Всё для Учёбы — студенческий файлообменник
1 монета
docx

Студенческий документ № 071016 из Школа-студия МХАТ

Аристофа?н (др.-греч. ???????????) (444 до н. э. - между 387 и 380 гг., Афины) - древнегреческий комедиограф, "отец комедии".

Первую свою комедию Аристофан поставил в 427, но ещё под чужим именем. Когда год спустя (426) он осмеял в своих "Вавилонянах" могущественного демагога, кожевника Клеона, последний обвинил его перед советом в том, что он в присутствии уполномоченных от союзных государств порицал и выставил в смешном виде политику Афин. Позднее Клеон поднял против него довольно обычное в Афинах обвинение в незаконном присвоении звания афинского гражданина. Аристофан, как говорят, защищался перед судом стихами Гомера:

Мать уверяет, что сын я ему, но сам я не знаю:

Ведать о том, кто отец наш, наверное, нам невозможно.[1] Аристофан отомстил Клеону, жестоко напав на него в комедии "Всадники". Влияние этого демагога было столь велико, что никто не согласился делать маску для Пафлагонца, напоминающую Клеона, а образ Пафлагонца был рисован настолько отталкивающим, что эту роль вынужден был играть сам Аристофан. С. Радцигсчитает эту историю достоверной[источник не указан 702 дня]. Нападки на Клеона появляются и в последующих комедиях. Вот почти всё, что известно о жизни Аристофана; древние называли его попросту Комиком, подобно тому, как Гомер был известен у них под именем Поэта.

Литературное наследие

Из 44 комедий, написанных Аристофаном, до нас дошли только 11:

* "Ахарняне",

* "Всадники",

* "Облака" (в позднейшей неоконченной поэтом переработке),

* "Осы", * "Мир",

* "Птицы",

* "Лисистрата",

* "Женщины на празднике Фесмофорий",

* "Лягушки",

* "Женщины в народном собрании"

* и "Плутос" (тоже во второй, но оконченной переработке, в которой она была поставлена на сцену).

Все эти комедии, несомненно, принадлежат к лучшим произведениям античной сцены. Но, чтобы понять их, нужно быть близко знакомым с жизнью и событиями того времени. Только такой читатель в состоянии будет достойно оценить остроумные намёки, тонкий сарказм, "аттическую соль"[2], мастерство и глубину замысла и исполнения, равно как другие красоты формы, доставившие Аристофану великую славу художника слова. Его остроумие и шутливость столько же неиссякаемы, сколько безгранична его смелость. Греки были очарованы прелестью и обаятельностью его пьес. Приписываемая Платону эпиграмма говорит, что "музы устроили себе в нём приют". Гёте отзывается о нём несколько иначе, он называет его "неблаговоспитанным любимцем муз", и с точки зрения европейского читателя это совершенно верно. Остроты Аристофана часто казались читателям Нового времени грубыми и неблагопристойными, его выражения слишком обнажены и нечистоплотны, чтобы образованные люди некоторых последующих эпох, с их чувством изящного и не подкупленные красотою языка, могли находить в них художественное наслаждение. Правда, эта грубость принадлежала не лично Аристофану, а всей тогдашней эпохе, привыкшей называть вещи их настоящим именем, ничем не стесняясь. Но зато комедии Аристофана дают неоценимый материал для изучения современной ему жизни.

