Всё для Учёбы — студенческий файлообменник
1 монета
rtf

Студенческий документ № 071082 из МИТРО

Митрополит ИОАНН (Снычев)

РУССКАЯ СИМФОНИЯ

НИ-КА Ред. Golden-Ship.ru 2012

Житомир 2003

Жизнеописание, подвиги и духовные наставления митрополита Иоанна "ОБЛЕЧЕННЫЙ В ОРУЖИЕ СВЕТА" печатается с любезного разрешения автора

- Николая КОНЯЕВА (г. Санкт-Петербург).

ОГЛАВЛЕНИЕ

Николай КОНЕВ.

ОБЛЕЧЕННЫЙ В ОРУЖИЕ СВЕТА.

Жизнеописание, подвиги и духовные наставления митрополита Иоанна

Пролог

Глава первая

ПРЕПОБЕДИ СВОЙ СТРАХ

Глава вторая

ПОЛНОТА ДУШЕВНОЙ ЧИСТОТЫ

Глава третья

В НЕМ ЧУВСТВОВАЛСЯ СТАРЕЦ

Глава четвертая

ДА БУДЕТ ВО ВСЕМ ВОЛЯ БОЖИЯ

Глава пятая

ОТДАЮ ВСЮ СВОЮ СИЛУ ТЕБЕ!

Глава шестая

АНГЕЛ ЦЕРКВИ

Глава седьмая

РОССИЯ НАД БЕЗДНОЙ

Глава восьмая

ДУХОВНАЯ БРАНЬ

Глава девятая

ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ВЛАДЫКИ

Эпилог Часть первая

САМОДЕРЖАВИЕ ДУХА

ОЧЕРКИ РУССКОГО САМОСОЗНАНИЯ

Вместо предисловия

Чудо крещения Руси

Славянское язычество.

Три крещения Руси

Святослав

Владимир Креститель

Торжество православия

Митрополит Илларион. "Слово о законе и благодати"

Духовные основы русского богатырства. Былины как зеркало народного сознания

Православное мировоззрение в русской летописной традиции

Инок Филофей. "Домострой". Ставленническая грамота русского патриарха

Русские духовные стихи

Русь между монголами и латинами

Татарское нашествие

Рим и Россия

Святой благоверный князь Александр Невский

Державная юность России

Возвышение Москвы

Митрополит-вероотступник

Преподобный Иосиф Волоцкий в судьбах России

Ересь жидовствующих

Иосифляне и заволжцы: спор, которого не было

Иоанн Васильевич Грозный

Историография эпохи: ложь и правда.

История царствования как она есть.

Игумен всея Руси.

Боярство. Опричнина. Земские соборы

Царствование Феодора Иоанновича

Психология смуты

Годунов Клятвопреступление

Великое разорение

Покаяние

Раскол как явление русского сознания

Патриарх Никон

Тишайший государь

Русское самосознание девятнадцатого века

Западничество

Славянофильство

Имперская идея в XIX веке

Панславизм

Нигилизм

Бюрократический консерватизм

Предостережения, к которым не прислушались

"Плач мой..."

Русская предреволюционная действительность глазами подвижников Церкви

Творцы катаклизмов

Демоны революции

Воспоминания князя Жевахова

Религия ненависти

Закат Европы

Русское рассеяние

За кулисами европейской драмы

Лига наций

Фашизм Русский немец Макс Эрвин фон Шойбнер-Рихтер

Доктрина Розенберга.

Штрихи к портрету русского зарубежья

Союз нерушимый

Разорение

Национал-большевизм

Оттепель

Застой Перестройка

Вместо послесловия

Духовные основы государственности

Великая ложь демократии

Часть вторая РУСЬ СОБОРНАЯ

ОЧЕРКИ ХРИСТИАНСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

История вопроса

Сила Божия и немощь человеческая

Черты соборной государственности

Римская империя. Истоки соборности

Соборность в Византийской империи

Соборность в древней Руси

Земские соборы в Х?І-Х?ІІ веках

Обуздание смуты

Торжество правды и ликование лжи

Технология катастрофы

Цареубийство

Выздоровление

Собор Утвержденная грамота Великого Московского сабора

Россия и Запад

Кривое зеркало "исторической науки"

Цивилизации духовные и чувственные

Правовые основы Русской соборности

Последние времена

Империя и соборность

Imperium Империя и церковь

Империя и земство

Последние неудачи

Крушение Русской православной государственности

Приамурский Земский Собор. Генерал Дитерихс

Поместный церковный собор 1917-1918 гг. Патриарх Тихон

Вместо послесловия

Часть третья

РУССКИЙ ВОПРОС

ОЧЕРКИ НАЦИОНАЛЬНОГО ВОЗРОЖДЕНИЯ

Быть русским!

Нераскаянное преступление. Диалог с читателем

Катастрофы богоубийства не было. Письмо читателя В. Польского в редакцию газеты "Советская Россия"

Нераскаянное преступление. Ответ митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского

Иоанна на письмо В. Польского

Русский узел

1. Что происходит?

2. Порыв к истокам

3. Смысл истории

4. Тайна русской судьбы

5. Загадки перестройки

6. Сценарии смуты

7. Как быть?

ПРИМЕЧАНИЯ

к первой части книги - "САМОДЕРЖАВИЕ ДУХА"

ко второй части книги - "РУСЬ СОБОРНАЯ"

Николай Коняев

ОБЛЕЧЕННЫЙ В ОРУЖИЕ СВЕТА

ПРОЛОГ Это произошло в июне 1945 года. В субботу, перед Неделей всех святых, в село Верхняя Платовка прибыл только что назначенный на Чкаловскую - так назывался тогда Оренбург! - кафедру епископ Мануил (Лемешевский).

Торжественной была встреча. Путь Владыки от станции до поселка выстлали полевыми цветами, толпы богомольцев, съехавшихся со всей округи, приветствовали епископа.

Белобородый, сгорбленный, невысокого роста архиерей медленно шел по цветочному ковру...

В 1945 году епископу Мануилу перевалило за седьмой десяток. Уже двадцать лет он был архиереем. Десять из них провел в тюрьмах, лагерях, ссылках...

Назначение на Чкаловскую кафедру тоже можно было считать ссылкой, только уже по церковной линии...

Впрочем - этого еще никто не знал... - через три года святителю предстояло снова отправиться в настоящие лагеря.

Немощный архиерей, сгорбившийся под тяжестью выпавших испытаний, издалека выглядел старым и жалким, и трудно было поверить, что именно этот человек сумел противостоять в Петрограде в 1923 году всей мощи ГПУ и вырвал православный город из цепких лап обновленцев.

И прошлые, и настоящие, и будущие невзгоды были связаны с той ролью, которую играл епископ Мануил в борьбе с выпестованными в канцеляриях Зиновьева и Троцкого протоиереями А. И, Введенским и А. И. Боярским.

Великие светильники веры встали тогда на пути обновленцев, великие жертвы понесла Церковь, но обновленчество, вопреки

4

поддержке могущественного агитпропа и всесильного ГПУ, было искоренено. Русская Православная Церковь Божьей милостью спаслась от этой беды...

Нет! Это только издалека епископ Мануил выглядел старым и немощным.

Твердым было загрубевшее от лишений лицо...

Ясным и пронзительным взгляд...

Иногда Владыка останавливался и благословлял народ,.. И тогда стоящие близко к нему люди видели величественного, строгого архиерея. Святительской силой дышал его лик...

О чем, благословляя прихожан Верхней Платовки, думал епископ Мануил?

Может быть, снова и снова вспоминал напутствие Патриарха Тихона, сделанное при вручении архипастырского жезла:

- Посылаю тебя на страдания, ибо кресты и скорби ждут тебя на новом поприще твоего служения, но мужайся и верни мне епархию...

23 сентября 1923 года сказаны были эти слова, а 29 сентября епископ Мануил уже служил первую всенощную в храме Косьмы и Дамиана в Петрограде...

Как утверждают очевидцы, в те страшные дни 1923 года на архиерейских службах епископа Мануила прихожане ощущали, что их сердца освобождаются от черной тяжести...

Епископ Мануил прибыл в Петроград, когда здесь оставалось всего восемь не захваченных обновленцами приходов. Через четыре месяца, когда епископа Мануила арестовали, таких приходов в Петрограде стало почти сто.

За сто двадцать пять дней, проведенных в Петрограде, Владыке Мануилу пришлось провести три года на Соловках. По девять лагерных дней за каждый день святительского служения...

Потом было недолгое ожидание нового заключения и снова тюрьма, лагерь...

И вот теперь, ступая по усыпанной цветами дороге, вглядываясь в ликующие лица православных людей и благословляя их, наверное, думал он, что это и есть главная награда, которую даровал Господь за перенесенные страдания.

Еще, об этом Владыка Мануил сам рассказывал, думал он и о том, что рано или поздно, но будет услышана молитва, и Господь пошлет ему келейника, который станет его другом и соратником...

Как только Владыка Мануил привел себя в порядок после дороги, его пригласили к трапезе...

Из конца в конец просторной комнаты протянулся стол, за которым уже сидели батюшки и именитые гости, Владыку

5

Мануила посадили во главе.

И вот, едва только началась трапеза, доложили, что в сенях стоят какие-то молодые люди.

- Приведите их сюда! - распорядился епископ. Распоряжение тут же было исполнено. Молодые люди вошли в комнату. Тот, что помоложе, был одет в длинную белую рубашку с вышитым воротником и препоясан черным широким поясом. Звали его Ваней. Другой, похожий на юродивого, назвался Мишей.

- Откуда вы? - спросил Владыка. - Местные?

- Из Бузулука мы... - ответил Иван. - На службу сюда приехали. Благословите, Владыка!

Владыка Мануил благословил их и велел отвести в другую комнату и накормить. Юноши ушли.

Трапеза продолжалась. Когда она окончилась, к епископу обратилась Анна Ивановна Киселева, у которой Владыка Мануил квартировал в Чкалове.

- Владыка, - заговорила она, - пожалуйста, не принимайте больше этих парней.

- А что так?

- Они ведь шпионы, Владыка... Их специально прислали следить за вами...

"...Епископ поверил, поверил и настоятель храма отец Стефан Акишев. Над юношами сгустились тучи, о которых они тогда и не помышляли.

Звонили ко всенощной. Священники и народ вышли встречать епископа. От дома до самого храма разостланы были ковровые дорожки, а люди по обеим сторонам на коленях встречали Владыку со свечами. Сколько было любви в сердцах верующих к архипастырю! Началась всенощная. В алтарь прошел и прибывший юноша Ваня. Ему так хотелось получить хотя бы малое внимание епископа. Но, увы, епископ стоял неподвижно и как будто бы не замечал юношу. Нехотя он благословил его прочитать шестопсалмие и - больше ничего. Поздно вечером закончилась всенощная. На дворе было уже темно. Юноши забезпокоились, где им ночевать. Обратились к настоятелю, не дозволит ли он ночевать им в храме. Тот грубо ответил:

- Нечего вам здесь делать, уходите вон!

Юноши ушли. Миша где-то все-таки сумел устроиться на ночлег, а Ваня улегся около полуразрушенного амбара на голой земле, положив в изголовье проросший травой глиняный кирпич, и, свернувшись в комочек, заснул.

На следующий день было воскресенье. Как и вчера, епископа

6 встретили торжественно, и служба была тоже торжественная. Пели монашки из Чкалова. Ваня стоял среди молящихся. В конце литургии Владыка произнес обличительное слово против появившегося в Чкаловской епархии самозванца-епископа Серафима. И на одних верующих, принимавших этого самозванца, он наложил епитимью - класть по нескольку земных поклонов в течение немногих дней, а других просто предупредил, чтобы они больше не сообщались с ним.

Обедня кончилась... Окончилась и праздничная трапеза. Юноши получили от епископа благословение и, узнав от него, что он собирается приехать в Бузулук, поспешили туда же на торжества.

В Бузулук епископ прибыл накануне праздника иконы Божией Матери Тихвинской.

Матушки настраивали своего любимого Ванюшу проситься к епископу в келейники. Ваня стеснялся. Тогда матушки сами обратились к нему с просьбой взять его к себе в послушники. Епископ задумался,.. То, что было сказано о Ване в Платовке, совершенно расходилось с рассказами здешних матушек.

- Я подумаю, - ответил он инокиням.

Во время всенощной Владыка подозвал к себе Ваню и ласково расспросил о его происхождении. На душе юноши был рай. Сомнения епископа постепенно рассеивались".

Мы прервем здесь цитату из книги митрополита Иоанна "Митрополит Мануил (Лемешевский)", чтобы пояснить, что автор книги с необыкновенным смирением написал автопортрет.

Ведь юноша Ваня в длинной белой рубахе с вышитым воротником - это и есть будущий митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн.

Поступление в келейники к епископу Мануилу - поворотное событие в его жизни, и о нем мы еще поговорим, а пока перечитаем еще раз безхитростные строки: "Во время всенощной Владыка подозвал к себе Ваню и ласково расспросил о его происхождении..." - и попытаемся представить, что стоит за ними.

Интерес епископа объясним. Получив столь противоречивые свидетельства о юноше, он хотел разобраться, каким из них следует верить...

Что отвечал епископу юный пономарь, мы не знаем.

Может быть, это были те скупые сведения, которые приводятся сейчас во всех биографиях митрополита...

Может быть; это были более пространные рассказы, которые в дальнейшем митрополит Иоанн поведал своим духовным чадам...

7 ГЛАВА ПЕРВАЯ

Препобеди свой страх

ОКТЯБРЬ 1927 года, когда в селе Ново-Маячка Херсонской области родился Ваня Снычев, памятен и в жизни епископа Мануила.

Тогда, на Соловках, святитель был утешен явлением матери, которая скончалась, когда его посадили в тюрьму...

- А я... - исповедовался епископу Ваня, - как рассказывала мама, родился мертвым,.. Несколько часов ни дыхания, ни звука не было во мне, и только усиленные окрики родительницы произвели внутри моего организма дыхание и жизнь...

1. Родители Вани жили бедно. Хотя семья

вскоре и переехала в село Спасское Оренбургской области, но и здесь особого достатка не было. Да и откуда будет достаток, если четверо детей на руках, а кормильцев ~ один отец...

Особой религиозностью ни отец, Матвей Яковлевич, ни мать, Матрона Семеновна, не отличались. В церковь, правда, ходили, но по случаю... Вне церкви росли и сыновья. Тем не менее, самое яркое впечатление детства у Вани - встреча со священником.

- Мы с ребятами, - рассказывал он, - бегали по селу, воображая себя героями. И вот, когда я находился в этом восторженном состоянии, появилась похоронная процессия. Впереди шел священник, а за

ним несли маленький гробик, Хоронили младенца. Оставив шалости, я стал наблюдать за процессией, которая направилась храму. Это событие оставило неизгладимый след в моей

памяти,,.

8 Ване шел четвертый год, когда переехали в райцентр Сорочинск, раскинувшийся со своими мельницами и крупяными заводами на левом берегу реки Самары...

Из сорочинских лет Владыка Иоанн вспоминал только про самолет, который он пытался поймать, стоя на голубятне.

В 1933 году начался голод...

Спасаясь от него, Снычевы подались на Украину, но здесь попали в еще более страшную нужду. Ване - ему было уже шесть лет - пришлось просить подаяние...

"Однажды, - вспоминал потом митрополит Иоанн, - я зашел в магазин, где продавали пряности, и стал просить у покупателей милостыню. Вдруг один человек схватил меня за шиворот и принялся обвинять в воровстве... Я плакал, просил отпустить, окружающие пытались защитить меня, но ничего не помогло, и через несколько минут я был брошен в отделение милиции. Я очень переволновался, особенно думая о родителях. Потом, воспользовавшись удобным моментом, когда на меня не обращали внимания, вышел во двор, шмыгнул в ворота и убежал..."

Через два года Снычевым пришлось вернуться в Сорочинск...

Слушая безхитростную исповедь Вани, епископ Мануил не мог не удивляться, как странно, снова и снова, совпадают даты его мученического пути с датами жизни юного бузулукского пономаря...

1933 год. Начало заключения в Мариинских лагерях...

1935 год. Болезнь, вызванная непосильным лагерным трудом. Епископ Мануил уже прощался с жизнью, но - наяву явился святитель Иннокентий Иркутский и исцелил страдальца.

Ване в 1935 году тоже было видение: будто все его бросили.

Случилось это так.

Как обычно, в тот день Ваня пас корову. И вот, вернувшись к вечеру с пастбища, увидел, что родной дом опустел. Не было ни родителей, ни братьев. Вещей в доме тоже не было.

~ Что случилось?! - бросился Ваня к соседям. - Где мама?

- Ну, як же где... - ответил сосед. - Воны ж хату продали и уихали... Я сам бачив, як воны на машину скарб грузили.

- А я? - спросил мальчик. - Как же я?

- То ж я не знаю... Корову они мне продали, а про тебя не ведаю ничего. У меня такие, как ты, свои есть...

Сохранилась фотография митрополита Иоанна того времени Шестилетний мальчишка с едва только наметившимися бровями...

Мягкий, не сформировавшийся подбородок... На голове какая-то ветхая, как крыши хат за спиною, шапчонка...

9

Но глаза... Шестилетний Ваня смотрит с этой фотографии взглядом человека, уже испытавшего и пережившего больше, чем другой человек испытает за всю жизнь... Когда появился у Вани такой взгляд?

В отделении милиции, когда, безвинный, ждал он разрешения своей участи?

Или во дворе собственного, оставленного родителями дома?

"От мысли, что я брошен, горькие слезы полились из глаз. Так я плакал и, наверное, не утешился бы, если бы не пришел отец, который отлучился, чтобы оформить документы. Мама с братьями уехала в Херсон, а за ними тронулись в путь и мы. Мне было около семи лет. Шли пешком, но какой из меня был пешеход! Затем какая-то проезжавшая машина захватила нас, и мы добрались до Херсона. Там вся семья погрузилась в вагон, и мы направились обратно в Сорочинск. Помню, дорогой, пока мы спали, у отца вытащили из кармана деньги..."

2. В СОРОЧИНСКЕ Иван пошел в школу. Здесь, на берегу реки Самары, и прошло его детство и отрочество.

Вспоминая о тех годах, Владыка Иоанн припоминал два случая, которые явно не вмещаются в рациональную логику.

Первый такой случай произошел дома. Родителей не было.

Старший брат, Виктор, сидел у одного окна. Двоюродный брат Николай - у другого. Александр устроился на сундуке, а сам Иван на полу возле кровати, любуясь лежащими под кроватью арбузами и дынями.

На улице шел дождь, слышались раскаты грома. ("Вдруг мне показалось, - рассказывал митрополит Иоанн, - что Александр нагнулся за сундук, вынул оттуда дуло от старого ружья, наполнил его порохом и чиркнул спичкой. Произошел взрыв.

Комнату заполнили искры, дым... От страха мы выбежали на улицу, а когда вернулись, взорам нашим предстало необычайное зрелище. В доме были разбиты все стекла, от голландки оторван угол, кое-где пролегли трещины... В сенях и на чердаке стояли клубы дыма и пыли. Оказалось, что это шаровая молния ударила в трубу и натворила бед..."

Сам по себе случай с шаровой молнией хотя и редкий, но не выходящий за границы обыденного.

Необычно восприятие этого происшествия Ваней.

Он предчувствует событие, которое должно произойти... Как во сне, по законам обратной перспективы, не умея объя-

10 снить того, что должно случиться на самом деле, он подстраивает события, которых нет, но которые дублируют, подменяя рациональной логикой - необъяснимое...

Другое происшествие случилось в степи.

Подростки поймали там суслика и посадили в ведро.

Потом, когда разожгли костер, сосед Николай вспомнил о суслике и решил помучить зверька. Ради забавы бросил его, живого, в костер. Бедный суслик пытался выскочить из огня, но Николай палкой забрасывал его назад в пламя. Суслик сгорел...

Что переживал, наблюдая за этой казнью, Ваня, Владыка Иоанн не рассказывал, но всегда, вспоминая об этом случае, бледнел, становилось плохо с сердцем.

Ведь эта история гибелью суслика не заканчивалась. Уже вечером кара Божия, как говорил Владыка, настигла Николая. Он нечаянно опрокинул на себя керосиновую лампу и загорелся сам. Обгорели грудь и руки.

Целый месяц Николай провел в больнице, и его едва спасли от смерти. Впрочем, вылечиться Николаю так и не удалось до конца. Он стал с этого времени как бы не в себе...

Разумеется, и в этом случае, как и в происшествии с шаровой молнией, роль подростка Вани неопределенна и неосознанна. Он только свидетель, он лишь предощущает, что должно случиться, и ему самому страшно от этого...

Страшно, что он не такой, как все...

В 1942 году Иван закончил семилетку и поступил в индустриальный техникум в Орске. Но с учебой не повезло. Стипендию не дали, а родители помогать не могли.

- Голод заглушает страх... - рассказывал потом Владыка Иоанн. - Голод может заставить сделаться вором или нищим. Устрашившись этого, я решил оставить учебу и вернулся в Сорочинск к родителям...

Шел уже 1943 год.

Скоро Ивану исполнялось шестнадцать. Чуть больше года оставалось до призыва в армию. Устраиваться с учебой было поздно. На работу - некуда... Впрочем, работы подростку хватало и дома.

Старшие братья уже ушли в армию, а отца направили на завод в Магнитогорск...

Вспоминая об этих днях, Владыка Иоанн рассказывал о пустоте, которая появилась в сердце, которая угнетала все сильнее и сильнее... Страшно ему было от мыслей, что человек живет, а потом безследно исчезает, превращаясь в небытие.

В пятнадцать лет страшно всем... Подобный страх в этом возрасте переживают многие подростки... Это объяснимо...

11

Человек растет, и страшно становится незрячей душе в тесноте

своей темноты.

Большинство из подростков спешат спрятаться от зацарапавшегося страха в компании сверстников, коллективным озорством, деланной грубостью заглушая непонятные и неприятные ощущения.

Подростку Ване Снычеву спрятаться было некуда.

Все его сверстники были заняты учебой...

О том, что отрыв от занятых учебой сверстников был промыслительным, Владыка не говорил, но это подразумевалось. Та пустота, что появилась внутри сердца, требовала незамедлительного заполнения.

В канун святой Пасхи, вдвоем с Николаем - тем самым, который сжег суслика и сам потом чуть не сгорел! - Иван забрел в избу, где собирались бывшие монахини из закрытого монастыря и богомольные старушки.

Как только вошли сюда, Иван посмотрел на икону Христа Спасителя, и сразу сердце - помните пустоту, которая угнетала все сильнее и сильнее? - наполнилось не понятной юноше благодатью.

Когда пришло время читать Деяния апостолов, одна из монахинь протянула книгу Ивану. - Читай!

"Душа моя раздваивалась... Один помысел твердил: "Зачем ты будешь читать, неужели тебе не стыдно, ведь ты молодой!" А другой, напротив, внушал: "Препобеди свой страх, почитай, этим ты сделаешь доброе дело". От последнего помысла было тепло и радостно, и я приступил к чтению. Как я читал, не помню, но читал со страхом".

3. ВСКОРЕ после этого произошло событие, окончательно перевернувшее жизнь будущего митрополита.

По обычаю, принятому среди подрастающих сорочинских кавалеров, Иван Снычев считал необходимым посещать городскую танцплощадку. Танцевать он не умел, но уже само присутствие здесь делало его в собственных глазах взрослым человеком.

Первого августа, накануне Ильина дня, Иван, как обычно, перелез в потайном месте через ограду и устроился на лавочке, разглядывая танцующих.

И тут как бы спала пелена с глаз. Вернее - свернулась... Справа налево...

И будущий архиерей вдруг увидел очищенным взглядом

12 не кружащиеся пары, а кривляющихся, заросших шерстью бесов... Леденящий душу холод исходил от них, и юноша в страхе бежал с танцплощадки.

Вот тогда-то Господь и послал в помощь шестнадцатилетнему Ивану благочестивую подвижницу, монахиню Февронию -это она потом упросит епископа Мануила выслушать Ванину исповедь и взять келейником к себе, - которая стала его духовной матерью.

А чуть раньше Иван познакомился со священником Леонидом Смирновым.

Он пришел к нему на подпольную, ночную службу. Это было в 1943 году.

Знаменитая встреча И. В. Сталина с местоблюстителем Сергием еще Только намечалась, ни о каком потеплении в отношении к Православию на местах пока не знали, и присутствие на подпольном богослужении молодого человека смутило батюшку. Тогда это было настолько редкое явление, что батюшка подумал, не тайный ли агент пожаловал к нему.

- Чей ты? - спросил он, когда Иван подошел к кресту.

- Я раб Божий... - ответил будущий митрополит.

На этом допрос закончился. Иоанн стал прихожанином домовой церкви.

4. ВСЯКИЙ раз, размышляя о становлении того или иного подвижника Церкви, удивляешься, как премудро устраивает Господь путь Своего избранника.

Иоанн вырос в большой, по-советски нецерковной семье...

Когда у него спрашивали о родителях, о детстве, Владыка говорил: "Это не интересно вам..." - и прикрывал дверь.

Почему? Какая-то тайна скрывалась там...

Может быть, он сам боялся заглянуть? Или совсем иначе - ему самому было неинтересно то, что было, то, что осталось там...

Он рос вне церкви, но душа его была чуткой и открытой...

Не случайно ведь сохранилось воспоминание, как воображали себя героями, и вдруг, прямо в это восторженное состояние входит священник, а следом за ним вплывает маленький -хоронили ребенка! - гробик.

Было тогда Ване три года, но запомнилось отчетливо на всю жизнь.

Не случайно и задумываться стал подросток о смысле жизни, и страшно, страшно было смириться с мыслью, что человек по смерти исчезает безследно, уходя в небытие...

13

Сколько горьких слез пролил он! Семья у Снычевых была большая.

Пятеро сыновей... Младше Ивана - только брат Петя.

Убедительным был ремень отца. Убедительным был и пример старших братьев. Достаточно убедительным, чтобы пресекать всякие духовные поиски юного Ивана.

И так, быть может, и вырос бы он.

Таким же, как отец... Таким же, как братья...

Похожим на всех...

Но шла война. Старших братьев - вначале Александра, потом Виктора и Василия! - забрали в армию. Отца отправили работать на магнитогорский завод.

Иван остался дома в Сорочинске с матерью, которая, как и все женщины, сохранила религиозность и при случае всегда ходила на тайные богослужения отца Леонида Смирнова. Ну, а младший брат Петр повлиять на Ивана не мог...

Ничто не мешало пламенной любви ко Господу, что разгоралась в душе будущего митрополита.

Одна старушка дала Молитвослов, другая - "Жития святых". Эти книги вместе с Евангелием формировали духовный облик впечатлительного юноши.

Он весь устремился в горнее. Бросил юношеские шалости, порвал с друзьями, весь заключился в Боге.

Но если внешние препятствия были устранены, то враг только и ждал, чтобы ополчиться на боголюбивого юношу.

"Как-то после всенощной я пришел домой, а мама с матушкой Февронией ушла на поминки по случаю смерти маленькой крестницы матушки, - рассказывал Владыка. - Я с братиком остался один. Петя лег спать. Через некоторое время, не помолившись, лег и я и крепко заснул. Но часа через два я проснулся и - о, ужас! - почувствовал, что у меня в сердце чего-то не хватает. Я потерял всякую радость и, более того, смысл самой жизни. Какая-то невидимая, но ощутимая черная тень опутала меня с ног до головы.

Я почувствовал в сердце и в уме отсутствие Бога. Появилось убийственное сомнение и безотрадность. Передать это состояние словами трудно... Я бросился в передний угол и стал перелистывать Евангелие и Псалтирь, желая найти в священных книгах поддержку и ответ на свои сомнения: а есть ли Бог?

Моя вера была в крайней опасности. Я встал на колени, бил себя в грудь, горько плача и вопия к Господу о помощи. Но несмотря на это, я словно погружался в бездну, и какой-то отвратительный голос внушал мне: "Все равно ты погибнешь". Однако я продолжал плакать и молиться. Сколько прошло времени, не помню, но вдруг я почувствовал, что

14

смрадная тень стала отступать и я вновь почувствовал в душе мир и облегчение. Вскоре пришла мама, и я заснул.

Рано утром я побежал к батюшке и поведал ему о случившемся. Он успокоил меня и сказал, что это было искушение от врага. Я был похож на город после погрома. Такое состояние продолжалось недели две. Легче становилось, только когда я заострял внимание на милостях Божиих. Я еще больше углубился в чтение святоотеческих книг..."

5. НО по-настоящему ополчились злые силы, когда пришла пора Ивану Снычеву идти в армию...

9 октября 1944 года ему исполнилось семнадцать лет, а 10 октября принесли повестку.

Призыва Иван ждал...

Вещи были уже собраны, и надобно было только зайти к батюшке. Тот напутствовал духовного сына Святыми Тайнами.-. Тут случилось чудо...

Когда священник подносил святые дары, Иван испытал необыкновенную радость. Перехватило дыхание. Отец Леонид как будто исчез, вместо него к Ивану приблизилось какое-то таинственное существо и вложило в уста Причастие. Потом таинственное существо удалилось, и Иван снова увидел священника.

Вспоминая этот чудесный случай, митрополит Иоанн говорил, что это была великомученица Варвара... И добавлял, что она и помогла выстоять в предстоящих испытаниях...

А испытания начались сразу, едва только в сопровождении родственников подошел Иван к военкомату.

Двери военкомата оказались закрытыми. На стук вышел дежурный и сказал, что никаких допризывников здесь не было и ему ничего о них не известно.

Отправились в школу, где проходил медосмотр, там тоже никого. Отправились на вокзал - и там тишина.

На семейном совете было решено, что с повесткой произошла какая-то путаница и никуда ходить не надобно, а надо ждать, когда придет настоящая повестка.

И дождались...

Через три дня явилось шестеро парней и под конвоем повели Ивана в военкомат.

- Почему не явился к отправке?! - закричал военком. -Попом стал, так думаешь и в армии служить не надо?! Да мы тебя, как дезертира, судить будем!

Напрасны были все уверения Ивана, что он стал жертвой

16

недоразумения... Комиссар распорядился, чтобы призывника заперли в тюремной камере.

В камере с уголовниками Иван провел меньше суток.

"Не знаю, что мне помогло тогда... - рассказывал он. -Мои ли уверения или молитвы ближних. За меня, помимо других, хлопотала Анисья Дементьевна - чудесная женщина, и все злые замыслы были прекращены доводами благоразумных людей".

Теперь предстоял путь на Куйбышев, а оттуда на Уфу и далее на станцию Алкино, где и находилась часть, в которую Иван был зачислен.

Заметим здесь, что логику военного комиссара понять можно. Иван Снычев не попал в общую партию призывников, и теперь, чтобы доставить его к месту службы, требовалось выделить сопровождающего, а это сделать было непросто. Легче было засудить Ивана за дезертирство на месте...

Но, как ни жестоко было военное время, как ни коротко на расправу, нашлись у семнадцатилетнего Ивана Снычева заступники, которые оказались могущественнее военного комиссара, могущественнее тех сил тьмы, что плели коварные сети...

Имена этих небесных заступников своих и призывал будущий митрополит, ожидая в камере решения судьбы.

