Всё для Учёбы — студенческий файлообменник
1 монета
doc

Студенческий документ № 060957 из ГИТИС

Н. Полевого

ИГОЛКИН, КУПЕЦ НОВГОРОДСКИЙ1

Историческая быль в 5 действиях, с эпилогом

Действующие лица:

КАРЛ XII, король шведский

БАРОН ГЕРЦ, министр его

БАРОН АДЕЛЬКРЕЙЦ, комендант Стокгольмской репости

СЕКРЕТАРЬ

ХРИСТИАН, тюремщик

МАРГАРИТА, дочь его

ГУСТАВ, молодой шведский купец

ИГОЛКИН, купец новгородский

ШВЕДСКИЙ ОФИЦЕР

1.

2. СУДЬИ ВОЕННОГО СОВЕТА

1. 2. СОЛДАТЫ ШВЕДСКИЕ

ДВА ОФИЦЕРА И НЕСКОЛЬКО СОЛДАТ ШВЕДСКИХ

Действие в Стокгольмской крепости в 1717 году

Действующие лица в эпилоге:

ИГОЛКИН

СТАРЫЙ КУПЕЦ

ЖЕНА ИГОЛКИНА

1.

2. КУПЦЫ

ПРЕОБРАЖЕНСКИЙ КАПИТАН

СОЛДАТЫ, НАРОД, ЧУХОНЦЫ.

Действие происходит в Петербурге

***

Тюрьма в Стокгольмской крепости. Направо несколько дверей; прямо выход в коридор; налево дверь запертая, и подле нее стол и скамейка. - Звонят. Смена караула.

ХРИСТИАН (выходит с ключами). Подлинно говорят правду, что привычка - другая природа. Подумаешь, другого бы на мое место - и года бы не прожил! Покоя ни день, ни ночь - смотри, ходи, отпирай, запирай, принимай, перекликай, отвечай... Голова кругом пойдет! Приляжешь уснуть - думай, все ли здорово; три раза встанешь ночью, а вместо награды - того и жди, что самого тебя посадят на место какого-нибудь сокола, который успел упорхнуть из-под замков! Ведь чудное, право, дело: никому не нравится в тюрьме, и всяк только о том и думает, как бы улизнуть из нее. Экой прихотливый народ! Что бы, кажется, им тут не житье: квартира готовая, дрова, свечи, хлеб некупленный, дела никакого нет - знай себе сиди, да философствуй о суете мирской... Так вот нет - не сидится!..

ОФИЦЕР (входит). Ну, что? Все ли благополучно?

ХРИСТИАН. Слава Богу! Все на лицо и сидят смирно.

ОФИЦЕР. Много ли русских пленников на твоей половине?

ХРИСТИАН. У меня мало: только вот тут Иголкин, новгородский купец, да тут русский капрал, да...

ОФИЦЕР. Не замечаешь ли ты в них, этак... буйного духа, непокорства?

ХРИСТИАН. Грех сказать! Сидят смирно. А разве что-нибудь?

ОФИЦЕР. Ничего. Только надобно смотреть внимательнее. (Уходит.)

ХРИСТИАН (один). Внимательнее! Да, было бы за кем. Правду сказать, - скоро немного останется у нас, не только русских пленных, да и своих-то шведских солдат. А того еще и смотри, что к нам в Стокгольм пожалуют незваные гости, которых попотчевать будет некому... (Маргарита входит с корзинкой.) Ты зачем?

МАРГАРИТА (прячет корзинку). Ах! Я шла...

ХРИСТИАН. Куда шла?

МАРГАРИТА. Погулять...

ХРИСТИАН. Только гульба на уме! Да, разве здесь сад, что ли?

МАРГАРИТА. Тут ближе пройти в ту загородку, которую Вы называете садом.

ХРИСТИАН. Называете садом! А разве она не сад? Деревьев сколько - двадцать пять будет; да зелень какая... беседки...

МАРГАРИТА. Да, четыре высокие стены, которые придают такую веселость, как поглядишь на них!

ХРИСТИАН. Вот что еще! Вам бы все веселье...

МАРГАРИТА. Бог с ним! Я уж давно его не знаю.

ХРИСТИАН. Прежде ты не скучала...

МАРГАРИТА. Ах! никогда!

ХРИСТИАН. А теперь почему не так?

МАРГАРИТА. Будто Вы не знаете?

ХРИСТИАН. Да! Ты все думаешь о своем Густаве...

МАРГАРИТА. Боже мой! О чем же другом мне думать? Вот уж скоро два месяца, как его нет! Поехал всего на месяц, и жив ли он? Верно теперь уж нет его на свете... И письма не приходят от него. Ах! Боже мой!..

ХРИСТИАН. Ну, полно! полно хныкать! Он воротится... (Тихо.) А жаль бедняжки - они так любят друг друга, и я было совсем располагал, чтобы им обвенчаться этим же летом... Ну, воля Божья...

ИГОЛКИН (выходит из дверей, направо). Здравствуйте, господин Христиан!

ХРИСТИАН. Здравствуйте, здравствуйте, господин Иголкин! Как поживаете?

ИГОЛКИН. Хорошо, как видите. Веду себя, кажется, честно, потому, может быть, что плутовать и случая нет.

ХРИСТИАН. О! Я Вам очень, очень благодарен - Вы у меня такой добрый и смирный - сидите у нас вот уж почти два года, а от Вас никакого беспокойства нет - не так, как другие: то дай, другое дай, комнату перемени, то хлеб черств, то вода мутна...

ИГОЛКИН. Я не из прихотливых, - да мне все равно: если не на Родине - где ни быть...

ХРИСТИАН. Ну, вот Бог даст, Вы и Родину скоро увидите...

ИГОЛКИН. Как?

ХРИСТИАН. Тут, видите, весьма важное политическое обстоятельство; сказать всего нельзя... Наш Король, говорят... пожалуйста, только... хочет помириться с Вашим Царем - хочет принудить его мириться, если бы ваш Царь не захотел!

ИГОЛКИН (улыбаясь). Принудить? Ну, так, мы не скоро дождемся мира, и мне долго еще придется сидеть в тюрьме.

ХРИСТИАН. Но ведь вы сами, русские, виноваты, господин Иголкин!

ИГОЛКИН. Может быть - я в царские дела не мешаюсь.

ХРИСТИАН. О Полтаве мы до сих пор, конечно, забыли бы - там был рассчет за Нарву: мы Вас поколотили, а Вы нас попотчевали - и довольно. Но потом Вы все у нас забрали - и Ригу, и Ревель, и Нейшанц, и Нотебург и Кексгольм; а потом уж пробрались и в Финляндию... А о том уж и не говорю, что Вы на нашей земле стали город строить, и какой еще город - столицу!

ИГОЛКИН. Царь Петр Алексеевич строит свою столицу не на чужой, а на родной земле. Петербург - русская земля: на ней сражался наш святой князь Александр Ярославович, предки наши купили ее своею кровью...

ХРИСТИАН. Ну-ну, если и так... Но вспомните-ка, что Вы отняли у нас и Стральзунд, и Померанию, и... и мало ли еще чего!

ИГОЛКИН. Правда, да нельзя же, господин Христиан: ведь Вы лет сотню владели нашим, так это маленькие барышки... (Улыбаясь.) Русские ведут себя честно, а обсчитать себя, однако ж, никому не дадут...

