и сам я уже чувствую очень интересный для многих читателей вопрос: как относится эта философия к реалиям жизни и что она может дать для понимания и человеческого освоения их?

11.1. Общество как сумма общественных связей и общественных отношений. Проблема социальной справедливости.

В XVIII веке Вольтер ввел термин "философия истории" и начал соответствующие исследования. Многое для философии истории сделали И. Гердер, Г. Гегель и К. Маркс. Сейчас она входит как составная часть в социальную философию, наряду с которой существует социология, наука об обществе, появившаяся в середине XIX века.

Нам важно знать "что есть общество?", и в современных авторитетных изданиях встречаем следующее. Социальный философ П.В. Алексеев соглашается с мнением другого философа К.Х. Момджяна, что "...прямой задачей социально-философской теории является понимание общества как особого самодостаточного коллектива взаимодействующих людей, обладающего универсальными законами организации и конкретными формами их проявления", и затем дает свое, близкое по смыслу, определение: "Общество представляет собой определенное множество взаимодействующих людей, имеющих целью поддержание своей жизни, производство и воспроизводство условий своего существования". (см. П.В. Алексеев. Социальная философия. Изд. МГУ. М.2004. с.8 и 24). Ясно и наглядно, но и возразить можно так же ясно и наглядно. Да, первое, что приходит на ум, когда начинаешь размышлять об обществе, это, действительно, люди. Но люди "живут в обществе", - диктует нам родной язык. Люди живут и умирают, сменяются поколения людей, а общество остается... значит, нельзя сводить общество к факту существования в нем людей. А что еще надо добавить? Материальные и духовные блага, ведь они могут передаваться новым поколениям? Да, но и они могут уничтожаться самым жутким образом, вспомним мировые войны. Тогда что же все-таки представляет собой общество? - Современная социология, не находя ясного ответа на этом пути, время от времени впадает в так называемый "социологический номинализм", согласно которому в эмпирически наблюдаемом мире такого образования, как "общество", просто нет, это пустое "имя", слово, и более ничего... Если же вы все-таки употребляете слово "общество", то за ним - одни только реально живущие люди, действующие в определенных обстоятельствах, и вот их-то и должна изучать социология.

Именно так представляет предмет социология Ж.Т. Тощенко, учебник которого "Социология" выдержал уже несколько изданий, - это реальное сознание людей и их реальное поведение в реальной конкретной среде. Видимо, сознавал скандальность ситуации (социология лишается понятия общества?!), Ж.Т. Тощенко предлагает социологии понятие "гражданское общество" как высокой степени зрелости человеческого общества, когда оно становится обществом граждан с полнотой их прав и свобод, их социально - политической активностью и ответственностью и пр. и т.п. Другими словами, предлагается образец, под который надо будет подгонять нашу грешную жизнь. Спасибо, это мы уже проходили в советские времена, только образец был другой. Можно и дальше, в глубь истории нашей взглянуть.

Таким образом, нельзя ни отбрасывать понятие общества, ни заменять его каким-то образцовым состоянием общества. Без понятия общества исследование фактов реального сознания и поведения людей теряет смысл, невозможными становятся понимание и верная объективная оценка их. И напряженные поиски адекватного понятия общества, которыми наполнена история социологии, вовсе не были бессмысленными и напрасными.

Дело в том, что социология с первых своих шагов стремилась осмыслить специфику изучаемой ею социальной реальности, испытывая разные подходы и выдвигая разнообразные версии, причем всякий раз с опорой на реальные факты. Если присмотреться к динамике этих поисков и попытаться уловить логику достигаемых результатов, то напрашивается вывод, что социальная реальность, рассматриваемая с разных сторон и под различными углами зрения, представляет собою очень противоречивое явление, а точнее сказать - постоянно обнаруживает свою двойственную природу.

В сам деле, у Конта первичным элементом социальности считается семья, носительница социального инстинкта (эгоистический инстинкт присущ индивидууму), в обществе есть семейное, непосредственное единство людей и социальные связи между ними (внешние, материально необходимые), альтруистические наклонности людей возьмут верх над эгоизмом. А у Г. Спенсера социология начинается с отдельного человека, индивида, его стремления к счастью (как его естественного права), во взаимоотношениях индивидов в необходим закон равной свободы, обязательно наступит экономическое объединение человечества и вечный мир. Э. Дюркгейм различал социальные факты двух видов, морфологические и духовные, а так же солидарность - механическую и органическую, главная беда общества - отставание культуры от экономики. В "понимающей социологии" М.Вебера - соединение рациональной и религиозно-духовной мотивации социального действия как залог его наивысшей эффективности. Ф. Теннис - "община" (органические связи и отношения) и "общество" (механические связи), в любом общественном явлении существует и то, и другое. Т.Парсонс - идея решающей роли нормативного порядка и универсальной общезначимой системы ценностей. П.А. Сорокин считал, что поиски "первичного элемента" социальной реальности бесплодны, социальное есть сознательное взаимодействие индивидов и групп, это своеобразный вид мирового бытия, логическое бытие, мир понятий. Прав был Конт, когда говорил, что "идеи управляют социальным миром". Больше знаний! Больше науки! Больше понятий - остальное все приложится. Сорокин называл свою концепцию интегральной социологией". Он предвидел и предлагал конвергенцию противоположных общественных систем, СССР и США.

