Всё для Учёбы — студенческий файлообменник
1 монета
docx

Студенческий документ № 071017 из Школа-студия МХАТ

Эсхи?л (др.-греч. ????????, 525 до н. э. - 456 до н. э.) - древнегреческий драматург, отец европейской трагедии.

Основные сведения

Его родным краем был аттический город Элевсин, славный своими старинными таинствами, учреждёнными, по преданию, самой богиней Деметрой. В этих таинствах, под прозрачным символом возрождения погруженного в землю зерна, проводились глубокомысленные идеи о предстоящем воскресении похороненного в земле человека, о его загробной жизни, о награде добрым и каре для злых. Они дали направление уму молодого Эсхила, заставляя его вдумываться в смысл жизни, в отношение человеческой воли к божеству и к року, в причины и условия нравственного падения и нравственного оправдания.

Зависимость Эсхила от культа елевсинской Деметры не ускользнула от его современников: Аристофан в своих "Лягушках" (под этим заглавием скрывается драматизованное состязание между Эсхилом и Еврипидом, кончающееся победой первого) влагает ему в уста следующую молитву: "Деметра, воспитавшая мою душу, дай мне оказаться достойным твоих таинств". Но если направление Эсхилова творчества и было обусловлено его рождением в Элевсине, то своей ареной он был обязан Афинам; благодаря им он стал не певцом литургических гимнов и кантат, а трагическим поэтом.

В Афинах уже с давних пор существовал культ Диониса, бога не столько вина, сколько того особенного "вакхического" экстаза, с которым греки впервые познакомились при посредстве вина и который поразил их впечатлительный и вдумчивый ум, как второе (после сна) и ещё более явное доказательство обособленности человеческой души и её способности к выступлению, к "исступлению" (греч. ek-stasis) из рамок индивидуальной, телесной жизни. Вот почему на празднествах Диониса исполнялись с древних пор экстатические поэмы, так называемыедифирамбы, поэмы видений и приподнятых чувств; их технической особенностью была самостоятельная роль корифея, который в лирическую песнь хора вставлял пассажи эпического характера и размера, так что лирика чередовалась с эпикой, аффекты - с видениями, между тем как в силу общего экстатического настроения все исполняющие чувствовали свои души перенесёнными в другие тела и говорили и действовали как герои тех видений, которые занимали их воображение в данную минуту.

Таков зародыш трагедии; его развитие до Эсхила состояло:

1. в введении обособленного от хора актёра, который являлся то в одной, то в другой роли и вступал в беседу с корифеем, вследствие чего мог возникнуть драматический диалог, наряду с эпическими партиями корифея в первоначальном дифирамбе (его введение приписывалось Феспису, поэту эпохи Писистрата, которого поэтому и считали родоначальником трагедии), и

2. в приобщении к этой примитивной, чисто аттической драме введённой из Пелопоннеса так называемой "сатирической драмы"; это был тот же дифирамб, в котором, однако, хор состоял из козлоподобных лесных демонов, так называемых сатиров, а актёр выступал в роли их отца, пестуна младенца-Диониса, Силена. Это была, таким образом, настоящая "песня козлов", tragodia (от tragos "козел" и ode "песня"); лишь со временем слово tragodia (лат. trag?dia, трагедия) было перенесено с этой сатирической драмы на исполнявшуюся на той же сцене серьёзную трагедию.

Юность

Эпоха юности Э. была временем ожесточённой борьбы между этой пелопоннесской трагедией и исконно аттическим дифирамбом: главой аттического направления был непосредственный предшественник Эсхила, афинянин Фриних, главой пелопоннесского - Пратин из Флиунта в Пелопоннесе. Эсхил был ещё отроком, когда произошло событие, которое должно было, как казалось, доставить перевес пелопоннесскому направлению, но поведшее, совершенно неожиданно, к торжеству аттического. Этим событием было изгнание Писистратидов в 510 г. до н. э.Состоялось оно под давлением Дельф и благодаря вмешательству Спарты, но победители слишком круто воспользовались плодами своей победы и вызвали этим реакцию, результатом которой было изгнание спартанцев из Афин и реформы Клисфена. В связи с этими реформами находилась, несомненно, и состоявшаяся в 508 г. до н. э. замена странствующих хоров на празднествах Диониса хорами граждан (см. Хор). С этого же времени приблизительно начинается и поэтическая деятельность Э.: по свидетельству его биографов, он ещё в молодости стал писать трагедии.

Первый юношеский период его творчества продолжался до 484 г., когда он одержал свою первую победу; трагедии этого периода не сохранились; по-видимому, это было временем медленной выработки Э. своего собственного трагического стиля. В этом отношении заслуживают внимания три момента:

1. введение второго актёра в придачу к тому первому, который был введён ещё Фесписом. Отсюда не следует, что Э. был изобретателем трагического диалога (возможного и при одном актёре, так как его собеседником мог быть корифей), но несомненно, что это нововведение должно было способствовать развитию действия, так как только оно дало возможность вывести одновременно на сцену двух персонажей из представляемой фабулы. Впрочем, это развитие совершалось очень медленно: в самых ранних из сохранившихся трагедий Э., принадлежащих следующему периоду, роль второго актёра довольно незначительна и целый ряд сцен может быть сыгран при участии одного;

2. примирение аттического элемента с пелопоннесским (дорическим). Враждовавшие друг с другом драматические формы - серьёзная аттическая драма и игривый пелопоннесский сатирикон - были обе приняты Э. в введённую им трагическую тетралогию, в состав которой входили три серьёзные драмы (трилогия) и одна сатирическая, в виде заключения; специальное имя этой последней, tragodia (см. выше), было распространено также и на первые, а затем осталось именно за ними. Иногда вся тетралогия была объединена единством фабулы; так, в состав фиванской тетралогии входили три трагедии, "Лаий", "Эдип" и "Семь вождей", изображавшие в трёх последовательных ступенях зарождение и расцвет трагической вины, погубившей фиванскую династию Лабдакидов, а в виде заключительной сатирической драмы поэт прибавил пьесу под заглавием "Сфинкс", содержанием которой было избавление Фив Эдипомот свирепствовавшего там чудовища. Иногда только специально трагическая трилогия была объединена единством фабулы, сатирическая же драма стояла особо. Иногда, наконец, и трилогия состоит из трёх обособленных по содержанию трагедий; такова трилогия, к которой принадлежали сохранившиеся нам "Персы": "Финей", "Персы" и "Главк Потнийский" (средняя - исторического, обе крайние - мифологического содержания). В этих последних случаях критики предполагали отличное от материального идейное единство, но доказать это предположение особенно трудно ввиду того, что дело касается трилогий, от которых до нас в лучшем случае дошло по одной пьесе. Трилогическая композиция Эсхила была очень важным шагом вперёд в развитии трагедии, как драмы: она дала поэту тот простор, в котором он нуждался, чтобы проследить рост и завершение трагической идеи, и этим подготовила сосредоточенную трагедию-драму Софокла, законы которой во всем главном - законы нашей трагедии. Примирение аттического и дорического элемента состояло не только в тетралогической композиции. Спор между обоими был в значительной степени музыкальный; Фриних был приверженцем вольной и подражательной ионийской музыки - Э. ввёл в свою трагедию также и строгие гармонии дорической лирики. Не обладая музыкой Э. (который был творцом не только специально поэтической, но и музыкальной и орхестической части своих трагедий), мы не можем оценить во всем его объёме значение этого нововведения; можно судить о нём только по размеру хорических песен, да и то более или менее гадательно.