ХРИСТИАН. Да не в счете дело, а в том, что считаться-то с Вами русскими... Охо, хо, хо! Ведь вот теперь уже Вы и к нам беспрестанно в гости жалуете... Знаете ли, что недавно даже в виду Стокгольма появились русские корабли!

ИГОЛКИН. Появились русские корабли?

ХРИСТИАН. Да, да! Ну, а такое наглое дело, Вашего усатого Князя Долгорукого! Как же это, скажите: повезли людей в Готенбург, а они дорогой перевязали, да перебили наших солдат, и на нашем корабле уплыли в Петербург!.. Разве это одно и то же?

ИГОЛКИН (тихо). Зачем меня там не было с тобой, Князь Яков Федорович! Лучше бы мне положить там мою голову за братию, нежели томиться здесь в неволе...

ХРИСТИАН. Сами рассудите, что после этого Королю нашему нельзя было не рассердиться, и не посадить остальных русских в тюрьму. Вот и Вам всем с тех пор в чужом пиру похмелье - Вы сидите, как птичка в клеточке, а ведь прежде Вы свободно гуляли по Стокгольму...

ИГОЛКИН. Правда, правда, а теперь, господин Христиан, я хотел бы просить Вас: позвольте мне прогуляться хоть тут по крепостной стене.

ХРИСТИАН. Ох! Мне эти прогулки. Ведь не велят! Право... Да, Вам нельзя отказать.

ИГОЛКИН. Место совершенно безопасное - убежать нельзя, да, я и не захочу нарушить честного слова, которое дал Вам. Этого у нас в русском быту не водится.

ХРИСТИАН. Оно не то, что убежать... А иногда, знаете, приходят тем, кто долго сидит в тюрьме, такие странные мысли: вот-таки именно с этой самой стены один арестант бросился вниз. Видите: тоска взяла, что сидит в тюрьме... Хорошо, что его сам господин Комендант отпускал гулять, а отпусти его я - беда, да и только!..

ИГОЛКИН. Я на старости лет рук на себя не наложу, и не променяю временного горя на вечное осуждение. Семнадцать лет, как томлюсь я далеко от Родины, и вот уж два года сижу в тюрьме, и часто, тяжко мне бывало, но я молился, а не отчаивался, отчаяние - грех смертельный...

ХРИСТИАН. И что Вам хочется теперь гулять по стене? Ветер такой, сырость такая... То ли дело, тут у Вас в каютке - тепло, спокойно...

ИГОЛКИН. Да, но оттуда я хоть на море раздольное смотрю, и мне становится легче; хоть с волнами синя-моря могу я оттуда послать на святую Русь-матушку молитву и поклон: хоть птичке перелетной могу я сказать: "Не на Русь ли, православную, летишь ты, птичка? Отнеси мой поклон церквам Москвы белокаменной, отнеси его моему родимому Новгороду, святой Софии, отнеси мое благословение моим детушкам, - прощебечи им, что старик Иголкин жив еще и молится за них..." (Тихо.) А может быть, сквозь туманы синя-моря мелькнут передо мною корабли русские, прогремит мне вестью свободы русская пушка.

ХРИСТИАН. Ну, ради таких резонов нельзя не позволить - только, пожалуйста, если пойдет обход, так Вы тотчас воротитесь - ведь наш Комендант шутить не любит - такие строгости! Избави Бог - я и здесь-то, в этой зале, позволяю Вам гулять потому только, что Вы такой добрый...

ИГОЛКИН. Благодарю. Я не введу Вас в слово. (Уходит в коридор.)

ХРИСТИАН И МАРГАРИТА.

ХРИСТИАН. Смирный старик! Совсем на русских не походит, даром что с бородой. И то сказать: не военный человек, да и двадцать лет прожил в Швеции...

СОЛДАТ (входит поспешно). Эй, господин Христиан! Комендант Вас требует к себе!..

ХРИСТИАН. Что там такое?

СОЛДАТ. Не знаю.

ХРИСТИАН. Иду, иду! Верно, новичка какого-нибудь привели... Оно и кстати - столько теперь пустых комнат, а это ничуть не весело, и то ли дело, как всюду набито, везде видишь народонаселение... Иду, иду! (Уходит с солдатом.)

МАРГАРИТА (одна). А я его подожду - он, верно, не замедлит воротиться, этот добрый старик... Мы с ним опять поговорим о моем Густаве; я послушаю его рассказов о его детях, о жене, о том, что грустить ненадобно, что Бог за то награждает нас радостями...

ИГОЛКИН (возвращается). Нет! Ничего не видать... Туман такой, что в двух шагах разглядеть ничего невозможно... Шумит только море невидимо, как зверь лютый завывает... (Садится.)

МАРГАРИТА. Здравствуйте, господин Иголкин!

ИГОЛКИН. Здравствуй, милая моя Маргаритушка!

МАРГАРИТА. Вот, я опять принесла Вам бутылочку винца, и еще кой-чего...

ИГОЛКИН. Благодарю, благодарю! Ты меня, старика, балуешь, милая...

МАРГАРИТА. Тогда мне мой Густав заказывал угождать Вам; да Вы же такой добрый... Право, я после Густава Вас больше всех, кажется, на свете люблю!

ИГОЛКИН. Ты что-то опять такая печальная!.. Видно о Густаве все еще нет вести?

МАРГАРИТА. Нет!

ИГОЛКИН. Молись Богу, мой друг, и на Него возложи надежду - Он наказует нас горем для того, чтобы мы укреплялись и уповали на Его святую волю...

МАРГАРИТА. Ах! господин Иголкин... ведь два месяца!

ИГОЛКИН. А мне будто легче твоего, что я не вижу Густава. Ведь он был единственною моею отрадою - ведь только через него слыхал я вести о моих милых, моих родных... Бог не оставит его за радости, какими он утешал меня, по Евангельскому слову: "В темнице бех и посетисте мя!"

МАРГАРИТА. Он сам тебе так благодарен...

ИГОЛКИН. За что? За то, что я был дружен с отцом его? Да, стыдно было мне не любить этого доброго старика, с которым мы так честно торговались лет двадцать! Или за то, что я отдал ему сполна долг, когда объявили войну?

МАРГАРИТА. Он разорился бы без того. Он говорит, что ты отдал им все, что только у тебя было, и сам без копейки остался.

ИГОЛКИН. Да, как же было не отдать? Ведь он верил мне на честное слово, и расписки не брал с меня! А после того, сколько раз он помогал мне, и когда меня заключили сюда в тюрьму - твой Густав, не боясь опасности, доставлял мне письма от моих... нарочно познакомился с отцом твоим, и видишь ли, милая, как Бог награждает доброе дело: без этого, он не узнал бы тебя, не полюбил бы тебя, не был бы с тобою счастлив...

МАРГАРИТА. Ах! Где-то он теперь!..