6. ВООБЩЕ, недолгое пребывание будущего митрополита Иоанна на армейской службе при всей видимой безславности этого периода его жизни - чрезвычайно важная, характерообразующая страница биографии.

История достаточно типичная.

Отдельная личность - и коллектив...

Живой человек - и войсковое соединение, частью которого должен он стать...

Армия никогда не смогла бы выполнять своих функций, если бы не обламывала приходящих в нее людей. Принцип - "не умеешь - научим, не хочешь - заставим!" - придуман не вчера и не у нас.

Но и человек, почувствовавший, как разгорается в нем пламень веры, ощутивший в себе благодать Божию, не может превратиться в такого же, как все, не может неразличимо и спасительно для своего человеческого естества слиться со всеми...

Иван выбрал путь противостояния.

Путь, на котором в армии не удавалось уцелеть никому...

16 "В распределительном пункте я спал на нарах. Вставал рано, исполнял утреннее молитвенное правило с чтением псалмов из небольшой Псалтири и совершал прогулку вокруг казармы. Особых правил военвой дисциплины там не существовало. О том, что я молился, начальники знали, но относились ко мне с уважением. Вскоре мне выдали новое обмундирование и отправили в 36-й стрелковый полк. Начиналась новая жизнь в армии. Трудно было привыкать к строгой военной дисциплине. Тут и там выявлялись мои недостатки - то ремень не затянешь, как надо, то обмотки неправильно замотаешь... Рано утром мы выходили в поле на военные занятия".

Стояли морозы.

Провести целый день на занятиях в поле и при нормальном питании нелегко, а красноармеец Иван Снычев - шел Филиппов пост! - воздерживался от скоромной пищи и вкушал только хлеб и чай с сахаром.

Однажды в походе у него размотались обмотки, и он без разрешения командира вышел из строя. И тут же получил наряд - вымыть пол в землянке. Сорок метров в длину, два метра в ширину.

Когда отрабатывал наряд, от переутомления и истощения поднялась температура, и будущий митрополит попал в сан-часть. Однако и там он продолжал поститься и молиться.

Напомним, что это был конец сорок четвертого года.

Конечно же, командование было осведомлено о красноармейце-попе. И конечно, если бы не было такого подчеркнуто дружелюбного отношения И. В. Сталина к Православной Церкви, судьба рядового Ивана Снычева сложилась бы по-другому.

А сейчас командиры ограничивались беседами с необычным красноармейцем. И тут надо отдать должное будущему митрополиту. Ему уже тогда был дан редкий дар убеждения.

- Хорошо! - сказал ему однажды командир. - А как ты можешь доказать, что загробный мир существует?! Я вот считаю, что там ничего нет...

Вопрос, что называется, на засыпку... Красноармеец Снычев тем не менее нашел на него ответ.

- Прикажите отрубить мне голову! - сказал он.

- Зачем? - спросил командир.

- Я окажусь в загробном мире и как-нибудь постараюсь вам дать знать оттуда, что он существует!

Главное тут, разумеется, не в полемических способностях, а в той вере, которая была и которая не могла не вызывать уважения. Тем более, что она была как бы разрешена самим товарищем Сталиным.

17

- Погоди с головой! - засмеялся командир. - Ты еще сам будешь немцам головы рубить.

7. В САНЧАСТИ красноармеец Иван Снычев нарвался на врачиху-еврейку.

- Чего это ты вздумал поститься?! - в бешенстве (слово самого митрополита Иоанна. - Н.К.) начала кричать она. -Не хочешь в армии служить?! Ну, смотри! Мы с тобой быстро разделаемся! Сошлем тебя и твоих родителей в такие места, которые тебе и не снились!

Впервые Иван столкнулся с такой ветхозаветной яростью.

"Кто может вообразить мою боль и внутреннюю скорбь. Как будто ураган пронесся над моим бедным сердцем, разрушив все добрые строения. Мысль о том, что я могу быть сослан, как изменник Родины, и что родители мои будут подвергнуты той же участи, угнетала и ужасала меня..."

Почему врачихе не удалось исполнить свои угрозы, понятно. Наступил победный 1945 год, и проявления ветхозаветной злобы уже не поощрялись.

Легко представить себе изумление епископа Мануила, услышавшего этот рассказ молодого человека.

Снова самым поразительнейшим образом совпадали даты их жизни. Ведь как раз в те дни вернулся епископ Мануил из лагерей в Москву, и здесь местоблюститель Алексий отчитал его за грубое обращение с обновленцами. И вся эта история закончилась ссылкой сюда, в Чкаловскую епархию-..

А у Вани Снычева столкновение с врачихой едва не закончилось трагедией. Как и бывает в таких случаях, когда не удалось "закатать" Ваню Снычева в лагеря, врачи попытались упечь его в сумасшедший дом.

- На что ты жалуешься? - начал разговор врач.

- У меня болит желудок, и кроме того - порок сердца.

- Ты верующий?

- Да! - Как. верующие смотрят на войну? - пристально глядя в глаза, спросил врач. - Не отказываются ли они от защиты Родины?

- Нет! - твердо ответил будущий митрополит. - Православная Церковь всегда благословляет оружие своих воинов на защиту Отечества!

- Хорошо... - сказал врач. - А скажите, пожалуйста, кто виноват в войне: Гитлер или Сталин?

- Никто не виноват! - не задумываясь, ответил юноша. -

18 Война существует для того, чтоб посредством внешних скорбен облегчить будущую участь людей. Если бы люди не испытывали здесь скорбей, то будущие страдания в аде содержимых были бы совершенно невыносимы.

Спаситель говорил Своим ученикам: "Когда же будут предавать вас, не заботьтесь, как или что сказать; ибо в тот час дано будет вам, что сказать, ибо не вы будете говорить, но Дух Отца вашего будет говорить в вас" (Мф. 10, 19-20).

Нечто похожее происходило и в уфимском военном госпитале в январе 1945 года. Только удивляешься мудрости семнадцатилетнего паренька. Как будто кто-то подсказывал ему ответы психиатрам...

8. ТАК же мудро и твердо держался будущий митрополит в доме умалишенных и припадочных в Уфе, куда его все-таки "закатали". Эта твердость и помогла ему выстоять...

20 апреля 1945 года он был комиссован и отправлен домой.

Инокиня Мария (Бурдыгина) вспоминает, что из дома умалишенных Иван прислал письмо Вере Александровне Рощупкиной, в котором сообщал, что его собираются досрочно уволить из армии как неспособного к воинской службе.

"А ты, дорогой Ванечка, не переживай, но радуйся этому, - написала в ответ Рощупкина. - Пусть думают что хотят. Скорее вернешься домой".

Потом, как пишет инокиня Мария, выяснилось, что "солдат Иван Снычев оставался верным воином Христовым и не переставал молиться даже в суровых казарменных условиях. Когда он шепотом творил по ночам молитвы, многим его сослуживцам казалось, что он разговаривает сам с собой. Эти мнимые подозрения и стали причиной увольнения..."

Объяснение очень женское, но - по сути - правильное...

Письмо Рощупкиной поддержало демобилизованного Ивана Снычева. Хотя еще сильнее поддерживало его сознание, что вопреки всему он сумел сохранить свою веру, не пожертвовав ничем из нее...

"Через Куйбышев я прибыл в Бузулук, куда к тому времени перевели моего первого духовного руководителя отца Леонида. С котомкой за плечами я вошел в храм. Какое же было счастье очутиться в объятиях батюшки! Я сам себе не верил, что" нахожусь в алтаре. Временно я поселился у отца Леонида... Блаженная была жизнь..."

О блаженном состоянии, в котором пребывал тогда будущий митрополит, вспоминает и инокиня Мария (Бурдыгина).

19

"Дом, где проживал он вместе с родителями, находился неподалеку от церкви. Но однажды после вечерней службы юноша пожелал остаться и переночевать вместе с батюшкой в доме Вологужевой. Он попросил разрешения у хозяйки, но та с сожалением отвечала ему:

- Ванечка, миленький, у меня и лечь-то негде. Ни постелить, ни укрыться нечем.

Время было тяжелое, и у людей ничего не было: не только лишнего, но и самого необходимого. Но Ваню это нисколько не смутило.

- А мне ничего и не надо. Я вот здесь на полу пристроюсь. Да к тому же у меня фуфаечка есть - я найду что постелить и чем накрыться.

Надел ватник, свернулся комочком у порога и сказал:

- Вот я и постелил, и оделся. Хочу остаться с батюшкой". Большинство подробностей армейской службы митрополита

Иоанна взято нами из работы врача митрополита Иоанна В. С. Дюниной, ставшей после кончины Владыки схимонахиней Варварой[1]. Замечательно, что В. С. Дюнина приводит в своей работе рассказы самого Владыки. Опираясь на них, и выстраиваем мы наше повествование о его отрочестве и юности.

Естественно, что мы не можем утверждать, будто, рассказывая епископу Мануилу "о своем происхождении", юный псаломщик - ему не исполнилось тогда и восемнадцати лет? - рассказал о своей жизни именно такими словами, как рассказывал в дальнейшем В. С. Дюниной, но очевидно, что обо всем этом он говорил.

Ответы на эти вопросы епископ Мануил должен был получить.

И он получил их.

Более того... Зорким и мудрым сердцем своим различил епископ Мануил ростки великой духовности, что может произрасти из этого юноши... И - как же тут могло не защемить сердце старого епископа? - он увидел, как близка, как родственна эта духовность той духовности, которую он воплощал сам...

Понимал ли это сам Иоанн?

Наверное, понимал. Всего две фразы потребовались ему, чтобы изложить всю беседу: "На душе юноши был рай. Сомнения епископа постепенно рассеивались".

Конечно, можно интерпретировать слова "на душе был рай" в том смысле, что юноша радовался вниманию епископа. Но

--- 1) "Крестный путь Владыки". В книге "Поминайте наставников ваших". СПб., Царское Дело, 1997.

20

тогда с этой фразой не вяжется следующая: "Сомнения епископа постепенно рассеивались..."

А может быть, фразу о рае, который был на душе, следует понимать как описание пережитого юношей Ваней за последние годы?..

Состояние это - восторженной молитвенности и младенческой чистоты - не вписывается и не может вписаться ни в какие житейские стереотипы, а тем более в армейские уставные и неуставные отношения, но, приближаясь к церкви и входя в церковь, делается таким немыслимо-счастливым, что, действительно, воспринимается как райское...

И если слова митрополита Иоанна понимать так, то полу чается, что он все рассказал епископу Мануилу "о своем происхождении" и исчерпывающе объяснил нам, читателям его книги.

Момент этой исповеди во время всенощной принципиально важный. Меняется вся жизнь пономаря бузулукской церкви.

Как развивались события дальше, мы можем прочитать опять-таки у самого митрополита Иоанна...

9. "НА другой день после литургии Ваня пришел в дом, где остановился Владыка. Во время трапезы он гулял во дворе. Вышел архиерейский диакон Гавриил и, увидев юношу, любезно с ним разговорился. А когда узнал о его добром желании, предложил ему пойти в келейники к епископу,

- Я очень желаю этого, - ответил Ваня, - но возьмет ли он меня?

- Возьмет, возьмет! - убежденно ответил диакон. - Я вот скажу ему о тебе - и он согласится".

В праздник Петра и Павла епископ любезно заговорил с Ваней и предложил ему поехать вместе с ним в Сорочинск и Спасское. Сомнение, вызванное наговорами в Платовке, рассеялось. Но окончательная судьба Вани решилась в Спасском.

- Владыка святый, - попросила Мануила инокиня мать Феврония, - возьми нашего Ваню к себе в келейники.

~ А ты знаешь, мать Феврония, за кого ты ходатайствуешь? ~ испытывая матушку, сказал епископ. - Ведь мне говорили, что он тайный агент. Как я могу взять его к себе?

- Агент? - удивленно переспросила мать Феврония. - Да какой же он агент? Нет, нет! Возьмите его. Владыка...

- Да достоин ли он, чтобы я взял его к себе в послушники? ~ Достоин, достоин, достоин! - трижды высоким старческим

голосом произнесла матушка.

21 Так епископ Мануил окончательно утвердился в желании сделать Ваню келейником.

Приехав в Сорочинск, он побывал у Ваниных родителей и получил их согласие...

Заглянул Владыка и в молитвенный уголок своего будущего келейника.

Здесь висели иконы...

Святой Георгий Победоносец... Ангел-хранитель... Распятие... Господь Саваоф... Спаситель во славе...

Видно было, что рука иконописца неопытная, но способная. Лики вышли истинные, вдохновенные, духоносные.

- Кто писал иконы? - спросил Владыка.

- Я... - сказал Ваня и опустил голову. - Очень плохо, да?

- Самое главное, - сказал Владыка, - чтобы душа молилась, когда работаешь. Тогда все получится.

9 августа 1945 года, на память великомученика и целителя Пантелеймона, Иван Снычев был посвящен, как свидетельствует он сам в анкете, заполненной при поступлении в Ленинградскую духовную академию, во иподиакона при Никольском соборе города Чкалова.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ПОЛНОТА ДУШЕВНОЙ ЧИСТОТЫ

ОДНАЖДЫ сосед по тюремной камере посетовал Владыке Мануилу что сидит здесь безвинно.

- Как же так? - спросил он. - Почему Господь попустил такое?

- Вины, которую предъявил советский суд, на тебе, действительно, нет!

- резко сказал Владыка. - Но наказание ты отбываешь за то, что еще в детстве забрался к соседям, поломал у них капусту, а потом открыл засов на хлеву и выпустил корову. Потерявшие кормилицу многодетные соседи впали в крайнюю нужду.

- Дедушка... - спросил сверху другой сокамерник, из уголовников.

- А я почему всю жизнь по тюрьмам мыкаюсь? Другие не столько крадут а на свободе...

- Ты был зачат в Страстную пятницу... - ответил епископ. - Ты и умрешь в тюрьме.

1. Великим и дерзновенным даром прозрения обладал Владыка Мануил... И конечно же, прозревал он и великое будущее Ивана Снычева, и, расспрашивая о нем, не столько укреплялся в своем мнении, сколько испытывал других...

Любопытно, что оклеветала юношу Ваню приехавшая из Чкалова Анна Ивановна Киселева -домовладелица, у которой квартировал Владыка.

Сам митрополит Иоанн так описывал эту квартиру:

"Квартирные условия епископа были не совсем благоприятные. Для жительства ему предоставили хозяева только одну небольшую комнату. А остальные комнаты занимали домовладельцы в количестве пяти человек и приезжающие из сел колхозники человек по шесть-семь. Дом фактически превращался в постоялый двор. Встанет,

23 бывало, рано утром Владыка и пройти не может до умывальника: весь пол от его комнаты до кухни устлан приезжими. Или ночью, едва только сомкнет глаза - и вдруг стук в ворота и крик: "Эй, хозяин, отворяй ворота!" Безпокойная была жизнь. А что сделаешь? Время военное. Население города уплотнено. Оставалось только терпеть и свыкаться со всеми жизненными неудобствами".

Теснотою, однако, дело не ограничивалось. "Начались, - как пишет Владыка Иоанн, - злоупотребления со стороны хозяев. Многих лиц, приходивших к Владыке на прием, они самовольно не допускали, а те приношения, которые верующие передавали Владыке, не все доходили к нему, часть из них, и самая лучшая, всегда застревала где-то у хозяев".

Видимо, это и объясняет, почему Анне Ивановне не хотелось, чтобы рядом со стареньким Владыкой Мануилом появился молодой и преданный помощник.

Интересы Анны Ивановны Киселевой настолько прозаичны и откровенны, что и не стоило бы говорить о них, но - удивительно! - столь же резкое, переходящее порою в откровенную враждебность неприятие вызывали отношения епископа Мануила с его келейником Иоанном и у некоторых иерархов нашей Церкви.

Впрочем, если разобраться, здесь враждебность была продиктована столь же простыми, как и у Анны Ивановны Киселевой, причинами.

Отношения келейника Вани и епископа Мануила - не просто отношения послушника и старца. Это встреча поколений Русской Православной Церкви, встреча, которой могло не быть и которой как бы и не должно было быть.

Столько лет уничтожали Русскую Православную Церковь...

Закрывали храмы...

Расстреливали священников и архиереев... Ссылали в Заполярье, в Сибирь... Заточали в тюрьмы и лагеря...

Христианская история не знает испытаний, подобных тем, что выпали на долю русских мучеников XX века. Всего за четверть века было уничтожено 200 тысяч священнослужителей, 300 тысяч - репрессировано и совершило мученический подвиг в северных лагерях; было разрушено 50 тысяч храмов...

2 СТРАШНОЙ осенью 1923 года, когда Патриарх Тихон в церкви святого Димитрия Солунского на окраине Москвы нарек архимандрита Мануила (Лемешевского) епископом Луж-

24

ским, никто и не скрывал, что предстоит новопоставленному архиерею.

- Посылаю тебя на страдания... - сказал Патриарх Тихон. - Ибо кресты и скорби ждут тебя на новом поприще твоего служения, но мужайся и верни мне епархию!

И вот оно, подлинное чудо! Октябрь 1923 года вошел в историю раскола как месяц петроградского возрождения. Три четверти здешних городских храмов вернулись к Патриарху. В области - практически все священство порвало с обновленчеством.

"Непрерывно к патриарху присоединялись питерские храмы. Самым замечательным во всей этой "мануиловской эпопее" было то, что ни у кого (ни у самого Владыки, ни у его друзей, ни у его врагов) не было ни малейшего сомнения в том, что в два-три месяца епископ со своими помощниками лишатся свободы.

Это и создавало в епископе и среди его ближайшего окружения то особое настроение героического подъема, которое как бы возвышает людей над действительностью и над бытом, обновляет их, смывает все мелкое, пошлое, что есть в каждом человеке.

Такие минуты не могут длиться очень долго; но тот, кто пережил их, всегда будет вспоминать о них как о лучших мгновениях своей жизни..."1

И в общем-то все так и случилось, как ожидали,

- С такими архиереями, как вы, не разговаривают! - сказал епископу Мануилу чекист Е. А. Тучков, обезпечивавший и контролировавший (Введенский и Боярский были его агентами) обновленческий раскол. - Таких архиереев к стенке ставят!

Через несколько дней, 3 февраля 1924 года, епископ Мануил был арестован, осужден и отправлен на Соловки.

Начинался крестный путь епископа, который - это тоже Божие чудо! - ему удалось пройти...

Положение епископа Мануила было воистину трагическим. Он вышел из лагеря, но возникало ощущение, что он не может найти место среди людей, которые должны быть самыми близкими ему. Епископ Мануил принадлежал к той, давно уже перевернутой странице церковной истории, где Церковь боролась...

Теперь началась история, которая казалась историей примиренчества, но которая на самом деле была историей созидания и сбережения. И в этой истории, по мнению церковного на-

--- 1 Левитин-Краснов А. и Шавров В. Очерки по истории русской церковной смуты. ? Крутицкое патриаршее подворье, 1996,

25

чальства, места для "мануиловских эпопей" не оставалось... Ничего, кроме ссылки, и не могла предложить Патриархия епископу Мануилу...

Ему назначено было тихо и безвестно догореть в глухой епархии, не оказывая никакого влияния на церковные дела, на ход новой церконной истории.

Но история Церкви, главой которой является наш Спаситель, вершится не интригами, не субъективными симпатиями и антипатиями, а Божпим Промыслом...

Что такое встреча епископа Мануила, перевидавшего на своем жизненном пути многие и многие тысячи людей, с каким-то, пусть и потянувшимся к Богу, юношей из безвестного городка Сорочинска? Но - дивно! - нам еще предстоит осознать, как важна для истории Русской Православной Церкви, для истории всей нашей страны эта встреча!

Понимал ли епископ Мануил это? Несомненно... В 1947 году, в день ангела своего келейника, он скажет удивительные слова...

- Промыслом Божиим 14 февраля 1945 года Святейший Патриарх Алексий назначил в Чкаловскую область меня, недостойного, и я очень скорбел о том, что был назначен в такой далекий город, так как вся моя жизнь прошла в Ленинграде и в Москве. И я даже боялся ехать в эту область. Теперь уразумел я, что Господь Своим Промыслом вел меня сюда. При посещении города Сорочинска в 1945 году мне встретился этот отрок Иоанн...

Слова эти свидетельствуют о том, что епископ Мануил с самого начала видел в юноше Ване не просто добросовестного помощника, не только благодарного ученика, но преемника... Преемника в высшем смысле этого слова.

Прозорливым сердцем постиг епископ Мануил, что встретил подвижника, способного возродить в Церкви дух святителя Тихона, священномучеников митрополитов Вениамина и Агафангела. И открылось, открылось епископу Мануилу, что ему и назначено подготовить и взрастить этого подвижника.

3 КОГДА епископ Мануил прибыл в Чкаловск, никакой епархии не существовало здесь... Не было ни одного храма...

Всего пять молитвенных домов, раскиданных по всей области, напоминали, что когда-то Оренбург принадлежал к православному царству Руси...

Все приходилось начинать заново. По крупицам надобно

26 было собирать то, что осталось с прежних времен. И это касалось и церковных зданий, и душ людей...

Первые хлопоты Владыки Мануила были о возвращении Никольского храма, занятого Государственным архивом. Потом наступила очередь других церквей.

И оживала, на глазах оживала затянутая мертвой тьмою атеистического безсветия земля...

"Эти дни, - записывает епископ Мануил в своем дневнике, - я наблюдаю странную тягу мальчиков прислуживать в алтаре. Особенно настойчиво просился скромный и хорошо одетый мальчик Михаил. Этому я дал согласие войти в алтарь...

...Приобщал коммуниста "бывшего". Более 25 лет не говел...

...Какова сила материнских заупокойных молитв!

Рассказала мне одна старушка об убиенном своем сыне Иоанне ~ политруке: как она стала его поминать, получив уведомление о его кончине на фронте. Заказывала сорокоуст, а теперь и так поминает...

Во сне всячески является, больше ребенком, сперва просил чего-то, а когда заказала сорокоуст, стал ласкаться, и такой веселый, а теперь, после сорокоуста, так является и ничего не просит, а стоит и ласково глядит...

...Вспоминаю с болью убежавшую из храма Киру, которая призналась перед Чашей, что не крещена, и, пристыженная, отошла. И вот уже 4-й месяц на исходе, а ее нет и нет..."

А через несколько дней снова про нее:

"...Владимир заблудший вернулся.

А Кира когда придет?..

...Днем сегодня зашел ко мне мой незабвенный крестник Николай. Одет прекрасно, во все новое. Он определился в детдом (сам дошел в сознании своем, что нельзя быть хулиганом и безпризорным). Сейчас ведет себя хорошо, учится хорошо, и заведующий приютом отпустил его ко мне, крестному отцу. О, Господи, соверши перемену в обновленном сердце и сохрани его душу неповрежденной. Помоги ему встать на ноги, окрепнуть верою, согрей его любовию Своею... Прямо не верилось мне, глядя на него. Обрадовал он меня, утешил, как блудный сын, вернувшийся к отцу своему..."

Епархиальный архиерей - ангел своей епархии...

Читая дневник епископа Мануила за 1945-1946 годы, отчетливо постигаешь эту истину.

"Епископ Мануил, - пишут знавшие его по Петрограду современники, - не принадлежал к особо выдающимся богословам, не являлся он и особо замечательным проповедником. По складу своего ума он не теоретик. Однако трудно представить человека более преданного Православию и в то же время бо-

27 лее чуждого чиновничьей рутины, бюрократизма. Человек смелый, правдивый и прямолинейный, он является представителем не "казенного Православия", породившего в прошлом и порождающего в настоящем уйму чиновников в рясе, и не православия академического, породившего множество выдающихся мыслителей. Православие епископа Мануила - это то народное, глубинное, воинственное и гуманистическое Православие, певцом которого был ?. М. Достоевский, желавший видеть в нем "русский национализм"...

Иеромонах Мануил совершенно не пользовался популярностью в интеллигентской среде - для этого ему Не хватало внешнего лоска. Он, однако, был очень известен уже в то время среди питерской бедноты. К нему на исповедь шли простые, обиженные судьбой люди. К нему льнул "мелкий люд", которого так много было тогда в Питере - кухарки, почтальоны, кондукторы, - они знали, что у него они всегда найдут слово утешения и помощи - у этого сгорбленного иеромонаха с быстрыми, порывистыми движениями, с громким молодым голосом".

Так было, когда Мануил был иеромонахом... Так было, когда он в сане епископа возглавил Петроградскую епархию...

Так было и здесь, в Чкаловской епархии...

Как и раньше, менее всего заботился епископ Мануил о своих личных удобствах.

О его быте мы уже говорили, описывая первое жилье епископа в Чкаловске. Долгие месяцы прожил он в устроенном Анной Ивановной Киселевой "Доме колхозника", прежде чем удалось приобрести отдельный домик.

Никакого транспорта - ни машины, ни лошади - не было, хотя приходилось ездить по городу, а главное - выезжать на освящение вновь открывающихся храмов в городках и поселках области.

Вот и получалось - четыре километра от архиерейского дома до вокзала пешком, потом поезд с насквозь промерзшими, нетоплеными вагонами.

"Зайдешь, бывало, в зимнее время в такой вагон, а там холодище, - вспоминал митрополит Иоанн. - Пар изо рта так и валит, руки мерзнут. Пока едешь до места, весь продрогнешь. А чего только не увидишь и не услышишь в таких поездах!

Люди всякой масти, с котомками и корзинами за плечами. Набьются в вагон - пройти невозможно. Табачный дым так и вьется кольцом, а мат, словно горох из стручка сыплется. Побудешь в такой атмосфере и долго потом отхаркиваешься да мысли отгоняешь разные..."

28

Трудностей было немало, но в сохранившемся за эти годы дневнике Владыки Мануила о житейских тяготах - ни единого слова.

И о важных епархиальных делах - тоже почти ничего.

Но очень много о душе. И о своей душе, и о душах близких, и о душах простых прихожан, и, конечно, о душе келейника Вани...

Вот одна из первых, сделанных еще в сентябре 1945 года, записей: "Верующие замечают, что мой Иван сильно похудел, побледнел, в лице осунулся, и начинают безпокоиться. Своими молитвами, поклонами и смирением он привлекает к себе сердца верующих...")

А дальше - рассказ о женщине, что принесла в церковь лишние у нее иконы. На одной из них изображен был святой апостол Иоанн Богослов.

Ваня взглянул на икону и, залившись слезами, упал на колени перед Владыкой Мануилом.

- Благословите меня, Владыко, святой иконой сей, дабы молитвами святого Иоанна Богослова-девственника и меня сохранил Господь в девстве!

"Я все совершил по глаголу его... - записывает епископ Мануил, - со страхом благоговейным взирая на его озаренный небесным светом бледный лик. Что выйдет из сего отрока? Безпокойство охватывает меня за его ревность ко Господу".

А вот записи начала 1946 года.

"Крестный ход на Урал в этом году явился настоящим торжеством Православия. Народу было так много, что лед трещал на реке...

Ваня рассказывал страшные сны, которые видели в эту ночь некоторые верующие. Мой бывший хозяин Иван Филиппович, Тоня и еще два верующих видели одинаковый сон о том, что они пришли в храм и там не оказалось меня. На расспросы, где Владыка, им отвечали, что меня арестовали... В церкви было множество священников..."

"Почти возроптал на множество епархиальных дел.

Душа погибает.

Ваня, видя занятость мою в море заваливших стол бумаг и заметок, утешил меня сегодня наставительными словами св. Николая, житие которого он сегодня перечитывал. Как сказал св. Николай себе, когда его избрали во епископа: "Николай, принятый тобою сан требует от тебя иных обычаев, чтобы ты жил не для себя, ? для других"*.

Митрополит Иоанн тоже нередко вспоминал потом о начале своего служения келейником. Он всегда подчеркивал, что жизнь под руководством старца была благодатной. Не случайно

29 он, а следом за ним и другие близкие епископу Мануилу люди, начали называть его в домашней обстановке - дедушкой.

Однажды старец решил испытать его и, разбудив рано утром, велел очистить дорогу от снега. Юный послушник безпрекословно встал, оделся, взял деревянную лопату и вышел во двор, но там намело такие сугробы, что, устав, он возроптал.

"Вот, - подумал он, - буду трудиться, надорвусь, ну и пусть - не поднимай так рано!"

"Однако я даже не простудился. Я укорил себя за такое ропотливое выполнение послушания. Я видел, что старец жалел меня. Однако, жалея, он вовсе не стремился всецело выполнять мои детские прихоти, а старался воспитывать во мне христианские добродетели".

Сохранилось довольно много фотографий будущего митрополита...

На снимке 1932 года пятилетний Ваня Снычев выглядит серьезнее и как бы взрослее, чем на фотографиях 1947 года. Взрослее - или, может быть, трагичнее? - он и на фотографиях 1942, 1945 годов...

Конечно же, взрослость детских, отроческих и юношеских фотографий определяется нелегким жизненным опытом, который стоит за плечами и ребенка, и подростка, и юноши Ивана Снычева. Может быть, и не настороженность в его взгляде, но - недетская серьезность* недетская сосредоточенность.. .

А вот на фотографиях 1947 года, где изображен диакон Иван Снычев, вид у него явно менее серьезный... Впечатление это - от длинных, спускающихся на плечи кудрей, от девичьей круглоликости...

В то время многих приводил в смущение внешний вид безусого, безбородого диакона. Многие даже принимали его за девушку...

- Бач, дивчина в алтарь зашла! - можно было услышать в церкви,

~ Да где ты увидела? То ж диакон!

- Да якой такой диакон? Це дивчина в стихарь знаря-дылася...

Но безбородость, как нам представляется, лишь одна из причин, почему до сих пор Иван Снычев выглядел на фотографиях старше своего возраста, а на фотографиях 1947 года сделался вдруг моложе. Главная причина, конечно, заключалась в том, что он впервые ощутил настоящую заботу о себе, надежную духовную опеку...

Кстати сказать, на снимке, сделанном в 1946 году, где диакон Иоанн снят с родителями, Матвеем Яковлевичем и Мат

30

роной Семеновной, и братьями - Петром, Виктором, Василием, он, хотя и сидит в самом центре, между отцом и матерью, но как бы отделен от них. Он кажется чужим в этой ~ отец в папахе, братья в галстуках! - послевоенной советской семье.

Разумеется, речь здесь не идет о каком-то высокомерии молодого иподиакона, напротив - точно так же, как у родителей, лежат на коленях его руки, точно так же, по-отцовски косолапо, расставлены ноги...

Объяснение этому невольному отчуждению можно найти в ответе Иисуса Христа ученикам.

"И некто сказал Ему: вот Матерь Твоя и братья Твои стоят вне, желая говорить с Тобою.

Он же сказал в ответ говорившему: кто Матерь Моя? и кто братья Мои?

И, указав рукою Своею на учеников Своих, сказал: вот матерь Моя и братья Мои!

Ибо, кто будет исполнять волю Отца Моего Небесного, тот Мне брат, и сестра, и матерь" (Мф. 12, 47-50).

Иоанн нашел свою семью, нашел свой дом - Русскую Православную Церковь, и, почувствовав себя в этой семье освобожденным от повседневных забот, он как бы заново переживает скомканное голодом детство, искалеченное войною отрочество и юность.