3. Третьим нововведением было внесение в трагедию "Гомера", то есть всего старинного героического эпоса, творцом которого в эпоху Эсхила считался Гомер. В этом эпосе древние сказания эллинов получили свою первую поэтическую отделку. Вторую по времени отделку дала им лирика VI в. до. н. э.: имея своим средоточием Дельфы, она, естественно, видоизменяла старинные мифы, приноравливая их к духу не только дельфийской этики, но и дельфийской политики. Против этого тенденциозного характера дельфийской поэзии восстал ещё Писистрат, первый проводник идеи афинской гегемонии: за неимением своей, афинской поэзии, он противопоставил Дельфам Гомера, об изучении которого в Афинах он много заботился. Э. был продолжателем идей Писистрата: вливая гомеровский эпос в свою трагедию и видоизменяя его мифы в духе афинской гражданственности, он эмансипировал свою родину от духовного влияния Дельф. А что он сознательно избрал гомеровский эпос источником своей поэзии, об этом свидетельствует его известное изречение, в котором он скромно называет свои трагедии "блюдами с гомеровского стола". Эти принципиальные нововведения должны были состояться ещё в первый, подготовительный период поэтической деятельности Э. Для Афин это был очень бурный период; к внутренней неурядице, сопряженной с реорганизацией афинской общины Клисфеном, присоединилась опасность войны с Дарием. Подавление ионийского восстания было предвестником нашествия персидского войска на Афины; оно состоялось, после долгих приготовлений, в 490 г. до н. э., но было благополучно отбито афинянами под Марафоном. Э. был тогда в расцвете лет; он сам был в числе "марафонских бойцов", и воспоминание об его участии в этой славной битве было его гордостью в течение всей его жизни; о нём упоминает сочиненная (по традиции) им самим надгробная эпиграмма, совершенно умалчивающая о его поэтическом значении.

Второй период творчества

С 484 г. начинается новый период Эсхилова творчества: мы видим его царём аттической сцены, на которой он не находит себе равного. Продолжается этот период приблизительно до 470 г. до н. э.; до нас из него дошли две трагедии - "Персы" и "Просительницы". Первая имеет содержанием историческое событие - поражение персов при Саламине и бедственное отступление их войска в Азию; вторая - мифологический сюжет, прибытие Даная с дочерьми в Аргос и покровительство, оказанное им аргосцами против их двоюродных братьев, сыновей Египта, брата Даная. Композиция этих трагедий - самых ранних для нас образцов трагической поэзии - поражает своей строгостью и простотой. Пролога нет; действие начинается со вступления хора (состоящего в первой трагедии из престарелых членов царского совета, во второй - из дочерей Даная), который сначала в анапестическом монологе говорит о цели своего появления, затем, в лирической песне, отдаётся тревожным чувствам по поводу ожидаемых событий. Действующих лиц немного: в первой трагедии - царица Атосса, вестник от персидского войска, тень покойного Дария, в заключении сам Ксеркс; во второй - Данай, аргосский царь Пеласг и посланец сыновей Египта. Они появляются на сцену по одному, редко по два; их разговоры (большей частью с хором) состоят из довольно длинных речей, за которыми следуют тоже длинные, так называемые стихомифии, при которых собеседники чередуются, произнося по одному стиху: не допускается ни нарушение этого порядка, ни вообще начало или конец речи в середине стиха. Действие развито очень слабо: в "Персах" так могут быть названы только мистические обряды, посредством которых царица Атосса вызывает из преисподней тень своего умершего супруга, в "Просительницах" - сравнительно оживленная сцена, в которой посланец сыновей Египта пытается силой заставить Данаид последовать за ним. Индивидуальных характеристик ещё нет. Атосса - просто царица-мать, Данай - просто отец-изгнанник, Дарий и Пеласг - цари. Интерес приковывается особенно хорическими пениями, которые и по содержанию, и по отделке занимают первое место; особенно хороши в "Персах" - траурная песнь по погибшим воинам, в "Просительницах" - благодарственная песнь Данаид за оказанное им гостеприимство, обе исполненные высокой гуманности и благородства. Обе пьесы были частями трилогий, но только "Просительницы" были объединены со следующими пьесами единством фабулы. В них рассказывалось, как Египтиады пошли на Аргос войной, как после гибели Пеласга Данай был избран царём и, ставя царские чувства выше отеческих, согласился выдать дочерей за ненавистных Египтиадов, но велел им в брачную ночь умертвить своих супругов (2-я пьеса, "Строители теремов"). Все дочери исполнили приказание отца, кроме одной, Гипермнестры; Данай наряжает суд над ослушницей, но её оправдывают после того, как сама Афродита, защищая обвиняемую, в пространной речи (она сохранилась) заявила о святости прав любви (третья пьеса, "Данаиды").

В жизни поэта этот период был не менее бурным, чем предыдущий. Достаточно сказать, что это был во внешней политике Афин период Саламинской и Платейской битв (Э. принимал участие в обеих) и основания аттической державы, а во внутренней - период возвышенияареопага, руководившего афинской политикой в тревожное время нашествия врагов. Э. был знатного происхождения; более чем вероятно, что он и сам был членом этой аристократической коллегии; понятно, что тогдашняя политика Афин пользовалась его полным сочувствием. В то же время и его слава как поэта стала распространяться повсюду; она проникла и в западный центр греческого мира, Сиракузы, которые незадолго до того и в одно время с Афинами столь же героически выдержали нападение гораздо более могущественного врага - карфагенян. Их мудрый и деятельный царь Гиерон в 476 г. до н. э. основал у подножья Этны одноименный с горой город и пригласил Эсхила принять участие в празднике, данном по этому случаю; для него Э. написал (потерянную ныне) трагедию под заглавием "Этнеянки". После 472 г. до н. э. Э. вторично был в Сиракузах, чтобы там поставить своих "Персов": пережитые тревоги карфагенского нашествия сделали эту пьесу и там вполне понятной и уместной.