ИГОЛКИН. Не грусти, мой друг! Не из гордости укажу я тебе на себя. Видишь? Унываю ли я?.. А подумай только, что ты еще не родилась, как я уже был в полону - разлучен со всеми, бродил пленником по улицам Стокгольма... И чего не вытерпел я? О Боже, Боже праведный!.. Когда дошло сюда известие о Нарвской битве, когда привезли сюда и генералов, и пленных солдат наших... Когда потом славный Царь наш по-русски расплатился за неудачу... Горе-то мы чувствовали здесь, на чужой земле, в неволе, а не слыхали радостных кликов: не делили и торжества... Но, я виноват: забыл, что говорю со шведкой... Право, я привык считать тебя моею родною - вот и моему внуку Ванюше теперь столько же лет... Ох! Хоть бы на старости, хоть бы перед смертным-то часом взглянуть мне еще раз на моих родных, мою добрую старуху Прасковью, моего Сашу, моего Ванюшу...

МАРГАРИТА. Даст Бог, ты увидишь их - ведь не век будут воевать...

ИГОЛКИН. Да, и мне-то ведь не долго остается жить на белом свете - сокрушает ретивое тоска кручина... Эх! не молодые годы, не так, как прежде... судьба ты моя, судьба горемычная! хоть бы разочек поглядеть мне еще на святую Русь, хоть бы раз еще услышать службу Благую православную, хоть бы во сне-то мне приснились родимые берега Волховские и мать св. София золотоглавая... Господи! Твоя воля!..

Звонят в колокольчик.

МАРГАРИТА. Ах! они опять идут - простите, господин Иголкин, простите! Мне и поговорить с Вами хорошенько не удалось - эти солдаты такие грубияны... (Убегает.)

ИГОЛКИН (задумывается). Много времени протекло! Теперь в седом Иголкине не узнали бы прежнего молодца Иголкина ни друзья, ни родные, не узнали того, кто прежде на стену один хаживал в кулачных боях, и смолоду не отставал за дружеской братиной, и заливался на звончатых гуслях... Молодость, молодость! не такую старость обещала ты мне - подрезали пташке крылья чужая сторона, да неволя! Не ропщи, старик - Божий суд, Божья судьба! Царь Государь воюет за правое дело, за честь и счастие великой русской земли. Не суетная слава заставила его взяться за меч, врученный ему Богом, да покоряет супостатов... Ох! и на него-то батюшку, Царя православного, хоть бы раз еще взглянуть, на орла высоколета, сокола золотокрылого... Помню я, как видел Его, юного, когда был в Москве... Чай теперь и он, родимый, состарился... Велико дело править царством, да каких еще бед не испытал ты, отец наш! И враги, и злодеи, и море, и земля... Да не поддался никому - настоящий русский Царь!.. (Звонят.) Что у них опять такое? Будто дело делают! (Садится в стороне, вынимает маленькую книгу и читает.) Утешительные словеса, святые речи!..

ХРИСТИАН, ОФИЦЕР И СОЛДАТЫ

ОФИЦЕР. К этой двери поставить двух часовых! (Ставят двух солдат налево.) Никого туда не пускать! Это что за человек?

ХРИСТИАН. Русский пленник.

ОФИЦЕР. Что же он тут шатается? Зачем не в своей конуре?

ХРИСТИАН. Он - русский купец, старик, да и больной. Сам господин Комендант его знает, и позволил ему быть в этой зале... Смирный такой! В самом начале войны захватили его вместе с другими, когда он приехал за торговым делом в Швецию, а после побега Долгорукого, посадили в крепость, также вместе с другими.

ОФИЦЕР. А! Ну, черт с ним! (Иголкину.) Что у тебя за книга? Покажи! Иголкин показывает молча книгу.

ОФИЦЕР. А! Ну, сиди, да читай! Направо! Марш!

Уходит с солдатами и Христианом. Иголкин читает.

ДВА СОЛДАТА

1-й СОЛДАТ. Что, брат камрад?

2-й СОЛДАТ. А что?

1-й СОЛДАТ. Да, ничего. Тут, спасибо, хоть присесть можно, да отдохнуть. (Садится.)

2-й. Смотри, чтобы не зашел капрал!

1-й. Тогда и выпрямимся! Эх! Все косточки, право, болят, а черта два - служи, служи, да в награду разве пули себе жди... Хоть бы выпить чего-нибудь...

2-й. Все же, камрад, наше дело выгоднее, нежели тех, кто с Королем нашим бродит по заморским землям...

1-й. Зато там раздолье-то какое! Куда пришли - все наше: и вино, и гусь, и индейка, и хозяйка...

2-й. Мне удалось только однажды побывать на войне, в Норвегии.

1-й. А я, камрад, так прошел так землей и морем - попил, погулял, а неприятелей бил, бил - без счета... Особливо русских... То-то, брат, дрянь-то? Ха, ха, ха!

2-й. Мужичье, ха, ха, ха!

1-й. Ведь только тем и берут они, что у них города построены ледяные, да холод такой, что слова мерзнут, а что носы-то отмораживать - так это у них нипочем - то и дело!

2-й. Так стало их и водить-то не за что? Ха, ха, ха!

1-й. Что их водить - их гонять надобно лозами... Когда мы были под Полтавой2, так и ружьев в руки не брали, а просто палками дрались, да орехами стреляли...

ИГОЛКИН (тихо). Досталось вам там на орехи, хвастун!

2-й. Постой-ка, камрад: ведь под Полтавой-то, кажется, нам не совсем-то удалось? - Да, ты разве там был?

1-й. Где я не был! Что ты говоришь, не удалось? Мы их на голову разбили, и пленных набрали столько, что дюжину русских по грошу продавали туркам...

ИГОЛКИН (встает). Экой хвастливый враль! (Хочет идти.) Лучше уйти... Хоть и вранье, а все-таки досадно, что этому негодяю нельзя рта зажать... Русская кровь так вот и закипает!

1-й. Их Король-то, или, как они называют, по-своему, Царь...

ИГОЛКИН. Что он осмеливается говорить о батюшке Царе?

2-й. Я слышал, что он трус...

1-й. Преестественный! Из-под Нарвы он опрометью бежал, как услышал о приходе нашего Короля...

ИГОЛКИН. Лжец подлый... Я не вытерплю!

1-й. И вот видишь, что я тебе о нем скажу, что он, кроме того, что трус, да еще...

ИГОЛКИН (подходя к нему). Господин служивый!

1-й. Ты что?

ИГОЛКИН. Я - русский, а потому не могу слышать твоих непристойных речей о моем Государе - пожалуйста, перестань.

1-й. Ах, ты, старый черт! Да как ты мне смеешь приказывать?

ИГОЛКИН. Приказывать я не смею, а прошу тебя.

1-й. Плюю я на твои просьбы. Твой Царь воюет с нашим Королем, а мы и бранить его не смей!

ИГОЛКИН. Не нам с тобой разбирать, за что и почему воюют между собой наши Государи; но порицать помазанника Божия - грех, и подданный, который терпеливо сносит оскорбительные речи о своем Государе - преступник!

1-й. Так ты и будь преступником, а мне не мешай - ха, ха, ха! - Я скажу, что, Царь-то твой...

ИГОЛКИН. Замолчи же - говорю я тебе! Ты - клеветник, лжец!

1-й (вскакивая). Клеветник? Ах борода пустая!.. (Офицер идет по коридору.)

ИГОЛКИН. Господин офицер, господин офицер!

ОФИЦЕР. Что там такое?

ИГОЛКИН. Позвольте мне принести Вам жалобу на Ваших солдат.

ОФИЦЕР. Что они тебе делают?

ИГОЛКИН. Стоя здесь на часах, они ругают нас, русских...