"Было у меня и еще одно искушение - еще в детстве мне часто доставалось от отца за безудержый смех. И этот смех порой продолжал меня преследовать. Однажды произошла беда: пономарь всыпал в кадило слишком много ладану. Я вышел на девятой песне канона "Богородицу и Матерь Света...", и тут густые клубы дыма окутали весь левый хор, и там поднялся кашель. "Боже мой, дыму, как в бане, напустили!" - говорили певчие. Еле удерживаясь от смеха, я с трудом закончил вторую часть "В песнех возвеличим". Но искушение не проходило. Дым продолжал валить из кадила клубами, и мне пришлось язык себе кусать, чтобы не рассмеяться.

В другой раз мы с Владыкой служили панихиду. Певчих не было, и я запевал. Вот тут-то было горе! Голос у меня тогда был очень высокий, а певческого слуха почти что и не было. Как запою - все не туда! Владыка, не обращая на меня внимания, пел в своей тональности. Так что получалось очень "мелодично"? А когда таким образом запели "Со святыми упокой...", я уже совсем не мог удержаться от смеха, упал на землю и, не поднимая головы, пролежал, пока не кончился икос. После этого святитель наложил на меня епитимию".

Как в семье, строгость совмещалась с любовью, любовь со строгостью. Однажды епископ Мануил должен был попасть в

31

Георгиевку на освящение храма. Ехали туда поездом, в душном, переполненном вагоне. Ночью прибыли на станцию Ново-Сергиевку. Дальше надобно было ехать восемьдесят километров на телегах...

Когда митрополит Иоанн доходил в своем рассказе до этого места, на глазах у него появлялись слезы умиления.

- Мы укутались в шубы... - рассказывал он. - Дорога неровная, очень трясло, подбрасывало. В одном месте мы чуть не перевернулись, и от страха захватывало дух. Мороз крепчал. У меня появился сильный озноб и заболела голова. Бедный мой старец так переживал за меня!

Кратко совершив молитвенное правило, мы легли спать. Владыка положил меня рядом, прижал к себе и согревал своим щупленьким телом (выделено нами. - Н. К.). Рано утром нас разбудили, и я встал совершенно здоровым. Так молитвы и любовь старца возвратили мне крепость телесных сил...

Любовью и молитвою созидал Владыка Мануил порученную его управлению Чкаловскую епархию.

Любовью и молитвами созидал он дивный храм в душе своего келейника - будущего митрополита Иоанна.

Благодарным было это созидание.

Многие - большие и малые! - чудеса совершались при этом. Известен такой случай.

В начале сентября 1946 года епископа Мануила пригласили в Орск на освящение храмов.

Поехали туда, как и обычно ездили, поездом.

На вокзале в Орске епископа никто не встретил. Пришлось, разделив вещи, пешком идти под дождем по грязной дороге в Никель.

Наконец, добрались до сторожки, расположенной возле храма.

- Владыка, да как же это так? - заохали здесь. - Никто вас не встретил, и пешком вам пришлось идти по грязи! Господи, прости нас грешных! Вот ведь какие мы нерадивые!

Епископ никого не осудил, попросил только, чтобы почистили сапоги и рясу от грязи да устроили куда-нибудь отдохнуть.

Сам Владыка приключение выдержал, но у келейника Иоанна появилась страшная головная боль и невозможно было унять ее никакими таблетками...

- Бедный святитель! - вспоминал потом митрополит Иоанн. - Что он переживал тогда... Я был единственным дьяконом, а надо было освящать храмы в Никеле, в Орске. в Локомотиве... Но еще сильнее Владыка переживал за меня. Он молился обо мне. Несколько раз с отеческой любовию подходил и спрашивал: "Ну как, не легче ли тебе?" Но боль не проходила, и Владыка усиливал молитву...

32

Как ни трудно было, но к всенощной Иоанн встал. С большим трудом провел службу.

Ну, а утром невыносимой головной боли как не бывало...

Знаменательным показалось и Иоанну, и епископу Мануилу это событие. Ведь предстояло сегодня освятить храм в честь Иоанна Крестителя и совершить там первую Божественную литургию... Был праздник Усекновения главы Иоанна Крестителя...

Всячески способствовал Владыка Мануил и развитию способностей своего послушника. Чтобы воспитать из него проповедника, он поручил своему келейнику в день памяти Варлаама Хутынского произнести первую проповедь о житии преподобного.

Уже будучи митрополитом, Владыка Иоанн часто вспоминал тот свой первый выход лицом к народу. Он так волновался, что безчисленно повторял союз "и", и в конце концов сказал, что "святой до того подвизался, что у него остались одна шкура и кости..."

В этом шутливом рассказе-воспоминании явно ощущается попытка самоиронией оградить прикровенное значение той первой проповеди...

Случайно ли было выбрано Владыкой Мануилом для этой первой проповеди Иоанна житие преподобного Варлаама Хутынского?

4 БОГАТ и славен был Новгород, однако умножились грехи народа, беззаконие и ложь новгородцев...

И воздвиг Господь Свой гнев, и должен был погибнуть город...

Но сами по себе вспыхнули ночью свечи в церкви Святого Спаса на Хутыни, сами разгорелись кадила и поднялся из гроба, в который положили его триста лет назад, преподобный чудотворец Варлаам, принялся молиться за обреченный город. Инок Тараслй, вошедший в Преображенский храм, увидел чудотворца и пал в ужасе ниц.

- Восстань, брат Тарасий! - сказал преподобный Варлаам. - Поднимись на церковную кровлю и посмотри, что Господь хочет сделать с Новгородом.

И поднялся Тарасий на церковную кровлю и увидел, что поднялись воды Ильменя, угрожая затопить всё. Со слезами на глазах Тарасий рассказал преподобному Варлааму о вспучившейся Божиим гневом воде..-

Три часа неотступно молился святой Варлаам, а потом снова

33

послал Тарасня на церковную кровлю. И увидел Тарасий, что отступили воды Ильменя, но небо заполнилось ангелами, бросающими огненные стрелы на Новгород. Словно дождь, сыпались они и поражали мужчин и женщин, детей и стариков. И еще три часа молился преподобный, а потом сказал:

- Молитвами Богородицы и всех святых избавлен Новгород от беды потопления, но в нем сильный мор на людей...

И в третий раз поднялся Тарасий на церковную кровлю и увидел огненную тучу, приближающуюся к городу. И испугавшись, сошел вниз и увидел - молится Варлаам...

- После мора будет пожар в Новгороде, - сказал преподобный Тарасию. - Вся Торговая сторона сгорит, и великое множество новгородцев погибнет...

Лег в свой гроб, и погасли в церкви Святого Спаса свечи...

И сбылось все, что увидел в 1505 году инок Тарасий.

"Бысть мор в Новеграде и помре железою по три осени и в последнюю осень людей 15 396 человек..."

А когда утихла эпидемия, 20 августа 1508 года вспыхнул пожар.

"Таков пожар не бывал ни в прежние времена, ни в летописцах... Яко облацы дождовни того дни не быша, а за многи дни бысть велие ведро".

Два дня бушевал пожар.

Выгорела вся Торговая сторона, погибло в огне 3315 человек.

И шторм бушевал на Волхове. Вихрь носил по реке корабли и иные "в огнь вметаше, а иные в реке потопаше".

Велик был гнев Господень на Новгород, но молитвенным заступничеством преподобного Варлаама избавлен был город от окончательного погубления.

Грозной и чудодейственной силой наполнены святые мощи преподобного Варлаама Хутынского.

Известны случаи, когда преподобный воскрешал и умерших...

Однажды к нему привезли больного ребенка, который умер по дороге в монастырь. Преподобный помолился, и ребенок воскрес и выздоровел.

А в другой раз принесли к Варлааму утопленника. И тоже, по молитве преподобного, ожил утонувший в Волхве человек.

Воскресали мертвые и возле мощей преподобного Варлаама... Так было с Григорием, постельничим великого князя московского Василия Васильевича Темного.

Все тайные помыслы людей и будущие времена так ясны были преподобному Варлааму, словно он читал это по открытой книге.

Однажды, когда Варлаам ехал по мосту через Волхов, там собрались утопить уличенного преступника.

34

- Отдайте его мне! - сказал Варлаам. - Он загладит свои вины в Хутыни.

Впоследствии осужденный толпою преступник, отбыв необходимое послушание, был пострижен в иноческий чин и усердно трудился Богу, уже будучи монахом.

И в другой раз, проезжая через Волхов, видел преподобный Варлаам толпу на мосту, и опять толпа собиралась расправиться с человеком. Только теперь человек этот был безвинным.

Но теперь не стал вмешиваться Варлаам в неправедное судилище. Молча проехал мимо...

Когда ученики спросили, почему он спас одного осужденного, а другого оставил толпе, святой ответил*.

- Вы взираете на всё внешними очами и ло внешнему судите обо всем. Осужденник, которого я выпросил на исправление в монастырь, был отягощен многими грехами и осужден был справедливо. Но я увидел, что раскаяние проникло в его сердце, и, чтобы человек этот имел возможность спасти свою душу, выпросил его у толпы... Устроил, как было угодно Господу... Второй же осужденный осужден был несправедливо, вопреки закону. Я видел, что он умирает мученической смертью и должен получить венец от Христа. Этому человеку не нужно было моей молитвы ко Христу, ибо он имеет Его Самого избавителем. Как же я мог похитить у него мученический венец?

Великие чудеса являл Божий угодник в земной жизни, великие чудеса являлись и от святых мощей преподобного Варлаама Хутынского.

Необыкновенное и грозное чудо произошло, когда великий князь Иван Васильевич Грозный в 1471 году заезжал в Хутынский монастырь.

- Почему? - спросил он. - Почему не открыт гроб святого Варлаама?!

- Никто не смеет видеть мощи чудотворца... - отвечал игумен Нафанаил. - Ни для архиепископов, ни для бояр и князей не открываем их, доколе Господь не соблаговолит изъявить на то Свою всесвятую волю.

Ответ не понравился грозному царю, и он приказал немедленно открыть мощи святого угодника.

Но едва начали поднимать каменную плиту, из гроба угодника встало пламя, обуглившее стены храма...

5 НЕ эти ли грозные образы и открывались духовному зрению юного иподиакона, когда он, волнуясь и безчисленно повторяя союз "и", произносил первую проповедь?

35

И мы, размышляя уже над житием самого Владыки Иоанна, не можем не замечать переклички с житием преподобного Варлаама. Особенно ясно это сейчас, когда гуляют по нашей стране и мор, и пожары, и потопления, и когда все мы, раскрывая книги покойного митрополита, подобно хутынскому иноку Тарасию, ясно различаем глаголы молитвенного заступления...

Нелишне добавить тут, что Хутынский монастырь, в котором подвизался преподобный Варлаам, находился в 1946 году, когда произносил свою первую проповедь иподиакон Иоанн, на территории Ленинградской епархии, в которой и предстояло совершить свой святительский подвиг митрополиту Иоанну...

Несмотря на все огрехи первой проповеди, епископ Мануил благословил келейника ежедневно пересказывать в церкви жития святых и упорно добивался от него твердой, отшлифованной речи.

"Но в порыве восторга, - шутливо рассказывал митрополит Иоанн, - я все равно сбивался и мог, к примеру, сказать, что "святой Илья-пророк живьем был взят на небо". На смену непрестанному союзу "и" пришли излюбленные "и вот", "теперь"... Конечно, мои проповеди резали слух интеллигентных прихожан... Однако народу был интересен добрый почин..."

Владыка Иоанн явно скромничает и в этом рассказе.

Любопытно, что именно в сентябрьскую 1946 года поездку в Орск, о которой мы рассказывали, впервые ярко и открыто проявились проповеднические таланты будущего митрополита, его умение слышать народ и быть слышимым народом...

Напомним, что незадолго до Победы, 10 апреля 1945 года, состоялась последняя встреча И. В. Сталина с Патриархом Алексием, митрополитом Николаем (Ярушевичем), протопресвитером Николаем Колчицким.

Далеко не все обещания, данные тогда руководству Русской Православной Церкви, были исполнены... Тем не менее именно после этой встречи - в отмену ленинского декрета 1918 года патриархии, епархиальным управлениям, приходским общинам было предоставлено право юридического лица! - началось практическое восстановление Православной Церкви как единого целого.

И тут порою не обходилось без сопротивления священников, привыкших жить самостоятельно. Так было и в Орске...

Епископ Мануил собирался поговорить с отцом Вениамином и объяснить ему неправильность его поведения. Однако беседа в доме настоятеля ничего не дала. Отец Вениамин явно не понимал, чего хочет от него епископ.

36

Владыка нахмурился.

Совершив молитвенное правило, он направился к храму.

Здесь его встречали хлебом и солью, однако епископ Мануил не благословил ни хлеба, ни соли. Отстранив прихожан, подносивших "хлеб-соль", вошел в храм. Лицо его было грозным.

Гнев нарастал во Владыке и во время приветственной речи настоятеля, который говорил, что рад приветствовать святителя в отстроенном им, настоятелем, храме.

Ничего не ответив на приветствие, Владыка Мануил прошел к Царским вратам.

Началась литургия.

Когда она была закончена, Владыка обратился к верующим:

- Дорогие братья и сестры! - начал он свое слово. - Ваш настоятель в своей приветственной речи допустил весьма грубую ошибку. Он сказал, что этот храм якобы отстроен им. Это ложь! Храм этот начинал строиться не им, а другим почтенным протоиереем. Равным образом и не им заканчивался...

Епископу хотелось преподнести отцу Вениамину урок. Но едва прозвучали неожиданно резкие слова, как в церкви поднялся ропот.

- Владыка! - кричали прихожане. - Вы хотите забрать у нас отца Вениамина? Мы его не отпустим!

- Это наш любимый пастырь! Не тревожьте его, Владыка! Крики усиливались, захватывая все больше людей... Какое-то неестественное возбуждение охватило всех.

Напрасно епископ Мануил пытался продолжить речь, ему не давали говорить. Страшный гнев охватил епископа. С силой ударил жезлом по амвону и удалился в алтарь.

- Иди! Успокаивай народ! - бросил отцу Вениамину и принялся разоблачаться.

Но не удалось успокоить прихожан и настоятелю. Голос его тонул в общем крике.

- Милый батюшка! - кричали отовсюду. - Зачем тебя Владыка увезти хочет?! Не дадим! Не позволим! Несправедливо поступает Владыка!

Увидев, что ему ничего не сделать с народом, весь в слезах, настоятель удалился в алтарь.

Это был настоящий бунт в храме.

Диакон Иоанн впервые видел такое. Только что, как и положено, он потребил остатки святых даров из Чаши. Необычайная сила переполняла его...

Он вышел на амвон и, подняв руку, воззвал:

- Возлюбленные! Что вы творите?!

И вот то, что не мог сделать страх перед гневом архипастыря, что не могла совершить любовь прихожан к своему настоятелю,

37

сделали эти простые слова. Крики затихли. В храме наступила тишина. Когда молодой диакон закончил свою речь, раскаяние было полным.

- Поскольку вы огорчили своего архипастыря, то сейчас же просите прощения и благословения у него! - объявил диакон Иоанн. - А ты, святитель, выходи и принимай покаяние у народа!

6 СТРЕМИТЕЛЬНО поднимается юный Иоанн Снычев к высотам духовной зрелости.

В том же 1946 году, еще до своей проповеди в Орске, по благословению Владыки Мануила он ездил вместе с секретарем епархиального управления Андреем Андреевичем Савиным на паломничество в Москву.

Сохранились дневники1, в которых будущий митрополит описал эту поездку...

"Мы вошли в храм со страхом и благоговением к святыне. Внутри было тихо и уютно, чувствовалось присутствие Божие... - писал девятнадцатилетний иподиакон. - Все хорошо, только один большой недостаток - крыша храма была худая, так что потолок протекал во время дождя, отчего в некоторых местах была опасность обвала штукатурки. Может быть, это есть прообраз наших пастырей и нас самих. Как крыша пропускала воду, делая стены и потолок мокрыми и притом опасными для жизни человека, так и пастыри церкви, имея халатность, допускали к Христову стаду хищных волков, которые или резали овец до смерти, или оставляли их израненными. Подобно этому и мы не следили за своей душой - худой и пропускающей всякий грязнящий ее грех".

Это образ, созданный девятнадцатилетним иподиаконом, отмечен не только своей красотой и точностью, но и удивительной духовной разумностью.

Как, впрочем, и все поведение Иоанна в Москве...

В праздник Преполовения, утром 15 мая, он поехал в Елоховский кафедральный собор, где литургию должен был служить сам Патриарх Алексий.

Иоанн обратился к протоиерею Николаю Колчицкому и попросил благословения на иподиаконство со Святейшим. Протоиерей благословил его и велел идти облачаться в главный алтарь.

К превеликому удивлению юного иподиакона, здесь царил

--- 1 Частично они опубликованы в журнале "Духовный собеседник".

38

безпорядок. Иподиаконы входили в алтарь без всякого благоговения...

"Мне стало страшно, когда я увидел, как обращаются со стихарями, - записал Иоанн в своем дневнике. - Бедные матушки-алтарницы, наверное, изнемогали оттого, что приходилось перебирать кое-как брошенные стихари. Некоторые иподиаконы даже не считали нужным брать благословение на стихарь. О, лукавое безстрашие! О, небрежение к святыне! Я видел, что пастыри кафедрального собора совершенно не заботились о том, чтобы, прежде всего, сами, а потом диаконы, иподиаконы и прислуживающие в алтаре вели себя достойно, в страхе Божием имели бы благоговение во святая святых, всегда ходили бы перед лицем Божиим, всегда бы помнили, что они прах и пепел перед Господом. Прости меня, Господи, за все мои рассуждения!"

Тем не менее, хотя лукавое безстрашие и московское небрежение к святыне и потрясли воспитанника Владыки Мануила, но он сумел перебороть соблазн обличения и, вооружившись смирением и духовной разумностью, облачившись в стихарь, вышел из главного алтаря. Ему передали патриаршую мантию, и он встал на том месте, где должен был остановиться Патриарх.

Вот с сияющим лицом вошел в храм Патриарх Алексий. Тихо, спокойно, величаво. Благословляя народ, встал на орлец. Иподиакон Иоанн быстро накинул на него мантию...

По обычаю, сделали поклоны перед Царскими вратами и Святейшему.

- А чей это красавчик? - с улыбкой спросил Патриарх, глядя на Иоанна.

- Этот - Владыки Мануила, Ваше Святейшество...

- Хорошо, хорошо, - сказал Патриарх, давая Иоанну поцеловать руку.

Началась божественная литургия.

Все подробности того богослужения и своего участия в нем описаны в дневнике девятнадцатилетнего Иоанна подробно и обстоятельно.

Поводов для смущения было более чем достаточно...

Для нас же важно тут, что ему удалось избежать всех соблазнов. Скромностью и какой-то духовной разумностью отмечено его поведение. Ни провинциальной зажатости, ни подростковой дерзости...

Когда после приобщения все иереи, вместе с ними диаконы и иподиаконы, стали подходить под благословение Святейшего Патриарха, подошел и юный иподиакон Иоанн,

- Ваше Святейшество, - .принимая кусочек просфоры, сказал он. - Вам письмо от Владыки Мануила.

39

- Хорошо, хорошо, - ответил Патриарх, - после службы отдашь.

Иоанн так и поступил.

- Ты что же не заходишь ко мне? - сказал Патриарх, принимая письмо. - Приходи, приходи.

- Ваше Святейшество, когда благословите прийти к вам?

- Хотя бы и сегодня приходи...

- Сегодня уже поздно...

- Тогда завтра.

- А к какому времени прийти?

- К двенадцати часам... - с улыбкой ответил Святейший.

На следующий день Иоанн пришел в Патриархию. Одет Святейший был в атласную рясу, куколя на голове не было. Благословив посланца архиепископа Мануила, Патриарх поцеловал его и проводил в передний угол. Сам сел на диване напротив.

С мягкой улыбкой он расспросил, откуда Иоанн родом, кто его родители, живы ли? Сколько ему лет? Сколько окончил классов, как попал к Владыке Мануилу?

- Как живет Владыка Мануил? - спросил Патриарх.

- Ничего, хорошо...

- А как его здоровье? Не вредит ли климат?

- Нет. Ничего...

- Не скучает ли он по Москве?

- Нет, Ваше Святейшество.

- А как относится к нему духовенство епархии?

- Сейчас хорошо, все мирно и тихо.

- Разве до этого духовенство относилось к нему плохо?

- Да, Ваше Святейшество, когда был протоиерей Архангельский, он очень обижал Владыку.

- Вон ведь как! Да... А много ли у него работы?

- Да, Ваше Святейшество, очень много, - ответил Иоанн.

- Как думаешь, у кого больше работы - у меня или у Владыки?

- По всем данным, о которых рассказал мне наш секретарь, - ответил Иоанн, - у Владыки больше работы, чем у вас.

Видимо, Святейший не ждал такого ответа.

- Да как же так? - возразил он. - Ведь под моим управлением все епархии, да вдобавок еще приходится работать с инославными. А им не напишешь как-нибудь. Надо обдумать, а потом уж и писать.

- Все это так, Ваше Святейшество, - ответил Иоанн, - да ведь Владыка только четыре часа в сутки отдыхает.

- Ну, а я сколько? - сказал Патриарх. - Я тоже отдыхаю только четыре. Ложусь в два часа ночи, а встаю в шесть часов утра. А как у нас поют?

40

- Ничего, Ваше Святейшество. Но мне лично не понравилось здешнее пение. Я думаю, у нас поют лучше.

- То есть как лучше? - с улыбкой спросил Патриарх.

- Ну, как вам сказать... более молитвенно, - отвечал Иоанн.

- Это так, - сказал Святейший, - здесь ведь патриаршая служба, все хотят, чтобы было шумно, торжественно. А ты был в Троицкой лавре?

- Нет еще, только собираюсь поехать в субботу.

- Посети, посети, надо обязательно побывать там! - улыбаясь, сказал Патриарх. - А как ты дальше будешь жить, намереваешься жениться или нет?

- Нет, Ваше Святейшество.

- Значит, примешь монашество?

- Да, Ваше Святейшество.

- Так, так, - не сводя с Иоанна глаз, все с той же улыбкой произнес Патриарх. - Ты посвящен в иподиаконы?

- Да.-- Передай Владыке от меня вот это яйцо. А тебе - вот этот

крестик, он освящен на Гробе Господнем,

С этими словами Патриарх благословил Иоанна и надел ему

на шею крестик.

- Простите, Ваше Святейшество, у нас в народе ходят слухи о том, что Владыку хотят перевести в другую епархию.

- Нет, нет, - ответил Святейший, - я даже не думаю его переводить. Всего хорошего тебе в твоей дальнейшей жизни...

Столь подробно воспроизвели мы разговор иподиакона Иоанна с Патриархом Алексием, потому что из него видно, как, хотя и вызывая порою улыбку Святейшего, свободно разговаривает он с ним. И не потому что дерзок. Нет... Просто ощущая свою общность с ним.

Эмоциональной вершиной поездки в Москву стало паломничество в Троице-Сергиеву лавру.

"Я про все забыл и ничего не видел вокруг себя, - пишет он. - Чувствовал только одно - что я совершенно один и нахожусь среди дремучих лесов, будто я вступаю в монастырь, постригаюсь, что я монах. Как будто бы меня кто невидимо обнял и спрашивает: "Кто ты, откуда и куда идешь?" Я отвечаю: "Иду в монастырь, хочу быть монахом, исполнять иноческие правила и послушания". Когда же я увидел там неполадки, запустение и мерзость безбожных людей, я готов был взять метлу и выгнать их вон из пределов св. земли. Господи, прости меня, может быть, ревность моя не по разуму?!

Но все-таки я в лавре. Вот Успенский собор. Рядом колокольня. Влево от нее, за церковью преподобного Михея, -трапезная. Возле Успенского собора стоит небольшая часовня,

41

за ризницей находится Троицкий храм. Так как служба уже началась, я поспешил в церковь впервые помолиться у раки преподобного Сергия и поклониться его святым мощам. С великим страхом и любовью приложился я к раке святого угодника Божия. Когда пели Херувимскую песнь, я чувствовал, что в это время со всеми святыми угодниками и ангелами воспевал песнь хвалебную и преподобный Сергий".

7 "КОГДА Владыка благословлял, можно было получить духовное удовольствие и пользу, даже издали наблюдая, как он это делает... Он имел обыкновение положить на мгновение левую руку на голову стоящего перед ним человека и в это время истово, не торопясь, благословлять его. Несмотря на то, что это движение повторялось Владыкой тысячи раз, в нем не было ничего шаблонного, стандартного, бездумного..."

Владыка Мануил, как вспоминают знавшие его, всякий раз видел перед собой не часть толпы, а отдельного человека. Это был настоящий духовный труд... К этому труду и приучал Владыка Мануил своего келейника...

Едва ли не с самых первых дней пребывания у епископа Мануила Иоанн - этот самый, может быть, выдающийся церковный публицист XX века! - приохотился и к литературному труду.

"Мой милый Ваня, - записал 23 января 1946 года епископ Мануил, - сегодня занес в келлию составленную им по моему благословению "Молитву благодарения за день". Исправлю ее, и начнем мы с ним возносить ее каждодневно".

С этого дня, 23 января 1946 года, и надобно считать литературный стаж митрополита Иоанна...

Было ему тогда девятнадцать лет.

Причем отметим сразу, что литературная работа была поначалу только ответом на запросы текущей жизни.

Вот, например, 1 марта, после утрени, к епископу Мануилу подошла отроковица Александра.

- Дайте мне молитву на мой день рождения... - попросила она.

- На день рождения?! - удивился Мануил. - Но специальной молитвы на день рождения нет.

- А почему нет?

Епископ объяснил, что раньше на Руси отмечали только именины, но, уже дома, решил, что сейчас такая молитва все-таки нужна, и поручил составление ее келейнику. Иоанн с радостью взялся за работу.

42 На следующий день, 2 марта, молитва была готова.

"Рано утром, - записал епископ Мануил, - Ваня принес мне составленную им молитву на день рождения. Я заслушал ее. Написал он ее легко, и по размерам своим она не утомительна, удачна и в выражениях легка и ясна. У Вани, несомненно, имеется дар составления молитв на разные случаи".

Шаг за шагом, исподволь вовлекал епископ Мануил келейника в серьезную литературную работу. "Ваня с великой радостью принял от меня послушание записывать жизнеописания исповедников и подвижников благочестия местной епархии", - отмечает он в дневнике. И на следующий день: "Вечером подходит Ваня и говорит:

- Мне любо и приятно ваше послушание записывать жизнеописания подвижников и праведников нашего времени. Но еще лучше будет и спокойнее для моей души, если вы отслужите молебен перед началом этого доброго дела.

- Хорошо, завтра я отслужу тебе".

А вот запись, датированная 18 марта...

"Сегодня у меня снова сорочинский гость, боголюбец Сергей Федорович, давший мне столько имен для Сорочинского патерика. Вечером я служил ему обещанную литию о сих подвижниках и о его родителях и сродниках...

Когда я поминал сорочинских праведников (сколько лет их мало кто поминал), я чувствовал их близость к келлии Вани, где я служил, и состояние какой-то особенной радости было у меня... и после моления долго не проходило..."

Тогда только третья неделя пошла, как получил Ваня послушание записывать жизнеописания подвижников благочестия...

Близость праведников к келий Вани...

Снова и снова повторяется это ощущение у Владыки Мануила. На второй день Святой Троицы, сразу после поставления Иоанна во диакона, епископ записывает: "О. Иоанн у меня и Ваня, и старец. Дар рассуждения у него громадный".

И еще... "Я рад, что приохотил его к сонму русских святых и праведников, и он возлюбил мир этот полнотою своей душевной чистоты..."

В написанном в эти годы Иоанном Снычевым акафисте "Пресвятой Богородице ради чудотворнаго Ея образа Табынския" есть удивительная сцена...

"Некогда диакон чернец, грядущий с села во святую обитель, услыша Твой глас: Да потщится правоверующая братия богоспасаемыя обители прияти Мя в Храм Господа Моего. Убояся прельщения, не внях неземному гласу сему, паки же возвращахуся ему путем тем, слыша глас Твой: Да прииди и

43

виждь. Уразумех, яко глаголы сии свыше суть, прииде на место, откуда слышен бысть глас сей и узрех святую икону Мати Божия, на камени велием близ горы Табынския, у источника воднаго, возрядовахся духом..."

Удивительна здесь не только известная по многочисленным преданиям история обретения чудотворного Табынского образа Пресвятой Богородицы, а полнота душевной чистоты, с которой запечатлевает эти предания Иоанн в составленном им акафисте.. .

Он как бы сам преображается в этого "диакона-чернеца", сам слышит глаголы, которые "свыше суть", сам видит "на камени велием близ горы Табынския" чудотворный образ...

Это оттуда, его голос: "Мы же дивяся сему вопием Ти сице: Радуйся, явлением святыя иконы Твоея милость Божию нам возвестившая; радуйся, чистым сердцем глас Твой святый явившая. Радуйся, Мати щедрот и милосердия; радуйся, милости сокровище многоценное. Радуйся, с небесных высот на рабы Твоя призирающая; радуйся, покровом Твоим нас осеняющая. Радуйся, яко милость Твоя посещает христианские веси и грады; радуйся, яко милосердие Твое сердец наших отрада. Радуйся, Похвало Табынская и всего мира Надеждо и Утешение".

Еще в госпитале, когда над его сердцем пронесся ураган ветхозаветной злобы и ярости, красноармеец Снычев увидел сон...

Он стоял в поле...

И какое-то таинственное, невидимое Существо вложило в правую руку семя. Иван взмахнул рукой - и одним махом оказалось засеянным все поле. И сразу же появились всходы, распустились листочки, появились цветы, а следом и плоды...

Плоды эти были наподобие арбузов и во множестве лежали на земле.

Иван стал осматривать их, но они были зелеными.

Рассматривая плоды, он все дальше и дальше уходил вглубь поля, и когда дошел до середины, увидел незасеянную пашню.

На пашне лежал большой деревянный крест. Иван поднял его и - крест был выше головы! - взглянул на него снизу. И тут светлый луч прошел через голову, достигая самого сердца. На душе стало светло и радостно.

- Это Крест Господень! - возвестил внутренний голос, и Иван приподнял крест и взвалил на плечи.

Когда он нес его, на небе появились черные тучи, тьма покрыла землю. Засверкали молнии, загремел гром, завыл ветер, но Иван продолжал идти.

Закончилось поле, по грязи шел Иван к родному селу. И

44 только там опустил на землю крест. Но сейчас крест больше походил на длинное бревно с поперечной перекладиной.

- Я знаю, кто ты... - сказала Ивану вышедшая из дома матушка Феврония. - Ты - юродивый...

На этих словах и проснулся Иван. Долго лежал, не двигаясь, на госпитальной койке...

Ясность сновидения была поразительной, но смысл разгадать не удавалось.

- Я понимаю, что крест - это страдания... - сказал Иван соседу, который, как и он, был человеком верующим. - Значит, надобно ждать скорбей... Но остальное?

- Не волнуйся... - успокоил его сосед. - Твой сон очень хороший.

Ну, а нам, размышляющим о сне красноармейца Снычева пятьдесят пять лет спустя, представляется он пророческим, потому что весь жизненный путь Владыки Иоанна и был путем через засеянное поле.