Заключительный период творчества

Второе путешествие в Сицилию завершает второй период деятельности Эсхила; по своём возвращении в Афины он застал уже зрелым и самостоятельным человека, в котором до тех пор видел лишь своего ученика - Софокла. В 468 г. до н. э. оба поэта выступили одновременно на афинской сцене. Софокл, бывший на 30 лет моложе своего учителя и соперника, ставил своего "Триптолема", Эсхил - неизвестную нам трилогию. Трагедия Софокла привела зрителей в восторг; все же судьи долго не решались подать свой голос против всеэллинской славы Эсхила. Архонт, руководивший представлением, предложил славному в те времена полководцу Кимону и его товарищам решить спор; победа была присуждена Софоклу. С этих пор оба они совместно владеют афинской сценой; что их отношения друг к другу не испортились, видно из некоторых намеков в названных уже "Лягушках" Аристофана. Успех "Триптолема" был отчасти последствием того, что Софокл увеличил число своих актёров до трёх; понятно, насколько от этого должна была выиграть оживленность диалога и действия. Эсхил поспешил воспользоваться этой идеей своего молодого соперника; в 467 г. до н. э. он поставил свою фиванскую трилогию, из которой сохранилась только последняя трагедия, "Семь вождей", при участии уже трёх актёров. Но и в другом отношении эта трилогия - точнее говоря, трагедия, так как только о ней мы и можем судить - была прогрессом в сравнении с трагедиями второго периода: впервые мы вместо типической характеристики встречаем индивидуальную, и притом очень смелую и могучую. Герой трагедии - Этеокл, один из обоих отверженных сыновей Эдипа. Он изгнал из Фив своего брата Полиника; тот набрал рать и союзников (это и есть семь вождей) и с их помощью хочет насильственно покорить свою родину. Проклятие отца начинает сбываться. Этеокл это сознает; но он слишком смел и горд, чтобы отступить. Будучи вообще деятельным и умным царём, он мрачно отвергает помощь богов, к которым обращаются испуганные жены и дочери его подданных; вместо того чтобы принять меры предосторожности, он дерзновенно вызывает рок, перед которым трепещут остальные, самолично выступает против брата и гибнет в поединке вместе с ним. Величавый замысел Э. понравился афинянам; ему была присуждена победа. В технике также наблюдается прогресс: трагедия начинается с пролога, предшествующего вступлению хора, партии последнего значительно сокращены и за их счёт увеличен объём диалога.

Прометей

Протеметей прикованный - трагедия древнегреческого драматурга Эсхила, представленная в444-443 годах до н. э.

Эсхил не первый взял за основу своей трагедии миф о титане Прометее. До него о Прометее рассказал в своей поэме "Теогония" Гесиод (Беотия, кон. VIII - нач. VII вв. до н. э.)

Трагедия входила в тетралогию, которая включала также трагедии "Прометей освобождённый" (сохранилась фрагментарно) и "Прометей-Огненосец" (не сохранилась), а также неизвестнаясатировская драма.

Сюжет

Прометей жестоко поплатился за похищение огня для людей. По велению Зевса он был прикован Гефестом (богом огня) к скале на краю света. Узника посещают Океаниды, их отец Океан, царевнаИо (возлюбленная Зевса), в своих скитаниях по свету случайно попавшая к скале. Прометей рассказывает им, что он сделал для людей, выкрав огонь у богов, и проклинает Зевса.

Финал трагедии остается открытым. К Прометею является Гермес и угрожает узнику Тартаром. Финал трагедии:

"Вот и впрямь вокруг задрожала земля, И молнии вьются, и громы гремят... О Небо, о мать святая, Земля, Посмотрите: страдаю безвинно!"

Около того же времени была, по-видимому, поставлена и трилогия "Прометей", из которой нам сохранена лишь вторая (по мнению Вестфаля - первая) трагедия: "Прикованный Прометей". Прозорливый титан, зная, что Зевс только в человеке может найти спасителя от угрожающей его царству гибели, хочет поднять человеческий род и для этого дарит ему эфирный огонь, похищая его с небесных высот; Зевс, видя в этом похищении нарушение всемирного договора и не зная решений рока, в наказание приковывает его к скалам Кавказа; Прометей выносит все муки и не выдаёт преждевременно своей тайны, зная, что со временем Зевс оценит его услугу. Это - единственная божественная трагедия, которая нам сохранена из древности: по грандиозности своей концепции она превосходит все прочие трагедии нашего поэта и сильно заинтересовала мыслителей и поэтов новой Европы. Не все, однако, в ней нам ясно - главным образом потому, что её продолжение, "Освобожденный Прометей", содержавшее решение загадок, до нас не дошло.

Прометей прикованный

Краткое содержание трагедии

Время чтения: ~10 мин.

в оригинале - ок. 20 мин.

С титаном Прометеем, благодетелем человечества, мы уже встречались в поэме Гесиода "Теогония". Там он - умный хитрец, который устраивает дележ жертвенного бычьего мяса между людьми и богами так, чтобы лучшая часть досталась в пищу людям. А затем, когда разозленный Зевс не хочет, чтобы люди могли варить и жарить доставшееся им мясо, и отказывается дать им огонь,Прометей похищает этот огонь тайком и приносит людям в полом тростнике.За это Зевс приковывает Прометея к столбу на востоке земли и насылает орла выклевывать его печень. Только через много веков герой Геракл убьет этого орла и освободит Прометея.

Потом этот миф стали рассказывать иначе. Прометей стал величавей и возвышенней: он не хитрец и вор, а мудрый провидец. (Само имя "Прометей"значит "Промыслитель".) В начале мира, когда старшие боги, Титаны, боролись с младшими богами, Олимпийцами, он знал, что силою Олимпийцев не взять,и предложил помочь Титанам хитростью; но те, надменно полагаясь на свою силу,отказались, и тогда Прометей, видя их обреченность, перешел на сторону Олимпийцев и помог им одержать победу. Поэтому расправа Зевса со своим бывшим другом и союзником стала казаться еще более жестокой.