ОФИЦЕР. Ну?

ИГОЛКИН. И осмеливаются поносить непристойными словами моего Государя!

ОФИЦЕР. Только?

ИГОЛКИН. А разве, этого мало? Вы благородный - поставьте себя на мое место: если бы кто осмелился непристойно говоритъ о вашем Короле...

ОФИЦЕР. Я тому отрубил бы нос и вдобавок обрубил бы уши. А ты как смел ввязываться?

ИГОЛКИН. Вы сами меня оправдываете.

ОФИЦЕР. Я - швед и офицер.

ИГОЛКИН. Я - русский, и чести моего надежи-Государя никому не отдам! Умру, а не уступлю!

ОФИЦЕР. Ах, ты, старый бородач, болтун! Убирайся к черту. Я тебя велю отпотчевать фухтелями...

ИГОЛКИН. Бей меня, не щади седин моих, но я не дозволю ни им, ни тебе самому ругаться над моим Царем!

ОФИЦЕР. Замолчи, ты, седая крыса! Ребята - вам будет на водку, как сменитесь. Спасибо, что усердны к вашему Королю!

СОЛДАТЫ (вытянувшись). Благодарим! Ваше благородие. (Офицер идет.)

ИГОЛКИН (останавливая его). Господин офицер! Я Вас прошу покорно... Я буду жаловаться комендату...

ОФИЦЕР (замахиваясь). Прочь ты, русская харя!

ИГОЛКИН. Брани меня, я - пленник, а участь пленника горька и безответна; но ругательства на моего великого Государя...

Офицер смеется и уходит; солдаты хохотут.

1-й СОЛДАТ (садится.) Что взял, старый хрыч? Вот теперь уж с позволения его благородия, я скажу тебе...

ИГОЛКИН (горестно). Уйду, уйду! Если он еще осмелится произнести одно слово... Да, что я могу сделать... бедный пленник? Царь-Государь православный, прости меня - я ничего не могу сделать... Но совесть моя теперь чиста! (Идет в свою комнату.)

1-й (нарочно громко). И вот еще, например, сказать: Царь этот, когда он затеял войну, против всех условий, забывши, что он на коленях стоял перед турецким визирем...

ИГОЛКИН (вне себя). Клеветник! Ругатель!.. Если ты не замолчишь - я оторву тебе голову моими руками!

1-й (насмешливо). Что? Что? Да я и Царю-то твоему...

ИГОЛКИН (дрожа от ярости). Бог, укрепивший руки Самсона на филистимлян и отрока Давида на Голиафа, укрепи и благослови раба твоего - за Царя православного! (Он бросается на солдат, выхватывает ружье у первого солдата; тот падает, второй устремляется на Иголкина; он колет его штыком, потом колет первого.)

2-й СОЛДАТ (падая). Ой, ой! Помогите, помогите!

ИГОЛКИН. Тако, да погибнут мыслящие злое.. Господи! Не вмени мне во грех смерти их!

1-й СОЛДАТ. Помогите! (Умирает.)

ОФИЦЕР (вбегая). Что это? Ах! черт побери! (Убегает. Звонит в коридоре.)

ИГОЛКИН. Ругатели Царя моего наказаны!.. Ура, Иголкин!.. Теперь, Господи, благодарю тебя! Теперь хоть испить чашу смертную, благословляя моего Государя православного! (Ставит ружье и спокойно садится.)

ХРИСТИАН, ОФИЦЕР, СОЛДАТЫ

ОФИЦЕР. Что это? Он убил обоих солдат! Ты убил их?

ИГОЛКИН. Да.

ВСЕ. Как? Ты?

ИГОЛКИН. Да, я убил их, я, русский купец Иголкин, отмстил за честь моего Государя, и - се лежат глаголившие зло!

ОФИЦЕР. Бегите поскорее к коменданту! Что ты сделал, старый злодей?

ИГОЛКИН. Кто не сделал бы этого на моем месте, тот был бы не русский, отступник чести и присяги своей, а от таких выродков заморских, сохрани Господь Русь православную.

ХРИСТИАН. Ах! Да, я и... и... не опомнюсь - господин Иголкин! Вы убили двух солдат?

ОФИЦЕР. Купчишка проклятый!

ИГОЛКИН. Суди - много ли надобно было их на одну руку русскому солдату, если я, старый купчишка, управился голыми руками с двумя вооруженными вашими солдатами...

ОФИЦЕР. Схватите его! Что вы его боитесь?

ИГОЛКИН. Чего меня бояться! Теперь меня и ребенок одолеет... Ну, да хоть окуйте меня на всякий случай! (Солдаты окружают его, уставив штыки.)

ОФИЦЕР. Не колите, не колите его! Поберегите его для суда и казни!

КОМЕНДАНТ (вбегая). Боже мой! какое ужасное происшествие!

ОФИЦЕР. Честь имею донести Вашему превосходительству, что этот русский пленник злоумышленно умертвил двух солдат, стоявших здесь на карауле.

КОМЕНДАНТ. Один? Безоружный? Двух вооруженных? Возможно ли!.. Как, это ты, Иголкин! Я не верю глазам моим!

ИГОЛКИН. Там два трупа, Ваше превосходительство!

КОМЕНДАНТ. Ты, человек старый, кроткий - ты убил двух солдат?

ИГОЛКИН. Бог подкрепил руку мою!

КОМЕНДАНТ. На подлое убийство!

ИГОЛКИН. Видит Бог, что в сердце не было и нет ни малейшей злобы. Двое этих солдат осмелились ругать и поносить Царя моего; я уговаривал их перестать - они не слушали; я призвал вот этого господина офицера - он похвалил еще их поступок: солдаты продолжали ругательства - я наказал их - вырвал из рук их оружие, которое они недостойны были носить, и положил их на месте. Присяга и совесть, не гнев и не безумная ярость заставили меня умертвить их. Если поступок мой считаете вы виновным - жизнь моя в ваших руках! (Все в изумлении.)

КОМЕНДАНТ. Господин офицер!

ОФИЦЕР. Он лжет... он мне не говорил ничего ... он пьян...

ИГОЛКИН. Жаль же, что и ты не попался мне под руку... Хорошо! Положим, что я тебе ничего не говорил...

КОМЕНДАНТ (Офицеру). Господин поручик! Отдайте шпагу! Такие безпорядки... Христиан!

ХРИСТИАН. Помилуйте!..

ИГОЛКИН. Ваше превосходительство! Не делайте никого из-за меня несчастными: никто не виноват. Дело ясное: я убил их и не запираюсь, и если Вы почитаете меня достойным казни, - казните меня!

КОМЕНДАНТ. Оставьте нас одних с пленником. Идите, говорю я, и дожидайтесь там моих приказаний. (Все уходят.) Иголкин! я - враг твой, но я понимаю высокие побуждения и все обстоятельства твоего поступка. Ты - убийца моих земляков, ты - преступник, но ты - великий человек, ты - герой! Дай мне свою руку!

ИГОЛКИН. Не знаю, что Вы находите геройского в моем поступке. В присяге моему Государю, я клялся защищать его святую главу и его священное имя от всякого зла и исполнил свою присягу.

КОМЕНДАНТ. Но ты погиб! Тебя казнят...

ИГОЛКИН. И это Вы называете погибелью? Возьмите временную жизнь мою, но есть еще жизнь, и, если Вы казните меня, там ждет меня пальма страдальца за честь и величие помазанника Божия...