Митрополит Иоанн видел, как поднимаются ростки посевов, как распускаются цветы, но созревания плодов - увы! - не суждено было дождаться ему.

И он нес, нес тяжкий крест святительства... Многие из его современников видели, что это Крест Господень.

Другим казалось, что это просто "бревно с поперечной перекладиной", не пригодное ни на что...

Владыка Иоанн слышал голоса и мысли и тех и других и нес, нес свой крест до конца, до той самой небесной обители, где ждали его первые наставники...

"Он часто говорил, что живет в послушании... - говорит Никон, епископ Уфимский и Стерлитамакский. - Хорошо помню, как он сказал, что епископство он тоже принял из послушания. Таким же послушанием виделась ему и Санкт-Петербургская кафедра. Ему иногда советовали просить Патриарха вернуть его в Самарскую епархию, где почти все верующие - его чада, люди, духовно ему близкие, с которыми ему было бы намного легче. Но Владыка неизменно отказывался, говоря, что несет послушание. И он пронес его до конца жизни безропотно, как бы трудно ему не было. Его дела не разошлись со словами, которые он любил повторять: "С креста не сходят - с него снимают"",

Сон приснился Ивану Снычеву в первые дни января 1945 года, когда врачиха пригрозила закатать его за рождественское говение в лагеря. А через три года, 10 января 1948 года, епископ Мануил объявил о рукоположении во священника...

"Это случилось в субботу вечером... - вспоминал потом митрополит Иоанн. - Мы с Владыкой вернулись из собора после

45

всенощной. Я все еще был исполнен той небесной радости и умиления, которые охватывают меня при звуках церковных молитв и песнопений... Как всегда, мои мысли и чувства были направлены к Богу, по-прежнему я готовился к предстоящему мне служению ранней литургии. Я был далек от мыслей о какой-либо перемене в моей жизни и менее всего о повышении или награде, потому что знал, что я, как человек, исполнен недостатков и грехов, и к тому же я еще так молод..."

По словам Иоанна, страх и трепет овладели им, когда он услышал объявление епископа. Страх - потому что считал себя недостойным этого сана. Трепет - из-за осознания, что все уже решено безповоротно. Иоанн знал, что если Владыка решил что-то, отказ будет оскорблением для него.

Поэтому, отдавая себя всецело в волю своего старца и отца, надеясь на его святые молитвы, Иоанн решил принять сан, возлагая на свои, как он говорил, немощные рамена это иго Христово.

Последние дни перед рукоположением тянулись напряженно и медленно...

Последние две ночи Иоанн бодрствовал, засыпая только под утро.

Нервы были напряжены.

Иногда казалось, что все кругом - и природа, и люди -меняется в преддверии волнующего дня.

"Все эти дни, - рассказывал Владыка Иоанн, - я боялся кого-либо обидеть, а особенно Владыку, потому что каждое оскорбление, причиненное мною человеку, приведет к потере молитв и воздыханий моих ко Господу Богу о ниспослании мне Божественной благодати в таинстве Священства".

Последняя всенощная служения Иоанна в сане диакона прошла в молитвенном плаче о своем недостоинстве и неизбежно предстоящем служении. Сердце взывало ко Господу Богу об укреплении душевных и телесных сил. Оно то ужасалось тяжестями пасторского служения, то наполнялось небесною радостию при воспоминании о благодатных дарах Святаго Духа.

Уста крепко замыкались из боязни повредить настроению души. Все чувства и все суставы бренного тела были, как вспоминал Владыка, в каком-то неописуемом непонятном состоянии. Наконец, наступил великий день - день, который остался памятным на всю жизнь и который лег основой для последующего духовного расцвета и пастырского служения.

Это был день Обрезания Господня и день памяти святого Василия Великого. С робостью и восторгом думал Иоанн о совпадении, что и его Господь испытывает лихорадкой, которой часто страдал этот великий угодник.

46

Храм был переполнен людьми. Тысячи глаз были устремлены к алтарю, где совершалась божественная литургия. Многие с большим напряжением ожидали того момента, когда святой покров накроет голову будущего иерея.

"Каково было мне переживать эти великие святейшие минуты, когда я, недостойный, являлся причиной этого напряженного состояния молящихся! Сердце мое сильно волновалось и болело, ибо наступали минуты моего рукоположения. Эти минуты, как всегда в таких случаях, словно хотели подольше держать меня в этом нервном и трепетно-сладостном напряжении, они тянулись невероятно долго.

Но вот тихо священный покров коснулся моей головы и покрыл ее. Послышался не то тихий плач, не то стон среди молящихся. Сердце мое затрепетало от жалости к этим со-страдальцам моим, да и я не мог удержаться от слез, потому что наступил момент, когда нужно особенно усердно и пламенно-дерзновенно просить у Господа Бога небесной помощи и подкрепления. Теплые благодатные и радостные слезы потекли из глаз. Три раза вынимал я из кармана платок, чтобы собрать эти горячие слезы.

Нельзя человеческим языком описать на бумаге эти пережитые во время рукоположения минуты, которые неизгладимо останутся в душе. Перед тем, как ввести меня во святой алтарь, Владыка обратился к верующим с просьбою о том, чтобы они усердно молились за меня Богу и чтобы весь народ соучаствовал со священнослужащими в пении "Аксиос".

Два диакона, словно два ангела, ввели меня в алтарь и подвели к Престолу Всевышнего. Все совершилось по чину. И благодать Божия, всегда немощная врачующая и оскудевающая восполняющи, возвела меня на степень священства.

Никогда не забуду этих благодатных минут, в которые душа моя восчувствовала приток благодати Божией, и стало мне так тепло и радостно. Пройдут года, может быть, и десятки лет безвозвратно, но придется ли еще хотя бы один день быть в таком состоянии, в каком я находился в день своей хиротонии?! Навряд ли...

О, какими устами и языком восхвалю я Господа нашего Иисуса Христа, сподобившего меня такой великой чести, что поставил бренного человека над делами рук Его!

О, Троице Святая, буди же благословенна во вся веки!

После запричастного стиха я вышел на амвон. Я должен был обратиться к верующим со своим, хотя и кратким иерейским словом. Все молящиеся жадно внимали моей проповеди. Видно было, как они с величайшим страхом и благоговением стояли в храме, боясь опустить хотя бы слово. Все словно за

47 таили дыхание. Не слышно было ни шума, ни шороха - была благоговейная тишина..."

8 ВО многом именно этой благоговейной тишиной и объясняется стремительность духовного роста Иоанна.

Уже само постоянное общение с епископом Мануилом было великим даром для юноши... Но епископ Мануил не просто общался - он взращивал свое духовное чадо. И не просто взращивал, а стремился вложить в него весь свой опыт, все свои знания, ибо это могло потребоваться отцу Иоанну при исполнении того служения, к которому он был призван.

Благоговейной тишиной окружил епископ Мануил своего воспитанника, и прямо на глазах появлялись всходы, распускались листья... Цветы превращались в плоды...

Вот только дождаться полного созревания их ~ увы! - не суждено было епископу Мануилу, ибо, как в Ванином сне, в реальной жизни надобно было нести тяжкий крест, который многим казался просто "длинным бренном с поперечной перекладиной". И епископ Мануил нес его, дивя своих - вспомните характеристику, данную Мануилу вождем-обновленцем Александром Введенским: "Горбатый и фанатичный карлик..." - врагов и недоброжелателей.

А сейчас, возрождая Чкаловскую епархию, поднимая своего келейника, епископ Мануил, конечно, спешил...

Он боялся не успеть...

Как в Петрограде в 1923 году, когда требовалось очистить город от обновленческой заразы, епископ Мануил и здесь, в Чкалове, знал, что ему не дадут довести дело до конца.

Поэтому и спешил сделать как можно больше...

Все дневники, которые он вел в Чкалове, пронизаны ощущением приближающегося ареста...

"Сегодня ночью Проснулся в три часа... ~ записывает он 22 января 1946 года. - В углу за койкой вновь услышал мышиный звук. Неприятно это действует на меня, угнетающе.

Мыши в моей жизни вот уже несколько лет являются безошибочными предвестниками крещения Божеского через арест (1933, зима), перемены помещения (8/22.VII.1930 и другие случаи)..." "Снова слышу роковой звук - в 5.40 утра, во время чтения утреннего правила, под угольником стали скрестись мыши, - пишет епископ Мануил 23 февраля. - Трикраты сие сотворила мышь, переполошив душевно меня".

Приходил день, мышиное скребение сменялось шорохом казенных бумаг, шепотом, слухами...

48

Говорили, что скоро епископа Мануила сменят...

Говорили и даже видели во снах, что он скоро умрет...

Шептались, что, видно, опять арестуют его...

"Мысли о смерти всецело занимают меня... - записывает в дневнике епископ Мануил. - А чувство мути, перемежающейся с болями в области печени, все усиливается. Гляжу на... незаконченные работы, и грусть охватывает сердце мое... Я ведь совершенно не готов к вечной жизни, не оправдан..."

И словно в ответ на это отчаянное покаяние - запись, сделанная 15 июня 1946 года, в день тридцатипятилетия монашеского пострига: "Почему я благоговею перед о. Иоанном? Хочу воплотить в нем то, что на себе не удалось выполнить".

Иоанн, конечно же, ощущал это нетерпение епископа Мануила.

И он отвечал на него...

Поразительно, необъяснимо, как стремительно взрослеет он, как быстро возрастает духовно...

Ощутить этот рост позволяет его столкновение с отцом Леонидом Смирновым, тем самым священником, из рук которого впервые причастился он, к которому пришел три года назад, демобилизовавшись из армии...

В 1947 году, после Крещения, на имя Владыки Мануила поступило заявление от церковного совета Петропавловской церкви с жалобой на настоятеля. Причетники жаловались, что отец Леонид злоупотребляет выпивкой, и просили убрать его из города.

Это была уже не первая жалоба на Леонида Смирнова, и Владыка подписал указ о переводе отца Леонида в Абдулино.

Однако отец Леонид указу не подчинился.

Он сумел разжалобить прихожан и начал обличать тех, кто писал жалобу.

Народ взбунтовался.

- Мы не пустим тебя, батюшка! - кричали одни.

- Мы изгоним всех иуд и негодяев из нашего храма! -кричали другие, поглядывая на членов церковного совета.

- Вон их отсюда!

- Батюшка, не бойся! Мы тебя не отпустим, страдалец ты наш! До самого архиерея дойдем, но тебя в обиду не дадим!

"Положение было критическое, - пишет в книге "Митрополит Мануил Лемешевский" митрополит Иоанн. - Для умиротворения народа Владыка послал своего келейника-диакона. (Т.е. самого отца Иоанна. - Я. it*. ) Все было, кажется, приложено для умиротворения Петропавловского прихода. Но умиротворение так и не последовало. Отец Леонид уехал из Бузулука, но народ долго бунтовал и даже были выкрики о закрытии

49 храма, раз нет их любимого батюшки. Только спустя год народ осознал свою ошибку и просил у Владыки прощения за свой неразумный поступок против него.

Святитель очень сожалел, что он не сумел своевременно убрать о. Леонида, и за свою медлительность получил такой удар.

- Смотри, отче Иоанне, - наставлял он своего келейника, - когда будешь архиереем, не допускай промедлительности, какую я допустил в деле о. Леонида Смирнова".

Многие ли из нас, окажись на месте Владыки Иоанна, сумели бы поступить так же, как он?..

Возможно, что мы бы нашли силы подняться над прежними симпатиями и привязанностями. Но ведь наверняка при этом мы бы постарались позабыть навсегда об этой привязанности. Позабыв, нам легче было бы сделать то, что мы должны сделать - осудить своего бывшего наставника и учителя.

Но это мы, не имеющие достаточного духовного разумения...

Владыка Иоанн не нуждался в подобных ухищрениях. Как бы даже преднамеренно приводит он в своей книге слова о любимом батюшке, отце Леониде Смирнове, с которым он не хотел в юности расставаться даже на ночь!

Любимый наставник не заслонял ставшего неисправным священника, ставший неисправным священник не заслонял любимого в юности батюшки...

Юноша Ваня превращается в отца Иоанна...

Случись это в двадцатые или тридцатые годы, отец Иоанн вполне мог стать подельником Владыки Мануила, пошел бы вместе с ним крестным путем через тюрьмы и лагеря...

Он дорос до этого...

Да, собственно говоря, отец Иоанн отчасти и был организатором и вдохновителем крестных ходов, которые послужили формальным поводом, чтобы ускорить арест архиепископа.

"В девятую пятницу после Пасхи перед Табынской иконой Божией Матери совершалось моление и чтение акафиста. Епископ Мануил очень чтил этот образ и мечтал иметь специальный акафист, но для него не было составителя.

Как-то Владыка отбыл обозревать свою епархию, а я по разным причинам остался Дома. И вдруг в это самое время у меня появилось непреодолимое желание написать акафист Богородице. Я взял оставленную старцем книгу описания истории Табынской иконы Богоматери, прочитал внимательно, помолился и приступил к составлению.

Дело шло быстро и хорошо. К вечеру следующего дня акафист был уже отпечатан на машинке. Я аккуратно обернул его чистой белой бумагой и написал нежными тонами: "Дар Неба".

50

Сам ликовал от радости, что исполнил давнишнее желание старца, но возникал вопрос: "Примет ли мой скромный дар Царица Небесная?"

Скоро возвратился Владыка, и на лице его отразилась радость. Он был удивлен, что я в такой короткий срок смог составить акафист.

Однако в том году гражданские власти отменили торжественное шествие в Табынь, где явилась икона. Некоторые богомольцы решили частным путем совершить паломничество, и их благословили идти по два-три-четыре человека. Но вскоре после этого Владыку вызвал уполномоченный. Оказывается, паломники, вопреки наказу духовенства и Владыки, шли в Табынь большими группами, а некоторые, нарядив ветками образок Божией Матери, несли его открыто. Люди с разных местностей выходили им навстречу и увеличивали число шествующих.

Уполномоченный страшно возмутился, и все неприятности вылились на Владыку Мануила. Пришлось нам с Ваней Бабынским догонять паломников..."

Как следует из воспоминания митрополита Иоанна, этот инцидент послужил причиной размолвки его с архиепископом Мануилом.

"Не знаю, что случилось со мною, но в моем сердце появилось негодование и противоречие советам старца. А он, почувствовав это, решил наказать меня. И наказал самым строгим образом. Не стал со мною разговаривать, не стал принимать от меня никакие услуги. Все делал сам. Если я шел с ним в храм, то шел позади, в молчании. Мне было больно, но смириться и попросить прощения у старца я никак не мог - слишком сильно одолевали мое сердце гордость и самолюбие. Возникали сомнения: не уйти ли мне от Владыки, пока он в отъезде, и сделаться нищим или все же подождать его возвращения?

Вдруг, после мук, сердце мое озарилось таинственным, невидимым светом, который помог мне принять единственно верное решение: нет, останусь!"

В другой раз, охваченный негодованием против старца, отец Иоанн зашел в свою келью и... залез под кровать.

- Пусть, думаю, - рассказывал потом митрополит Иоанн, ~ поищут меня, раз так со мной поступают! Не знаю, долго ли мне пришлось находиться в таком "осадном" положении, но меня обнаружил в моем укрытии священник, гостивший у нас. Войдя в мою келью и заглянув под кровать, он удивился: "Да чего ты сюда забрался? Вот диво!". Тогда я вышел на улицу и ночевал в яме, на развалинах дома. Много я тогда передумал, представляя себя в разных позах, но одновременно

51

меня мучила совесть, и после борьбы с самим собой я припал к ногам старца. Я поведал ему все, что творилось в моей душе. "Больше я никогда так не поступлю с тобой", - сказал старец и повел меня в свою келью. Слезы радости полились из очей моих...

9 ОДНА из прихожанок сказала архиепископу Мануилу:

- Ты отец души нашея...

Дети гурьбой окружали его на улицах. С улыбками и приветствиями бежали к низенькому, седобородому архиерею, изо всех углов и переулков...

Трехлетний ребенок на Пугачевской улице, по которой архиепископ Мануил ходил в церковь, всегда встречал его словами: "А вот Боженька идет..."

Недоброжелатели ~ были такие и среди духовенства! - говорили, что он слишком горд и независим, что он груб и несдержан, даже слово придумали такое - "мануиловщина"... Впрочем, это уже после ареста архиепископа...

Но не гордостью и независимостью отличался архиепископ Мануил от других архиереев. Не грубостью и несдержанностью...

"Будь человеком, умеющим отказывать себе... - говорил он. ~ Отдавай от себя самое дорогое, самое близкое, самое драгоценное, как, например, созидаемый тобою для себя покой, временный уют, тепло и многое другое - ради любви к ближнему своему".

И он отдавал....

Это и вызывало любовь к нему людей с чистыми сердцами; это и вызывало подозрительность, зависть, а порою и ненависть других.

9 мая 1946 года епископ Мануил записал в дневнике: "После службы в церковь вдруг ввалилась ватага комсомольцев и пионеров со своими вожатыми. Выезжая на пикник, дети пожелали осмотреть церковь. Вели себя сравнительно прилично, любопытствовали. Я прочел им лекцию, мальчиков подводил к алтарным дверям, показывал иконы и давал объяснения. Одна девица Зоя оказалась настойчивой и попросила узнать день ее ангела. После этого вопроса посыпались просьбы и других девушек назвать им день ангела. Все получили просимое и вскоре вышли из храма, уселись в пять машин и укатили.

- Вот будущая Русь!.. - невольно со страхом и трепетом подумал я о будущности нашей Церкви".

Наверное, страх и трепет, с которыми архиепископ Мануил

52

думал о будущности нашей Церкви, о будущности нашей России, и отличали его.

Этот страх и трепет стремился передать архиепископ Мануил своему ученику, отцу Иоанну.

14 июля 1948 года Владыка Мануил сказал своему келейнику:

- Сегодня, когда я проводил тебя в церковь, я услышал внутри себя голос... Было сказано, чтобы я поторопился с наградой тебе... Поверь, немного мне осталось пребывать на свободе. Я рад, что успел это сделать для тебя.

В указе о награждении отца Иоанна набедренником было написано: "За трехлетнее неустанное проповедание слова Божия..."

.Семь месяцев прошло лишь со дня посвящения отца Иоанна в сан иерея. Всего полтора месяца оставалось до той ночи, когда уведут архиепископа Мануила из тихой кельи в тюрьму...

4 сентября в одиннадцать часов вечера отец Иоанн приготовил воду, чтобы помыть Владыке Мануилу голову и ноги.

~ Отче... - сказал архиепископ. ~ Знаешь ли ты, что, возможно, в последний раз моешь мне ноги?

~ Почему? - спросил келейник.

Владыка не успел ответить - раздался громкий и требовательный стук в парадную дверь.

- Кого это недобрая несет в такой поздний час? - сказал архиепископ Мануил. - Пойди, отче, посмотри...

Отец Иоанн вышел из кельи, но живший в доме мальчик Георгий уже впустил непрошеных гостей. Их было трое. ~ Что вам нужно? - спросил отец Иоанн. ~ Паспортная проверка...

Отцу Иоанну не понравилось, что один из мужчин не сводил глаз с двери кельи Владыки Мануила, и он попытался, заскочив в келью, закрыться изнутри, но не успел. Мужчина бросился к двери и, надавив на нее, отбросил к стене отца Иоанна.

- Куда вы лезете?! - возмущенно закричал отец Иоанн. -Владыка моет ноги! Дайте спокойно домыться!

- После домоете! - выталкивая его из кельи, сказал мужчина. Несколько часов шел допрос архиепископа Мануила в его

келье. Потом начали обыскивать весь дом. Безжалостно рылись повсюду.

Когда обыск подходил к концу, двери кельи открылись, и Показался архиепископ. Он был одет в рясу.

- Я надеюсь, что вы дозволите мне проститься с домашними? - спросил он и подошел к отцу Иоанну. - Возьми...

И протянул свои карманные часы.

- Владыка... - только и смог сказать отец Иоанн.

- Прощай, сын мой... - проговорил архиепископ. - Прощай.

- Прости меня! - заливаясь слезами, отец Иоанн упал к ногам Владыки. - Прости за все, что я мог причинить твоему больному сердцу!

- Не унывай, сын мой... - поднимая его, проговорил архиепископ. - Оправдай мое доверие... Я вернусь...

Сопровождаемый конвоем, Владыка вышел на улицу. Зарокотал мотор машины. Все стихло... Отец Иоанн остался один.

Он еще не знал, что снова доведется увидеть своего наставника только через восемь лет...

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В НЕМ ЧУВСТВОВАЛСЯ СТАРЕЦ

И ВОТ снова, как в раннем детстве, повторяется в жизни Иоанна Снычева явление оставленного всеми родного дома...

Он только что вернулся из Москвы, пришел в архиерейский дом, Где прошли три года жизни, но дом был пуст... Все домашние архиепископа Мануила разошлись, разъехались кто куда...

Снова, как в далеком детстве, одиночество навалилось на отца Иоанна Он ходил по опустевшим комнатам архиерейского дома, натыкаясь на не прибранные после обыска вещи...

Вздыхал... Плакал... Молился...

1 К сожалению, дело по обвинению архиепископа Мануила до сих пор не открыто1, но понятно, что преследование Владыки происходило в русле притеснений, которым подвергалась в те годы вся Русская Православная Церковь.

Притеснения эти организовывались по инициативе М. Суслова, Д. Шепилова, Н. Хрущева, В. Абакумова и других партийных руководителей и в первые годы после войны сдерживались И.

Сталиным.

Нелепо изображать И. В. Сталина, как это делается порою, поборником Православия и русским патриотом, но тем не менее осенью 1948 года именно он не позволил последышам ленинской гвардии протащить постановление ЦК

--- 1 Дело митрополита Мануила было открыто ровно в той степени, чтобы воспрепятствовать его канонизации на Поместном Соборе Русской Православной Церкви в 2000 году. Тогда стало известно, что Мануил якобы давал показания на некоторых священнослужителей. Не опровергая эти сведения из-за невозможности познакомиться с самими документами,

55

"О мерах по усилению пропаганды научно-атеистических знаний"2. Этим, однако, и ограничилась сталинская защита Церкви... Отметим, что, хотя своего пика гонения на Православную Церковь достигли после смерти Сталина, усиливаться они Начали еще при его жизни.

В конце лета 1948 года были запрещены крестные ходы из села в село, запрещены молебны на полях, ограничены разъезды архиереев...

28 октября 1948 года Совет Министров отменил выданное 10 августа распоряжение на открытие двадцати восьми православных храмов, и с этих пор разрешения на открытие православных церквей уже не выдавались...

А постановление от 16 ноября 1948 года достойно остаться в качестве примера атеистического безпредела. Священникам запретили превращать проповеди в уроки Закона Божия...

О чем же должны были говорить прихожанам батюшки, чему учить?

Еще более цинично этот атеистический безпредел проявился в том, что все эти запрещения и ограничения под давлением Совета по делам религии оформлялись теперь как решения Синода.

Отец Иоанн видел, как нарастают гонения на Церковь.

В Чкаловской епархии запретили крестный Ход к месту явления чудотворной Табынской иконы Божией Матери...

В последние недели перед арестом Владыки Мануила отец Иоанн помогал ему в подготовке двух писем Святейшему Патриарху, в которых епископ Мануил отчитывался за годы, проведенные в Чкаловской епархии, и сообщал об усилении антирелигиозной пропаганды в области...

"Простите за эти вырвавшиеся из истерзанного сердца немногие строчки и правдивые слова, дорогой Первосвятитель наш и отец Ходатай! ~ писал Владыка. - И не обижайтесь на меня ради Самого Господа нашего Иисуса Христа: ведь Вы должны знать и все печальные и темные стороны церковной жизни нашей горячо любимой Родины, и в частности Чкаловской епархии. Но могу Вас, Ваше Святейшество, заверить, что больше Вы от меня не получите письма с такого рода содержанием..."

--- отметим, однако, что вызывает недоумение, отчего же чекисты так упорно (по числу посадок едва ли кто еще способен сравниться с ним) преследовали Владыку, если он сотрудничал с ними. Вместе с тем, зная стиль работы советских чекистов, вполне можно допустить, что эти якобы сделанные Владыкой Мануилом показания являлись лишь средством воздействия на него, 2 первоначальное название: "О мерах по усилению антирелигиозной пропаганды".

И вот арест.

Арест, которого Мануил ожидал и который все равно оказался неожиданным и для него и для домашних.

Идея отца Иоанна поехать в Москву и там поискать защиты у Патриарха не лишена была здравого смысла. Ведь молодой священник не мог знать, что так теперь везде, а не в одной только Чкаловской епархии.

И как бы и повод был...

Уже закончили оформление составленного архиепископом Мануилом "Каталога русских архиереев за последние 50 лет".

Этот труд и повез отец Иоанн в Москву, чтобы лично передать его Святейшему...

Прибыл он в столицу 3 декабря, накануне Введения во храм Пресвятой Богородицы.

Святейший служил в Никольском храме в Кузнецах...

Отец Николай Колчицкий, когда отец Иоанн обратился к нему, дозволил принять участие в богослужении. Патриарх тоже проявил благосклонность и благословил служить с ним литургию и в самый день праздника в Елоховском соборе.

Милости эти отчасти были извинением за невозможность заступиться за архиепископа Мануила.

Во время приема в Патриархии Алексий I упрекнул отца Иоанна, что его не известили об аресте архиепископа раньше...

- Мы могли бы перевести Владыку в другую епархию и тем самым избавить его от преследования местных властей...

Почему Патриарх Алексий говорил так?

Возможно, это было попыткой утешить отца Иоанна... Возможно, Святейшему казалось, что недоразумения, связанные с гонениями на Церковь, уже разрешены.

Основание для этого давало инструктивное письмо, которое через несколько дней, 6 декабря 1948 года, Совет по делам Русской Православной Церкви разошлет своим уполномоченным. В письме предлагалось принять меры, чтобы на местах не чинилось никаких препятствий к проведению крестных ходов на воду, молебнов и крещенских водосвятий.

Святейший Патриарх знал о письме, но он не мог знать, что письмо - часть провокации, задуманной врагами Церкви.

Ведь после особенно многолюдных в этом году крестных ходов и водосвятий "ленинцы" начнут бить тревогу.

"30 ООО жителей Саратова участвовали в водосвятном молебне, - доложит Г. Маленкову министр госбезопасности В. Абакумов. - Свыше 500 из них купалось в специально оборудованной проруби".

Тогда же в "Правде" появится статья "Саратовская купель", послужившая сигналом к началу новых нападок на Церковь...

57

Ради этого, как мы понимаем это сейчас, и рассылал Г. Карпов своим уполномоченным письмо... Но Повторим, что подлинного значения его Святейший Патриарх в начале декабря 1948 года не мог знать. Ему казалось, что письмо это, напротив, свидетельство предстоящего потепления...

Возможно, поэтому-то и обнадеживал он отца Иоанна в деле Владыки Мануила.

Как вспоминал сам митрополит Иоанн, вышел он тогда от Святейшего немного утешенным...

2 А В "САРАТОВСКОЙ купели", этом грандиозном водосвятии на Волге, отец Иоанн участвовал сам...

Вернувшись из Москвы, он встретился с саратовским Владыкой Борисом, под управлением которого находилась сейчас и Чкаловская епархия.

Состоялся, как вспоминал митрополит Иоанн, откровенный разговор. Владыка Борис предложил отцу Иоанну поступить в Саратовскую семинарию.

Владыка Мануил все еще находился в Чкаловской тюрьме, и суда над ним не было... И хотя на свидания к Владыке не пускали, а передач не принимали, сомнения мучили отца Иоанна...

Может ли он оставить сейчас своего духовного отца?!

Сомнения эти разрешил отец Даниил, один из последних иноков Оптиной пустыни.

- Бог благословит тебя в семинарию... - выслушав вопрос отца Иоанна, посоветовал он. ~ Поезжай...

"На сердце, ~ вспоминал митрополит Иоанн, - стало легко".

~ Давно бы так надо... - сказал Владыка Борис, когда отец Иоанн доложил о своем согласии.

Вскоре, вероятно, как раз к знаменитой "саратовской купели", отец Иоанн был зачислен на второй курс Саратовской духовной семинарии.

Потом отец Иоанн узнает, какой характеристикой снабдил его Владыка...

" Это мануиловец, - было написано там, - пораженный пережитками прошлого (выделено нами. - Н. К.). На вас лежит забота очистить его от всего этого, следить за ним как за опасным человеком".

Вероятно, для того, чтобы удобнее было следить за опасным человеком, ректор семинарии, отец Феогност, разместил отца Иоанна отдельно от других учащихся.

Как вспоминает митрофорный протоиерей Иоанн Букоткин,

58

учившийся в то время в Саратовской семинарии, "первый год мы жили с ним в разных спальнях, но, несмотря на это, я всегда будил его, как и вообще всех, кому необходимо было рано вставать. Просыпался я без будильника, каждый день в одно и то же время - около пяти часов утра. Зажигал свечу и, прикрыв ее ладонью, стараясь не разбудить спящих, шел к отцу Иоанну. Он жил один в бывших архиерейских покоях, принадлежавших некогда саратовскому Владыке Борису. Приоткрыв потихонечку дверь спальни, я прикреплял к дверной ручке горящую свечку. И едва только свет касался лица отца Иоанна - он просыпался, при свете свечи одевался и уходил на первый этаж в крестовую церковь для совершения молитвенного правила, которое он регулярно и неукоснительно соблюдал..."

А вот еще один портрет семинариста Иоанна Снычева...

Это воспоминания Валентины Сергеевны Дюниной, которая в пятилетнем возрасте в 1949 году впервые увидела своего будущего духовного отца в Саратове...

"Хорошо помню, как мама привела меня в семинарию к литургии... Когда пришли в храм, верующие посоветовали поставить меня "впереди", около амвона. По двум сторонам около него стояли воспитанники семинарии, а на аналое лежала праздничная икона. Кажется, пели два хора... Мама оставила меня, а сама встала среди народа. Как ребенку, служба показалась мне длинной, и я изрядно устала, но всю литургию мое внимание привлекала "тетя", которая в голубом облачении стояла с правой стороны престола. С ректором служили всего три священника. "Тетя-батюшка" была красивая, кудрявая и усердно молилась. Я смотрела на нее и негодовала на свою маму за то, что она меня обманывала, утверждая, что девушки священниками не бывают.

Я еле дождалась окончания литургии. Батюшка приложил к моим губам крест, к нему стали подходить молящиеся.

Вдруг я увидела маму. К тому времени я уже изрядно извертелась и стала похныкивать. Окружающие, как могли, успокаивали меня, но тут мое терпение кончилось и слезы ручьями брызнули из глаз, и я подняла такой рев и крик, что мама, с трудом пробираясь сквозь народ, поспешила ко мне. Прижимая меня к себе, она пыталась закрыть мне рот, а я сквозь слезы агрессивно кричала: "Ты меня обманула! Ты говорила, что девочки, и тети батюшками не бывают, а тетя в алтаре служит!" Маме было и смешно (что меня еще больше сердило), и неудобно перед людьми.

Дело было в том, что время тогда для верующих было сложное. Я же, находясь под впечатлением от церковных служб, мечтала

59

стать священником. И когда знакомые, встретив нас на улице, спрашивали, кем я хочу быть, я твердо отвечала: "Батюшкой!" Многие просто не понимали, о чем я говорю, другие строили гримасы; а мама очень волновалась и для того, чтобы я перестала говорить подобные вещи случайным встречным, проводила со мной "воспитательную работу", объясняя, что девочки батюшками не бывают...