Мало этого, Прометею открыто и то, что будет в конце мира. Олимпийцы боятся,что как они свергли в свое время отцов-Титанов, так и их когда-нибудь свергнут новые боги, их потомки. Как это предотвратить, они не знают. Знает Прометей; затем Зевс и терзает Прометея, чтобы вызнать у него эту тайну. Но Прометей гордо молчит. Только когда Зевсов сын Геракл - еще не бог, а толькотруженик-герой - в благодарность за все добро, которое Прометей сделал людям,убивает терзающего орла и облегчает Прометеевы муки, то Прометей в благодарность открывает тайну, как спасти власть Зевса и всех Олимпийцев.Есть морская богиня, красавица Фетида, и Зевс добивается ее любви. Пусть он не делает этого: судьбой назначено, что у Фетиды родится сын сильнее своего отца. Если это будет сын Зевса, то он станет сильнее Зевса и свергнет его: власти Олимпийцев придет конец. И Зевс отказывается от мысли о Фетиде, а Прометея в благодарность освобождает от казни и принимает на Олимп. Фетиду же выдали замуж за смертного человека, и от этого брака у нее родился герой Ахилл,который действительно был сильнее не только своего отца, но и всех людей на свете.

Вот по этому рассказу и сделал свою трагедию о Прометее поэт Эсхил.

Действие происходит на краю земли, в дальней Скифии, средь диких гор - может быть, это Кавказ. Два демона, Власть и Насилие, вводят на сцену Прометея; бог огня Гефест должен приковать его к горной скале. Гефесту жаль товарища,но он должен повиноваться судьбе и воле Зевса: "Ты к людям свыше меры был участливым". Руки, плечи, ноги Прометея оковывают кандалами, в грудь вбивают железный клин. Прометей безмолвен. Дело сделано, палачи уходят, Власть бросает презрительно: "Ты - Промыслитель, вот и промысли, как самому спастись!"

Только оставшись один, Прометей начинает говорить. Он обращается к небу и солнцу, земле и морю: "Взгляните, что терплю я, бог, от божьих рук!" И все это за то, что похитил для людей огонь, открыл им путь к достойной человека жизни.

Является хор нимф - Океанид. Это дочери Океана, другого титана, они услышали в своих морских далях грохот и лязг Прометеевых оков. "О, лучше бы мне томиться в Тартаре, чем корчиться здесь у всех на виду! - восклицает Прометей. - Но это не навек: силою Зевс ничего от меня не добьется и придет просить меня о своей тайне смиренно и ласково". - "За что он казнит тебя?" -"За милосердие к людям, ибо сам он немилосерден". За Океанидами входит их отец Океан: он когда-то воевал против Олимпийцев вместе с остальными Титанами, но смирился, покорился, прощен и мирно плещется по всем концам света. Пусть смирится и Прометей, не то не миновать ему еще худшей кары: Зевс мстителен! Прометей презрительно отвергает его советы: "Обо мне не заботься,позаботься о себе:

как бы тебя самого не покарал Зевс за сочувствие преступнику!"Океан уходит,Океаниды поют сострадательную песню, поминая в ней и Прометеева брата Атланта, который вот так же мучится на западном конце света, поддерживая плечами медный небосвод.

Прометей рассказывает хору, сколько доброго он сделал для людей. Они были неразумны, как дети, - он дал им ум и речь. Они томились заботами - он внушил им надежды. Они жили в пещерах, пугаясь каждой ночи и каждой зимы, - он заставил их строить дома от холода, объяснил движение небесных светил в смене времен года, научил письму и счету, чтобы передавать знания потомкам.Это он указал для них руды под землей, впряг им быков в соху, сделал телеги для земных дорог и корабли для морских путей. Они умирали от болезней - он открыл им целебные травы. Они не понимали вещих знамений богов и природы - он научил их гадать и по птичьим крикам, и по жертвенному огню,и по внутренностям жертвенных животных. "Воистину был ты спасителем для людей,- говорит хор, - как же ты не спас самого себя?" "Судьба сильней меня", - отвечает Прометей. "И сильнее Зевса?" - "И сильнее Зевса".- "Какая же судьба суждена Зевсу?" - "Не спрашивай: это моя великая тайна".Хор поет скорбную песню.

В эти воспоминания о прошлом вдруг врывается будущее. На сцену вбегает возлюбленная Зевса - царевна Ио, превращенная в корову. (На театре это был актер в рогатой маске.) Зевс обратил ее в корову, чтобы скрыть от ревности своей супруги, богини Геры. Гера догадалась об этом и потребовала корову себе в подарок, а потом наслала на нее страшного овода, который погнал несчастную по всему свету. Так попала она, измученная болью до безумия, и к Прометеевым горам. Титан, "защитник и заступник человеческий", ее жалеет;

он рассказывает ей, какие дальнейшие скитания предстоят ей по Европе и Азии,сквозь зной и холод, среди дикарей и чудовищ, пока не достигнет она Египта.А в Египте родит она сына от Зевса, а потомком этого сына в двенадцатом колене будет Геракл, стрелок из лука, который придет сюда спасти Прометея - хотя бы против воли Зевса. "А если Зевс не позволит?" - "Тогда Зевс погибнет".- "Кто же его погубит?" - "Сам себя, замыслив неразумный брак".- "Какой?" - "Я не скажу ни слова более". Тут разговору конец: Ио вновь чувствует жало овода, вновь впадает в безумие и в отчаянии мчится прочь. Хор Океанид поет: "Да минет нас вожделенье богов: ужасна их любовь и опасна".

Сказано о прошлом, сказано о будущем; теперь на очереди страшное настоящее.Вот идет слуга и вестник Зевса - бог Гермес. Прометей его презирает как прихлебателя хозяев Олимпийцев. "Что сказал ты о судьбе Зевса, о неразумном браке, о грозящей гибели? Признавайся, не то горько пострадаешь!" - "Лучше страдать, чем прислужничать, как ты; а я - бессмертен, я видел падение Урана,падение Крона, увижу и падение Зевса". - "Берегись: быть тебе в подземном Тартаре, где мучатся Титаны, а потом стоять тебе здесь с раною в боку, и орел будет клевать твою печень". - "Все это я знал заранее; пусть бушуют боги,я ненавижу их!" Гермес исчезает - и действительно Прометей восклицает: "Вот и впрямь вокруг задрожала земля, / И молнии вьются, и громы гремят... / О Небо,о мать святая, Земля, / Посмотрите: страдаю безвинно!" Это конец трагедии.

Орестея

"Орестея" (также: Орестейя - Oresteia) - трилогия трагедий Эсхила

Единственная дошедшая до нас трилогия греческих пьес. Правда, четвёртая пьеса "Протей", сатира, которая должна была бы исполняться вместе с трилогией, не сохранилась. Трилогия была исполнена на фестивале в честь Диониса в Афинах в 458 году до н. э., где получила первую премию.