КОМЕНДАНТ. Но кто узнает, кто оценит твой поступок?

ИГОЛКИН. Не узнают его люди, но его видит Бог! А может быть, и добрые люди вспомнят Иголкина, может быть, и надежа-Государь о том услышит, и из очей покатится слеза жемчужная в память бедного Иголкина... "Он лег за меня костьми - не посрамил земли русской в плену и в заточении...", - скажет он. О! За такую награду, кто, кто не понесет ста жизней на жертву!.. Казните меня, рвите мое дряхлое тело на куски, бросьте псам на съедение труп мой - по гласу Архангела воззавется перст мой пред престол Божий+, и Иголкин станет одесную Бога!.. И за такого Царя, каков наш, не положить головы моей, за него, победоносца, спасителя, избранника Божия...

КОМЕНДАНТ (утирая слезу). Стыдись, старик, ты плачешь... Послушай, господин Иголкин, я могу спасти тебя. Притворись безумным, мы скажем, что у тебя белая горячка, что солдаты хотели связать тебя, и ты убил их, сопротивляясь...

ИГОЛКИН. Я унижу себя ложью перед моею смертью? Вы шутите, господин комендант!

КОМЕНДАНТ. Но тогда ты останешься жив.

ИГОЛКИН. Осужденный на имя безумца? А на что мне тогда жизнь? Да, что Вы так дорожите моею жизнью? Если совесть Ваша не мирится с законом - судите меня по совести, а не то осуждайте, забывши совесть - это уже не мое дело!

КОМЕНДАНТ. Но вообрази следствия: Король строг и вспыльчив. Этот офицер, ветренный молодой человек, но он сын знатных родителей, он пострадает жестоко; тюремщик может погибнуть, тебя расстреляют через несколько часов, я сам... такие беспорядки. Король не простит меня...

ИГОЛКИН. Вас, офицера и тюремщика мне жаль, да то ваше дело. Оправдывайте себя, лгите, а я не хочу. Ложь - грех!

КОМЕНДАНТ. Упрямый старик... Дай мне пожать твою руку, хоть на ней шведская кровь... (Ходит в нерешительности.)

ИГОЛКИН (садится и вынимает книгу). "Больше сея любы несть, еже душу свою положити за други своя"...

КОМЕНДАНТ. Эй! сюда!

ХРИСТИАН И СОЛДАТЫ входят

КОМЕНДАНТ. Оковать преступника (налагают цепи на Иголкина), но не оскорблять его и запереть в его комнату - допрос его произведется немедленно! - Иголкин! Приготовься к смерти.

Иголкина уводят в его комнату направо. Комендант уходит с солдатами.

ХРИСТИАН (один). Ну! Передрогло мое сердечушко, ажно и теперь не опомнюсь! Он, такой смирный, добрый, старый человек? И за что? Что он тут такое толковал? Хорошо, что еще господин Комендант сам лично позволял ему свободу, а то этак - допусти его я... Ух! Дрожь берет - пойду, выпью немножко... Ах! Какой народ эти русские - точно медведи! - Этак он исковеркал их!.. Ну, диво ли, что русские поколотили нашего Короля... Ай! ай! ай!

Маргарита вбегает.

ХРИСТИАН (вытягиваясь). Право, я ничего не говорил, Ваше благородие, Ваше превосходительство! Ничего не говорил!

МАРГАРИТА. Батюшка!

ХРИСТИАН. Это ты? Тьфу, пропасть - со страху ты показалась мне комендантом!

МАРГАРИТА. Живы ли вы? Что такое сделалось?

ХРИСТИАН (щупает себя). Кажется, жив, а уж больше ничего не спрашивай.

МАРГАРИТА. Во всей крепости такая сумятица - народ бежит сюда - велели запереть крепостные ворота - говорят, ворвались русские...

ХРИСТИАН. Куда тебе - хуже! Иголкин, наш приятель, этот добрый старичок, наделал все эти проказы...

МАРГАРИТА. Иголкин! Где же он теперь?

ХРИСТИАН. Его оковали и посадили опять на прежнее место, пока расстреляют.

МАРГАРИТА. Его расстреляют! За что же, батюшка?

ХРИСТИАН. Дура! Слышишь: он зарезал двух комендантов - тьфу, бишь! двух солдат...

МАРГАРИТА. В уме ли Вы, батюшка?

ХРИСТИАН. Да, Бог знает, и до сих пор не опомнюсь - пойду выпью... (Уходит.)

Становится темно.

МАРГАРИТА (одна). Что он говорит? Иголкин, наш добрый старичок, друг Густава - его расстреляют... он убил? Это наклеветали, налгали на него...

ГУСТАВ (вбегает). Маргарита!

МАРГАРИТА. Густав, милый друг! Откуда ты? Здоров ли ты?

ГУСТАВ. Только что приехал, и тотчас прибежал к тебе...

МАРГАРИТА. Ах, как я рада! Где ты был так долго?

ГУСТАВ. Теперь не до того, милый друг. Ради Бога, Маргарита, скажи любишь ли ты меня?

МАРГАРИТА. Люблю ли я тебя?

ГУСТАВ. Помоги же мне, ради Бога! Ты слышала, Иголкин, благодетель мой, друг отца моего, добрый, почтенный наш Иголкин...

МАРГАРИТА. Он убил солдата - его хотят расстрелять... Ах! Как страшно, Густав.

ГУСТАВ. Я все слышал, все знаю - Иголкин... он не убийца... (в сторону). Как растолковать ей? (Маргарите.) Если бы он и был виноват - его надобно спасти... Ты мне пособишь - только повидаться с ним, поговорить...

МАРГАРИТА. Да, ведь говорят, что он...

ГУСТАВ. Все это вздор, клевета - поспеши поскорее - где он теперь? Надобно достать ключ... Маргарита! Ты не любишь меня...

МАРГАРИТА. Ах! Очень люблю, да боюсь, если батюшка узнает, если тебя схватят...

ГУСТАВ. Никто не узнает, пойдем... Посмотри, посмотри, вот и судьи идут!..

Он и Маргарита прячутся в уголок... Двое судей и секретарь следуют за Христианом, который уже довольно пьян и несет фонарь, солдаты с факелами становятся у дверей тюрьмы Иголкина. Христиан отпирает двери. Судьи и секретарь входят в тюрьму.

ХРИСТИАН И СОЛДАТЫ

ХРИСТИАН. Ну, если появились эти черные платья - плохое дело, и когда они появились, так уж значит, что человеку долго не жить, то есть, не долго жить, и то есть, пора отправляться в дорогу - прощай, не поминай лихом! А я не виноват, Вы сами, Ваше превосходительство, приказали выпить, Вы приказали - поди, Христиан, выпей - я и выпил, только для куражу, а дело не забываю. То есть, тут теперь, изволите видеть - выпил...

Маргарита и Густав между тем переговаривались знаками. Он выходит тихонько в коридор.

МАРГАРИТА (Христиану). Батюшка! Там Вас ждут, спрашивают.

ХРИСТИАН. Кто спрашивает?...

МАРГАРИТА. Да, кажется, господин Комендант! (Слышен шум. Она прячется в угол и тихонько убегает.)

ХРИСТИАН (бодро вытягиваясь). Ваше превосходительство!