Образ "тети-батюшки" (потом я узнала, что его зовут отец Иоанн) так и стоял перед моими глазами. Я старалась копировать, как он молился, опуская глаза вниз, и с большим желанием ходила в храм семинарии, проливая море слез, если мама жалела меня рано будить.

Видимо, не без Промысла Божия была эта встреча". Забегая вперед, скажем, что вся жизнь Валентины Сергеевны связана с Владыкой Иоанном. Она стала врачом и лечила митрополита до самых последних дней его. Рядом с Владыкой была она и в роковой день 2 ноября 1995 года...

Но все это впереди, а пока отец Иоанн только начинал учебу в Саратовской семинарии.

Судя по воспоминаниям, на Крещение Господне в 1949 году отец Иоанн служил в верхнем храме Троицкого собора.

Народу было так много, что люди не помещались в храме, полностью была заполнена и Троицкая площадь... После окончания службы все двинулись на Иордань. Собравшихся, по сведениям министра госбезопасности Абакумова, было около тридцати тысяч...

С иконами, с хоругвями двинулись на берег Волги. Началось великое освящение.

Когда святитель Борис погрузил крест в воду, кто-то выстрелил из ружья - стая голубей закружилась над головами верующих.

Сотни людей срывали с себя одежду и прыгали в воду...

3 ПРОДОЛЖЕНИЕ этой истории нам известно. На стол Г. Маленкова лег подписанный В. Абакумовым доклад. Министр госбезопасности СССР предлагал разобраться с виновными.

Разумеется, во времена владычества "ленинской гвардии" надобности в подобных ухищрениях не было. Тогда - "чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше" - священников просто расстреливали.

Но благодаря тому, что еще 11 ноября 1939 года на заседании Политбюро ЦК ВКП(6) было принято решение - "Указа-

60

ние товарища Ульянова (Ленина) от 1 мая 1919 года за №13666-2 "О борьбе с попами и религией", адресованное пред. ВЧК товарищу Дзержинскому, и все соответствующие инструкции ВЧК-ОГПУ-НКВД, касающиеся преследования служителей Русской Православной Церкви и православно верующих, - отменить"1, теперь, десять лет спустя, Абакумову, Суслову, Хрущеву, Шелепину требовалось изобрести некое основание для новых репрессий против Православной Церкви.

Между прочим, как раз в это время подручные В. Абакумова терзали на допросах архиепископа Мануила, пытаясь обвинить его в антисоветской работе. Владыка Мануил держался твердо, и все, что могли вменить ему, свелось к "завуалированной контрреволюции". Судимость эта за недоказанностью преступлений была снята с епископа Мануила в 1958 году.

Ну, а дело, связанное с "саратовской купелью", продолжало развиваться своим чередом...

В апреле 1949 года заведующий отделом пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Д. Т. Шепилов представил на рассмотрение ЦК проект постановления "О массовом совершении религиозного обряда в день церковного праздника "крещения" в городе Саратове".

Не дожидаясь решения ЦК ВКП(б), Шепилов разослал на места материалы для семинаров секретарей райкомов ВКП(б), составленные в традициях троцкистско-ленинского безбожня.

Однако, после того, как проект постановления по Саратову был отправлен в архив с пометкой "Решения не принималось. Вопрос тов. Маленковым был доложен тов. Сталину", Шепилов вынужден был заново редактировать уже разосланные по местам материалы. С болью вычеркивал он столь дорогие его сердцу фразы о "воинствующем пролетарском атеизме", "непримиримой борьбе" и т. д. Вся мощь подготовленного "ленинцами" удара ушла впустую. Даже в самом Саратове, который намечено было громить показательно,, никаких оргвыводов, кроме перемещения Владыки Бориса на опустевшую Чкаловскую кафедру, не последовало.

Ну, а отец Иоанн после смены епархиального руководства смог вздохнуть свободнее. Клеймо "опасного человека", наложенное епископом Борисом, было снято с него.

- Я посмотрел на тебя... - сказал ему ректор семинарии

--- 1 Тогда же Народному Комиссариату внутренних дел было поручено "произвести ревизию осужденных и арестованных граждан по делам, связанным с богослужительском деятельностью, освободить из-под стражи и заменить наказание на не связанное с лишением свободы осужденным по указанным мотивам, если деятельность этих граждан не нанесла вреда Советской власти".

61 отец Феогност, - и по твоему настроению убедился в противоположности данной тебе характеристики. Учись спокойно. Если будут обижать, обращайся за помощью ко мне.

" Мы стали жить вместе... - вспоминает протоиерей Иоанн Букоткин. - Наши коечки стояли рядом. У каждого из нас было свое собственное занятие. Однако почти все время мы проводили вместе. Отец Иоанн был моложе меня на полтора года, но вел себя очень сдержанно, даже строго. Бывали случаи, когда он улыбался или мягко и благородно шутил. Причем шутки его были весьма поучительны. Он любил читать и, можно сказать, жил с книгой..."

Для нас очень важны эти подробности. Будущий протоиерей Иоанн Букоткин не догадывался даже о происходящем в душе отца Иоанна: "Каких-то особых бесед у нас не было, поскольку мы и так постоянно общались с ним", - но отмечает удивительную, не соответствующую возрасту строгость и сосредоточенность соседа. И еще удивляло его, как много молится молодой иеромонах.

Помимо обязательной для всех воспитанников общей молитвы, которая начиналась в семь часов утра, ежедневно отец Иоанн исполнял свое довольно продолжительное правило.

Жили семинаристы в общежитии на Глубочевом овраге, а занятия проходили на другом конце города. Добирались туда на трамвае или троллейбусе через весь Саратов.

Отец Иоанн всегда выходил на улицу в полном священническом облачении - рясе, скуфейке, сапогах, с иерейским крестом на груди.

Учитывая, что никто из саратовских батюшек не ходил по улице в священнической одежде, поездки отца Иоанна из общежития в семинарию и обратно можно считать актом иерейского мужества.

Как вспоминает Иоанн Букоткин, однажды семинаристы повстречали по дороге женщину с маленьким мальчиком.

Малыш, увидев отца Иоанна, радостно закричал:

- Мама! Смотри, смотри! Клоун!

Об этом свидетельствует и Валентина Сергеевна Дюнина: "Над священниками в рясах нередко смеялись, и я видела, как дети бросали в них камни.

Я горько плакала от своей безпомощности, а если и пыталась защитить, то расплачивалась тем, что и меня начинали дразнить: "Попиха, монашка!""

Но разве мог прятать за гражданской одеждой свое иерейское существо ученик Владыки Мануила?

62 4

16 АПРЕЛЯ 1949 года, когда огласили приговор - десять лет лагерей! - архиепископу Маиуилу было шестьдесят пять лет.

"Лагерь по своему устройству напоминает монастырь, только вывернутый наизнанку. Если в обители жизнь организована на началах свободного самоотречения и сознательного выбора, то зона принудительно вгоняет человека в образ животного, развязывает "низ", страсти, и убеждает в истинности лишь одной сверхчеловеческой и надмирной силы - власти Главного Писаря, держащего в своих руках нити управления Системой. Методично и упорно из десятилетия в десятилетие на этом полигоне воспитывали говорящего зверя. Туповатые вертухаи, не блещущие знаниями надсмотрщики умеют использовать греховную сторону падшей природы Адама. От постоянной сосредоточенности на зле, которым зона окружает заключенных, они теряют образ Божий, утрачивают духовную почву и, обессилев, с покорностью навеки превращаются в рабов материи (и, конечно, Слуг Народа, которые ее организуют в общественный социум)...

Лагерь наиболее полно воплощает естество падшего мира: постоянно творимое насилие и взаимное поедание. Для уголовников и "воспитателей" (палачей) он - дом родной, но и всякую жертву (и тех, кто не сломился на следствии и держится за свое достоинство) он старается превратить в "своего", приобщить - чрез возбуждение греховных наклонностей человеческой природы - к своему адскому мраку. Грязь, голод, холод, позорное безправие, унизительное сведение имярека к инвентарному номеру, к скотским отправлениям и безсмысленному труду загоняют людей в отчаяние, из которого нет выхода. Мировая безсмыслица совершает на пятачке земли, огороженном вышками и опутанном колючей проволокой, свою тризну, сооружает здесь свои капища.

Верующий, попадая в этот ад, вскоре обнаруживает, что отбыть его, просто отмучиться не получается, ибо тьма требует всего человека, засасывает в свой жернов, и надо как-то отодвинуться от черной воронки, отгородиться, хотя ты и связан по рукам и ногам своим безправием... Поэтому нередко церковные люди, попавшие в заключение "за религию", отказывались от принудительной работы, гноились в штрафных бараках и карцерах, лишь бы, как формулировали они словами древнего пророка Давида, "не ходить на совет нечестивых" (Пс. 1,1). Известно, что на Соловках такие "отказники" помещались в отдельном корпусе. В невольничьих колодках веру-

63

ющие были совершенно безпомощны перед насилием как со стороны карателей, так и "блатной кодлы". Писатель Олег Волков, более четверти века путешествовавший по ГУЛАГу, сравнивал участь русских узников-христиан XX века с судьбой исповедников древности, которых выпускали на арену цирка к хищным зверям. Тигры и львы, считал он, были милосерднее человекоподобных хищников..."

Эта цитата взята нами из составленной П. Г. Проценко биографии епископа Варнавы (Беляева)1.

Глава книги митрополита Иоанна "Митрополит Мануил Лемешевский", рассказывающая о периоде жизни епископа с 1949 по 1955 год, называется похоже - "Крестный путь в Потемских лесах".

Но начинается глава совсем иначе...

" Летом 1949 года святитель поселился (выделено нами. -Н. К.) в местечке Явас, недалеко от города Потьмы Мордовской АССР. Здесь ему пришлось снять духовное платье и надеть светский костюм. Жил он уже не в отдельной келье, а в общем бараке со всеми заключенными".

Вообще-то, так называя принудительное заключение поселением, а зэковскую фуфаечку - светским костюмом, мог написать не знающий ничего о жизни в России иностранец.

Несколько пародийно выглядит и история о клопах, с которыми в бытность свою в лагере архиепископ Мануил заключил "союз о ненападении" друг на друга.

Конечно, можно объяснить эту благодушную незрячесть -книга о Мануиле написана в 1969 году - неведением, владевшим епископом Куйбышевским и Сызранским. Не случайно епископ Иоанн на фотографиях этого времени запечатлен в основном возле цветочков архиерейского сада...

И все же, нам кажется, объяснение надо искать не в благодушии Иоанна, а в характере архиепископа Мануила.

Это он так рассказывал Иоанну о своих лагерных страданиях, что у Иоанна возникало убеждение, будто таким, похожим на проживание в удаленной местности, и было заключение...

Ужасы Потемских лагерей, вероятно, не сильно уступали ужасам лагерей, описанных Варламом Шаламовым или Александром Солженицыным, но Владыка Мануил, в отличие от Солженицына и Шаламова, обладал столь высокой духовной силой, что мог не замечать их.

Более того...

Пребывая безправным зэком, невзирая на преклонный воз-

--- 1 Проценко П. Г. В НЕБЕСНЫЙ ИЕРУСАЛИМ. История одного побега. Издательство братства во имя святого князя Александра Невского, Нижний Новгород, 1999.

64 раст, он находил силы думать о близких, оставшихся на воле, и посвятительски заботиться о них.

"Ты пишешь, что у тебя болит сердечко... - пишет он из Потемских лагерей отцу Иоанну. - Бедненький! Я стал просить у нашего Отца твою сердечную боль переложить по закону замены на меня, ибо я сильнее тебя и легче перенесу ее. И представь себе - 8 апреля начало болеть мое сердце, и я очень обрадовался этому. Напиши, как болит сердце - "щемит", стреляющими болями и т. д.".

И хотя Мануил не скрывал бед, обрушивавшихся на него в лагере, - он рассказывал отцу Иоанну, как отравился на Пасху 1953 года и по дороге в лагерный лазарет потерял сознание и пролежал на снегу, пока его не нашли здесь, -но никогда эти беды не нарушали бодрости духа.

"Какие удары судьбы моей ни последовали бы, - утешал он оставшихся на воле, - но я ко всем им приготовился и к тому прощальному, который может ожидать меня на завтрашний день моей жизни, и остается одно желание - молча, тихо, тихо удалиться по воле и зову моего Начальника тишины Сладчайшего Иисуса Христа в место, Ему одному ведомое, предназначенное именно мне по воле Его, как моего утешителя" .

Митрополит Иоанн не поведал в своей книге, удалось ли архиепископу Мануилу "забрать" его сердечную боль, но о том нравственном уроке, о том духовном окормлении, которое он получал от старца из морозной стужи Потемских лагерей, рассказал подробно и бережно.

"Я страдал и страдаю, - писал архиепископ Мануил, - за свои личные и церковные грехи, ошибки, за бывшие высказывания... И вы немало страдаете за меня, но разница у нас та, что вы, все вместе, делитесь своими переживаниями, а я все в своем собственном одиночестве, ибо нет людей, которые восприняли бы мои скорби и страдания душевные. Но эта замкнутость закаляет душу мою и делает ее стойкой. Плоть моя немощна, но дух бодр и воскрилия его влекут на служение ближним".

Одиночество сопутствовало и отцу Иоанну, пока он учился в Саратовской семинарии. Не было и у него здесь людей, которые восприняли бы его скорби и страдания душевные. И, как и архиепископ Мануил, мог повторить отец Иоанн, что замкнутость закаляет душу...

"Мы учились с митрополитом Иоанном вместе в Саратовской духовной семинарии... - вспоминает протоиерей Свято-Троицкого собора в Саратове Георгий Лысенко. - Его звали монашонком, потому что он был юный-юный, волосы у него были

65

каштановые, а бороды не было еще, чуть-чуть только волосы пробивались. Мы ездили в семинарию на трамвае, он всегда был в рясе, в скуфье, с крестом, с портфельчиком. Он вел себя как-то особенно, строго, корректно, так что ему невольно уступали место. Всегда в руках у него была книжечка.

Жил он в общежитии через стенку от нас, в другой комнате. Для нас не инспектор, а о. Иоанн был как бы духовным наставником, хотя и был старше нас не намного".

Однажды после отбоя, после молитв, семинаристы начали разговаривать и никак не могли угомониться. Отец Иоанн жил в соседней комнате... И вот - дверь открылась, и в спальню к семинаристам вошел он с кропилом, со святой водой.

- Спаси, Господи, люди Твоя... - запел он, окропляя своих сотоварищей. - И благослови достояние Твое...

Допев тропарь Кресту, отец Иоанн сказал: "Спокойной ночи!"

- и вышел из комнаты. Больше уже никто не шумел.

- Он в моем понятии был образцом поведения... - рассказывал протоиерей Георгий Лысенко. - Отличался какой-то необыкновенной кротостью, чистотой, никогда я не видел, чтобы он на кого-нибудь обиделся или говорил что-то неподобающее...

Отцу Иоанну было всего еще только двадцать три года, но вера его в Бога приобрела характер спокойной и ясной мудрости. Она стала не только переживанием, но - деланием...

"Удивлял он тем, - вспоминает протоиерей Георгий Лысенко,

- что, хотя мы были почти ровесники, он вел совершенно монашеский образ жизни. Недаром его называли монашонком, чувствовался в нем старец..."

Однажды отец Иоанн разговорился с инспектором семинарии

- Дмитрием Григорьевичем Яхонтовым о действии вражьей силы... Дмитрий Григорьевич утверждал, что все проявления вражьей силы - досужие разговоры старушек, что ходят в семинарию.

И вот так получилось, что как раз в это время пропала у Дмитрия Григорьевича ручка.

- Ну, вот вам и наглядный пример... - сказал отец Иоанн.

- Вы, Дмитрий Григорьевич, перекреститесь и прочитайте молитву, и сразу найдется пропажа.

- Вот еще... - ответил инспектор, продолжая рыться в бумагах в поисках ручки.

Увы... Ручки нигде не было.

Тогда отец Иоанн благословил стол, за которым они сидели, и ручка нашлась.

66 5

В 1951 ГОДУ отец Иоанн закончил Саратовскую семинарию.

"УДОСТОВЕРЕНИЕ.

Настоящее удостоверение выдано иеромонаху о. Иоанну Снычеву в том, что он 12 июня 1951 г. окончил полный курс Саратовской Духовной Семинарии и, при отличном

поведении, показал следующие успехи:

по Библейской истории Ветхого Завета. -пять

по Библейской истории Нового Завета.-.пять

по Священному Писанию Ветхого Завета.-.пять

по Священному Писанию Нового Завета.-пять

по Катехизису- пять

по Догматическому Богословию- пять

по Нравственному Богословию - пять

по Сравнительному Богословию.- пять

по Основному Богословию.- пять

по Церковному Уставу - пять

по Литургике - пять

по Гомилетике.- пять

по Практическому руководству для пастырей- пять

по Общей Церковной Истории- пять

по Истории Русской Церкви- пять

по Расколоведению.- пять

по Сектоведен .- пять

по Церковно-славянскому языку - пять

по Греческому языку - пять

по Латинскому языку - пять

по Английскому языку - пять

по Церковному пению - пять

по Конституции СССР - четыре

по Русскому языку. - четыре

По постановлению правления Саратовской Духовной Семинарии от 14 июня 1951 г. Сиычев признан окончившим курс семинарии по первому разряду.

Окончивший полный курс Саратовской Духовной Семинарии обучался в течение 4-х лет на средства Чкаловской епархии и согласно Постановлению Учебного комитета, утвержденного Святейшим Патриархом АЛЕКСИЕМ, должен поступить на службу в свою епархию и без согласия своего епископа не может быть принят на епархиальную службу в Другие епархии.

Ректор Саратовской духовной семинарии,

протоиерей И. Сокаль Секретарь правления семинарии Д. Яхонтов".

Мы привели целиком удостоверение, выданное отцу Иоанну (Снычеву) после завершения Саратовской семинарии, во-первых, потому, что оно демонстрирует отличные успехи выпускника.

67

а во-вторых, делает понятным его связь с Чкаловской епархией и после ареста епископа Мануила...

С разрешения Чкаловского епархиального начальства отец Иоанн пытается поступить в Московскую духовную академию.

В биографиях Владыки этот факт никак не отражен, тем не менее он имел место.

В "Учебное дело" студента Снычева в Ленинградской духовной академии вшита (лист дела 130) справка о том, что "священник о. Иоанн Снычев в сентябре 1951 года держал экзамен в Московскую духовную академию и обнаружил на экзамене следующие познания по письменным работам:

по основному богословию - четыре.

по проповеди - четыре с минусом.

по устным предметам:

Священное Писание, Новый Завет - три с минусом

догматическое богословие - четыре

церковная история - четыре"

Эта справка подписана секретарем совета Московской духовной академии 14 сентября 1951 года, а уже пятнадцатым числом сентября датировано прошение, поданное иеромонахом Иоанном Снычевым ректору Ленинградской духовной академии преосвященному Симеону, епископу Лужскому.

"Желая продолжать богословское образование, прошу Вас, Ваше Преосвященство, зачислить меня в число студентов 1 курса духовной академии. В этом году я окончил Саратовскую духовную семинарию по первому разряду.

Иеромонах Иоанн Снычев"

1 октября 1951 года иеромонах Иоанн (Иван Матвеевич Снычев), как записано в выданном ему удостоверении, становится студентом первого курса Ленинградской духовной академии.

Что помешало учебе отца Иоанна в Московской духовной академии, куда он поступал сразу, не ясно, но нам кажется, дело тут не в тех недостаточно высоких отметках, которые он получил на вступительных экзаменах.

Косвенно это соображение подтверждается рапортом, поданным ректором Ленинградской духовной академии Симеоном, епископом Лужским, на имя Григория, митрополита Ленинградского и Новгородского, 12 апреля 1952 года (лист 122):

"Почтительнейше докладываю Вашему Высокопреосвященству, что студент I курса Ленинградской духовной академии иеромонах Иоанн Снычев подал инспекции следующее письменное объяснение, которое хранится в делах академии:

"На Ваш вопрос, была ли мне выдана на руки инспектором Московской духовной академии отрицательная характеристика на меня, сообщаю, что никакой отрицательной характеристики ни от инспектора Московской духовной академии, ни

68

от правления Саратовской духовной семинарии я не получал.

Никакого документа, препятствующего моему поступлению в Ленинградскую духовную академию, не было мне известно"".

К сожалению, никаких документов, проливающих свет, на основании каких обвинений было затребовано со студента Иоанна Снычева это объяснение, пока обнаружить не удалось. Однако можно предположить, что и отказ в приеме в Московскую духовную академию, и документы с требованием объяснений, почему он принят в Ленинградскую духовную академию, исходили не от церковных властей, а из канцелярий надзорных органов, считающих, что воспитаннику епископа Мануила, находящегося в местах лишения свободы, не место в высшем учебном заведении.

Косвенное подтверждение этому - отношение митрополита Григория к иеромонаху Иоанну Снычеву, которое свидетельствует, что митрополит не только не подверг наказанию заподозренного в обмане студента, но и начал проявлять к нему явную благосклонность.

Выдающийся богослов, митрополит Григорий вошел в историю нашей Церкви, еще будучи белым священником. Сразу после революции отца Николая перевели из Олонца, где он работал ректором семинарии, - настоятелем Казанского собора в Петроград. В страшные 1920-1923 годы отец Николай Чуков был ректором Богословского института, в 1925 году организовал Высшие богословские курсы. В то же время он вел активную борьбу с обновленчеством, и епископа Мануила он знал, и знал не понаслышке. Монашеский постриг митрополит Григорий (Чуков) принял во время войны.

Далее мы подробно расскажем, как опекал митрополит Григорий воспитанника епископа Мануила, а пока скажем, что начало учебы отца Иоанна в Ленинградской духовной академии совпало с началом новых гонений на Русскую Православную Церковь.

6 ТОГДА, в марте 1953 года, в возрасте семидесяти трех лет скончался Иосиф Виссарионович Сталин.

"Агония была страшной... - вспоминала его дочь Светлана Аллилуева. - Она душила его у всех на глазах. В какой-то момент - не знаю, так ли на самом деле, но так казалось -очевидно, в последнюю уже минуту, он вдруг открыл глаза и обвел ими всех, кто стоял вокруг. Это был ужасный взгляд, то ли безумный, то ли гневный и полный ужаса перед смертью и перед незнакомыми лицами врачей, склонившихся над ним.

69

Взгляд этот обошел всех в какую-то долю минуты. И тут -это было непонятно и страшно, я до сих пор не понимаю, но не могу забыть, - тут он поднял вдруг левую руку (которая двигалась) и не то указал ею куда-то наверх, не то погрозил всем нам. Жест был непонятен, но угрожающ, и неизвестно, к кому и к чему он относился... В следующий момент душа, сделав последнее усилие, вырвалась из тела..."

Это произошло в 9 часов 30 минут 5 марта 1953 года, а уже 27 марта на стол Н. С. Хрущева, возглавившего ЦК ВКП(б), легла докладная, подготовленная в отделах пропаганды и науки.

Называлась она "О крупных недостатках в естественнонаучной, антирелигиозной пропаганде".

Н. С. Хрущев, Д. Т. Шепилов, А. Н. Шелепин, М. А. Суслов торопливо готовят по его поручению Постановление... Оно было принято ЦК КПСС 7 июля 1954 года и называлось " О крупных недостатках в научно-атеистической пропаганде и мерах ее улучшения".

Прорваншаяся к власти "ленинская гвардия* стремилась взять реванш. Сталинская политика отношения к Церкви осуждалась как примиренческая.

Н. С. Хрущев открыто объявил о возвращении на путь "наступления на религиозные пережитки".

- Такое постановление может поссорить нас с верующими! - возражал Вячеслав Молотов. - Оно принесет массу ошибок на местах...

- Будут ошибки - исправим... - беззаботно отвечал Хрущев. В 1954 году у Никиты Сергеевича не было особых причин

для озабоченности.

В Обнинске тогда дала промышленный ток первая в мире атомная электростанция...

На Тоцком полигоне Оренбургской области, под командованием Жукова, прошли военные учения, в ходе которых был произведен надземный атомный взрыв...

В Москве достроили кольцевую линию метро и провели экспериментальные передачи цветного телевидения...

Чудовищным напряжением народных сил и ресурсов Сталину удалось восстановить промышленный и научный потенциал России, и Хрущев теперь смело мог пускаться в самые рискованные революционные эксперименты.

И он и пустился в безоглядные авантюры, передав в честь 300-летия воссоединения с Россией Крымскую область Украине, начав за счет разорения Русского Нечерноземья знаменитое освоение целинных и залежных земель...

Летом этого года гонения на Русскую Православную Церковь достигли пика.

70

Закрывались церкви, преследовались прихожане...

И снова, как в страшные двадцатые годы, в центре борьбы оказался Ленинград.

Здесь возвысил свой голос святитель митрополит Григорий...

Накануне его знаменитого выступления в духовной академии у него спросили:

- Владыка! Вы не опасаетесь репрессий?

- Что же... - ответил митрополит. - Придется сложить голову, но доклад я все-таки прочту.

Святителя поддерживала и паства. В эти годы в Ленинграде на Смоленском кладбище восстановили надгробие Анны, воздвигли кресты с надписями "Антонида-блаженная", "Платонида-страдалица", "Иван-богослов".

Местом поклонения стала, как сообщает М. В. Шкаровский, могила "сорока мучеников".

- Сорок священников здесь похоронены... - рассказывали прихожанки кладбищенского храма. - Собрали их в церквах, привезли сюда, да так в полном облачении и закопали живыми... До сей поры... по ночам стоны слышны... А в день мученической кончины их стоит над могилой столб до самого неба.

7 НЕСОМНЕННО, что студент Ленинградской духовной академии, иеромонах Иоанн (Снычев) слушал и доклад митрополита Григория, ходил и на Смоленское кладбище, чтобы поклониться могиле "сорока мучеников", что он, как и все православные люди, противостоял развернутому хрущевцами наступлению на Православие...

Много лет спустя, вступая на Ленинградскую кафедру, митрополит Иоанн вспомнит и об этом времени...

"На долю Церкви Ленинградской выпали и другие трудные испытания. Долгие годы, как довоенные, так и послевоенные, она вместе со всей Русской Православной Церковью вынуждена была терпеливо нести крест почти полного молчания перед лицом разного рода стеснений и унижений, связанных с проводившейся тогда антицерковной и антирелигиозной политикой.

Молчание это не было, однако, как ошибочно полагали (да и теперь еще полагают) некоторые малоцерковные и вовсе не церковные люди, признаком внутренней слабости Церкви. Скорее, напротив, оно свидетельствовало ярче всяких слов о ее непоколебимом убеждении, что "оружия воинствования ее не плотские, но сильные Богом на разрушение твердынь"; говорило о ясном сознании, что защищать себя Церковь должна

71

не протестами и возмущениями, а неуклонным следованием примеру Того, Кто, придя на землю, чтобы спасти мир, "будучи злословим, не злословил взаимно, страдая, не угрожал, но предавал то Судии Праведному".

Эти слова для митрополита Иоанна не просто декларация, не просто размышления над событиями недавней истории, это живое воспоминание о своей жизни, о своей деятельности. Знакомясь с материалами "Учебного дела студента Иоанна Снычева", понимаешь это...

"Его Высокопреосвященству Высокопреосвященнейшему Григорию, митрополиту Ленинградскому и Новгородскому от студента II курса ЛДА иеромонаха Иоанна Снычева

РАПОРТ

Ваше Высокопреосвященство, по Вашему благословению в Церкви Рождества Пресвятой Богородицы в Рождествино мною совершались богослужения (от 28 марта по 14 апреля включительно), в которые входили всенощные, вечерни, утрени и божественные литургии, соотносительно церковному уставу.

Дни, в которые не совершались богослужения в храме по тем или иным причинам, были следующие: на Страстной седмице, в Великие понедельник, вторник, а на Пасхальной -в Светлый четверг и пяток.

В течение указанного времени богослужений мною были произнесены несколько поучений на разные темы., а именно: за всенощным бдением в Вербное Воскресение на тему: "Что мы выражаем вайями, которые держим ныне в руках, и нравственный из этого вывод".

Вечером в Вербное воскресение, т. е. 29 марта, и в Великую среду за преждеосвященной литургией - на темы.: "Нравственные уроки из церковных воспоминаний Великого понедельника, вторника и среды1".

В Великий четверток, после божественной литургии, - на тему "Событие Великого четвертка и признаки достойного принятия Святых Христовых Таин"

В Великую Пятницу, перед святой Плащаницею, - "Христос-Страдалец на Кресте и во Гробу".

В Светлый понедельник, после литургии, - на тему "Исторические доказательства Воскресения Христова по 15-й главе первого Послания святого апостола Павла к коринфянам".

В день Благовещения, после литургии, - на тему: "В чем сущность радости Благовещения и нравственный облик Богоматери".

В неделю Антипасхи, после литургии, - на тему: ''Почему святая Церковь ублажает неверие Фомино".

72

За время моего пребывания настоятель присутствовал за каждым богослужением и управлял хором,

Здоровье его улучшилось, и последующие богослужения он -в состоянии будет совершать сам...

Нижайший послушник Вашего Высокопреосвященства недостойный иеромонах Иоанн (Снычев)"

Напомним, что, как мы уже говорили, 27 марта на стол Н. С. Хрущева, возглавившего ЦК ВКП(6), легла докладная "О крупных недостатках в естественно-научной, антирелигиозной пропаганде*, ставшая отправной точкой для развернутого Хрущевым наступления на Русскую Православную Церковь.

Случайно совпадение (на следующий день) начала богослужебного и проповеднического служения иеромонаха Ионна (Снычева) в церкви Рождества Пресвятой Богородицы села Рождествино...

Но разве бывает что-то случайное в Божием мире?

Разве не самоотверженную деятельность батюшек, подобных отцу Иоанну, и противопоставила наша Церковь осатанелому наступлению хрущевцев?

И разве не об этом слова письма прихожан Рождественской церкви, направленного митрополиту Григорию?

"Ваше Высокопреосвященство, мы, прихожане Церкви Рождества Пресвятой Богородицы села Рождествино, приносим Вам глубокую благодарность за посланного к нам на дни Страстной и Пасхальной седмиц иеромонаха Иоанна Снычева.

Его служение и проповеди воодушевляли и наслаждали весь приход нашего храма..."

На письме этом резолюция митрополита Григория: "Совету академии. К сведению. 21.05.53 г.".

Листаешь документы "Учебного дела", относящиеся к 19531954 годам, и все сильнее становится ощущение, что это и не справки совсем, а прямые свидетельства той духовной брани, которая развернулась тогда на пространствах нашей Родины и прямым участником которой был студент иеромонах Иоанн (Снычев).

Жесткий военный ритм проступает в академических приказах и распоряжениях: "16 ноября 1953 года. №4020/'23. Совету Ленинградских духовных академии и семинарии. Высокопреосвященнеишии Григории, митрополит Ленинградский и Новгородский, резолюцией своей от 14 ноября 1953 г. за №2113 командировал студента Ленинградской духовной академии иеромонаха Иоанна (Снычева) для служения в Воскресенской церкви ст. Суйда Гатчинского района Ленинградской области в праздничные дни..."