По своим политическим и нравственным убеждениям Аристофан был приверженцем старины, суровым защитником старых верований, старых обычаев, науки и искусства. Отсюда его язвительные насмешки над Сократом или, вернее, над умствованиями софистов в "Облаках", его беспощадные нападки на Еврипида в "Лягушках" и других комедиях. Свобода древней комедии давала широкий простор личной сатире, а смелость и фантазия Аристофана сделала такое безграничное применение из этой свободы, что он ни перед чем не останавливался, если предмет заслуживал осмеяния. Он не щадил даже афинский демос, смело бросал ему в лицо обвинения в малодушии, легкомыслии, в падкости до льстивых речей, глупой доверчивости, заставляющей его вечно питать надежды и вечно разочаровываться. Эта безграничная свобода слова составляла вообще характеристическую черту древней комедии, в которой долгое время видели один из оплотов демократии; но уже во времяПелопоннесской войны на неё были наложены некоторые стеснения. Около 415 г. был проведён закон, несколько ограничивавший необузданную свободу осмеяния личности. Драматические произведения Аристофана служат верным зеркалом внутреннего быта тогдашней Аттики, хотя выводимые в них фигуры и положения часто представлены в извращённом, карикатурном виде. В первом периоде своей деятельности он преимущественно изображал общественную жизнь и её представителей, тогда как в более поздних его комедиях политика отступает на задний план. Под конец жизни он поставил (под именем своего сына) пьесу "Кокалос" (???????), в которой молодой человек соблазняет девушку, но затем женится на ней, узнав кто она родом. Этой пьесой, как признавали уже древние, Аристофан положил начало новой комедии. Как во всём, что касалось формы, Аристофан был мастером также в стихосложении; его именем назван особый вид анапеста (каталектическийтетраметр, metrum Aristophanium). Этот стих употребляется в страстной, возбуждённой речи.

Всадники

Краткое содержание комедии

Время чтения: ~9 мин.

в оригинале - 30?40 мин.

Всадники - это не просто конники: так называлось в Афинах целое сословие - те, у кого хватало денег, чтобы держать боевого коня. Это были люди состоятельные, имели за городом небольшие поместья, жили доходом с них и хотели, чтобы Афины были мирным замкнутым сельскохозяйственным государством.

Поэт Аристофан хотел мира; поэтому-то он и сделал всадников хором своей комедии. Они выступали двумя полухориями и, чтобы было смешнее, скакали на игрушечных деревянных лошадках. А перед ними актеры разыгрывали шутовскую пародию на афинскую политическую жизнь. Хозяин государства - старик Народ, дряхлый, ленивый и выживший из ума, а его обхаживают и улещают хитрые политиканы-демагоги: кто угодливее, тот и сильнее. На сцене их четверо: двух зовут настоящими именами, Никий и Демосфен, третьего зовут Кожевник (настоящее имя ему Клеон), а четвертого зовут Колбасник (этого главного героя Аристофан выдумал сам).

Для мирной агитации время было трудное. Никий и Демосфен (не комедийные, а настоящие афинские полководцы; не путайте этого Демосфена с одноименным знаменитым оратором, который жил на сто лет позже) только что возле города Пилоса взяли в окружение большое спартанское войско, но разбить и захватить в плен его не могли. Они предлагали воспользоваться этим для заключения выгодного мира. А противник их Клеон (он и вправду был ремесленником-кожевником) требовал добить врага и продолжать войну до победы. Тогда враги Клеона предложили ему самому принять командование - в надежде, что он, никогда не воевавший, потерпит поражение и сойдет со сцены. Но случилась неожиданность: Клеон одержал при Пилосе победу, привел спартанских пленников в Афины, и после этого от него в политике уже совсем не стало проходу: кто бы ни пытался спорить с Клеоном и обличать его, тому сразу напоминали: "А Пилос? а Пилос?" - и приходилось умолкать. И вот Аристофан взял на себя немыслимую задачу: пересмеять этот "Пилос", чтобы при любом упоминании этого слова афиняне вспоминали не Клеонову победу, а Аристофановы шутки и не гордились бы, а хохотали.

Итак, на сцене - дом хозяина Народа, а перед домом сидят и горюют два его раба-прислужника, Никий и Демосфен: были они у хозяина в милости, а теперь их оттер новый раб, негодяй кожевник. Они двое заварили славную кашу в Пилосе, а он выхватил ее у них из-под носа и поднес Народу. Тот хлебает, а кожевнику бросает все лакомые кусочки. Что делать? Посмотрим в древних предсказаниях! Война - время тревожное, суеверное, люди во множестве вспоминали (или выдумывали) старинные темные пророчества и толковали их применительно к нынешним обстоятельствам. Пока кожевник спит, украдем у него из-под подушки самое главное пророчество! Украли; там написано: "Худшее побеждается только худшим: будет в Афинах канатчик, а хуже его скотовод, а хуже его кожевник, а хуже его колбасник". Политик-канатчик и политик-скотовод уже побывали у власти; теперь стоит кожевник; надо искать колбасника.