КОМЕНДАНТ И БАРОН ГЕРЦ

ГЕРЦ. Мне надобно решительно поговорить с Вами, барон. В каком положении дело этого русского купца, который убил солдат?

КОМЕНДАНТ. В самом плохом, барон. Судьи теперь у него, для отобрания последних сведений - вот и они... (Судья и секретарь выходят.)

КОМЕНДАНТ. Что говорит преступник?

СУДЬИ. Подтверждает прежние показания и показывает совершенную нераскаянность.

КОМЕНДАНТ. Идите в судейскую. Я тотчас туда буду.

ГЕРЦ. Прикажите всем удалиться, барон.

КОМЕНДАНТ. Кажется, между нами не может быть тайн?

ГЕРЦ. Прошу Вас!

КОМЕНДАНТ. Оставьте нас. (Все уходят кроме Христиана.) Пошел вон!

ХРИСТИАН. Не могу - не смею!

КОМЕНДАНТ. Пошел вон, говорят тебе. (Христиан пробирается в коридор.) Что Вы хотели говорить мне, барон?

ГЕРЦ. Что вы хотите делать с преступником?

КОМЕНДАНТ. Поступить по законам - его расстреляют немедленно, за нарушение порядка и дисциплины.

ГЕРЦ. Я Вас прошу отсрочить казнь его.

КОМЕНДАНТ. Мне отдано строжайшее королевское повеление о соблюдении порядка и дисциплины. Я не могу его нарушить.

ГЕРЦ. Я прошу отсрочить казнь пленника до получения особенного королевского повеления. Дело необыкновенное. Преступник не подлежит Вашему суду; он - не военный...

КОМЕНДАНТ. Я Вам докажу, что подлежит. Ваше вмешательство в дело только ускорит смерть его. И без того распоряжения Ваши много отбили уже власти у наших военных судей и государственных чинов.

ГЕРЦ. Несчастная война довольно доказала, что не всегда можно следовать советам людей военных...

КОМЕНДАНТ. Лучше погибнуть всем, нежели заключать договоры постыдные!..

ГЕРЦ. Оставимте споры. Рассудите, барон, что смерть этого пленника, какое бы ни было его преступление, раздражит русского Царя... Вы знаете, что у нас начались уже мирные переговоры, и мы должны избегать всех новых поводов к войне...

КОМЕНДАНТ. Вы, а не Король, и не Швеция ведут эти переговоры...

ГЕРЦ. Я действую с воли Короля.

КОМЕНДАНТ. Которого успели Вы уговорить к миру.

ГЕРЦ. Упорство было бесполезно. И без того мнения людей... Вам подобных - храбрых, как шпага, но и ...

КОМЕНДАНТ. И глупых, как шпага? Договорите, барон!

ГЕРЦ. Вы приняли на себя этот труд. Но, повторяю, оставим споры - последствия оправдают, кто был правее...

КОМЕНДАНТ. Я исполняю долг мой. Поймете ли Вы, что по совести, я оправдываю этого храброго русского купца, буду плакать, подписывая его приговор, но закон неумолим! Он будет расстрелян и немедленно. Я должен сделать это, даже для успокоения народа, который шумит и тревожится. А политика, барон, не мое дело. Прощайте!

ГЕРЦ. Я отправил уже курьера к Королю, да его и без того ждали с часу на час. Прошу Вас, барон... Я ручаюсь Вам, что Король не подтвердит Вашего приговора.

КОМЕНДАНТ. Вы слишком много надеетесь на власть Вашу над Королем.

ГЕРЦ (в сторону). И эти люди владели прежде волею Короля! (Громко.) Дело остается на Вашей ответственности!

КОМЕНДАНТ. Не на Вашей, барон, не бойтесь, а я свою обязанность знаю.

ГЕРЦ. Воля Короля...

КОМЕНДАНТ. Не Вы ли тот сапог, который обещал наш Король прислать для управления нами?

ГЕРЦ. Вы забываетесь, барон! Вы забываете мое звание...

КОМЕНДАНТ. Я обязан помнить только долг свой.

ГЕРЦ. Хорошо, милостивый государь, поступайте, как Вам угодно; Вы отвечаете мне за обиду и последствия... (Он уходит.)

КОМЕНДАНТ (один). Краснобай! Золотой дипломат, со шпилькой вместо шпаги! Стану я слушаться твоих дипломатических тонкостей - я, сослуживец Карла XI. Он хочет мириться с русским Царем! Он боится гнева его... Пожалуй, они и помирятся, а я не успею и порохом подышать!.. И без того семнадцать лет идет война, а я сижу в этой крепости, как баба, и умереть здесь и пережить позор моей отчизны, видеть, как русские в глазах наших жгут наши города, к Стокгольму подходят, и Царь их с четырьмя флотами готовит высадки; и уж мужик русский становится выше шведских солдат, офицеров, генералов... Для чего не таковы стали вы, шведы? Штейнбок, Левенгаут... Этот мужик, которого и память исчезнет с позором, он выше вас, он - герой!.. Если бы этот дипломат за него не заступился... Боятся огорчить неприятеля... Иголкин умрет.

ГУСТАВ И МАРГАРИТА входят осторожно

МАРГАРИТА. Ах! Слышал ли ты? Он не послушался даже министра!

ГУСТАВ. Поспешим! Отец твой там сидит и храпит... Возьми у него ключ!

МАРГАРИТА (подходит к двери тюрьмы). Она не заперта!

ГУСТАВ. Какое счастье! Они забыли запереть замок... Слава Богу! (Отворяет дверь.) Он молится! Посмотри, посмотри, как светло, как оживлено лицо его!.. О, смерть добродетельного ?.... прекрасный вечер прекрасного дня!.. Но время дорого!.. Господин Иголкин!

ГОЛОС ИГОЛКИНА. Кто зовет меня!

ГУСТАВ. Это я, Густав!

ИГОЛКИН (выходит). Добрый Густав! Как? Ты здъсь? Давно ли? (Улыбаясь.) Ну, теперь Маргарита грустить порестанет!

МАРГАРИТА. Ты помнишь обо мне в такую страшную минуту!

ИГОЛКИН. Страшную минуту? Чем же она страшна, дитя мое?

МАРГАРИТА. Ведь тебя уж осудили на смерть!

ИГОЛКИН. Когда я родился, тогда еще был я на нее осужден. Осудили, говоришь ты? Да будет воля Божия! Благодарю Господа за то, что такой кончины Он сподобляет меня!

ГУСТАВ. Неужели тебе не жаль расстаться с тем, что было тебе так мило и дорого...

ИГОЛКИН. Господь! благослови их...

ГУСТАВ. Я принес тебе добрую весточку...

ИГОЛКИН (радостно). Весточку? От них?

ГУСТАВ. Письмо, которое долго залежалось у нашего общего приятеля в Ревеле...

ИГОЛКИН. Подай, подай его! (Схватывает и читает письмо.) "Милостивый государь, дедушка! Сим тебе, государю, кланяюсь до сырой земли и прошу твоего заочного родительского благословения. А мы тебя, государь дедушка, ждем не дождемся, и надеемся..." (Закрывает лицо руками.) Не надейтесь - не дождаться вам меня, други мои, не дождаться - не видаться - до радостного свидания - не здесь!