78

И как представление к награде - письма прихожан:

"Высоко преосвященнейшему Григорию, митрополиту Ленинградскому и Новгородскому, двадцатки и прихожан Суйденской Воскресенской церкви"

Ваше Высокопреосвященство! Приносим Вам глубокую благодарность за Ваше благословение иеромонаху о. Иоанну (Снычеву) послужить в нашем храме во все время пребывания нашего настоятеля для лечения на курорте, а также в больнице.

Всю ночь, в ненастные, короткие дни с непролазной грязью он неизменно приезжал в наш храм для совершения богослужений, а также для выполнения всех треб, как в храме, так и по приходу.

Вдохновенное совершение им богослужений, а также кроткие и убедительные поучения и наставления молящимся так глубоко запали в наши сердца. Мы действительно находим только утешение и отдых в храме - во дни его служения у нас. Глубокая вера и убедительность его слов вселяли надежду на неизреченное милосердие Господне, о прощении Им наших согрешений..,"

На письме - резолюция митрополита Григория: "19 января 1954 года. Сообщить совету академии и выразить благодарность о. Снычеву. Митрополит Григорий".

Аналогии с боевыми действиями, со сражениями, с армией возникают при чтении документов учебного дела иеромонаха Иоанна (Снычева) не случайно.

Действительно, шла ожесточенная брань, и студент академии, иеромонах Иоанн был солдатом на ней. Изнемогали от усталости, от болезней Христовы воины, и, когда нужно было подменить притомившегося и изнемогшего, становился в строй инок Иоанн...

"Высокопреосвященнейшему Григорию, митрополиту Ленинградскому и Новгородскому священника Суиденской церкви Гатчинского района

Петрова Михаила.

Ввиду обострившейся моей болезни ног, прошу Ваше Высокопреосвященство командировать кого-либо из студентов в священном сане для отправления служб... Весьма желательно, если бы вы нашли возможным командировать студента иеромонаха Иоанна (Снычева), как многократно здесь служившего и уважаемого верующими.

18 февраля 1954 года Вашего Высокопреосвященства нижайший послушник,

священник Петров".

74

Уместно будет сказать тут, что многочисленные документы, связанные с "командировками" отца Иоанна, перемешаны в деле со справками о его собственном здоровье.

"Справка дана иеромонаху о. Иоанну Снычеву в том, что он действительно по медицинским показателям нуждается в отдыхе, т. к. при медицинском осмотре выявлено: упадок сил и малокровие... 12.12.51 г.".

"Справка. Дана студенту Академии Снычеву И. М. в том, что он по состоянию своего здоровья нуждается в отдыхе. DS: пониженное питание и функциональное расстройство нервной системы... 18.12.53 г.".

Заметим также, что ни нездоровье, ни "командировки", кажется, нисколько не мешали учебе отца Иоанна. Во всяком случае, об этом свидетельствуют его отличные отметки практически по всем предметам. Отметим попутно, что в июне 1954 года он подает заявление с просьбою исправить тройку, полученную за сочинение по литургике во втором семестре первого курса.

Но нужно ли удивляться этому?

"Высокопреосвященнеиший Владыка, - писали прихожане Суйденской Воскресенской церкви Григорию, митрополиту Ленинградскому и Новгородскому, в начале мая 1954 года. - Приносим Вам глубокую благодарность за Ваше сердечное архипастырское отношение к нашему приходу.

В дни болезни нашего бывшего настоятеля о. Михаила Петрова Вы благословили студента духовной академии о. Иоанна (Снычева) послужить в нашем храме.

Он своим смирением, строгостью и благочинием совершаемых богослужении настолько привлек прихожан к храму, что и в ненастные дни, несмотря на непроходимую грязь, народ все же стремился в храм. В дни подготовки к Великому посту он служил в воскресные дни вечерние службы, а затем разъяснял молящимся о значении Великого поста и как нужно подготовляться к нему.

В дни Великого поста он провел на 1 и 5 неделе чтение Великого канона с разъяснением его молящимся.

Видя такое ревностное желание о. Иоанна привлечь молящихся в храм, его искреннее желание послужить для молящихся, претерпевая, так же как и все мы, невзгоды ненастной погоды, он расположил к себе всех прихожан и заслужил искреннюю любовь их.

Высокопреосвященнеиший Владыка, мы не можем выразить словами своих чувств благодарности Вам, что Вы, несмотря на то, что в наш храм уже был прислан новый настоятель, все же благословили о. Иоанна (Снычева) послужить у нас

75

в дни Страстной седмицы и святой Пасхи, что доставило нам большую духовную радость".

9 НЕ только прихожанам доставлял о. Иоанн духовную радость. Он обретал ее во время совершаемых богослужений и сам, и эта духовная радость давала силы преодолевать физические немощи, усталость...

Не эта ли духовная радость помогала и всей нашей Церкви выстоять в те страшные годы развернутых Н. С. Хрущевым гонений?

Таких служителей Церкви, как будущий митрополит Иоанн, никакие гонения устрашить не могли.

И совсем не случайным, а закономерным представляется нам выбор темы для кандидатской работы в 1954 году.

16 апреля отец Иоанн подал в учебный совет ЛДА прошение:

"Прошу утвердить за мною тему для кандидатской работы по кафедре нравственного богословия: "Духовно нравственный облик архиерея по каталогам русских архиереев, чтимых Православной Русской Церковью с XI по XVI век - до патриаршества 1589 года".

Избранием вышеуказанной темы я руководствовался следующим:

1. В православно-пастырском богословии образ пастыря с его нравственной стороны представлен теоретически, и очень немногое проливает свет на то, каким образом этот идеал претворялся в жизни. Это побудило меня заняться изучением житий святителей, осуществивших в своей жизни идеалы, пастыря, что дает возможность представить образ пастыря с его духовно-нравственной стороны не теоретический, а практически осуществленный.

2. На образе архипастыря я остановился потому, что архипастырь, объединяя в своем лице все степени священства, является носителем полноты апостольской благодати.

Ввиду обширности темы беру только русских святителей, как наиболее близких нам. По тем же соображениям (обширность темы.) я ограничиваюсь периодом с XI по XVI век (до патриаршества)".

Будущему митрополиту Иоанну чрезвычайно важно было весною 1954 года, постигнуть, каким образом этот идеал древнерусского архипастыря претворялся в жизни, ему очень хотелось представить образ пастыря с его духовно-нравственной стороны не теоретический, а практически осуществленный.

Для нас же важно, что уже тогда отец Иоанн совершенно

76 определенно понимал, что история Русской Православной Церкви служит неиссякаемым источником сил, необходимых для противостояния силам тьмы...

Как мы знаем сейчас, хрущевцы вынуждены были отступить.

10 ноября 1954 года вышло постановление ЦК КПСС "Об ошибках в проведении научно-атеистической пропаганды среди населения" t

И эта победа, одним из участников которой был еще неведомый никому иеромонах Иоанн (Снычев), неуклонно следовавший примеру Того, Кто "будучи злословим не злословил... страдая, не угрожал...", тоже несомненно сыграла важную роль в формировании его как будущего архипастыря,..

"Некоторые из саратовских прихожан уже тогда стали его духовными чадами... - вспоминает Валентина Сергеевна Дюнина. - Одной из них была боголюбивая старушка по имени Анна Нестеровна. У нее был свой домик - чистенький, уютный, весь украшенный иконами...

Однажды отец Иоанн приехал на каникулы и остановился у этой старушки... Знающие отца Иоанна и его духовные чадца часто собирались у Анны Нестеровны..."

- Раньше-то жить было легко... - посетовала однажды Анна Нестеровна.

- Почему?

- Ну как почему... Такие старцы были! Такие прозорливцы'. Поговоришь с такими - и на душе легко.,.

- Они и сейчас есть... - заметил на это отец Иоанн. - Они с нами едят и пьют, шутят и смеются, а мы ничего не понимаем.

Несмотря на свое благорасположение к батюшке, замечает Валентина Сергеевна Дюнина, Анна Нестеровна была изумлена, что отец Иоанн ее "оговорил". Но только она поджала обиженно губы, как в дом с улицы вбежала Машенька-дурочка.

Эта Машенька постоянно пропадала в Саратовской семинарии и храмах. Она любила петь "по нотам", хотя ноты при этом всегда держала перевернутыми. Голос у нее был грубый, мужской. Она приставала ко всем, иногда могла и укусить не понравившегося человека.

Сейчас, вбежав в дом, она схватила блюдо с маслеными пирожками и с криком:

- Ух, архиерей! - начала бросать в отца Иоанна пирожки.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ДА БУДЕТ ВО ВСЕМ ВОЛЯ БОЖИЯ

"ДАЙ мне, Господи, хоть луч надежды на недолгий отдых для души моей измученной, ибо о большем и не смею помышлять.

Дай мне, Господи, радость хотя бы недолгой встречи с ныне разлученными со мной чадами моими.

Дай мне, Господи, силы безропотно перенести эти душевные муки, как последнему из всех грешников, ибо я осквернил храм святости Твоей в себе своими грехами.

Дай мне, Господи, мудрости и терпения встретить на новом поприще жизни моей грядущие искушения.

Но если всего этого я недостоин, то выслушай последняя моя. От тоски безграничной вопию к Тебе: если только возможно еще, да минет меня чаша новых грядущих страданий. Устала душа моя, посему изнемогает тело мое слабое, немощное..."

1 Так писал, так говорил, так чувствовал в 1955 году замерзающий в Потемских лагерях архиепископ Мануил...

Ему пошел уже восьмой десяток.

Набирала силу хрущевская "оттепель". Выпускали из лагерей выживших политзэков.

14 июля 1954 года Президиум Верховного Совета издал указ об условно досрочном освобождении заключенных, отсидевших две трети срока, а также престарелых.

Архиепископ Мануил подходил и по той и по другой статьям, но указ не коснулся его.

Печалясь о судьбе своего старца, отец Иоанн поехал в Москву. 1 января 1955 года он попал на прием к Святейшему. Патриарх Алексий, выслушав просьбу, попросил отца Иоанна передать Преосвященному Мануилу, чтобы тот лично написал Патриарху, прошение с просьбой о ходатайстве перед

78

высшей инстанцией о скорейшем оформлении его дела согласно указа от 14 июля 1954 года.

- Я тогда похлопочу перед Карповым... - пообещал Патриарх. Не теряя времени, отец Иоанн отправился в мордовский

город Потьму и оттуда - в концлагерь в Явасе, где и отбывал заключение престарелый архиепископ Мануил. Архиепископ написал заявление...

- Но это напрасно... - сказал он. - Хлопоты дедушки Алеши по поводу меня удачи иметь не будут... Вот если бы Святейший обратился к Генеральному прокурору СССР с просьбой о пересмотре дела и смягчении моей участи, тогда бы появилась надежда...

Хлопоты Святейшего действительно потерпели неудачу.

Председатель Совета по делам Русской Православной Церкви Г. Карпов отказался хлопотать об освобождении архиепископа Мануила.

- Этим должна заниматься Прокуратура СССР... - сказал он.

3 февраля 1955 года, когда отец Иоанн снова пришел на прием к Святейшему, тот сказал, что не будет обращаться к Генеральному прокурору.

- Пусть преосвященный Мануил напишет туда лично... -сказал он. - А вообще пусть потерпит. Такова воля Божия...

Архиепископ Мануил совет Патриарха исполнил.

В мае 1955 года он, хотя это и было связано с лишением его посылок, передач, свиданий и переписки, подал Генеральному прокурору заявление с просьбой о пересмотре дела.

"Будущее мое скрыто... - написал он отцу Иоанну. - Чаша страданий моих переполняется, и им не видно конца. А я знаю много такого в своих отношениях к дедушке (Алексию), которое еще не скоро откроется тебе. А что он сейчас изменил свое отношение ко мне - ясно. Под давлением внешним он охладел ко мне. Андрюша Куйбышевский в начале поста был в Москве. Деда не видел, но в Елохове встретил Колчицкого, и на его вопрос обо мне тот ответил так нетактично, что слов его я повторять не желаю.

Я боюсь, что нас разлучат, с тобой мне не жить, как я об этом мечтал и писал в последних письмах. В те годы я жил надеждою на снисхождение и любовь ко мне дедушки Алексия. Теперь я понял, что тот "особый путь", который он мне готовил зимою 1953/54 г., отошел от меня...

После неприличного и неуважительного отказа его в феврале в хлопотах, я как подумаю, что если мне когда-либо придется покинуть здешние места, то что ожидает меня на Чистом? Отказ в приеме, нежелание видеть меня, а в лучшем случае

79

~ холодный прием с предложением побыть на покое (пока подыщете я подходящее место одному из старейших по хиротонии архиереев) и т. д. в том же духе.

Конечно, уничижения я не перенесу, а что тогда? Уходить в оппозицию и т. д. А разве этого жаждет душа моя. Все это сознавать и знать, что и ты ничем не сможешь мне помочь в таких обстоятельствах тяжелых?.. Мое настоящее положение хуже, чем было при писании ему трех писем с мольбою о помиловании. - Но бросим писать об этом...

...Об одном прошу тебя - не впадай в уныние от этого грустного письма... Смиримся перед попущением Божиим. Через слова и дела нашего общего Отца безропотно постараемся переносить нашу разлуку и закаливать в себе силу сопротивления дьявольским козням..."

"На кого и на что мне рассчитывать? - пишет он в другом письме к отцу Иоанну. - На Господа Бога моего и тебя, а дед нужен только как primus official, которому воздается честь по его сану. И все. Скорби мои о нем и о себе через него неизмеримы, тяжки и неповторимы. Сам Господь нас рассудит. Ведь сумел он выхлопотать Вениамина из Сибири и быстро поставить в Саратов. Я приготовил себя ко всем ударам судьбы моей горькой".

Удары судьбы не заставили себя ждать, и были они такими, что и полный сил человек не выдержал бы... А они сыпались на голову человека, перевалившего, как мы уже говорили, за восьмой десяток.

17 июля зэк Лемешевский был вызван в лагерную канцелярию.

Ему объявили, что заявление на имя прокурора, ради которого пришлось пожертвовать перепиской, передачами и свиданиями, рассмотрено 1 июля и отклонено.

- Генеральным прокурором? - спросил архиепископ.

- Нет... Решено было вообще никуда не пересылать его. "Даруй ми. Господи, силы омыть и покрыть все немощи и

грехи мои.

Даруй ми, Господи, рассудительность и осмотрительность в словах и спокойствие, дабы не было пагубы, и ошибки, и поспешности в решениях дел моих.

Даруй ми, Господи, память. От скорбен и тяжких испытаний и переживаний ослабела она. Восстанови ее, если это можно, в прежней силе.

Даруй ми, Господи, хотя бы самую малую крупицу от мудрости Соломоновой, дабы решать и вязать дела людские мудро и безпристрастно.

Даруй ми, Господи, возможность творить дела милосердия

80

и, в меру их исполнения, усугублять в сердце моем жалость к ближнему своему".

Эти слова молитвы произносил Владыка Мануил в эти страшные дни, когда отчаяние, казалось, готово было захлестнуть его.

2 РАЗЪЕЗДЫ, связанные с хлопотами об облегчении участи заключенного в Потемские лагеря епископа Мануила, нашли отражение в бумагах дела студента Иоанна Снычева.

"Ректору духовной академии протоиерею М. Сперанскому студента IV курса иеромонаха Иоанна (Снычева)

ПРОШЕНИЕ

Ввиду того, что я большую часть своего курсового сочинения отдал для печати в городе Чкалове, надеясь, что она будет отпечатана вовремя, однако сложившиеся обстоятельства разрушили мои надежды и срок печати отодвинулся к середине апреля, и вследствие этого потребовалось мое личное посещение г. Чкалова, то прошу Вас, отец ректор, дозволить мне 29 марта с. г. выехать в указанный выше город для того, чтобы иметь возможность в оставшееся до первого мая время прокорректировать напечатанную часть работы, часть сдать в печать и привести все курсовое сочинение в надлежащий по рядок.

Ущерба от этого для посещения лекций почти не будет ~ мною будут пропущены всего лишь 3 дня лекций (суббота, понедельник, вторник).

22 марта - 55 г. студент IV курса иеромонах Иоанн (Снычев)".

Просьбу отца Иоанна, как явствует из резолюции, наложенной на заявление, поддержал митрополит Григорий, и на заседании совета ЛДАиС 29 марта 1955 года иеромонаху Иоанну (Снычеву) был разрешен отпуск с 29 марта по 27 апреля.

В начале мая он благополучно сдал курсовое сочинение.

Помимо доцента, протоиерея о. А. Сергеенко, работу эту рецензировал и профессор, протоиерей о. И. Козлов. На основании их отзывов совет ЛДАиС 3 июня 1955 года признал "сочинение студента IV курса иеромонаха Иоанна Снычева на тему "Духовно-нравственный облик архиерея по каталогам русских архиереев, чтимых Православной Русской Церковью с XI по XVI век, до патриаршества 1589 года" удов-

81 летворительным для присуждения автору звания кандидата богословия ".

18 июня 1955 года отец Иоанн закончил по первому разряду (средний бал его успеваемости составил 4,900) курс Ленинградской духовной академии. Вместе с ним в звании кандидата богословия академию завершили - иеромонах Максим (Кроха), священники Анатолий Мороз, Василий Стойков, Николай Сокин, Григорий Онищенко, Григорий Строев, Владимир Шуст, Вячеслав Шоломицкий, Михаил Козырев, Вадим Гришин, Савелий Данилов, со званием действительного студента - священники Виталий Бирюков, Павел Дарманский, Николай Ишунин, Василий Лесняк, Григорий Лысенко, Михаил Сечейко, а также Сергей Кузнецов и Владимир Васильев.

Тем не менее с академией отец Иоанн, ставший кандидатом богословия, не расстался.

"В совет Ленинградской духовной академии профессора-протоиерея И. Козлова.

Прошу совет академии возбудить ходатайство перед Высокопреосвященнейшим митрополитом Григорием об оставлении иеромонаха Иоанна Снычева профессорским стипендиатом при нашей академии по кафедре сектоведения.

Проф.-прот. И. Козлов 20 июня 1955 г.".

В тот же день совет Ленинградской духовной академии принял решение поддержать ходатайство профессора Козлова.

Любопытно, что одновременно с ходатайством Козлова совет духовной академии рассмотрел и ходатайство печально знаменитого - он отречется от Бога в разгар нового хрущевского наступления на Церковь! - профессора, протоиерея о. А. Осипова, хлопотавшего о выпускнике Вячеславе Шоломицком. Ходатайство о. А. Осипова тоже было поддержано советом академии.

Вячеслав Шоломицкий был оставлен профессорским стипендиатом при кафедре Ветхого Завета, иеромонах Иоанн (Снычев) - при кафедре сектоведения.

На праздник Рождества Богородицы отец Иоанн был командирован для совершения богослужений в Воскресенскую церковь поселка Суйда. Митрополит Григорий был тогда уже болен, и резолюцию о командировке иеромонаха Иоанна (Снычева) подписал Преосвященнейший Роман, епископ Таллинский и Эстонский.

А Владыка Григорий так и не оправился от болезни.

5 ноября 1955 года этот выдающийся деятель Русской Православной Церкви и видный богослов скончался от кровоизлияния в мозг...

82 3 ВЛАДЫКУ Мануила освободили только в конце 1955 года. Как явствует из дневниковых записей, была слабая надежда, что его назначат на освободившуюся Ленинградскую кафедру, которую он занимал еще до того, как начались безконечные мытарства по тюрьмам и лагерям. Надежда эта оказалась тщетной...

12 декабря Владыка Мануил пришел на прием к Святейшему, а 21 декабря получил новое назначение.

- Воля Божия ехать вам в Чебоксары... - сказал Патриарх. - Поедете?

С трудом Владыке Мануилу удалось скрыть разочарование. А вот Святейший сдержать раздражение не сумел.

- Я имею сведения, - сказал ои, пока печатался указ о назначении, - что вы вновь играете в оппозицию.

Упреки всегда горьки. Несправедливые - вдвойне.

Пять лет выслушивал Владыка Мануил в Потемских лагерях упреки верующих, что сохраняет верность "Патриарху, продавшемуся коммунистам", а теперь сам "советский" Патриарх упрекал его за то, что он якобы - оппозиционер.

"В прежние годы, - напишет Владыка Мануил в письме протопресвитеру Н. Колчицкому 14 ноября 1956 года, - я часто задумывался о том, как это некоторые архиереи легко проникали в кулуары патриархии и делались у первосвятителей "своими людьми". И сейчас эта мысль также иногда заостряет мое сознание - "почему я не мог быть своим человеком в самом лучшем смысле этого слова*'... Нечего греха таить, встреча Святейшего со мной была суровая. Но он был прав, так как имел дело с бывшим "государственным преступником", хотя и освобожденным, но в то же время "злостным рецидивистом" (только за мной стоят Соловки, Сиблаг, Краслаг и Темлаг). И так я жаждал ласки, участливого слова, но не получил, - значит, заслужил этот прием..."

- Когда надобно ехать в Чебоксары? - спросил архиепископ.

- Можешь ехать хоть сегодня! - ответил Патриарх.

24 декабря архиепископа Мануила встречали в Успенском соборе в Чебоксарах...

Храм был почти пустым.

Народ так и не понял, кого встречают.

И не желал понимать, как пишет в книге о своем учителе митрополит Иоанн.

Это безразличие продолжалось в течение месяца. Но и после чебоксарцы говорили друг другу:

83

- Какой-то батюшка приехал...

Первая встреча с паствой холодом отозвалась в сердце святителя. Если и были раньше сомнения, то теперь стало окончательно ясно, что и Чебоксарская кафедра, как и Чкаловская,

- это всего лишь "благородная ссылка"1.

Тем не менее Владыка Мануил, хотя и посещали его горькие мысли, не позволял унынию овладеть им. С первых же дней в Чебоксарах взялся за работу, по которой истосковался в Темлаге... Он приступил к завершению литургических и библиографических работ. Первой такой работой стало составление "Мертвенного последования над скончавшимся архиереем"...

В этой работе активно помогал ему и отец Иоанн (Снычев).

Зимой 1956 года в свободное от стипендиатской работы время он живет в Чебоксарах, помогая наставнику в составлении

--- 1 Владыку Мануила из Чебоксар переведут в дальнейшем на Куйбышевскую кафедру. Поэтому любопытно отметить, что одновременно с возвращением Владыки Мануила на Волгу в соседнем Куйбышеве 29 декабря 1955 года дала ток Куйбышевская ГЭС, а 13 января 1956 года началось знаменитое "Стояние Зои".

Работница местного трубочного завода Зоя, не дождавшись на вечеринке своего молодого человека, сняла с божницы образ Николая Чудотворца и закружилась с ним в танце. Она прошла два круга, когда поднялся невообразимый шум. Все выбежали в страхе из комнаты, а Зоя окаменела. Вызванные врачи не смогли даже сделать укол, иголки шприцев ломались о кожу девушки. Так, окаменев, Зоя простояла несколько месяцев.

Дальнейшая судьба девушки неизвестна*. Уже на следующий день дом был оцеплен милицией, и никого внутрь не пускали...

[*...Прошло четыре месяца - сто двадцать восемь дней, до самой Пасхи, которая приходилась на двадцать третье апреля по церковному календарю. А в ночь под Светлое Христово Воскресение Зоя стала кричать и взывать с мольбой, да так громко и страшно, что ночная стража в ужасе стала спрашивать ее:

- Что же ты кричишь так ужасно?

И последовал ответ "каменной" Зои:

- Молитесь, люди, во грехах погибаем! Молитесь, молитесь, кресты надевайте, в крестах ходите, гибнет земля, качается, как колыбель...

В этот момент она вдруг ожила, а в теле появилась обычная для человеческого тела мягкость. Ее уложили на кровать, но она продолжала взывать и просить всех молиться о мире, во грехах горящем, о земле, в беззакониях погибающей.

- Как же ты жила? - спрашивали ее. - Кто же тебя кормил?

- Голуби, голуби... - был ответ Зои.

Этот ответ был возвещением помилования десницей Господней, милующей грешников и посылающей благодать Святаго Духа на создание Свое. Ибо Спаситель есть умилостивление за грехи наши и всего мира.

Зоя жила Святым Духом, и ее сердце билось в окаменелом и холодном, как мрамор, теле. И Господь простил ей смертный грех кощунственного глумления над святыней

- по предстательству святителя Николая Чудотворца.

84 "Мертвенного исследования". В конце января труд был завершен и передан на рассмотрение Святейшему Патриарху. Экземпляры "Последования" разосланы постоянным членам Синода.

"Мертвенное исследование", как остроумно замечал впоследствии митрополит Иоанн, вступило в область прохождения земных мытарств и закончило свое шествие только в 1963 году...

Завершение работы над "Последованием" совпало с тяжелой болезнью Владыки.

Началось воспаление почек.

Врачи не надеялись на благоприятный исход, но архиепископ Мануил выжил.

Сохранилась фотография - архиепископ Мануил на одре болезни.

Владыка лежит под иконами на металлической кровати в своей келлейке... Келлейка крохотная, но Владыка совсем сжат болезнью, и узенькая кровать кажется необъятно-широкой для него...

4 НЕТРУДНО представить, как разрывалось сердце отца Иоанна при виде больного наставника. Он и сам разрывался в эти дни между Ленинградом и Чебоксарами, Чкаловом и Москвой... Между кафедрой сектоведения в духовной академии, своими духовными чадами в Чкаловской епархии и архиерейским домом на берегу Волги...

"В академии я оставлен, как я тебе уже говорил, - писал он 22 мая 1956 года в Чкалов, - профессорским стипендиатом по кафедре сектоведения. Моя работа состоит в том, чтобы в течение учебного года разработать тему, указанную профессором. Таковою темой у меня был "Обзор противосектантской

--- Жители города и его окрестностей были настолько поражены чудом стояния и взывания Зои, что многие обратились к вере. Объятые трепетом, они спешили в храмы с покаянием. Некрещеные крестились. Не носящие креста на груди стали носить. Даже недоставало крестиков для всех желающих приобрести.

Храмы, наполнились людьми всех возрастов, которые со страхом и слезами молились о прощении грехов, повторяя слова Зои Самарской:

- Спаси нас, Господи, во грехах погибаем, в беззакониях гибнем!

На третий день Пасхи Зоя отошла ко Господу, пройдя тяжелый путь стояния ста Двадцати восьми дней пред Лицом Господним за свой тяжкий грех. Дух Святый в виде голубя хранил жизнь ее души в "каменном" теле, чтобы в праздник Светлого Христова Воскресения воскресить ее и этим чудом укрепить веру многих в грядущее всеобщее воскресение и жизнь вечную. Ибо само имя Зоя означает жизнь. ("Стояние Зои Самарской". Газ. "Жизнь вечная", июнь 1996 г. - ред.)].

85

литературы Синодального периода". Эту тему я разрабатывал в течение всего года. Ее я уже окончил. В первых числах июня буду подавать на рассмотрение профессора.

Кроме работы я служу в Академическом храме, и, надо сказать, довольно часто..."

В процитированном нами письме к духовной Дочери отец Иоанн не то, чтобы искажает факты, но многого Недоговаривает.

С учебой и с подготовкой работы никаких проблем у него не было. Были проблемы, как соединить с учебой в Ленинграде помощь Владыке Мануилу, проживающему в Чебоксарах; как суметь помочь перевезти из Чкалова в Чебоксары необходимые для работы материалы и книги.

11 декабря, как только становится известно об освобождении Владыки Мануила, отец Иоанн пишет заявление;

*Ввиду окончания первого полугодия моей работы по стипендиатству я при сем представляю совету академии на рассмотрение свой отчет за первое полугодие 1955/56 г.".

Представленная часть работы была прорецензирована профессором Козловым, давшим на нее достаточно благоприятный отзыв: "Советом академии мне поручено руководить работой проф. стипендиата о. Иоанна (Снычева) по кафедре сектоведения.

Темой работы был дан "Обзор полемической противосек тантской литературы за синодальный период".

Рецензентом еще при рассмотрении кандидатской работы о. Иоанна было отмечено его трудолюбие, которое проявлено им и сейчас.

За истекшее полугодие он проштудировал 43 полемических сочинения с краткой аннотацией каждого.

Хотя количественный признак не может быть особенно веским, но тем не менее иногда и его приходится брать во внимание. Автором в общей сложности прочитано около 8 тысяч страниц. Он не скользит по страницам, но умело отыскивает характерные черточки даже у малоизвестных авторов, не говоря о капитальном, хотя немного устаревшем, "Камне веры".

Принимая во внимание некую особенность полемических противосектантских трудов вообще, что требует от работающего над ними также особенного к ним подхода, можно согласиться с нашим стипендиатом, что намеченный им план работы выполнен удовлетворительно.

Можно быть уверенным и в том, что о. Иоанн и во втором полугодии даст полноценный отчет о проделанной работе, а взятая в целом она, несомненно, будет полезна в его будущей пастырской деятельности.

Профессор протоиерей И. Козлов

31 января 1956 г.".

86 Мнение профессора было учтено при рассмотрении пришедшей из Чебоксар телеграммы.

"ЛЕНИНГРАД ОБВОДНЫЙ 17 РЕКТОРУ ПРОТОИЕРЕЮ МИХАИЛУ СПЕРАНСКОМУ ВВИДУ НЕЗАВЕРШЕННОСТИ ДЕЛ ЗАДЕРЖИВАЮСЬ ПРОШУ ПРОДЛИТЬ МНЕ ОТПУСК ПЯТНАДЦАТОГО ФЕВРАЛЯ РАБОТУ ПРОДОЛЖАЮ ЗДЕСЬ ОБЯЗУЮСЬ ПОДАТЬ ВОВРЕМЯ ПРОФЕССОР НЕ ВОЗ-РАЖАЕТ=ИЕРОМОНАХ ИОАНН СНЫЧЕВ".

26 января 1956 года в Чебоксары ушла телеграмма:

"ИЕРОМОНАХУ ИОАННУ СНЫЧЕВУ КАНЦЕЛЯРИЯ ЛЕНИНГРАДСКОЙ ДУХОВНОЙ АКАДЕМИИ СООБЩАЕТ ЧТО ОТПУСК ВАМ РАЗРЕШЕН ДО ПЕРВОГО ФЕВРАЛЯ 1956 РЕКТОР АКАДЕМИИ СПЕРАНСКИЙ".

Однако хлопоты, связанные с устройством на новом месте Владыки Мануила, затянулись.

Отчасти виною тому была продолжающаяся неопределенность положения Владыки. Сессия Синода, которая должна была утвердить его назначение на Чебоксарскую кафедру, откладывалась и состоялась только 7 февраля. Только после этого с большим запозданием - поджимали сроки отпуска! - отец Иоанн выехал в Чкалов собирать оставленные на хранение у различных лиц книги и рукописи Владыки.