Даже беглый обзор важных событий истории социологии говорит ценителю философской культуры о многом. Главное в том, что, несмотря на свою позитивистскую закваску и стойкую неприязнь к "метафизике", выдающиеся мыслители - социологи, строго придерживаясь фактов, в своих поисках социальной реальности, подчиняясь логике научного исследования, приближались к выработанному и закрепленному в философской культуре целостному пониманию бытия, бытия общества как разновидности мирового бытия. Такое понимание, как нам известно, было свойственно русской философской культуре, которая в ХХ веке получила (не было ей счастья, так несчастье помогло) европейскую и мировую известность и влияние. Однако, лучше всех сформулировал теоретическую суть дела яркий представитель немецкой философской культуры и - что не может не радовать - нынешнее поколение российских философов хочет присоединиться к нему, руководствуясь ничем иным, как только интересами истины.

Наш современный философский словарь, подготовленный в МГУ, дает такое определение общества: "Общество ...представляется как все те связи и отношения, в которых индивиды находятся друг к другу, как ансамбль общественных отношений, в которых живет и действует человек". (Краткий философский словарь. 2-е издание. М.2004. с.271). Далее очень верно говорится, что данный подход - подход К. Маркса - выглядит наиболее предпочтительным, особенно близким к подлинной социальной реальности.

Считаю необходимым сделать замечание: взгляд Маркса на общество надо передавать точно, его же словами. Словарь соединил два разных определения Марксом - общества и сущности человека - в одно определение, которое не передает точно мысль Маркса об обществе. Судите сами, взгляд Маркса в его авторской редакции таков: "Общество не состоит из индивидов, а выражает сумму тех связей и отношений, в которых эти индивиды находятся друг к другу" (К. Маркс, Ф. Энгельс. Собрание сочинений. Изд. 2-е. т.46. часть 1. с.214).

Нельзя не заметить, что Маркс, во-первых, выводит за пределы понятия общества все то, что характеризует индивидов как таковых. Впрочем, к такому же результату приходят исследователи "реального сознания" и "реального поведения" людей в "конкретной среде" - им понятие общества не нужно, и не понятно только, причем тут социология, учение об обществе. Во-вторых, вместо аморфного "все те связи и отношения" у Маркса говорится о "сумме связей и отношений", т.е. по его мысли связи и отношения только тогда образуют общество, когда они определенным образом соединяются, прибавляются друг к другу. Термин "ансамбль", употребленный словарем, не передает мысль Маркса, потому что он метафоричен и отнесен только к общественным отношениям. Этот термин применялся Марксом при определении сущности человек, о чем речь у нас впереди.

Итак, Маркс ясно сформулировал теоретическую суть дела - определил общество как сумму связей и отношений, в которых люди находятся друг к другу. Путь к этому выводу подсказала философская категория бытия, опыт философской культуры в исследовании проблемы бытия. Очень рано, еще в античности, была обнаружена двойственная природа бытия, т.е. присутствие в нем вещественного (материального) и духовного (идеального). Считалось также, что определенный вид и значение бытию придают опять - таки двойственные факторы: с материальной стороны - связи, прежде всего причинно - следственные, а со стороны духовной (значения, смысл) - отношения, которые всегда, считал открывший их Пифагор, можно выразить числом. Так и повелось, со многими существенными подробностями эта традиция сохранялась вплоть до философского раскола. Когда материализм начал утверждать, что бытие есть материя и определяется оно связями, а идеализм - что бытие есть идея, которая подчиняется законам отношений между понятиями и категориями. Счастливыми исключениями из такой односторонности были русская философская культура и взгляды материалиста, но диалектика К. Маркса - здесь сохранялась идея целостности бытия и полнота его детерминации связями и отношениями1. Конкретно исторический смысл материалистического понимания истории у Маркса нам известен, к тому же "общественное бытие" не порождает, а определяет "общественное сознание" - в обществе они всегда вместе, сосуществуют.

Таким образом, общественные связи и общественные отношения, определенным образом соединяясь, образуют общество. Теперь необходимо проанализировать это положение, чрезвычайная значимость которого очевидна. Понятно, что разнообразные - экологические, экономические, социальные, политические, духовные общественные связи выражают зависимости, существующие в ходе взаимодействия различных общественных явлений. Они бывают функциональными и причинно-следственными, внешними и внутренними, необходимыми и случайными, существенными и несущественными. Человеческая деятельность, учитывающая и реализующая связи в природе и в обществе, а также между природными и общественными явлениями, приобретает целесообразный характер и становится эффективной. В противных случаях она в лучшем случае является бесполезной тратой человеческих сил, в худшем - самоубийственной.