Вот и колбасник с мясным лотком. "Ты ученый?" - "Только колотушками". - "Чему учился?" - "Красть и отпираться". - "Чем живешь?" - "И передом, и задом, и колбасами". - "О, спаситель наш! Видишь вот этот народ в театре? Хочешь над ними всеми быть правителем? Вертеть Советом, орать в собрании, пить и блудить на казенный счет? Одной ногой стоять на Азии, другой на Африке?" - "Да я низкого рода!" - "Тем лучше!" - "Да я почти неграмотен!" - "То-то и хорошо!" - "А что надо делать?" - "То же, что и с колбасами: покруче замешивай, покрепче подсаливай, польстивей подслащивай, погромче выкликивай". - "А кто поможет?" - "Всадники!" На деревянных лошадках на сцену въезжают всадники, преследуя Клеона-кожевника. "Вот твой враг: превзойди его бахвальством, и отечество - твое!"

Начинается состязание в бахвальстве, перемежаемое драками. "Ты кожевник, ты мошенник, все твои подметки - гниль!" - "А зато я целый Пилос проглотил одним глотком!" - "Но сперва набил утробу всей афинскою казной!" - "Сам колбасник, сам кишочник, сам объедки воровал!" - "Как ни силься, как ни дуйся, все равно перекричу!" Хор комментирует, подзуживает, поминает добрые нравы отцов и нахваливает гражданам лучшие намерения поэта Аристофана: были и раньше хорошие сочинители комедий, но один стар, другой пьян, а вот этого стоит послушать. Так полагалось во всех старинных комедиях.

Но это - присказка, главное впереди. На шум из дома заплетающейся походкой выходит старый Народ: кто из соперников больше его любит? "Если я тебя не люблю, пусть меня раскроят на ремни!" - кричит кожевник. "А меня пусть нарубят на фарш!" - кричит колбасник. "Я хочу твоим Афинам власти над всей Грецией!" - "Чтобы ты, Народ, страдал в походах, а он наживался от каждой добычи!" - "Вспомни, Народ, от скольких заговоров я тебя спас!" - "Не верь ему, это сам он мутил воду, чтобы рыбку половить!" - "Вот тебе моя овчина греть старые кости!" - "А вот тебе подушечка под зад, который ты натер, гребя при Саламине!" - "У меня для тебя целый сундук благих пророчеств!" - "А у меня целый сарай!" Один за другим читают эти пророчества - высокопарный набор бессмысленных слов - и один за другим их толкуют самым фантастическим образом: каждый на пользу себе и во зло противнику. Конечно, у колбасника это получается гораздо интересней. Когда кончаются пророчества, в ход идут общеизвестные поговорки - и тоже с самыми неожиданными толкованиями на злобу дня. Наконец дело доходит до присловья: "Есть, кроме Пилоса, Пилос, но есть еще Пилос и третий!" (в Греции действительно было три города под таким названием), следует куча непереводимых каламбуров на слово "Пилос". И готово - цель Аристофана достигнута, уже ни один из зрителей не вспомнит этот Клеонов "Пилос" без веселого хохота. "Вот тебе, Народ, от меня похлебка!" - "А от меня каша!" - "А от меня пирог!" - "А от меня вино!" - "А от меня жаркое!" - "Ой, кожевник, погляди-ка, вон деньги несут, поживиться можно!" - "Где? где?" Кожевник бросается искать деньги, колбасник подхватывает его жаркое и подносит от себя. "Ах ты, негодяй, чужое от себя подносишь!" - "А не так ли ты и Пилос себе присвоил после Никия и Демосфена?" - "Не важно, кто зажарил, - честь поднесшему!" - провозглашает Народ. Кожевника гонят в шею, колбасника провозглашают главным советником Народа. Хор подпевает всему этому куплетами во славу Народа и в поношение такого-то развратника, и такого-то труса, и такого-то казнокрада, всех - под собственными именами.