Сборы эти затянулись, и 20 февраля, накануне отъезда из Чкалова, отец Иоанн отправил в академию еще одну телеграмму:

"ЛЕНИНГРАД 167 ОБВОДНЫЙ 17 РЕКТОРУ ПРОТОИЕРЕЮ СПЕРАНСКОМУ=НАХОЖУСЬ ЧКАЛОВЕ СОБИРАЮ ВЕЩИ ДЛЯ ПЕРЕВОЗА ЕЩЕ РАЗ ПРОДЛИТЬ МНЕ ОТПУСК ДО ПЕРВОГО МАРТА-ИЕРОМОНАХ ИОАНН СНЫЧЕВ"

В тот год небывалые снежные заносы нарушили графики движения поездов, и до Чебоксар отец Иоанн добрался только 28 февраля. Он привез часть вещей и картотеку в Чебоксары, а контейнер с библиотекой прибыл только 3 марта.

В Чебоксарах измученного дорогой отца Иоанна ожидал настоящий удар...

Здесь его ждала телеграмма:

"ВОДОПРОВОДНАЯ 55 СНЫЧЕВУ ИВАНУ МАТВЕЕВИЧУ ПОСТАНОВЛЕНИЕМ СОВЕТА В СВЯЗИ НЕЯВКОЙ ВЫ ОТЧИСЛЕНЫ ТЧК ВЫЗЫВАЕТЕСЬ ВОЕНКОМАТОМ КАНЦЕЛЯРИЯ".

5 ТЕЛЕГРАММА эта извещала о решении совета ЛДАиС, состоявшегося 1 марта 1956 года.

"ВЫПИСКА ИЗ ЖУРНАЛА № 12 /268/

87

СЛУШАЛИ: 12. Телеграмму профессорского стипендиата иеромонаха Иоанна /Снычева/ от 16/11-1956 г.

Справка: Проф. стипендиат иеромонах Иоанн (Снычев) до настоящего времени не возвратился из отпуска на рождественские каникулы.

ПОСТАНОВИЛИ: Профессорского стипендиата иеромонаха ИОАННА (СНЫЧЕВА), как не возвратившегося из отпуска на рождественские каникулы, отчислить из состава профессорских стипендиатов с 15 февраля 1956 г.".

О том, насколько неожиданной было это известие для Владыки Мануила, свидетельствует его послание Л. Н. Парийскому, отправленное вместе с о. Иоанном 5 марта 1956 года.

"Дорогой Лев Николаевич!

Телеграмма совета академии об отчислении о. Иоанна с профессорской стипендии за неявку меня просто убила, -писал архиепископ Мануил. - Я являюсь главным виновником его запоздания в академию из-за перевозки в Чебоксары моего имущества и библиотеки.

Наш город Чебоксары стоит на тупике, на самой Волге. Эти недели из-за заносов поезда запаздывают, автобусное сообщение или прекращается или частично работает. И все из-за заносов. Заносы небывалые задержали его (о. Иоанна. - Н, К.) в дороге из Москвы в Чкалов и нарушили наш график. Только во вторник 28 февраля о. Иоанн привез часть вещей, картотеку, а контейнер с библиотекой прибыл только 3.03. С трудом удалось получить билет но 5 марта. И сегодня 5-го он выезжает утром в Москву - Ленинград.

Если возможно, пожалейте о. Иоанна и меня. Не по его вине случилось запоздание, зачитайте совету академии и настоящее мое письмо, пожалейте старика. Морально и он убит из-за меня. Мы оба одинаково страдаем друг за друга. Во время пребывания своего в Чебоксарах он продолжал свои работы. Сессия- Синода Святейшим была намечена на 25 января и из этого выполнялся мой график, но она была отложена на 7 февраля. Того же числа я был утвержден правящим Чебоксарским, и о. Иоанн с запозданием выехал в Чкалов для укладки и отправки вещей. Отсюда все дальнейшие наши беды. Он выполнял послушание своего старца добросовестно и пострадал из-за меня. Ободрите мою старость, дайте о. Иоанну возможность закончить свои учебные занятия спокойно и добросовестно по его стипендиатству. А меня старика утешьте и не откажите в моей просьбе. Святейший Патриарх Алексий знал все это дело о задержках и о нарушениях нашего графика. Но я не теряю надежды на то, что совет академии пересмотрит свое решение и согласно нашим данным

88

восстановит о. Иоанна в звании профессорского стипендиата. Не сомневаюсь в том, что Вы сделаете все возможное, чтобы не отказать в моей просьбе".

Трудно припомнить, чтобы кто-то из архиереев хлопотал о своем воспитаннике так настойчиво...

Понятно, что письмо написано человеком, всего три месяца назад вышедшим из ада тотемских концлагерей и еще не успевшим заново свыкнуться со своим архиерейским положением, но и переживания за своего воспитанника - "мы оба одинаково страдаем друг за друга" - не поддельны...

5 марта отец Иоанн выехал из Чебоксар, а 7 марта он был уже в Ленинграде. Этим же числом помечено поданное им в совет ЛДАиС прошение.

"Официальный отпуск дан был мне до 15-го февраля. К этому сроку возвратиться я не смог по той причине, что я с благословения Его Святейшества с 9 февраля по 1-е марта перевозил хранившиеся под моим ведением в г. Чкалове личную библиотеку и научный материал своего духовного руководителя архиепископа Мануила...

Помогая престарелому (72 г.) архиепископу, я в то же время не забывал свою обязанность по стипендиатетву. В свободное время я продолжал делать обзор противосектантской литературы...

Обязуюсь оставшуюся работу по стипендиатству проделать удовлетворительно и представить своевременно..

Прошение отца Иоанна, а главное - письмо архиепископа Мануила достигли своей цели.

Ректор ЛДАиС подал рапорт на имя Высокопреосвященнейшего Елевферия, митрополита Ленинградского и Новгородского:

"В настоящее время иеромонах ИОАНН (Снычев) возвратился (7 марта с. г.) и подал прошение о восстановлении его в правах профессорского стипендиата, причем представил письмо Высокопреосвященнейшего Мануила, архиепископа Чебоксарского и Чувашского, который с своей стороны просит о восстановлении иеромонаха Иоанна (Снычева) в звании профессорского стипендиата, т. к. задержка иеромонаха Иоанна (Снычева) произошла в связи с послушанием, данным ему архиепископом Мануилом,

Кроме того, иеромонах Иоанн (Снычев) представил письменную работу, исполненную им во время отпуска.

Признавая задержку иеромонаха Иоанна (Снычева) с 15 февраля по 7 марта с. г. заслуживающей снисхождения, администрация академии почтительнейше ходатайствует перед Вашим Высокопреосвященством, во изменение постановления совета академии от 1 марта 1956 года, оставить иеромонаха

89

Иоанна (Снычева) в звании профессорского стипендиата". На рапорте резолюция митрополита Елевферия: "Согласен на оставление иером. Иоанна в звании проф.

стипендиата".

6 НА Страстную и Пасхальную седмицы отцу Иоанну был предоставлен отпуск, и он ездил в Чебоксары, чтобы сопроводить едва оправившегося от болезни наставника в Москву,..

Несмотря на обиды и унижения, которые и теперь пришлось претерпеть архиепископу Мануилу, поездка эта подняла настроение святителя. Повеселевшим вернулся Владыка Мануил со своим воспитанником в Чебоксары...

Вот так - вроде бы вполне благополучно! - и завершилась история с устройством архиепископа на новом месте...

Вроде бы - потому что на самом деле эта история имела продолжение. Когда весною отец Иоанн начал хлопотать о дальнейшем своем "трудоустройстве*, он столкнулся с непреодолимыми препятствиями.

"Совету Ленинградской духовной академии профессорского стипендиата по кафедре сектоведения

иеромонаха Иоанна (Снычева)

ПРОШЕНИЕ

Ввиду окончания работы по стипендиатству и желания продолжать трудиться в академии в качестве преподавателя, прошу совет академии предоставить мне несколько часов по имеющимся свободным дисциплинам в семинарии или академии.

Претензий на полные часы я не имею - для меня достаточно будет всего два часа в неделю.

Что касается жилплощади, то я буду довольствоваться той обстановкой, в которой я находился и нахожусь в настоящее время.

25 мая 56 г.".

Как явствует из резолюции, просьба профессорского стипендиата была доложена совету, но положительного решения, как* впрочем, и прямого отказа, не последовало...

В принципе, замешательство совета академии можно понять...

Систематические отлучки, пусть и по самым уважительным причинам, можно было простить студенту академии, но не преподавателю, ведущему самостоятельный курс.

Наверное, это понимал и сам отец Иоанн, потому что тогда, летом 1956 года, он начинает хлопотать об определении его

90

в родную, Саратовскую семинарию. Однако и эти хлопоты не имели результата.

"МОСКОВСКАЯ ПАТРИАРХИЯ УЧЕБНЫЙ КОМИТЕТ ПРИ СВЯЩЕННОМ СИНОДЕ

14 сентября 1956 г. № 114

ВЫСОКОПРЕОСВЯЩЕННЕЙШЕМУ МИТРОПОЛИТУ ЛЕНИНГРАДСКОМУ И НОВГОРОДСКОМУ ЕЛЕВФЕРИЮ

Учебный Комитет при Священном Синоде сообщает Вашему Преосвященству выписку из Журнала № 10 заседания учебного комитета от 6 сентября 1956 г., утвержденного Его Святейшеством:

СЛУШАЛИ: 3. Прошение кандидата богословия Ленинградской духовной семинарии - иеромонаха Иоанна (Снычева) о назначении его преподавателем на одно из освободившихся мест в Саратовскую духовную семинарию.

ПОСТАНОВИЛИ: Для пользы дела назначить иеромонаха Иоанна (Снычева) преподавателем Минской духовной семинарии с предоставлением уроков по усмотрению правления Минской духовной семинарии.

Председатель учебного комитета при Священном Синоде протопресвитер Николаи Колчицкий".

Осенью 1956 года отец Иоанн был пострижен в мантию и определен преподавателем Минской духовной семинарии. Здесь отец Иоанн преподавал гомилетику и практическое руководство для пастырей, одновременно заведуя семинарской библиотекой...

7 КАЗАЛОСЬ, что после назначения иеромонаха Иоанна преподавателем в Минскую семинарию пути его с архиепископом Мануилом должны разойтись навсегда.

Что ж...

Так бывает. Никакие беды и испытания не могут разорвать дружеской близости, но наступают спокойные времена, и люди расходятся навсегда, разлучаемые неторопливым течением времени...

"Скорбно тебе оттого, что я уехал от дедушки...1 - пишет осенью 1956 года отец Иоанн своей духовной дочери в Чкалов. - Но поверь, что нелегко было и мне самому оставлять его,

--- 1 Владыки Мануила.

91

однако да будет во всем воля Божия. Мы не можем правильно судить, где для нас спасительнее: там или здесь. Одно только скажу: надо привыкать ко всяким поворотам жизни и в каких бы то ни было обстоятельствах подыматься на высоту духовного совершенства".

Письма Ирине Михайловне дают не только материал для биографии митрополита Иоанна, но и могут использоваться в качестве пособия для подъема на "высоту духовного совершенства ".

Собственно, таким пособием и задуманы эти письма, с этой целью и писались они.

В них - ответы на самые разные вопросы.

И по церковной истории...

И по Закону Божиему...

И по христианской нравственности...

Удивительно просто, доходчиво и глубоко разъясняет отец Иоанн самые сложные проблемы, спокойно и терпеливо указывает на ошибки, ласково поучает, что надобно делать, чтобы исправиться.

"Теперь о послушании... - писал он в мае 1955 года. -Совет духовного отца необходимо ставить выше своего рассуждения".

"Чтобы не быть многословным и не затмить ясный смысл, пишу кратко, - говорит он через год. - Разлука не означает, что пастырь для тебя потерян. Это не верно. И вдали я по-прежнему продолжаю молиться о тебе и следить за движениями твоего сердца, ума и воли. Только бы ты ничего не скрывала от меня, но все предлагала на суд пастыря и старалась поступать так, как он скажет. Ради Бога, не допускай более таких неправых мыслей. Поверь, что и при таком положении вещей Господь управит путь твой во благое. Умудряйся".

Нам интересны эти высказывания отца Иоанна потому, что они почерпнуты из его собственной практики послушания архиепископу Мануилу.

Говоря о разлуке Ирины Михайловны с ним, отец Иоанн говорит о своей разлуке со своим духовным отцом...

"В чем состоит истинное послушание? В том, чтобы отсекать свою волю и творить волю Божию, указываемую через пастыря. Причем это надо делать без рассуждения и безо всякой критики.

Так как поступил один подвижник, когда его заставили сажать капусту вверх корнями. Он, нимало не рассуждая, разумно это или нет, исполнил повеленное. Таково истинное послушание.

Что касается твоего послушания, то я скажу вот что: ты хочешь быть послушной по-настоящему и во многом преуспела,

92

но есть нечто, что лишает полного значения твое послушание: ты выполняешь мои советы как долг перед пастырем, но внутренне не согласна со мною. Только в том случае послушание будет подлинным, когда ты будешь говорить себе, что добро (именно добро, а не долг) делать то, что сказано, или, вернее, указано делать пастырем, а свои мудрствования не полезны.

Наперед тебе говорю, что иногда твои взгляды, кажущиеся тебе добрыми, будут расходиться с моими и не будут благословлены. Но ты твердо запомни: только то доброе и спасительное, что расценивается как доброе твоим духовным отцом, а все прочее, если даже кажется добрым, в данный момент не служит к добру".

Между тем жизнь иеромонаха в Жировицах шла своим чередом.

Жил он в отдельной келье. Обстановка была самая простая - стол, стулья, кровать, шкаф для одежды, этажерка. Еще -два фикуса, умывальник и ведро с водой.

В обед иеромонах Иоанн питался в трапезной с братией. Церковь посещал каждый день, присутствуя на полунощнице и литургии.

Служил по понедельникам и праздникам.

Уроки вел ежедневно, кроме вторника.

Как мы уже говорили, иеромонах Иоанн преподавал в Жировицах гомилетику - науку о проповедничестве. Кроме этого - практическое руководство для пастырей и сравнительное богословие.

Предметы, как писал он в письме, вполне отвечающие его сердцу...

На рождественские каникулы отец Иоанн поехал в Чебоксары...

"Праздник Рождества Христова, по милости Божией, прошел в мирной и радостной обстановке. Дни каникул проходят очень быстро. Скоро уже снова отъезжать в Жировицы..." -с грустью пишет отец Иоанн 11 января 1957 года.

"Каникулы я провел в теплой и молитвенной обстановке вместе с Владыкой. Думаю, что наступит момент, когда я буду неразлучно пребывать с ним..." - пишет он в январе,

"Вот и прошли мои каникулы. Порадовался немного и тебя порадовал, но этой радости суждено было окончиться. 23 января я уже был в Жировицах, а выехал из Чебоксар 19, после ранней литургии. Все пока благополучно. Надеюсь на то, что в скором времени неразлучно буду радоваться и радовать около Владыки.

Мой труд идет равномерно. С учащимися уже свыкся. Материал распределяю точно на урок. Набираюсь практики..."

93

По письмам отца Иоанна видно, что хотя он и свыкся с учащимися и труд его в Жировицах шел равномерно, но все помыслы и сердце оставались в Чебоксарах.

"Если Богу будет угодно, то 10 или 12 апреля я тронусь на восток к родному Владыке... - пишет он 3 апреля 1957 года. ~ Ты спрашиваешь, как молиться апостолам и евангелистам? А так, как поют на молебнах: "Молите Бога о нас...""

"Отвечаю кратко. Завтра уезжаю к Владыке, надо приготовиться к отъезду... Над твоими суждениями о градации святых я невинно посмеялся... Брось мудрствовать понапрасну. Молись в простоте сердца всем святым, ибо у Бога они все равны. Каждый сияет той славой благодати Божией, которую он приобрел, живя на земле. Живых никогда не признавай святыми, кем бы они ни были, ибо один Бог ведает тайны сердечные, а мы легко ошибаемся".

Еще в этом письме, отправленном из Жировиц, накануне отъезда в Чебоксары, есть удивительные слова о чудесах: "Я с тобою согласен в том, что чудеса совершаются и по сей день, только люди огрубели нравами и требуют чудес не ради познания истины, а ради любопытства, чтобы впоследствии только поругаться над верой..."

И Пасху 1957 года иеромонах Иоанн проводит - вот оно чудо, о котором писал духовной дочери! - с Владыкой Мануилом.

Отслужив в Великий Четверток, Иоанн заболел. С высокой температурой свалился в постель, и только на Великую субботу вышел к обедне, во время которой и был награжден золотым наперсным крестом.

Всю Светлую седмицу отец Иоанн служит вместе с Владыкой Мануилом, а 1 мая едет в Ленинград, чтобы уладить дела в духовной академии, где продолжает готовить диссертацию. И только 8 мая возвращается в Жировицы...

"Жизнь моя течет мирным потоком, без изменений... - пишет он 30 мая. - Часто думаю о Чебоксарах, где мне построили небольшой уголок, в котором я буду жить и по мере сил своих трудиться в пастырских и богословских трудах".

Не так уж и много прошло времени, а незаметно, как бы само собою, совершается перемещение отца Иоанна из Жировиц в Чебоксары.

Уже 20 июня в его письме проступают вполне реальные очертания будущего чебоксарского жилья: "О домике. Не представляй себе, что моя келья будет где-то отдельно от дома Владыки, нет, она пристроена к самому дому, и вход в нее из общих комнат. Келья находится рядом с кельей Владыки, "под бочком..."".

94

Понятно, что все можно объяснить, и не прибегая к категории "чудесного". Есть объяснение и "чудесному" перемещению отца Иоанна из Жировиц в Чебоксары.

Еще до Пасхи Владыка Мануил побывал в Москве, чтобы передать Патриарху "Каталог русских православных архиереев периода с 1897 по 1957 гг.", над которым он трудился совместно с отцом Иоанном.

Решено было, что осенью 1957 года Владыка Мануил приступит к подготовке расширенной, "академической" редакции "Каталога русских православных архиереев".

Владыка попросил, чтобы вернули его помощника, отца Иоанна.

Святейший пообещал исполнить просьбу сразу после завершения учебного года.

Вот так, вроде бы просто и обыкновенно, и решился вопрос о воссоединении духовного отца и его сына, архиепископа Мануила и отца Иоанна.

Но ведь и все Божий чудеса тоже творятся самым обыкновенным образом. И для человека, который просто любопытствует, дабы "поругаться над верой", ничего чудесного нет в совершившемся чуде...

Удивительна фотография, на которой митрополит Мануил снят месте со своим келейником.

Суровое, изможденное тюрьмами и лагерями лицо Владыки Мануила и юное, светящееся радостью и ожиданием чуда лицо отца Иоанна...

А вот фотография, где отец Иоанн стоит рядом с Владыкой Мануилом и рукою трогает ветку дерева.

Такое ощущение, словно они вдвоем бредут через лес жизни...

8 "МЕСЯЦАМИ я вожусь с картотекой архиереев... - писал архиепископ Мануил из Чебоксар. - Она заключается в восемнадцати основных ящиках и включает библиографический материал не более чем 2200 архиереев, не считая обновленческих 270 хиротоний. Я сжился с этой картотекой, вмещающей в себя не менее 20 ООО вкладных карточек, я сжился с именами сотен архиереев (не знающему этого дела и безразличному непонятны и мои переживания), интимная и официальная жизнь архиереев открывается как живая книга их жизни. Но все они уже усопшие, все они молчат и поучают ~ не делай так, как мы поступали, а подражай праведникам-собратьям своим...

Я стал наблюдать в себе попутно, изучая причины и обста-

95

новки жизни архиереев, их кончины и т. д., что я как бы поучаюсь у них и укрепляю в себе чувство веры и необходимой подготовки к неизбежно приближающейся смерти (выделено нами. - Н. К.).

И душа жаждет покоя и такой внешней обстановки, которая могла бы создать сочетание гармонии внешней и внутренней при наступлении своей кончины. Были кончины у святителей ужасные, омерзительные, отталкивающие. И они меня повергали в священный трепет и ужас (например, архиепископа Рязанского Смарагда, архиепископа Владимира, бывшего Екатеринбургского, и другие). Но наряду с этим я читал об умилительных и величавых кончинах святителей, и они удивляли и умиляли меня не только до слез, но - рыданий. Особое впечатление производила кончина Антония, архиепископа Воронежского, и Димитрия, архиепископа Казанского (Самбикина). Но были странные кончины (например, с пером в руке за рабочим столом "на ходу" скончался епископ Порфирий (Успенский) и другие,

И я безконечно радуюсь тому, что недаром Господь поставил меня на эту работу, чтобы очистить меня от всякия скверны и нечистоты, чтобы вытряхнуть из меня чувство зависти и недоброжелательства к некоторым здравствующим архиереям и смущающим меня - и сделать меня сосудом, преисполненным мерности во всем внешнем и сочетанием ее с внутренней красотою..."

Удивительное признание...

Понятно, что, работая с биографиями пастырей церкви, неизбежно сопоставляешь события их жизни со своей жизнью...

Но архиепископ Мануил шел дальше, он вступал с героями своей картотеки в молитвенную связь, и влияние их на него самого и на его помощников было гораздо глубже.

Безусловно, что прежде всего молитвенному заступничеству этого Собора русских архиереев и обязан отец Иоанн чудесному изменению своей жизни.

Архиепископ Мануил говорит о цели, ради которой Господь поставил его на эту работу... Промыслительным было и участие отца Иоанна в Соборе, совершавшемся в конце пятидесятых в Чебоксарах. Этот Собор стал школой, в которой рождался архиерей Иоанн... Промыслительно и то, что "участие" отца Иоанна в этом дивном Соборе запечатлено им самим в представленной в духовную академию работе "Духовно-нравственный облик русского архиерея".

Во вступлении отец Иоанн пишет, что епископ является носителем полноты апостольской благодати и поэтому является главным учителем веры...

96

Святитель Иларион, митрополит Киевский...

Святитель Иоанн, архиепископ Новгородский...

Святитель Петр, митрополит Киевский...

Святитель Василий, архиепископ Новгородский...

Святитель Алексий, митрополит Московский и всея Руси...

Святитель Стефан, епископ Велико-Пермский...

Святитель Иона, митрополит Киево-Московский...

Святитель Геннадий, архиепископ Новгородский...

Святитель Гурий, архиепископ Казанский...

Святитель Филипп (Колычев), митрополит Московский и всея Руси...

Великие подвижники, архипастыри проходят перед нами на страницах этой работы, и мы видим, как пристально вглядывается в них отец Иоанн, слышим, как беседует с ними о святительском служении.

Вот он приводит слова митрополита Илариона: "Вера бо благодатная по всей земли распростеся и до нашего языка русского доиде...", и тут же замечает, что митрополит Иларион настолько был проникнут любовию к своему народу, что готов был вместе с ним и радоваться, и каяться во грехах, и молить Бога о помиловании и сохранении Отечества от всякого зла. Это особенно ярко выражено в его молитве к Богу от лица всего русского народа. "Примечательно, - говорит отец Иоанн, - что в этой молитве святитель Иларион не отделяет себя от паствы, а ставит в единое целое с людьми русскими..."

Читаешь это сейчас, когда уже завершился земной путь самого митрополита Иоанна, и ловишь себя на мысли, что это ведь не только про святителя Илариона, а и про самого митрополита Иоанна.

Кто, как не он, был готов вместе с народом каяться во грехах и молить Бога о помиловании и сохранении Отечества от всякого зла...

А рассуждения отца Иоанна о святителе Филиппе (Колычеве)?

"Основными чертами его облика были смирение и сознание высоты архиерейского сана, твердость веры и готовность все претерпеть за истину, кротость и безгневие, невозмутимость в скорбях, настойчивость в отказе святительского благословения на дела тьмы (выделено нами. - Я. К.), мужество, выраженное всенародным обличением крайних беззаконий царя..."

Разве не являются эти мысли абсолютно точно осуществленной программой деятельности митрополита Иоанна, чертежом его собственной судьбы?..

Почерпнутые на "Чебоксарском соборе" идеи найдут развитие в созданных уже в девяностые годы митрополитом Иоанном очерках русского самосознания "Самодержавие духа".

97

"Почему же часто безсильна наша молитва? - спросит тогда митрополит Иоанн. - Почему нередко остаются холодными и черствыми наши сердца? Есть в этом какая-то тайна... Есть. Но тайной она остается только для нас -современных немощных христиан, христиан скорее по имени, чем по духу. Для нас, молящихся об избавлении от своих личных, малых скорбей и соблазнов, устами произнося "избави нас", а на деле разумея "меня, меня"! Эта тайна - тайна церковной СОБОРНОСТИ, когда КАЖДЫЙ молится и просит за ВСЕХ, как за себя.

Мы забыли, что мы НАРОД, русский православный народ, народ Божий, и многие беды наши - личные, мелкие ~ суть лишь следствия одной великой всенародной беды: безудержного разгула в России безбожия и сатанизма. А мы все будто чужие друг другу. Каждый сам за себя, каждый сам по себе. И в молитве, и в жизни. И в Церкви, и в миру. Может, стоит оглянуться, прислушаться? Из глубины веков доносится до нас увещевающий глас святоотеческих поучений. "Мы не говорим: Отче мой, иже еси на небесех - хлеб мой даждь ми днесь, - вразумляет тот же святой Киприан. - Каждый из нас не просит об оставлении своего только долга и не об одном себе молится, чтобы не быть введену во искушение и избавиться от лукавого. У нас всенародная и общая молитва, и когда мы молимся, то молимся за весь народ, потому что все мы составляем единое".

Не с того ли, что мы нарушили это всенародное единство, скрепленное смиренными подвигами русских святых и бранной кровью русских ратников, началось наше падение - с высоты Православного Царства в смердящую пропасть разложившейся "совдепии"?

Похоже, пришло все же время покаяния и прозрения. Похоже, Россия допивает последние капли из чаши гнева Божия. Теперь, обладая огромным трагическим опытом десятилетий сатанинского пленения, нам особенно важно заново осмыслить пройденный путь, научиться отличать добро от зла, истину от лжи, настоящую духовность от лукавой подделки. Так заново учится ходить больной после долгой и тяжелой болезни. Лишь восстановив благодатную преемственность русского религиозно-национального самосознания, можем мы рассчитывать на успешное выздоровление. Иного пути - нет!

В надежде на помощь Божию, осознавая безмерную важность задачи и слабость собственных сил, спешу внести свою лепту в это великое дело. Господи, благослови!"

Но это будет сказано тридцать пять лет спустя, и об этом разговор впереди...

98

Пока же вернемся в 1957 год....

"Подал заявление об уходе из семинарии, - пишет отец Иоанн 28 августа 1957 года, - но окончательного результата пока не знаю. Поэтому до тех пор, пока не получу уведомление из учебного комитета о моем освобождении, буду находиться в Жировицах. Об этом не скорби, а только молись Богу о благополучном исходе моего дела..."

9 ОСЕНЬЮ 1957 года архиепископ Мануил приступил к разработке расширенного "Каталога русских православных архиереев".

Работа увлекла и Владыку, и его помощников. Садились за работу в восемь часов утра, заканчивали не ранее полуночи... И так ежедневно, кроме праздников, когда время посвящалось молитве и церкви.

- Дорожи каждой минутой для доброделания! - каждое утро повторял Владыка Мануил. - Торопись делать добро. Дела милосердия очищают душу, и милосердие покрывает множество грехов!

- Дай, Господи, познать мне цену времени, наипаче цену часа и цену минуты, оставшейся в жизни моей...

- Обнови, Господи, преобрази душу мою, да не ослабнет она в делании заповедей Твоих, но всели в душу мою решимость жить по-хорошему...

Словно эхо утренних молитв Владыки Мануила звучат в письмах к духовным чадам поучения отца Иоанна: "Ты просишь меня научить тебя живой вере. Задача очень трудная, потому что живая вера возникает не от разума, а от сердца. Взирай на тех, кто имеет эту веру, подражай им в жизни, больше смиряйся, сознавай свое ничтожество перед Богом и людьми, вспоминая, вернее чувствуй любовь Божию к нам, недостойным, и ты незаметно для себя обретешь живую веру, которую откроет тебе Сам Господь..."

"Обо мне не пиши ничего, ибо я сам себя знаю лучше, чем ты. Дорожи своим пастырем, но не хвали его, не приписывай ему того, чего у него нет, не обижай его этим. Лучше молись, чтобы Господь укрепил его на добром пути и помог хранить залог веры, данный ему в таинстве Священства..."

"Любопытство ради любознательности - грех, а ради познания воли Божией - добродетель. Необходимо познавать волю Божию, чтобы следовать ей неуклонно, спасительно (Рим 12, 2)".

К концу 1958 года гигантская работа по составлению "Ката-

99

лога" приблизилась к концу. Шесть объемистых томов были перепечатаны, и вместе с "Хронологией архиерейских хиротоний" и "Топографией архиерейских кафедр" представлены в Московскую духовную академию.

В феврале 1959 года архиепископ Мануил вместе со своим келейником отцом Иоанном повез эти тома Патриарху.

100 ГПАВА ПЯТАЯ

ОТДАЮ ВСЮ СВОЮ СИЛУ ТЕБЕ

ОДНАЖДЫ на вокзале в Оренбурге, ожидая местный поезд - его отправление часто тогда задерживалось! - Владыка Мануил начал рассказывать о своей тюремной эпопее...

Его не раз избивали на допросах, потом лечили и снова допрашивали.

И все это по ночам... А однажды Владыке объявили, что его приговорили к расстрелу.. Тут же раздели до нижнего белья и отвели в отдельную камеру, где были только деревянные нары.

Владыка знал, что расстреливают в три часа ночи, когда к тюрьме подъезжает "черный ворон". Полежав на голых досках, встал.

"Я еще успею отслужить панихиду по Патриарху Тихону..."- подумал он.

И вот, когда служил, в воздухе во весь рост предстал Патриарх Тихон и три раза повторил:

- Жив! Жив! Жив!

"Что бы это значило?" - подумал Владыка, и тут двери камеры распахнулись. На Владыку надели наручники и повели, но почему-то не к выходу, где останавливался "черный ворон", а вглубь тюремного здания. Привели в кабинет какого-то начальника.

- Лемешевский! - сказал он. - Ваш расстрел заменен десятью годами тюремного заключения!

- Господи! - вздохнула слушавшая рассказ епископа Мануила монахиня. - Какая власть нехорошая, так издевалась над людьми...

- Нет... - покачал головой Владыка. - Власть не виновата. Вся власть от бога. Виноваты мы, грехи наши... Заряди пушку и поставь на площади сама

она стрелять не будет. Так и власть... На всё воля Божия...

1 Летом 1958 года постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 24 мая 1958 года с Владыки Мануила были сняты последние судимости.

Разумеется, в патриархии знали, за что был осужден архиепископ,

101

но тем не менее судимости влияли на отношение к Владыке и чиновников патриархии, и самого Патриарха.

Вспомните горькие слова Владыки Мануила, прозвучавшие в письме к протопресвитеру Николаю Колчицкому: "Нечего греха таить, встреча Святейшего со мной была суровая. Но он был прав, так как имел дело с б(ывшим) "государственным преступником", хотя и освобожденным, но в то же время "злостным рецидивистом" (только за мной стоят Соловки, Сиблаг, Краслаг и Темлаг). И так я жаждал ласки, участливого слова, но не получил, - значит, заслужил этот прием..."

Теперь, когда клеймо "государственного преступника" было снято самим государством, Мануил ожидал, что Патриарх компенсирует каким-то образом прежнюю суровость к нему, которая объяснялась как бы невозможностью полностью игнорировать решения судебной власти.,. Ожидания Мануила оправдались.