Трилогия включает пьесы:

* "Агамемнон"

* "Хоэфоры" (приносительницы возлияний)

* "Евмениды"

По своему драматизму, трагедии этой трилогии - самые совершенные из всех произведений поэта; по своему глубокомыслию они соперничают с "Прометеем", но имеют перед ним то преимущество, что на арене - не божественная, а человеческая среда. Божества участвуют в них лишь как представители нравственных принципов. Евмениды - это принцип возмездия, "старые божества", как их называет сам поэт; им противопоставляются "молодые божества", Аполлон и Афина, представители принципа оправдания и прощения, но не при одинаковых условиях. Аполлон - принцип оправдания божьей милостью, согласно дельфийской морали; отсылая Ореста от Аполлона к Афине и Ареопагу, поэт хотел выдвинуть за счет дельфийской морали мораль афинскую, велящую человеку искать себе оправдание в суждении лучших из равных ему.

Трилогия и особенно её последняя трагедия не лишены и некоторой политической тенденции: возвеличивая Ареопаг как нравственный устой афинской гражданственности, поэт, несомненно, имел в виду защитить эту симпатичную ему коллегию от нападений, которым она подвергалась в последнее время со стороны вождей демократической партии, верных исполнителей фемистокловых идей - Эфиальта и Перикла.

Очень возможно, что именно эти нападения и отравили Эсхилу его пребывание в Афинах; сам Аристофан свидетельствует, что Эсхил "не ладил с афинянами" в последнее время своей жизни. Нам рассказывают даже, что Эсхил подвергся обвинению в нечестии - а именно в том, что он в одной из своих трагедий вывел наружу таинства елевсинской Деметры.

Как бы то ни было, Эсхил вскоре после своей "Орестеи" покинул Афины, отправился на Сицилию и в 456 г. до н. э. умер в сицилийском городе Геле.

Содержание

Содержание трилогии - судьба рода Атридов, в лице его самых славных представителей, Агамемнона и его сына Ореста. Перед Троянскимпоходом Агамемнон приносит в жертву своему честолюбию свою дочь Ифигению; он достигает своей цели и возвращается на родину победителем, но здесь погибает от руки своей жены Клитемнестры, действующей под влиянием жажды мести за смерть дочери и преступной любви к родственнику своего мужа, Эгисту. Малолетний сын Агамемнона, Орест, не был свидетелем этой расправы: он воспитывался вдали от родины. Когда он вырос, он обратился к Аполлону с вопросом, что ему делать; тот приказывает ему помнить прежде всего о долге мести. Повинуясь этому приказанию, Орест убивает мать, но этим навлекает на себя гнев Эриний, богинь мщения, которые отныне не дают ему покоя. Он ищет убежища в Дельфах, в храме Аполлона; тот обещает ему не покидать его и велит обратиться к суду Афины. Преследуемый Эриниями, Орест бежит в Афины: сама богиня учреждает суд - позднейший Ареопаг, который оправдывает Ореста; умилостивлением оскорбленных Эриний, которые становятся Эвменидами, кончается трилогия.

Последней трилогией Эсхила, о которой мы знаем (458 г. до н. э.), была его "Орестея" - в составе трёх трагедий: "Агамемнон", "Хоэфоры" (приносительницы возлияний) и "Эвмениды". Содержание этой трилогии - судьба рода Атридов: Агамемнона и его сына Ореста. ПередТроянским походом Агамемнон обратиться к суду Афины. Преследуемый Эвменидами, Орест бежит в Афины: сама богиня учреждает суд - позднейший Ареопаг, который оправдывает Ореста; умилостивлением оскорбленных Эвменид кончается трилогия. По своему драматизму, трагедии этой трилогии - самые совершенные из всех произведений Эсхила. По своему глубокомыслию они соперничают с "Прометеем", но имеют перед ним то преимущество, что на арене - не божественная, а человеческая среда. Трилогия и особенно её последняя трагедия не лишены и некоторой политической тенденции: возвеличивая Ареопаг как нравственный устой афинской гражданственности, Эсхил, несомненно, имел в виду защитить эту симпатичную ему коллегию от нападений, которым она подвергалась в последнее время со стороны Эфиальта иПерикла.

Очень возможно, что именно эти нападения и отравили Эсхилу его пребывание в Афинах; сам Аристофан свидетельствует, что Эсхил "не ладил с афинянами" в последнее время своей жизни. Нам рассказывают даже, что Эсхил подвергся обвинению в нечестии - а именно в том, что он в одной из своих трагедий вывел наружу таинства елевсинской Деметры.

Как бы то ни было, Эсхил вскоре после своей "Орестеи" покинул Афины, в третий раз отправился на Сицилию и в 456 г. до н. э. умер в сицилийском городе Геле. Легенда гласит, что Эсхил погиб, когда орёл сбросил ему на голову не то черепаху, приняв лысину Эсхила за камень, не то камень, приняв его лысину за яйцо.

Наследие

От Эсхила осталось около 90 трагедий (включая сатирические драмы), заглавия которых нам, за немногими исключениями, известны; от многих сохранились также более или менее значительные отрывки. Героями трилогий были Ахилл, Аянт, Одиссей, Мемнон, Ниобея, Адраст, Персей; к кругу сказаний о Дионисе принадлежали трилогии о Ликурге и Пенфее, противниках его культа, страшно наказанных за свою строптивость.

Вскоре после смерти поэта состоялось постановление, которым все его пьесы были допущены к трагическим состязаниям наравне с новыми пьесами других поэтов. Этим путём его слава и влияние были обеспечены на много поколений, а также обеспечена сохранность его пьес. В александрийскую эпоху они были известны все без больших пробелов и все читались и исследовались; лишь в римский период (во II в.) была сделана выборка тех семи пьес, которые дошли до нас. В византийскую эпоху три из них (а именно: "Персы", "Прометей" и "Семь вождей") были выбраны для школьного чтения; они сохранились в более значительном числе списков, между тем как сохранение остальных четырёх следует, по-видимому, приписать счастливой случайности.