Развязка - сказочная. Был миф о колдунье Медее, которая бросала старика в котел с зельями, и старик выходил оттуда молодым человеком. Вот так за сценою и колбасник бросает старый Народ в кипящий котел, и тот выходит оттуда молодым и цветущим. Они шествуют по сцене, и Народ величественно объявляет, как теперь хорошо будет житься хорошим людям и как поделом поплатятся дурные (и такой-то, и такой-то, и такой-то), а хор радуется, что возвращаются старые добрые времена, когда все жили привольно, мирно и сытно.

Облака

Краткое содержание комедии

Время чтения: ~8 мин.

в оригинале - 30?40 мин.

В Афинах самым знаменитым философом был Сократ. За свою философию он потом поплатился жизнью: его привлекли к суду и казнили именно за то, что он слишком многое ставил под сомнение, разлагал (будто бы) нравы и этим ослаблял государство. Но до этого было пока еще далеко: сперва его только вывели в комедии. При этом приписали ему и такое, чего он никогда не говорил и не думал и против чего сам спорил: на то и комедия.

Комедия называлась "Облака", и хор ее состоял из Облаков - развевающиеся покрывала и почему-то длинные носы. Почему "Облака"? Потому что философы раньше всего стали задумываться, из чего состоит все разнообразное множество предметов вокруг нас. Может быть, из воды, которая бывает и жидкой, и твердой, и газообразной? или из огня, который все время движется и меняется? или из какой-то "неопределенности" ? Тогда почему бы не из облаков, которые каждую минуту меняют очертания? Стало быть, Облака - это и есть новые боги новых философов. К Сократу это отношения не имело: он как раз мало интересовался происхождением мироздания, а больше - человеческими поступками, хорошими и дурными. Но комедии это было все равно.

Человеческие поступки - тоже дело опасное. Отцы и деды не задумывались и не рассуждали, а смолоду твердо знали, что такое хорошо и что такое плохо. Новые философы стали рассуждать, и у них вроде бы получалось, будто логикой можно доказать, что хорошее не так уж хорошо, а плохое совсем не плохо. Вот это и беспокоило афинских граждан; вот об этом и написал Аристофан комедию "Облака".

Живет в Афинах крепкий мужик по имени Стрепсиад, а у него есть сын, молодой щеголь: тянется за знатью, увлекается скачками и разоряет отца долгами. Отцу и спать невмоготу: мысли о кредиторах грызут его, как блохи. Но дошло до него, что завелись в Афинах какие-то новые мудрецы, которые умеют доказательствами неправду сделать правдой, а правду - неправдой. Если поучиться у них, то, может быть, и удастся на суде отбиться от кредиторов? И вот на старости лет Стрепсиад отправляется учиться.

Вот дом Сократа, на нем вывеска: "Мыслильня". Ученик Сократа объясняет, какими здесь занимаются тонкими предметами. Вот, например, разговаривал ученик с Сократом, куснула его блоха, а потом перепрыгнула и куснула Сократа. Далеко ли она прыгнула? Это как считать: человеческие прыжки мы мерим человеческими шагами, а блошиные прыжки надо мерить блошиными. Пришлось взять блоху, отпечатать ее ножки на воске, измерить ее шажок, а потом этими шажками вымерить прыжок. Или вот еще: жужжит комар гортанью или задницей? Тело его трубчатое, летает он быстро, воздух влетает в рот, а вылетает через зад, вот и получается, что задницей. А это что такое? Географическая карта: вон посмотри, этот кружок - Афины. "Нипочем не поверю: в Афинах что ни шаг, то спорщики и крючкотворы, а в кружке этом ни одного не видно".