ГУСТАВ И МАРГАРИТА. Господин Иголкин! Почтенный друг наш!

ИГОЛКИН. Эх! Слабость человеческая... Согрешил я, окаянный! Когда полагал я, что все суетное мною уже забыто, когда приготовил себя молитвою к великому переходу - сердце мое болит и разрывается! Летит душа моя не в небо, а на земле она остается, у родных она гостит и витает среди них, как голубица пустынная... О! прискорбна, душа моя, прискорбна...

ГУСТАВ. Мой друг и благодетель! Ты можешь быть спасен!

ИГОЛКИН. Что ты говоришь? Спасен?

ГУСТАВ. Я все припас к твоему побегу, - здесь на стене висит веревочная лестница, внизу я приготовил лодку, тебя перевезут, там ты переоденешься, я спрячу тебя у моих родных, и найду случай переправить в Данию... Ради Бога, согласись - дай мне средство доказать тебе мою благодарность...

МАРГАРИТА. Пожалуйста, господин Иголкин!

ИГОЛКИН. Густав! За что ты любишь и благодаришь меня?

ГУСТАВ. Ты... благодетель мой... Ты учил меня добру...

ИГОЛКИН. Разве я учил тебя когда-нибудь хитрить, лгать и обманывать?... Ты не отвечаешь?... Молодой человек! Разве не видишь ты, что побег отсюда невозможен?

ГУСТАВ. Нет! можно, можно...

ИГОЛКИН. Благодарю тебя, благодарю, что принес мне последнюю земную радость при дверях гроба, - но не стыдно ль тебе даже и то, что ты обманом прокрался ко мне! Вы, верно, напоили старика Христина?

МАРГАРИТА. Нет! Он сам подгулял, и спит теперь вон там!

ИГОЛКИН. Хорошо! Я убегу, а Маргарита, а отец ее? Ведь его казнят за мой побег?

МАРГАРИТА. Ах! Густав! Ты мне не сказал!..

ИГОЛКИН. Не бойся, милая, я не убегу, я не посрамлю моего правого дела, не покрою стыдом седин моих, не обесславлю русского имени, не заставлю других проклинать меня...

ГУСТАВ (на коленях). Ты праведник! Благослови, благослови!

ИГОЛКИН. О! дай мне в лице твоем обнять всех детей моих, внуков моих, родных моих... Юноша! Слушай и исполни завет мой последний: когда не будет меня, не устыдись коснуться моего обесславленного трупа - сними с него этот медный крест, который надели на меня при моем рождении, который был со мною во все время моего тяжкого плена, которому буду я молиться в минуту смерти моей, и на котором охолодеют уста мои... Сними его - отошли его на Русь-матушку, к жене моей, к детям, к внукам! Скажи им... А может быть, ты и увидишь их когда-нибудь... Скажи им... что тебе, вверил я мое последнее им благословение... Пусть не плачут они обо мне, пусть только помянут меня по христиански, будут добрыми, боятся Бога, и не жалеют живота за Царя и Отечество...

ГУСТАВ И МАРГАРИТА.

МАРГАРИТА Ах, друг наш! (Обнимают его.)

ИГОЛКИН. Довольно! Прошло земное! Готов, Господи, готов! Готово сердце мое, готово, Боже! (Барабанный бой.)

Густав и Маргарита с ужасом вскрикивают и бегут в сторону. Иголкин спокойно идет в тюрьму свою. Барабанный бой

ХРИСТИАН (вбегает в испуге). Ай, ай, ай! Да что это? Где ключ? Дверь незамкнута! Он ушел, пропала моя голова! (С робостью заглядывает.) Тут! Ах! Какой почтенный, милый человек... Вот уж настоящий друг!..

Комендант, судьи, секретарь, солдаты входят. Густав и Маргарита в стороне на коленях молятся. Дверь тюрьмы отпирают. Иголкин выходит. С него снимают цепи. Безмолвие.

КОМЕНДАНТ (скрывая свое чувство). Не имеешь ли ты чего завещать перед смертью?

ИГОЛКИН. Боже! Благослови мое Отечество, спаси Царя, покори под ноги его враги и супостаты! Вот мое завещание! Ведите меня! (Он складывает руки на грудь, молится и спокойно идет. Солдаты следуют за ним.)

ГЕРЦ (вбегает поспешно). Остановитесь, остановитесь! Он помилован! Писать приказа было некогда, но я клянусь Вам моею честью... Сам Король скачет сюда!

ГУСТАВ (радостно). Помилован! Остановитесь, остановитесь! (Убегает.)

КОМЕНДАНТ. Его Величество жалует сам?

Барабанный бой.

ТЕ ЖЕ И КАРЛ XII

КАРЛ. Где русский пленник?

Иголкин возвращается. Его окружают Густав, Маргарита и солдаты.

КАРЛ (долго смотрит на Иголкина). Ты поступил славно!

ИГОЛКИН. Я исполнил долг свой.

КАРЛ. Я тебя прощаю.

ИГОЛКИН. Нет, Государь! Вы также исполняете только долг свой - прощают престунпиков, а я не преступник!

КАРЛ. Браво! Хороши мои, да и эти молодцы! Герц! Смерти его я никогда бы себе не простил, но, Вы, Комендант, поступали, как следовало. Дайте руку! (Смеется.) Вы хотите драться? Вы едете со мною - мы будем вместе драться! А шпага перу не помеха - дайте руку Герцу.

КОМЕНДАНТ. Государь!.. Барон! простите меня! (Он обнимает Герца.)

КАРЛ. Герц! Ты отправляешься немедленно на Аланд. Возьми с собою этого старика; скажи брату моему Петру, что я посылаю ему дорогой подарок... Если у него есть в запасе еще неколько таких стариков - мы кое-что успеем сделать вместе...

ИГОЛКИН. Ты хочешь мириться с моим Государем? Ты мне даешь свободу, Государь?

КАРЛ. Слуга покорный! Такого забияку оставить в Стокгольме: ты еще перебьешь у меня дюжины две солдат, а мне они надобны против датчан. Ведь они не все такие негодяи, как те, которых ты вычеркнул из списка. С братом Петром мы покажем, что русские и шведы стоят друг друга. Кланяйся ему старик... Дай руку - молодецкая, железная рука!

ИГОЛКИН (улыбаясь). Русская рука, Ваше Величество, которая на себя охулы не положит...

КАРЛ (смеется). Брат Петр успел убедить меня в том - я не верил прежде, и за уверение заплатил недешево. Герц! Ты придешь ко мне - старику я приготовлю в дорогу гостинец... Барон Аделькрейц, пойдемте! (Уходит.)

КОМЕНДАНТ. Иголкин! Дай обнять себя! Ты зайдешь проститься со мною! (Он обнимает его и уходит за Королем.)

ГЕРЦ. Готовы ли вы в путь, господин Иголкин?

ИГОЛКИН. Готов ли я? (Густав и Маргарита бросаются в его объятъя.) Видите ли, как я люблю вас... Мне отдали жизнь, честь, свободу - я еду на святую Русь, а мне грустно расставаться с вами!

Эпилог

Площадь между Троицкою церковью, домиком Петра Великого и крепостью. Сзади Нева. За нею строения на нынешней Адмиралтейской стороне. На площади веселится и ходит народ. Слышна песня:

Как на матушке, на Неве-реке,

На Васильевском славном острове

Молодой матрос корабли снастил

О двенадцати тонких парусах.