Эсхил был создателем греческой, а стало быть, и всеевропейской трагедии. При чтении и разборе его пьес прежде всего бросается в глаза значительность совершившейся в них эволюции трагедии, как поэтического типа. Хотя трагедии первого, подготовительного периода не сохранены, а сохранившиеся обнимают собой промежуток всего в 14 лет (472-458 до н. э.), тем не менее разница между первой и последней из них ("Персами" и трагедиями "Орестеи") гораздо сильнее, чем у Софокла - между "Антигоной" и "Эдипом в Колоне", или у Еврипида - между "Алкестидой" и "Ифигенией Авлидской", отделенных 30-летним промежутком. "Персы" и "Просительницы" - это скорее кантаты, чем драмы; в них ещё нет характеристики и почти нет действия. В средних трагедиях - "Семи вождях" и "Прометее" - центральные личности охарактеризованы уже очень сильно; встречаются также, особенно в "Прометее", и характеристики второстепенных персонажей, но действие ещё почти отсутствует. В "Орестее", наконец, мы имеем и яркие характеристики, и (особенно в "Хоэфорах") живое, захватывающее действие. Роль хора постепенно умаляется; в последних пьесах, впрочем, она опять становится значительнее, чем в средних. По-видимому, поэт взял назад сделанную в средних драмах уступку: как питомец эпохи, когда трагедия была ещё отраслью лирической поэзии, он слишком привык к тому непосредственному общению со слушателями, которое было возможно лишь в лирических пассажах хора, и ему было неудобно развивать свои идеи устами действующих лиц. Это неудобство было тем сильнее, чем ярче был обрисован характер действующих лиц и чем живее было само действие; вот почему усиление характеристики и драматичности повело к усилению роли хора, между тем как у последователей Эсхила, не знавших лирического периода трагедии, этого не замечается. Необходимость довольствоваться двумя (позднее тремя) актёрами в сохранившихся пьесах не ощущается как стеснение; не то было во многих из потерянных, где эта необходимость вела изредка к тому, что поэт, чтобы иметь больше простора для второстепенных лиц, в некоторых сценах роль главных лиц поручал статистам, то есть обрекал их на молчание. Конечно, это делалось с соблюдением психологического правдоподобия и потому было очень эффектно: образы молчаливого Ахилла после потери друга, молчаливой Ниобеи после гибели её детей глубоко запечатлелись в памяти современников и потомков. Тем не менее, следует признать, что в деле оживления диалога Эсхил остановился на полпути: до самого конца диалог состоит у него из длинных торжественных речей и не менее торжественных в своей правильности стихомифий. То же следует сказать и о действии, и о характеристиках, несмотря на несомненный прогресс в последних пьесах. Главное действие всё-таки совершается за кулисами или в промежутках между отдельными частями трилогий; перипетий ещё нет, нет также (если не считать "Хоэфор") и трагической интриги. В характеристиках Эсхил предпочитает величавость; лучше всего ему удаются характеры гордые, либо в своей правоте, как Прометей или Электра (в "Хоэфорах"), либо в сознании своей греховности, как Клитемнестра (в "Орестее"). Поэтому у него и женщины мало женственны: лишь Софоклу было предоставлено создать образ кроткой Исмены рядом с гордой Антигоной. Эсхил был чужд всякого эротизма: он сам у Аристофана говорит про себя, что никто не может указать среди созданных им типов влюбленной женщины. Ещё следует подчеркнуть у него любовь к чудесному и диковинному, находящую себе объяснение в той атмосфере чуда, в которой его воспитала елевсинская религия. Особенно заметна она в "Прометее", где Океаниды появляются на летучей колеснице, сам Океан - на грифоне, где при громе и молниях скала титана низвергается в бездну. В "Персах" появляется вещая тень Дария, в "Евменидах" - тень Клитемнестры. Рационализм эпохиПелопоннесской войны предал осмеянию эту черту; но она хорошо гармонирует со всем прочим характером Эсхиловой поэзии, с её величавостью, ставящей её выше мерила обыденного реализма.

При написании этой статьи использовался материал из Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона (1890-1907).

Орестея

Краткое содержание трагедии

Время чтения: 20-25 мин.

в оригинале - 2?3 ч.

Самым могучим царем в последнем поколении греческих героев был Агамемнон, правитель Аргоса.Это он начальствовал над всеми греческими войсками в Троянской войне, ссорился и мирился с Ахиллом в "Илиаде", а потом победил и разорил Трою. Но участь его оказалась ужасна, а участь сына его Ореста - еще ужаснее. Им пришлось и совершать преступления и расплачиваться за преступления - свои и чужие.

Отец Агамемнона Атрей жестоко боролся за власть со своим братом Фиестом. В этой борьбе Фиест обольстил жену Атрея, а Атрей за это убил двух маленьких детей Фиеста и накормил ни о чем не догадывающегося отца их мясом. (Про этот людоедский пир потом Сенека напишет трагедию"Фиест".) За это на Атрея и его род легло страшное проклятие. Третий же сын Фиеста, по имени Эгисф, спасся и вырос на чужбине, помышляя только об одном: о мести за отца.

У Атрея было два сына: герои Троянской войны Агамемнон и Менелай. Они женились на двух сестрах: Менелай - на Елене, Агамемнон - на Клитемнестре (или Клитеместре). Когда из-за Елены началась Троянская война, греческие войска под начальством Агамемнона собрались для отплытия в гавань Авлиду. Здесь им было двусмысленное знамение: два орла растерзали беременную зайчиху.Гадатель сказал: два царя возьмут Трою, полную сокровищ, но им не миновать гнева богини Артемиды, покровительницы беременных и рожениц. И действительно, Артемида насылает на греческие корабли противные ветры, а в искупление требует себе человеческой жертвы - юной Ифигении, дочери Агамемнона и Клитемнестры. Долг вождя побеждает в Агамемноне чувства отца; он отдает Ифигению на смерть. (О том, что случилось с Ифигенией, потом напишет трагедию Еврипид.) Греки отплывают под Трою, а в Аргосе остается Климнестра, мать Ифигении, помышляя только об одном - о мести за дочь.

Двое мстителей находят друг друга: Эгисф и Клитемнестра становятся любовниками и десять лет,пока тянется война, ждут возвращения Агамемнона. Наконец Агамемнон возвращается,торжествуя, - и тут его настигает месть. Когда он омывается в бане, Клитемнестра и Эгисф накидывают на него покрывало и поражают его топором. После этого они правят в Аргосе как царь и царица. Но в живых остается маленький сын Агамемнона и Клитемнестры - Орест: чувство матери побеждает в Клитемнестре расчет мстительницы, она отсылает его в чужой край, чтобы Эгисф не погубил за отцом и сына. Орест растет в далекой Фокиде, помышляя только об одном - о мести за Агамемнона. За отца он должен убить мать; ему страшно, но вещий бог Аполлон властно ему говорит: "Это твой долг".

Орест вырос и приходит мстить. С ним его фокидский друг Пилад - имена их стали в мифе неразрывны. Они притворяются путниками, принесшими весть, сразу и печальную и радостную: будто бы Орест умер на чужбине, будто бы Эгисфу и Клитемнестре больше не грозит никакая месть.Их впускают к царю и царице, и здесь Орест исполняет свой страшный долг: убивает сперва отчима,а потом родную мать.