Вот и сам Сократ: висит в гамаке над самой крышею. Зачем? Чтоб понять мироздание, нужно быть поближе к звездам. "Сократ, Сократ, заклинаю тебя богами: научи меня таким речам, чтоб долгов не платить!" - "Какими богами? у нас боги новые - Облака". - "А Зевс?" - "Зачем Зевс? В них и гром, в них и молния, а вместо Зевса их гонит Вихрь". - "Как это - гром?" - "А вот как у тебя дурной воздух в животе бурчит, так и в облаках бурчит, это и есть гром". - "А кто же наказывает грешников?" - "Да разве Зевс их наказывает? Если бы он их наказывал, несдобровать бы и такому-то, и такому-то, и такому-то, - а они ходят себе живехоньки!" - "Как же с ними быть?" - "А язык на что? Научись переспоривать - вот и сам их накажешь. Вихрь, Облака и Язык - вот наша священная троица!" Тем временем хор Облаков слетается на сцену, славит Небо, славит Афины и, как водится, рекомендует публике поэта Аристофана.

Так как же отделаться от кредиторов? "Проще простого: они тебя в суд, а ты клянись Зевсом, что ничего у них не брал; Зевса-то давно уже нету, вот тебе ничего и не будет за ложную клятву". Так что же, и впрямь с правдой можно уже не считаться? "А вот посмотри". Начинается главный спор, На сцену вносят большие корзины, в них, как боевые петухи, сидят Правда и Кривда. Вылезают и налетают друг на друга, а хор подзуживает. "Где на свете ты видел правду?" - "у всевышних богов!" - "Это у них-то, где Зевс родного отца сверг и заковал в цепи?" - "И у наших предков, которые жили чинно, смиренно, послушно, уважали стариков, побеждали врагов и вели ученые беседы". - "Мало ли что было у предков, а сейчас смирением ничего не добьешься, будь нахалом - и победишь! Иное у людей - по природе, иное - по уговору; что по природе - то выше! Пей, гуляй, блуди, природе следуй! А поймают тебя с чужой женой - говори: я - как Зевс, сплю со всеми, кто понравится!" Слово за слово, оплеуха за оплеуху, глядь - Кривда и впрямь сильнее Правды.

Стрепсиад с сыном радехоньки. Приходит кредитор: "Плати долг!" Стрепсиад ему клянется: "Видит Зевс, ни гроша я у тебя не брал!" - "УЖО разразит тебя Зевс!" - "УЖО защитят Облака!" Приходит второй кредитор. "Плати проценты!" - "А что такое проценты?" - "Долг лежит и прирастает с каждым месяцем: вот и плати с приростом!" - "Скажи, вот в море текут и текут реки; а оно прирастает?" - "Нет, куда же ему прирастать!" - "Тогда с какой же стати и деньгам прирастать? Ни гроша с меня не получишь!" Кредиторы с проклятиями убегают, Стрепсиад торжествует, но хор Облаков предупреждает: "Берегись, близка расплата!"

Расплата приходит с неожиданной стороны, Стрепсиад побранился с сыном: не сошлись во взглядах на стихи Еврипида. Сын, недолго думая, хватает палку и колотит отца. Отец в ужасе: "Нет такого закона - отцов колотить!" А сын приговаривает: "Захотим - возьмем и заведем! Это по уговору бить отцов нельзя, а по природе - почему нет?" Тут только старик понимает, в какую попал беду. Он взывает к Облакам: "Куда вы завлекли меня?" Облака отвечают: "А помнишь Эсхилово слово: на страданьях учимся!" Наученный горьким опытом, Стрепсиад хватает факел и бежит расправляться с Сократом - поджигать его "мыслильню". Вопли, огонь, дым, и комедии конец.

Лягушки

Краткое содержание комедии

Время чтения: ~9 мин.

в оригинале - 30?40 мин.

Знаменитых сочинителей трагедий в Афинах было трое: старший - Эсхил, средний - Софокл и младший - Еврипид. Эсхил был могуч и величав, Софокл ясен и гармоничен, Еврипид напряжен и парадоксален. Один раз посмотрев, афинские зрители долго не могли забыть, как его Федра терзается страстью к пасынку, а его Медея с хором ратует за права женщин. Старики смотрели и ругались, а молодые восхищались.