ДВОЕ КУПЦОВ

1-й КУПЕЦ. Мое почтение, Иван Иванович! Давно ли из Москвы?

2-й КУПЕЦ. Только что вчера.

1-й КУПЕЦ. Ну, что нового?

2-й КУПЕЦ. Москва кланяется. Живем по добру, по здорову. Что у Вас слышно, Петр Петрович?

1-й КУПЕЦ. На русской земле, когда без радостей, слава-те Господи! Вот к Вам не дошли разве такие вести, что батюшка наш, православный Государь воротился из чужих краев и с матушкой Царицей?

2-й КУПЕЦ. Да, не от того ли у Вас в Питере и народ так гуляет?

1-й КУПЕЦ. Именно. Возвращение Царя - праздник для русского сердца. А особливо ведь мы его, батюшку нашего, так долго, долго не видали. Ездил он за нашим же счастьем, беседовал там с иноземными владыками, как бы им все устроить на мир, и спокойствие, да на благо народное...

2-й КУПЕЦ. Слышно было у нас в Москве, что будто и со шведом у нас скоро мир будет?

1-й КУПЕЦ. Да, кажется, что так. Увидел шведский Король, что не под силу ему бороться с нашим великим Государем, и прислал своих министров. Начали было тут шведы спорить, так Царь-Государь и говорит: "Скажите им, что сильно-то спорить им не приходится - ведь я на конгресс-то 40.000 послов пришлю, с ружьями, вместо перьев".

2-й КУПЕЦ. Ай, да Царь православный!

1-й КУПЕЦ. А слышал ли ты, что в прошлом году на шведа ходили англичане, голландцы, датчане, наши русские - все на кораблях, а над всеми четырьмя флотами главный был наш Государь православный!

2-й КУПЕЦ. Дай ему Бог здоровья! О нем радостных вестей и не переслушаешь. Да неужели здесь, на такой тесной площади, у Вас в Питере главное гулянье бывает?

1-й КУПЕЦ. Тесна эта площадь, да русскому разгулу на ней просторно. Видишь ли, вот бедный домик? Этот домик первоначально построил себе Царь Петр Алексеевич, как заложил Питер. Здесь он жил, здесь он трудился, здесь он молился за свое царство православное, и теперь он часто здесь бывает, любуется на народ православный, а потому и любимое здесь гулянье народное.

2-й КУПЕЦ. В этом домике жил он? Царь России, великий, могучий, жил в этом домике, когда он мог себе золотые палаты построить? Поведи меня туда, дай мне поклониться этому святому убежищу Царя великого!..

1-й КУПЕЦ. Постой, постой! Вот раздается наша русская родная песня... Народ хороводы повел!

2-й КУПЕЦ. Русская песня! Эх! так от нее сердце и забилось!..

Толпа народа, мужчины, женщины, дети. Впереди запевало. Они останавливаются на средине.

Песня.

Засветилась звезда самоцветная

Над Невой рекой, во поднебесьи.

Чует вещее радость дивную -

Прилетела к нам золотая весть:

Воротился наш Православный Царь!

Радость-солнце наш отец,

Золотой на нем венец!

С ним и матушка-Царица,

Словно светлая зарница!

ХОРОВОД

Заплетися, плетень, заплетися,

Православный народ веселися!

Ты завейся труба золотая,

Веселись, веселись, Русь святая!

Завернися, камка хрущатая,

Загреми наша песня родная!

ХОР Слава Богу на небе, слава!

Государю на сей земле слава!

Государь наш, надежда не старется, слава!

Его цветное платье не носится, слава!

Его добрые кони не ездятся, слава!

Золотой казне его счета нет, слава!

Его воинство - громы небесные, слава!

А любовь к нему - океан-море, слава! (Пляски.)

2-й КУПЕЦ. Эх! утешили душку! Эй, молодцы! Да, посмотри-ка, посмотри, Петр Петрович, что еще такое?

1-й КУПЕЦ. Не знаю, родимый! Купечество с хлебом солью, и офицерство, и солдатушки наши...

Купцы идут с хлебом солью. Преображенский капитан и солдаты. Народ обступает их.

СТАРШИЙ КУПЕЦ (народу). Позвольте, добрые люди, очистите дорогу к пристани. Царь-Государь велел встретить нам почетного гостя, который плывет сюда с чужой стороны и близко подплывает.

Народ становится по сторонам.

1-й КУПЕЦ. Позволь, родимый, узнать: кого же это велел так приветствовать и встречать Царь Петр Алексеевич? Не короля ли какого? Не енарала ли?

СТАРШИЙ КУПЕЦ. Нет! Русского купца Иголкина, о котором ты, верно, слыхал, как он, не жалея живота, бывши в полону, отмстил оскорбление великого царского имени!

1-й КУПЕЦ. Он возвращается на Родину?

СТАРШИЙ КУПЕЦ. Да, Король шведский одарил его за подвиг дарами Богатыми, и послал к Царю с грамоткой, говорит: "Вот тебе, Государь, подарок, лучше которого и прислать нечего!" А Царь прочитал грамотку, велел приготовить пир почетный, и ждет его, там, во дворце своем, хлеба-соли кушать, с хозяюшкой своей, с министрами, с воеводами, а нам велел встретить здесь его и приветствовать...

НАРОД. Едет, едет Иголкин! (Все стремятся к берегу.)

1-й КУПЕЦ. А, приятель, что скажешь? Умеет ли за любовь и верность награждать русский Царь?

2-й КУПЕЦ. Эх, брат! Плакать хочется, а говорить-то уж не в могуту

Лодка пристает к берегу; Иголкин выходит из нее. Все стоят почтительно.

ИГОЛКИН. Русь моя матушка! Да не во сне ли ты мне грезишься? Ты ли это, моя родимая сторонушка? Дай мне обнять тебя, дай прижать тебя к ретивому! (Он падает на землю и целует ее.) Люди русские! Здравствуйте, православные! Заговорите со мной русским языком! Пусть услышу я от вас речь родную, приветную!

СТАРШИЙ КУПЕЦ. Милости просим, добро пожаловать. Люди русские тебя приветствуют, челом тебе бьют, хлеб-соль подносят!

КАПИТАН. Его Царское Величество поздравляет тебя с приездом, присылает тебе кафтан золотой, и просит тебя пожаловать на почетный пир.

Иголкин хочет говорить, и не может.

ЖЕНА И ВНУК ИГОЛКИНА (бегут к нему). Где он? Где он? Дедушка!

Иголкин прижимает их к сердцу. Многие бросаются обнять его. Окруженный женой, внуком, народом, он выступает вперед и становится на колени.

ИГОЛКИН (едва может говорить). Господи!.. Услыши молитву мою, да будут внуки наши так любить Отечество и Царя православного, как мы их любим, и да будут Цари русские подобны Царю Петру Алексеевичу!

Общий клик: Ура! Ура!

2 Полтавское сражение происходило 27 июня 1709 г.

---------------

------------------------------------------------------------

---------------

------------------------------------------------------------

4

Показать полностью… https://vk.com/doc7988693_325666374
228 Кб, 8 сентября 2014 в 22:26 - Россия, Москва, ГИТИС, 2014 г., doc
Рекомендуемые документы в приложении