Кто теперь продолжит эту цепь смертей, кто будет мстить Оресту? У Эгисфа с Клитемнестрой не осталось детей-мстителей. И тогда на Ореста ополчаются сами богини мщения, чудовищные Эриннии;

они насылают на него безумие, он в отчаянии мечется по всей Греции и наконец припадает к богу Аполлону: "Ты послал меня на месть, ты и спаси меня от мести". Бог выступает против богинь:

они - за древнюю веру в то, что материнское родство важнее отцовского, он - за новое убеждение,что отцовское родство важнее материнского. Кто рассудит богов? Люди. В Афинах, под присмотром богини Афины (она женщина, как Эриннии, и она мужественна, как Аполлон), собирается суд старейшин и решает: Орест прав, он должен быть очищен от греха, а Эринниям, чтобы их умилостивить, будет воздвигнуто святилище в Афинах, где их будут чтить под именем Евменид,что значит "Благие богини".

По этим мифам драматург Эсхил и написал свою трилогию "Орестея" - три продолжающие друг друга трагедии: "Агамемнон", "Хоэфоры", "Евмениды".

"Агамемнон" - самая длинная трагедия из трех. Она начинается необычно. В Аргосе, на плоской крыше царского дворца, лежит дозорный раб и смотрит на горизонт: когда падет Троя,то на ближней к ней горе зажгут костер, его увидят через море на другой горе и зажгут второй, потом третий, и так огненная весть дойдет до Аргоса: победа одержана, скоро будет домой Агамемнон.Он ждет без сна уже десять лет под зноем и холодом - и вот огонь вспыхивает, дозорный вскакивает и бежит оповестить царицу Клитемнестру, хоть и чувствует: не к добру эта весть.

Входит хор аргосских старейшин: они еще ни о чем не знают. Они вспоминают в долгой песне все бедствия войны - и коварство Париса, и измену Елены, и жертвоприношение Ифигении,и нынешнюю неправедную власть в Аргосе: зачем все это? Видно, таков мировой закон: не пострадав,не научишься. Они повторяют припев:

"Горе, горе, увы! но добру да будет победа". И молитва словно сбывается: из дворца выходит Клитемнестра и объявляет: "Добру - победа!" - Троя взята, герои возвращаются, и кто праведен - тому добрый возврат, а кто грешен - тому недобрый.

Хор откликается новой песней: в ней благодарность богам за победу и тревога за вождей-победителей. Потому что трудно быть праведным - блюсти меру: Троя пала за гордыню,теперь не впасть бы нам в гордыню самим: малое счастье верней большого. И точно: является вестник Агамемнона, подтверждает победу, поминает десять лет мучений под Троей и рассказывает о буре на обратном пути, когда все море "расцвело трупами" - видно, много было неправедных.Но Агамемнон жив, близится и велик, как бог. Хор вновь поет, как вина родит вину, и вновь клянет зачинщицу войны - Елену, сестру Клитемнестры.

И вот наконец въезжает Агамемнон с пленниками. Он и впрямь велик, как бог: "Со мной победа: будь она со мной и здесь!" Клитемнестра, склоняясь, стелет ему пурпурный ковер. Он отшатывается:"Я человек, а пурпуром лишь бога чтут". Но она быстро его уговаривает, и Агамемнон вступает во дворец по пурпуру, а Клитемнестра входит за ним с двусмысленной молитвою:"О Зевс-Свершитель, все сверши, о чем молю!" Мера превышена: близится расплата. Хор поет о смутном предчувствии беды. И слышит неожиданный отклик: на сцене осталась пленница Агамемнона, троянская царевна Кассандра, ее полюбил когда-то Аполлон и дал ей дар пророчества,но она отвергла Аполлона, и за это ее пророчествам никто не верит. Теперь она отрывистыми криками кричит о прошлом и будущем аргосского дома: людская бойня, съеденные младенцы, сеть и топор, пьяная кровь, собственная смерть, хор Эринний и сын, казнящий мать! Хору страшно. И тутиз-за сцены раздается стон Агамемнона: "О ужас! в доме собственном разит топор!.. О горе мне! другой удар: уходит жизнь". Что делать?

Во внутренних покоях дворца лежат трупы Агамемнона и Кассандры, над ними - Клитемнестра."Я лгала, я хитрила - теперь говорю правду. Вместо тайной ненависти - открытая месть: за убитую дочь, за пленную наложницу. И мстящие Эриннии - за меня!" Хор в ужасе плачет о царе и клянет злодейку: демон мести поселился в доме, нет конца беде. Рядом с Клитемнестрой встает Эгисф: "Моя сила, моя правда, моя месть за Фиеста и его детей!" Старцы из хора идут на Эгисфа с обнаженными мечами, Эгисф кличет стражу, Клитемнестра их разнимает: "УЖ и так велика жатва смерти - пусть бессильные лаются, а наше дело - царствовать!" Первой трагедии - конец.

Действие второй трагедии - восемь лет спустя: Орест вырос и в сопровождении Пилада приходит мстить. Он склоняется над могилой Агамемнона и в знак верности кладет на нее отрезанную прядь своих волос. А потом прячется, потому что видит приближающийся хор.

Это хоэфоры, совершительницы возлияний, - по ним называется трагедия. Возлияния водой, вином и медом делались на могилах, чтобы почтить покойника. Клитемнестра продолжает бояться Агамемнона и мертвым, ей снятся страшные сны, поэтому она прислала сюда с возлияниями своих рабынь во главе с Электрой, сестрой Ореста. Они любят Агамемнона, ненавидят Клитемнестру и Эгисфа, тоскуют об Оресте: "Пусть я буду не такой, как мать, - молит Электра, - и пусть вернется Орест отомстить за отца!" Но может быть, он уже вернулся? Вот на могиле прядь волос - цвет в цвет с волосами Электры; вот перед могилой отпечаток ноги - след в след с ногою Электры.Электра с хоэфорами не знает, что и думать. И тут к ним выходит Орест.

Узнание совершается быстро: конечно, сначала Электра не верит, но Орест показывает ей: "Вот мои волосы: приложи прядь к моей голове, и ты увидишь, где она отрезана; вот мой плащ - ты сама соткала его мне, когда я был еще ребенком". Брат и сестра обнимают друг друга: "Мы вместе, с нами правда, и над нами - Зевс!" Правда Зевса, веление Аполлона и воля к мести соединяют их против общей обидчицы - Клитемнестры и ее Эгисфа. Перекликаясь с хором, они молятся богам о помощи.Клитемнестре снилось, будто она родила змею и змея ужалила ее в грудь. Пусть же сбудется этот сон! Орест рассказывает Электре и хору, как проникнет он во дворец к злой царице; хор отвечает песней о злых женщинах былых времен - о женах, из ревности перебивших всех мужчин на острове Лемносе, о Скилле, ради любовника погубившей отца, об Алфее, которая, мстя за братьев, извела родного сына.