Эсхил умер давно, еще в середине столетия, а Софокл и Еврипид скончались полвека спустя, в 406 г.,почти одновременно. Сразу пошли споры между любителями: кто из троих был лучше? И в ответ на такие споры драматург Аристофан поставил об этом комедию "Лягушки".

"Лягушки" - это значит, что хор в комедии одет лягушками и песни свои начинает квакающими строчками: "Брекекекекс, коакс, коакс! / Брекекекекс, коакс, коакс! / Болотных вод дети мы, / Затянем гимн, дружный хор, / Протяжный стон, звонкую нашу песню!"

Но лягушки эти - не простые: они живут и квакают не где-нибудь, а в адской реке Ахероне, через которую старый косматый лодочник Харон перевозит покойников на тот свет. Почему в этой комедии понадобился тот свет, Ахерон и лягушки, на то есть свои причины.

Театр в Афинах был под покровительством Диониса, бога вина и земной растительности; изображался Дионис (по крайней мере, иногда) безбородым нежным юношей. Вот этот Дионис,забеспокоившись о судьбе своего театра, подумал: "Спущусь-ка я в загробное царство и выведу-каобратно на свет Еврипида, чтобы не совсем опустела афинская сцена!" Но как попасть на тот свет? Дионис расспрашивает об этом Геракла - ведь Геракл, богатырь в львиной шкуре, спускался туда за страшным трехглавым адским псом Кербером. "Легче легкого, - говорит Геракл, - удавись,отравись или бросься со стены". - "Слишком душно, слишком невкусно, слишком круто; покажи лучше, как сам ты шел". - "Вот загробный лодочник Харон перевезет тебя через сцену, а там сам найдешь". Но Дионис не один, при нем раб с поклажей; нельзя ли переслать ее с попутчиком? Вот как раз идет похоронная процессия. "Эй, покойничек, захвати с собою наш тючок!" Покойничек с готовностью приподымается на носилках: "Две драхмы дашь?" - "Нипочем!" - "Эй, могильщики,несите меня дальше!" - "Ну скинь хоть полдрахмы!" Покойник негодует: "Чтоб мне вновь ожить!"Делать нечего, Дионис с Хароном гребут посуху через сцену, а раб с поклажей бежит вокруг. Дионис грести непривычен, кряхтит и ругается, а хор лягушек издевается над ним: "Брекекекекс, коакс,коакс!" Встречаются на другом конце сцены, обмениваются загробными впечатлениями: "А видел ты здешних грешников, и воров, и лжесвидетелей, и взяточников?" - "Конечно, видел, и сейчас вижу", - и актер показывает на ряды зрителей. Зрители хохочут.

Вот и дворец подземного царя Аида, у ворот сидит Эак. В мифах это величавый судья грехов человеческих, а здесь - крикливый раб-привратник. Дионис накидывает львиную шкуру, стучит."Кто там?" - "Геракл опять пришел!" - "Ах, злодей, ах, негодяй, это ты у меня давеча увел Кербера,милую мою собачку! Постой же, вот я напущу на тебя всех адских чудищ!" Эак уходит, Дионис в ужасе; отдает рабу Гераклову шкуру, сам надевает его платье. Подходят вновь к воротам, а в них служанка подземной царицы: "Геракл, дорогой наш, хозяйка так уж о тебе помнит, такое уж тебе угощенье приготовила, иди к нам!" Раб радехонек, но Дионис его хватает за плащ, и они,переругиваясь, переодеваются опять. Возвращается Эак с адской стражей и совсем понять не может,кто тут хозяин, кто тут раб. Решают: он будет их стегать по очереди розгами, - кто первый закричит, тот, стало быть, не бог, а раб. Бьет. "Ой-ой!" - "Ага!" - "Нет, это я подумал: когда же война кончится?" - "Ой-ой!" - "Ага!" - "Нет, это у меня заноза в пятке... Ой-ой!... Нет, это мне стихи плохие вспомнились... Ой-ой!... Нет, это я Еврипида процитировал". - "Не разобраться мне,пусть уж бог Аид сам разбирается". И Дионис с рабом входят во дворец.