Гораздо сложнее ситуация с общественными отношениями, здесь до сих пор бытуют множество неясностей, неточностей, даже искажений и предрассудков. Самым распространенным предрассудком является мнение, что отношение всегда выражает только субъективное мнение человека, его оценку (нужное мне или не нужное, нравится или не нравится, люблю, ненавижу или равнодушен и т.п.), т.е. отношение есть понятие аксиологии - и только. Очень трудно бывает сдвинуть с этой позиции даже профессионала философа, настолько привычно обычное употребление этого понятия в повседневной жизни. Да, конечно, отношение - важное, коренное понятие аксиологии, но у него есть еще по крайней мере два не менее важных смысла: во-первых, отношение как сравнение, как соотношение (пространственно-временное прежде всего) - ведь недаром говорится, что все познается в сравнении, и, во-вторых, отношение как онтологическая категория, как необходимая объективная характеристика любого бытия.

Именно в последнем, онтологическом, смысле толковала отношение русская философская культура (П.А. Флоренский особенно!), но эта традиция была прервана Сталинским каноном диалектики. И.В. Сталин провозгласил в качестве первой черты "марксистского диалектического метода" принцип всеобщей связи и взаимообусловленности явлений, а отношения, которые он даже не упоминал, фактически перечеркнул , изъял из диалектики (вместе с законом отрицания отрицания). Конечно, это не могло не сказаться на теоретическом уровне и объективности оценок в рассуждениях Сталина об экономических, политических и межнациональных отношениях социализма, каким тот был построен в СССР. Сталин различал две основные формы экономических отношений - отношения эксплуатации, в основе которых лежит частная собственность на орудия и средства производства, и отношения сотрудничества и взаимопомощи с общественной собственностью в основе.

К. Маркс, выслушав Сталина, сказал бы, что у него речь идет об экономических связях, а не отношениях: в первом случае о зависимости работника от собственника средств труда, а во втором, когда имеется в виду социализм, о зависимости работника от государства, распоряжающегося собственностью, и то, что Сталин называет здесь отношениями "товарищеского сотрудничества и социалистической взаимопомощи", может иметь только технологическое обоснование, а моральную окраску им придают личные взаимоотношения работников и идеологические установки, которые везде - и в Гулаге - одинаковы.

Но вместе с экономическими зависимостями, связями, необходимыми для процесса производства, должны существовать и действительные экономические отношения. Отношение как онтологическая философская категория характеризует бытие существующим и имеющим определенный смысл, т.е. фиксирует главные черты бытия.

Предметы должны существовать и сохранять свое существование, чтобы быть в состоянии взаимодействовать и через различные взаимозависимости соединяться. Отношение и есть истина существования, доказывал Гегель. Каждый предмет существует в отношении с самим собой и с другими предметами. Во всех случаях суть отношения - уподобление, тождественность. Отношение к себе означает, что предмет сохраняет подобие самому себе, свою идентичность, при любых изменениях и обстоятельствах. Отношение к другому - это способность уподоблять себя другому, сохраняя свою специфику. Испокон веков известны и высоко ценимы человеческие отношения товарищества, дружбы и любви. Так отношения к себе и к другому обеспечивают внутренние и внешние условия существования бытия.

А теперь о смысле бытия. Животное ни к чему не "относится", его объективно данные отношения им не осознаются. Дело в том, что чувственно, эмпирически, отношения зафиксированы быть не могут. Они могут быть выражены только в идеях, только мышление силой абстракции может выделить отношение в чистом виде. "Смысл" буквально значит то, что дано вместе с мыслью, а это и есть отношение. Значит, и понимание, знание смысла, объясняется теми же отношениями. Чувствуете, какая грандиозная по содержанию и значению это категория - отношение?

Общественные отношения, столь же разнообразны как общественные связи, обеспечивают внутренние и внешние условия существования бытия общества и формируют его смысл. В соединении с общественными связями они образуют общество, социальную реальность. Каким же образом конкретизируется предназначение общественных отношений применительно к специфике общественной жизни? Что есть жизнь общества, если она не деятельность?! - это известно в философии с И.Г. Фихте, а в социологии - с М. Вебера. Но ведь деятельность многообразна и не всегда утверждает жизнь, поэтому одного принципа деятельности для понимания общественной жизни недостаточно. На помощь приходят общественные отношения.

Общественные отношения есть необходимая форма (способ организации) соединения людей, благодаря которой их деятельность становится производительной, т.е. трудом, производящим материальные и духовные блага, формирующим, утверждающим и развивающим человеческое в человеке. Так конкретизируется назначение отношений применительно к бытию общества. Очень важный момент: там, где труд, там обязательно есть сотрудничество, поэтому общественные отношен