Начинается воплощение замысла: Орест и Пилад, переодетые странниками, стучатся во дворец.К ним выходит Клитемнестра. "Я проходил через Фокиду, - говорит Орест, - и мне сказали: передай в Аргос, что Орест умер; если хотят - пусть пришлют за прахом". Клитемнестра вскрикивает: ей жалко сына, она хотела спасти его от Эгисфа, но не спасла от смерти. Неузнанный Орест с Пиладом входят в дом. Нарастание трагизма перебивается эпизодом почти комическим: старая нянька Ореста плачется перед хором, как она любила его малюткой, и кормила, и поила,и стирала пеленки, а теперь он умер. "Не плачь - может быть, и не умер!" - говорит ей старшая в хоре. Час близок, хор взывает к Зевсу: "Помоги!"; к предкам: "Смените гнев на милость!"; к Оресту: "Будь тверд! если мать вскрикнет: "сын!" - ты ответь ей: "отец!"

Является Эгисф: верить или не верить вестям? Он входит во дворец, хор замирает, - и из дворца доносятся удар и стон. Выбегает Клитемнестра, за нею Орест с мечом и Пилад. Она раскрывает грудь: "Пожалей! этой грудью я тебя вскормила, у этой груди я тебя баюкала". Оресту страшно."Пилад, что делать?" - спрашивает он. И Пилад, до этого не сказавший ни слова, говорит: "А воля Аполлона? а твои клятвы?" Больше Орест не колеблется. "Это судьба судила мне убить мужа!" - кричит Клитемнестра. "А мне - тебя", - отвечает Орест. "Ты, сын, убьешь меня, мать?" -"Ты сама себе убийца". - "Кровь матери отомстит тебе!" - "Кровь отца страшней". Орест ведет мать в дом - на казнь. Хор в смятении поет: "Воля Аполлона - смертному закон; скоро минует зло".

Раскрывается внутренность дворца, лежат трупы Клитемнестры и Эгисфа, над ними - Орест,потрясающий кровавым покрывалом Агамемнона. Он уже чувствует безумящее приближение Эринний. Он говорит: "Аполлон велел мне, мстя за отца, убить мать; Аполлон обещал мне очистить меня от кровавого греха. Странником-просителем с масличной ветвью в руках я пойду к его алтарю; а вы будьте свидетелями моего горя". Он убегает, хор поет: "Что-то будет?" На этом кончается вторая трагедия.

Третья трагедия, "Евмениды", начинается перед храмом Аполлона в Дельфах, где середина земного круга; храм этот принадлежал сперва Гее-Земле, потом Фемиде-Справедливости, теперьАполлону-Вещателю. У алтаря - Орест с мечом и масличной ветвью просителя; вокруг хор Эринний,дочерей Ночи, черных и чудовищных. Они спят: это Аполлон навел на них сон, чтобы вызволить Ореста. Аполлон говорит ему: "Беги, пересеки землю и море, предстань в Афины, там будет суд"."Помни обо мне!" - молит Орест. "Помню", - отвечает Аполлон. Орест убегает.

Является тень Клитемнестры. Она взывает к Эринниям: "Вот моя рана, вот моя кровь, а вы спите: где же ваше мщение?" Эриннии пробуждаются и хором клянут Аполлона: "Ты спасаешь грешника,ты рушишь вечную Правду, младшие боги попирают старших!" Аполлон принимает вызов: происходит первый, еще короткий спор. "Он убил мать!" - "А она убила мужа". - "Муж жене - не родная кровь: матереубийство страшней мужеубийства". - "Муж жене - родной по закону, сын матери - родной по природе; а закон всюду един, и в природе не святее, чем в семье и обществе. Так положил Зевс, вступив в законный брак с своею Герою". - "Что ж, ты - с молодыми богами, мы - со старыми!" И они устремляются прочь, в Афины: Эриннии - губить Ореста, Аполлон - спасать Ореста.

Действие переносится в Афины: Орест сидит перед храмом богини, обняв ее кумир, и взывает к ее суду, Эриннии хороводом вокруг него поют знаменитую "вяжущую песнь": "Мы блюдем кровавый закон: кто пролил родную кровь - тому поплатиться своей; иначе не станет рода! Он бежать - мы за ним; он в Аид - мы за ним; вот голос старинной Правды!" Афина предстает из храма:

"Не мне вас судить: кого осужу, тот станет врагом афинянам, а я этого не хочу; пусть же лучшие из афинян сами свершат суд, сами сделают выбор". Хор в тревоге: что решат люди? не рухнет ли древний порядок?

Выходят судьи - афинские старейшины; за ними - Афина, перед ними - с одной стороны Эриннии,с другой - Орест и его наставник Аполлон. Начинается второй, главный спор. "Ты убил мать".- "А она убила мужа". - "Муж жене - не родная кровь". - "Я такой матери - тоже не родная кровь". - "Он отрекся от родства!" - "И он прав, - вмешивается Аполлон, - отец сыну родней, чем мать: отец зачинает плод, мать лишь взращивает его в утробе. Отец и без матери может родить: вот перед вами Афина, без матери рожденная из головы Зевса!" - "Вершите суд", - говорит Афина старейшинам. Один за другим они голосуют, опуская камешки в чаши: в чашу осуждения, в чашу оправдания. Подсчитывают: голоса разделились поровну. "Тогда и я подаю мой голос, - говорит Афина, - и подаю за оправдание: милосердие выше озлобления, мужское родство выше женского".С тех пор во все века в афинском суде при равенстве голосов подсудимый считался оправданным -"голосом Афины".

Аполлон с победою, Орест с благодарностью покидают сцену. Перед Афиной остаются Эриннии. Они в неистовстве: рушатся древние устои, люди попирают родовые законы, как покарать их? Наслать ли на афинян голод, чуму, смерть? "Не нужно, - убеждает их Афина. - Милосердие выше озлобления: пошлите афинской земле плодородие, афинским семьям многодетность, афинскому государству крепость. Родовая месть цепью убийств подтачивает государство изнутри, а государство должно быть прочным, чтобы противостоять внешним врагам. Будьте милостивы к афинянам,и афиняне будут вечно чтить вас как "Благих богинь" - Евменид. А святилище ваше будет меж холмом, где стоит мой храм, и холмом, где судит вот этот суд". И хор постепенно умиротворяется,принимает новую почесть, благословляет афинскую землю: "Прочь раздоры, да не будет крови за кровь, да будет радость за радость, да сплотятся все вкруг общих дел, против общих врагов".И уже не Эринниями, а Евменидами, под водительством Афины, хор покидает сцену.

Показать полностью… https://vk.com/doc-30680500_46058790
83 Кб, 19 января 2012 в 23:32 - Россия, Москва, Школа-студия МХАТ, 2012 г., docx
Рекомендуемые документы в приложении