Оказывается, на том свете тоже есть свои соревнования поэтов, и до сих пор лучшим слыл Эсхил,а теперь у него эту славу оспаривает новоумерший Еврипид. Сейчас будет суд, а Дионис будет судьей; сейчас будут поэзию "локтями мерить и гирями взвешивать". Правда, Эсхил недоволен:"Моя поэзия не умерла со мной, а Еврипидова умерла и под рукой у него". Но его унимают: начинается суд. Вокруг судящихся уже новый хор - квакающие лягушки остались далеко в Ахероне. Новый хор - это души праведников: в эту пору греки считали, что те, кто ведет праведную жизнь и принял посвящение в таинства Деметры, Персефоны и Иакха, будут на том свете не бесчувственными, а блаженными. Иакх - это одно из имен самого Диониса, поэтому такой хор здесь вполне уместен.

Еврипид обвиняет Эсхила: "Пьесы у тебя скучные: герой стоит, а хор поет, герой скажет два-трислова, тут пьесе и конец. Слова у тебя старинные, громоздкие, непонятные. А у меня все ясно, все как в жизни, и люди, и мысли, и слова". Эсхил возражает: "Поэт должен учить добру и правде. Гомер тем и славен, что показывает всем примеры доблести, а какой пример могут подать твои развратные героини? Высоким мыслям подобает и высокий язык, а тонкие речи твоих героев могут научить граждан лишь не слушаться начальников".

Эсхил читает свои стихи - Еврипид придирается к каждому слову: "Вот у тебя Орест над могилою отца молит его "услышать, внять...", а ведь "услышать" и "внять" - это повторение!" ("Чудак, - успокаивает его Дионис, - Орест ведь к мертвому обращается, а тут, сколько ни повторяй,не докличешься!") Еврипид читает свои стихи - Эсхил придирается к каждой строчке: "Все драмы у тебя начинаются родословными: "Герой Пелоп, который был мне прадедом...", "Геракл,который...", "Тот Кадм, который...", "Тот Зевс, который...". Дионис их разнимает: пусть говорят по одной строчке, а он, Дионис, с весами в руках будет судить, в какой больше весу. Еврипид произносит стих неуклюжий и громоздкий: "О, если б бег ладья остановила свой..."; Эсхил - плавный и благозвучный: "Речной поток, через луга лиющийся..." Дионис неожиданно кричит:"У Эсхила тяжелей!" - "Да почему?" - "Он своим потоком подмочил стихи, вот они и тянут больше".

Наконец стихи отложены в сторону. Дионис спрашивает у поэтов их мнение о политических делах в Афинах и опять разводит руками: "Один ответил мудро, а другой - мудрей". Кто же из двух лучше, кого вывести из преисподней? "Эсхила!" - объявляет Дионис. "А обещал меня!" - возмущается Еврипид. "Не я - язык мой обещал", - отвечает Дионис еврипидовским же стихом(из "Ипполита"). "Виноват и не стыдишься?" - "Там нет вины, где никто не видит", - отвечает Дионис другой цитатой. "Надо мною над мертвым смеешься?" - "Кто знает, жизнь и смерть не одно ль и то же?" - отвечает Дионис третьей цитатой, и Еврипид смолкает.

Дионис с Эсхилом собираются в путь, а подземный бог их напутствует: "Такому-то политику,и такому-то мироеду, и такому-то стихоплету скажи, что давно уж им пора ко мне..." Хор провожает Эсхила славословием и поэту и Афинам: чтобы им поскорей одержать победу и избавиться и от таких-то политиков, и от таких-то мироедов, и от таких-то стихоплетов.

Показать полностью… https://vk.com/doc-30680500_46058530
54 Кб, 19 января 2012 в 23:31 - Россия, Москва, Школа-студия МХАТ, 2012 г., docx
Рекомендуемые документы в приложении