8 патриархии он был встречен чрезвычайно милостиво. "Работу Патриарх принял с большой радостью и одобрил...

- сообщает отец Иоанн 1 марта 1959 года своей духовной дочери. - За понесенные труды Святейший благословил меня правом ношения наперсного креста с украшениями. Сегодня во время богослужения возложили на меня этот крест. Благодарение Богу за все.

9 марта, если все будет благополучно, выезжаем в Оренбург". Но в Оренбург - увы! - отцу Иоанну суждено было ехать

одному. Напряженный труд над "Каталогом", а главное -волнения, пережитые в Москве, не могли не отразиться на здоровье Владыки. Сердечные приступы шли один за другим, и к концу Великого поста архиепископ Мануил слег.

"Возвратился я в Чебоксары н пятницу вечером. Дедушка лежал в кровати, он болеет (стенокардия). С ним я пробыл ровно пять дней, а затем срочно выехал в один из приходов здешней епархии в помощь причту... Не удивляйся, во всем есть проявление воли Божией. Там заболели два иерея, поэтому из жалости к алатырцам Владыка направил меня в помощь приходу".

Ну а поездка в Оренбург оказалась не слишком удачной.

"Твое состояние мне понятно, - пишет отец Иоанн 3 июня своей духовной дочери. - Скажу тебе, что и я никогда не уезжал из Оренбурга с таким подавленным настроением, как в этот раз. Очевидно, наступил момент, когда мой приезд туда нежелателен для многих".

Мы выделили слова отца Иоанна, потому что они чрезвычайно важны для понимания его настроения и самочувствия весной и летом 1959 года.

102 "Денежный вопрос, - признавался отец Иоанн еще в ноябре 1958 года, - меня всегда коробит, потому я на него почти никому не отвечаю. Здесь я служу безо всякого вознаграждения со стороны прихода и очень рад этому, ибо хочется служить не ради "куса", а ради Иисуса".

И конечно, это служение "не ради куса, а ради Иисуса" предполагало полную отдачу себя. Но - увы! - далеко не все священнослужители жили так. Более того, "нестяжательность" отца Иоанна казалась некоторым из них подозрительной. В духовном горении отца Иоанна они пытались различить некий расчет...

В Оренбурге - отсюда и подавленное настроение! - отцу Иоанну пришлось столкнуться с явной недружелюбностью здешних священников.

Из писем к духовным дочерям видно, что отец Иоанн всё время предостерегал их от осуждения иереев... Мягко, но очень последовательно разъяснял отец Иоанн разницу между духовным отцом и священником-исповедником...

Но, очевидно, и духовные дочери не всегда следовали его наставлениям, да и батюшки тоже не вполне понимали то, что ясно и открыто было отцу Иоанну. И это и рождало ревность, зависть, тайное недоброжелательство.

"Ты потому не ощущаешь величие праздника, что допускаешь в свою душу зависть и смущение... - пишет отец Иоанн 8 июля 1959' года с борта парохода, плывущего в Саратов. -Дитя мое! Когда ты приходишь в церковь, лучше поразмысли, какое значение заключает в себе тот или иной праздник, чем скорбеть о том, что ты лишена возможности петь. Не пение устрояет твое спасение"...

Какие простые и какие великие слова!

Слова подлинного духовного отца...

Сам митрополит Иоанн всегда следовал в своей жизни им...

2 НИКАКИХ суетных сожалений не обнаруживаем мы в отце Иоанне после завершения вместе с Владыкой Мануилом многотомного "Каталога", хотя и оказался он в результате этой гигантской работы по сути без места.

Он, по-прежнему, дорог и необходим Владыке Мануилу, но "трудоустроить" его Владыка не может.

Все, что он способен предложить, не соответствует возможностям нынешнего отца Иоанна.

Это не значит, разумеется, что между Владыкой и его келейником возникает какое-то охлаждение, какое-то разочарование...

103

Это не значит и того, что отец Иоанн требует чего-то особого для себя...

Просто он стал другим.

Он готов заняться любым делом, которое предложит Владыка, но дел для него у Владыки нет...

Поскольку в Чебоксарах деятельности для него не находилось, по совету с Владыкой отец Иоанн возвращается на преподавательскую работу.

"Будь, Ирина, мудрой и гони от себя чувство одиночества и мысли о том, что ты навсегда потеряла своего единого пастыря. Нет, ты не одинока, ибо пастырь твой, хотя телом и далеко, но внутренне всегда рядом с тобой и заботится о твоей душе.

Поверь: многое, о чем люди говорят, не соответствует действительности. Примером может послужить "знание" о моем архимандритстве. Ведь это сущая небылица, а ее выдают за действительность. Потому-то и сказано: "Не всякому слуху верьте". То что верно, я и сообщаю тебе.

23 августа я получил назначение на должность инспектора в Саратов. К первому сентября должен быть на месте, поэтому 29 августа, если все будет благополучно, буду выезжать.

Начинается новая страница в моей жизни..."

Странное ощущение охватывает, когда читаешь это, написанное 27 августа 1959 года, письмо...

Кажется, что, рассуждая и о разлуке с пастырем, и об одиночестве, отец Иоанн говорит не только о себе и своей духовной дочери, но и о Владыке Мануиле.

И, открывая новую страницу жизни, себя, а не Ирину, поучает он быть мудрым и гнать чувство одиночества...

3 "КОГДА я поступил в Саратовскую духовную семинарию, - вспоминает священник Геннадий Беляков, - среди преподавателей ее находился иеромонах Иоанн. Он преподавал литургику и Новый Завет. Воспитанники льнули к нему, обо всем спрашивали, а он был удивительно внимательным. В нем чувствовалась необыкновенная духовность, мягкость, чистосердечность... Отец Иоанн разговаривал с нами так, что мы, как галчата, открыв рты, поглощали все, что он нам давал. Говорил он современным языком, да так интересно, что трудно было оторваться. Никогда в нем не было начальствования. На уроках, которые он проводил, поражала его откровенность, чистота, умение преподносить материал...

Мы его звали земным ангелом. От каждого слова Божьего

104 он прямо зажигался, хотя внешне оставался спокойным. Мы его очень любили. Когда, бывало, поговоришь с ним, то от души отлегало все нехорошее, чувствовалось облегчение, такой он был благодатный".

Тут можно было бы поправить отца Геннадия Белякова...

В Саратове отец Иоанн преподавал, как это видно из его письма к духовной дочери Ирине от 11 сентября 1959 года, не "литургику и Новый Завет", а гомилетику, сравнительное богословие и в четвертом классе - священнее Писание Ветхого Завета".

Но во всем остальном память не подвела отца Геннадия.

Таким же, каким его запомнил отец Геннадий, предстает отец Иоанн в письмах к духовным дочерям.

"Так сострадать Церкви, как ты сострадаешь, крайне опасно. Твое сострадание зиждется не на любви, а на осуждении, а это ведет к отступлению от Церкви и к созданию общества вне Христа, к тому, к чему пришли многие сектанты. Что получилось бы, если бы и другие верующие поступали так, как хочешь поступать ты? Получилось бы, что храмы совершенно опустели и церковное общество развалилось.

Я не хвалю и не одобряю все отрицательное в священнослужителях, но тем не менее не хочу ради их немощей раздирать хитон Христов. Я понимаю Церковь как единое целое, как тело Христово, где можно достигнуть спасения. Порочность отдельных пастырей не может лишать благодатного свойства всей Церкви, всего организма церковного, потому я смело иду тем путем, который указан Господом, и совершаю молитвы в доме Божием, глубоко веря в то, что Господь ниспошлет мне Свою благодатную помощь через Таинства, совершаемые даже недостойными пастырями.

Пойми, Ирина, что дни твоей жизни уже сочтены, скоро тебе надлежит отойти в жизнь вечную и дать отчет Богу за прожитое время. Враг это хорошо знает и потому под прикрытием благой ревности ослабляет твое тяготение к храму, чтобы тем самым низвергнуть тебя в бездну погибели. Будь мудрой и бдительной. Пусть другие распинают Христа, но ты Его не распинай чрез свое осуждение и отхождение от храма".

Это частное, личное письмо... Но голос молодого - ему еще не исполнилось тридцати двух лет - иеромонаха раскатывается по страницам письма подобно набатному колоколу.

И это нисколько не мешает смирению.

Смирение отца Иоанна не вымученное, а совершенное, органичное. Оно не просто уживается с тем высоким, что все более и более явственно проступает в нем, а порождается этим высоким...

105 "Благодарю тебя за поздравления с днем ангела. Провел я этот день скромно, но радушно. Служил всенощную, а затем литургию и молебен. Поминал всех своих духовных чад, в том числе и тебя. Днем был у своих знакомых, где был приготовлен именинный пирог и скромная трапеза. За всё слава Богу...

Не пугайся, Ирина: если Господь сподобит высшего служения, то постараюсь быть доступным и совершать литургию просто, так, чтобы и ты могла присутствовать, молиться, если только доживешь до этого времени".

Письма к Ирине и другим духовным дочерям - это, по сути дела, своеобразный катехизис, где даются ответы на самые разнообразные вопросы людей, идущих по пути воцерковления.

"Представлять земными образами будущую жизнь не надо, надо только чувствовать, что она будет, и будет в единении с Богом..."

"От тех, кто потерял Бога, ждать справедливости нельзя. Тьма от света обличается. Беззаконие ненавидит свет и потому не может терпеть его присутствие..."

"Не надо думать, что если ты не получила благословение от Владыки, то Бог от тебя удалился. Помни, что Владыка благословляет утром и вечером всех просящих его молитв..."

"Не возмущайся, что волны неприязни хлещут о корму церковного корабля. Сие должно быть, чтобы очистить Церковь от ненужных людей".

"Ты правильно выразила мысль относительно подвига: отказаться от всех вредных привычек. Это дело трудное, и переломить, и переплавить себя не так-то просто. Но трудись, хотя и будет возникать внутреннее недовольство. По мере того, как ты будешь побеждать одну худую привычку за другой, будет легче и легче. Тем не смущайся, что неожиданно вскрываются все новые и новые худые привычки. Так и должно быть, когда человек пожелает идти тесным путем..."

Можно продолжать перечень больших и малых советов, что так щедро рассыпаны по страницам писем отца Иоанна.

Интересно, что поначалу он и не помышлял ни о какой дальнейшей "карьере" своих писем. Только в ноябре 1959 года эта мысль появляется у него. Да и то в ответ на сообщение Ирины Михайловны, что она дает читать его письма друзьям.

"Очень хорошо, что ты не зарываешь в своем сердце получаемые от своего родного пастыря малые крупицы духовной пищи, но стараешься напитать ими других, - сказал тогда отец Иоанн. - Это я говорю тебе относительно моих тайных учеников и моих писем, которые ты по влечению своего сер-

106

дца дозволяешь им читать. Не возбраняю тебе это делать, но только смотри, кому давать читать, чтобы была польза от этого. Полагаюсь всецело на чуткость твоего сердца..."

Примерно через год, 2 октября 1960 года, отец Иоанн снова возвращается к мысли о том, что письма можно использовать как своеобразный катехизис.

"Я уже столько тебе написал, что, кажется, ни одного вопроса не оставил нерешенным. Тебе остается только следовать сказанному, и все будет хорошо.

Советую поступить так: собрать все мои письма в хронологическом порядке, поставить страницы и составить к ним своего рода алфавитный указатель, чтобы можно было быстро находить нужный ответ. Письма мои береги. Со временем я возьму их у тебя и отпечатаю".

Письма к Ирине Михайловне и другим духовным дочерям с полным правом можно считать первой публицистической работой митрополита Иоанна.

Очень важно, что только в процессе создания этой удивительной книги, когда она уже почти завершена, осознает автор, что значение ее гораздо больше, нежели то, которое он придавал первоначально.

По сути, так же произойдет н в девяностые годы, когда занятия сиюминутной публицистикой, отвечающей на конкретные, поставленные реальной жизнью вопросы, выведут к постижению корневых проблем русского бытия, русского самосознания, русской судьбы, когда легко и ясно откроются мысли, которые напряженно искало русское самосознание на протяжении долгих столетий...

"Последуем за Господом, - говорил митрополит Иоанн, -и - истина духовная, религиозная освободит нас от химер атеизма и богоборчества, выведет на простор ясно понимаемого, вечного и непреходящего смысла бытия человеческого, даст жизни цель, упорядочит и освятит ее ежедневное течение".

4 24 МАЯ 1958 года Указом Президиума Верховного Совета СССР со святителя Мануила были сняты последние судимости, а еще через два года "сняли" с Владыки и церковную опалу.

22 марта 1960 года один из старейших иерархов Русской Православной Церкви, святитель Мануил, был назначен архиепископом Куйбышевским и Сызранским. 5 апреля 1960 года его встречали в Куйбышеве...

С раннего утра Покровский храм был заполнен прихожанами. Встречали святителя с зажженными свечами.

107

- Какой старенький, - пронеслось по храму, когда появился архиепископ Мануил. - А маленький-то какой... А худенький...

- Не смотрите, что я маленький и худенький! - ответил Владыка. - Во мне есть еще сила прославлять Господа!

В церковной среде того времени существовало (оно существует и сейчас!) мнение о том, что отец Иоанн как бы "присосался" к Владыке Мануилу, чтобы достигнуть с его помощью вначале иерейского, а затем и епископского сана.

Суждение это неверно и по сути, и по отдельным деталям.

Мы уже говорили, что сам Владыка Мануил осознавал встречу с отроком Иоанном как Божий Промысл. Он считал, что должен вырастить из келейника архиерея, способного продолжить дело той когорты воинствующих иерархов Русской Православной Церкви, что были безжалостно истреблены ленинской гвардией, но благодаря подвигу которых и спасена была Русская Церковь.

Неверно суждение о корыстности поступков митрополита Иоанна и по отдельным фактам...

Когда архиепископа Мануила перевели на Куйбышевскую кафедру, отец Иоанн не собирался оставлять преподавательскую работу в Саратовской семинарии. Однако именно тогда новый председатель Совета по делам Русской Православной Церкви В. А. Куроедов предложил Патриарху закрыть Саратовскую, Киевскую, Ставропольскую семинарии, и Патриарх 4 мая 1960 года вынужден был дать согласие...

"В моей жизни сейчас царит неизвестность... - пишет отец Иоанн 11 августа 1960 года. - Буду я в Саратове или нет?.."

"Переживания и сейчас есть, они связаны с работой в семинарии. Стоит вопрос: буду я там или нет. Впрочем, полагаюсь всецело на волю Божию".

Об этом отец Иоанн пишет и 12 сентября.

"Ну вот все уже и решилось: я попал под сокращение и теперь буду находиться с дедушкой в Куйбышеве".

Безсмысленно опровергать все слухи и измышления, не рассеявшиеся вокруг имени митрополита Иоанна и после завершения его жизненного пути... И мы приводим эти факты только для того, чтобы показать, что когда и в нем самом возникали помышления отступить с указанного Пути, его возвращали на этот Путь, так сказать, почти в принудительном порядке...

Хотя категория "принуждения" здесь, конечно, не подходит. Всю свою жизнь митрополит Иоанн "всецело полагался на волю Божию" и никогда из нее не выходил...

108 5

Похожие очертаниями на шлем русского богатыря ворота ведут к Покровскому кафедральному собору...

4 декабря 1944 года, следуя в воинскую часть, молился в этом храме - был праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы! - красноармеец Иван Снычев.

Стоя на коленях перед образом "Умягчение злых сердец", дал он обещание Заступнице Небесной, вернувшись домой, не пить вина, не вкушать мяса, читать за молитвами два акафиста - Спасителю и Божией Матери...

Ему было тогда семнадцать лет...

И вот теперь, семнадцать лет спустя, снова прошел отец Иоанн через ворота, похожие очертаниями на шлем русского богатыря, к храму.

"О себе скажу кратко - за всё слава Богу, - сообщает он 15 ноября 1960 года. - Я служу в эту седмицу и в праздничные дни. А как будет в дальнейшем, напишу. В соборе у нас шесть священников, я седьмой..."

Первым в Покровском соборе тогда был протоиерей Петр Малов.

"Когда меня назначили Божиим Промыслом в Покровский собор, то я увидел батюшку Петра, который в течение семнадцати лет стоял у престола с великим страхом Божиим. Ни с кем не было такого единения в богослужении, как с ним. Отец Петр был для меня поучительным примером..."

Эти слова сказаны отцом Иоанном на отпевании протоиерея Петра Малова. Удивительно проникновенные слова...

"Когда батюшку посетила болезнь к смерти, то он в уме совершал последнюю Божественную литургию. Парил к Богу. После этой литургии сказал три раза "Аминь". Блажен он. Где бы он ни был, что бы ни делал, мысленно служил обедню..."

Отец Иоанн и сам служил так же.

Сохранилось описание Елены 3., как пел Владыка Иоанн акафист Божией Матери в Покровском соборе, где н дал свой обет 4 декабря 1944 года, следуя в армию, красноармеец Иван Снычев...

"Во вторник вечером мы всей семьей отправились в храм... В тот вечер в Покровском соборе пели акафист Божией Матери "Взыскание погибших". Я всегда вспоминаю, с каким необыкновенным подъемом пелись эти акафисты. Казалось, Сама Пречистая стоит среди нас. И моление Владыки во время этих акафистов было особенно усердным.

Вообще у него были особенные службы. Всегда чувствовалось, что он предстоит пред Божией Матерью. С горячей молитвой

109

обращался он к Богородице, читал Ей акафист и плакал за всю свою паству. Здесь были и .радость, и печалование о всех страждущих и ищущих спасения, о всех нас, его детях. Он очень любил песнопение: "К кому возопию, Владычице? К кому прибегну в горести моей..."

Хотя голос у Владыки не имел профессиональной постановки, он очень любил петь и пел с такой душой, что слышавшие его люди не могли удержаться от слез. Особенно он любил петь с протодиаконом Аркадием и протоиереем Олегом. Это было незабываемое пение. Никакие красивые голоса не могли сравниться с ними, ибо пели они не столько голосом, сколько своей душой".

Вскоре после поступления в Покровский храм отца Иоанна назначают ключарем. Настоятелем собора по должности был архиепископ Мануил.

А 2 апреля 1961 года, на Вербное воскресенье, на следующий день после полета Юрия Гагарина в космос, отца Иоанна возводят в сан игумена.

"Словно сильная буря, охватило мое бедное сердце предчувствие ожидаемых скорбей, грядущих на Церковь Христову. Безбожие торжествует и в борьбе с Церковью применяет всевозможные способы к ее ликвидации. Ложь, клевета, искажение всех исторических фактов, связанных с верою, насилие над человеческой совестью, уговоры и т. п. - вот те средства, которые употребляет безбожие. Нигде не найдешь защиты. Даже там, где определенно попираются с их стороны советские законы, и там нет никакого оправдания для верующего человека. Самоуправство местных властей доходит до крайних пределов. Здесь не считаются ни с совестью, ни с нуждами верующих, хотя последние и являются "полноправными гражданами своего Отечества".

Каким варварством дышит произвол местных властей в разрушении Петропавловской церкви в г. Бузулуке! Тысячи верующих жаждали посещения церкви, но произвол делает свое... Двенадцать дней отстаивали верующие свою святыню, но не устояли: в одну из ночей сотни юношей-комсомольцев и мужиков, словно дикие вепри, окружили храм и начали свое дело... Стоны и крики бедных старух и стариков, охранявших церковь, наполнили воздух. Но ничто не смягчало сердца остервеневших атеистов. Пинками и кулаками освобождали ратоборцы церковь от верующих. Специальная машина забирала кое-кого и отвозила в отделение милиции. Прошло несколько часов, и от храма остались только одни осколки да горы земли.

И когда это произошло? Может быть, в какие-нибудь отда-

110 ленные времена? Нет, в марте месяце 15 числа 1961 года -во времена, когда человек готовился к полету в космос. Страшно становится, что люди стремятся покорить космос, но не стремятся уважать права советского гражданина, именующего себя верующим... Как все это грустно!"

Эта запись в дневнике сделана игуменом Иоанном на девятнадцатый день после его возведения в сан.

А вот запись, сделанная еще через три дня...

"От разных дум и внутренних переживаний заболела голова, и, кажется, не было ниоткуда утешения. Я молил Бога о защите Русской Церкви. На душе тяжело... Ко всему надо быть готовым... В минуту душевной тяжести я услышал нежный, внутренний голос, говоривший мне: "Если бы вы были от мира сего, то мир бы любил свое, но как вы не от мира сего, то мир ненавидит вас". Это было ответом на все мои переживания, и я постепенно стал успокаиваться. Все совершается промыслительно, и мы не знаем конечной судьбы Церкви в современных условиях жизни, но признаки печальные. Сбывается то, что написано оптинским старцем Н. в его письме, озаглавленном "Наставление мирянам полезное".

Боже, защити Церковь Свою от разрушения, а верных укрепи в терпении и несении скорбен!"

Любопытно сравнить эти записи с предыдущими записями в дневнике и с письмами отца Иоанна. Он остается прежним собою, и вместе с тем, он здесь совершенно другой...

Здесь он уже игумен...

Через три года игумену Иоанну предстоит стать архимандритом.

Еще через два - епископом.

Карьера стремительная, скорость почти космическая. Так же стремительно проводил епископ Мануил своего келейника по начальным ступеням, торопясь сделать из него иерея.

Совпадение неслучайное.

Архиепископ Мануил всегда помогал отцу Иоанну.

Но сейчас он спешит продвинуть его, потому что, как и в Чкаловской епархии, понимает, что очень скоро ему предстоит навсегда оставить близких людей, что снова, как и во времена служения в Чкалове, надвигаются на Церковь новые гонения...

Собственно говоря, как мы видим по записям в дневнике, гонения уже начались.

6 В 1957 ГОДУ "кукурузному романтику" удалось окончательно очистить от "сталинистов" Центральный Комитет.

111

29 июня Пленум ЦК КПСС принял решение об антипартийной группе Г. М. Маленкова, Л. М. Кагановича, В. М. Молотова и примкнувшего к ним Д. Т. Шепилова.

Нет-нет! Ни одного из них мы не можем заподозрить в симпатиях к Православию, но они были прагматиками-государственниками и, поскольку Русская Православная Церковь способствовала укреплению государства, они мирились с ее существованием. В отличие от них, М. А. Суслов, Е. А. Фурцева, П. Н. Поспелов, Л. Ф. Ильичев, на которых Н. С. Хрущев опирался в борьбе со "сталинистами", были такими же ярыми ненавистниками Православия, как В. И. Ленин или Л. Д. Троцкий, и уничтожение Православия они считали едва ли не главной целью и смыслом своей деятельности. Не удивительно поэтому, что почти сразу после разгрома "антипартийной группы" начался новый поход против Русской Православной Церкви.

Только теперь он, как справедливо заметил М. В. Шка-ровский, велся в русле борьбы со сталинизмом. Спокойные отношения с Церковью преподносились как сталинское наследие, которое следует ликвидировать.

4 октября 1958 года вышло секретное Постановление ЦК КПСС, в котором предписывалось развернуть решительное наступление на "религиозные пережитки".

16 октября 1958 года Совет Министров СССР принял первые Постановления "О монастырях в СССР" и "О налоговом обложении доходов предприятий епархиальных управлений, а также доходов монастырей", прямо направленные против Русской Православной Церкви...

Согласно этим Постановлениям, был разработан план ликвидации до 1960 года двадцати восьми монастырей.

У оставшихся монастырей урезали земельные угодья и значительно повысили налог на все монастырские строения.

Увеличение налога на свечи достигло 1033% и буквально разорило епархии...

Так, например, в Ярославской епархии надобно было заплатить 586 тысяч рублей налога при имеющихся в кассе 37 тысячах.

Как сообщает митрополит Иоанн в книге "Митрополит Мануил", Владыка тогда получил из райфинотдела Чебоксар платежное уведомление на налог в сумме 32 400 рублей, который он должен был оплатить только по Алатырской церкви.

Владыке Мануилу пришлось нанимать адвоката, чтобы доказать, что налог начислен на него несправедливо, но сколько было потрачено на это нервов, сосчитать невозможно!

Происходили и кадровые перемены.

112 Г. Г. Карпова отправили на пенсию. Совет по делам Русской Православной Церкви возглавил В. А. Куроедов.

Снова начались гонения на иерархов Русской Православной Церкви.

Уволили председателя ОВЦС митрополита Крутицкого и Коломенского Николая (Ярушевича). 13 декабря 1961 года он скончался в Боткинской больнице, как было сказано в медицинском заключении, "от перемены климата"...

Арестовали и осудили на три года лагерей архиепископа Казанского Иова... Сколько осужденных на лагеря священников и архиепископов скончались в заключении, продолжая череду новомучеников Российских...

Владыка Мануил в Куйбышеве тоже не имел, как сказано в книге митрополита Иоанна, полного душевного покоя...

"Жизнь как-то складывалась, что ежедневно приходилось быть на страже и в ожидании каких-либо непредвиденных "новостей", от которых невольно содрогалось сердце. А "новости", словно тени, неотступно сопутствовали святителю и волновали его. Особенно много было таковых в Ульяновске, и с ними Владыка встретился в первый же год своего пребывания на Куйбышевской кафедре. Обстановка церковная там так накалилась, что трудно было ее остудить. Во многом обвиняли святителя. Пришлось ехать в Ульяновск в среду на второй седмице Великого поста 1961 года и налаживать церковное дело. Успех был, конечно, малый из-за произвола местных властей. Дело не наладилось и в последующие годы. Много неприятностей приносил тамошний настоятель священник М. Мамакин, без конца тормозивший благим начинаниям святителя. Поездка в Ульяновск сразу сказалась на здоровье Владыки. Едва только он возвратился в Куйбышев, как на следующий же день почувствовал упадок сил. Целый день он лежал в постели и никого не принимал*.

Монография "Митрополит Мануил Лемешевский" создавалась в 1969 году, и поэтому Владыка Иоанн не мог подробно рассказать, что именно происходило в Ульяновске.

В своих дневниках он был откровеннее... Вот запись, сделанная 29 августа 1961 года: "Днем сегодня дедушка (архиепископ Мануил) был чем-то взволнован. Все неприятности по Ульяновской епархии. Уполномоченный вмешивается не в свои дела и нарушает всякие законы. Диктует старосте, чтобы не вносил взносов за Московскую патриархию, и другие безчиния совершает. Просто возмутительно. Ну где найти на него законы, которыми можно было бы обуздать его антизаконные действия? Ну и времена же пришли! Господи, защити Церковь Свою!".

113

А вот запись от 30 апреля 1962 года: "В какое трудное время мы живем! Много говорится о гуманности, о свободе, а на деле картина совершенно иная. К примеру, дедушка (Владыка Мануил) написал пасхальное послание и употребил такое выражение: "Да не смущает наш ум... ни противоборство людей Спасителю нашему", - так уполномоченный Ульяновский (Степан Михайлович Агафонов) готов уже приписать дедушке политический выпад против советской власти... По этому поводу дедушка сегодня ездил к здешнему уполномоченному, ну и, конечно, пришлось измерить вышесказанную фразу в послании и потребовать от отцов-настоятелей телеграммами возвратить текст послания, посланного ранее. Печально то, что всю эту историю затеяло духовное лицо в Ульяновске, которое явилось к уполномоченному и раздуло в целое пламя соломинку. Вот где подлость! Да таких лиц надо не только сана лишать, но и отлучать от Церкви. "Подлец в рясе!" ~ больше ничего не скажешь. Хорошо, что все обошлось благополучно, а то бы пришлось ни за что расхлёбываться. Господи, избави нас от клеветы человеческой и от лукавых людей".

Впрочем, Ульяновск - лишь одна из страниц печальной истории церковных гонений...

Отовсюду шли горестные, страшные вести...

"Приезжала матушка о. Иоанна Гавиева из Сорочинска. Плачет, бедная: уполномоченный отобрал у о. Иоанна на четыре месяца регистрацию. И за что? За то, что крестил ребенка партийного отца. И хотя было согласие последнего, подтвержденное справкой, все равно уполномоченный не посмотрел на это,.."

"Как больно видеть и слышать отражение в детях современного воспитания! Возвращался я сегодня из храма домой, и вот на пути встретились дети (трое ребят) лет по 8-10, которые начали смеяться надо мной и, следуя стороной от меня, кричать:

"Мракобес! Мракобес!" Я спросил их: "Кто вас этому научил?" - "Сами себя выучили", - ответили они и снова начали обзываться и смеяться".

"Вот уже который день приходится переживать и болеть душой за спокойную тихую молитву. Дело все в том, что всякий раз, как только начинается вечернее или утреннее богослужение в храме, на стадионе включают радио, которое буквально мешает спокойно молиться... Ну, как тут не плакать? Поневоле заплачешь..."

Тут трудно удержаться, чтобы снова не напомнить о событиях, происходивших в те годы в нашей стране и мире...

1961 год. Денежная реформа. Денежные знаки старого образца обменены в соотношении 10:1.

114

12 апреля. Первый в мире полет Ю. Гагарина в космос. 6 августа. Герман Титов на корабле "Восток-2" совершил

космический полет, продолжавшийся 25 часов.

13 августа. Правительство ГДР взяло под контроль границу с западным Берлином. Ночью возведена берлинская стена, отделившая западный Берлин от восточного. Начало Берлинского кризиса. Советские и американские танки стояли у самой границы.

17 октября. Начался XXII съезд КПСС. Никита Сергеевич Хрущев пообещал "догнать и перегнать" США и построить в стране коммунизм 9, 62), - свидетельствует святое Евангелие. В 988 году по Рождеству Христову русский народ возложил руки свои на рало церковного послушания, которое он упорно и терпеливо, "не зря вспять", доныне несет под покровом Пречистой Пресвятой Богородицы и Приснодевы Марии молитвами преподобных и богоносных отец наших и всех святых.

И ВРАТА АДОВЫ НЕ ОДОЛЕЮТ ЕЕ

ТОРЖЕСТВО ПРАВОСЛАВИЯ

Ярополк I Святославич 972-980

Владимир Святославич, святой 980-1015

Святополк I Владимирович, Окаянный 1015-1015

Ярослав I Владимирович, Мудрый 1015-1017

Святополк I Владимирович, Окаянный 1017-1019

Ярослав I Владимирович, Мудрый 1019-1054

Изяслав I Ярославич 1054-1068

Всеслав Брячиславич, Полоцкий 1068-1069

Изяслав I Ярославич 1069- 1073

Святослав I Ярославич 1073- 1076

Изяслав I Ярославич (1076. 1077}-1078

Всеволод I Ярославич 1078- 1093

Святополк I Изяславич 1093 - 1113

МИТРОПОЛИТ ИЛАРИОН

"СЛОВО О ЗАКОНЕ И БЛАГОДАТИ"

КРЕЩЕНИЕ в корне изменило всю русскую жизнь. Видя себя в новом положении с новыми понятиями, русский человек неизбежно задавался вопросами о

255 новых христианских обязанностях, о том, в какое положение Поставлен он теперь по отношению к окружающему миру, Богу, к себе самому.

В это время появляются первые письменные пастырские поучения, на века определившие самосознание народа. Особое место в их ряду занимает "Слово о законе и благодати" Киевского митрополита Илариона.

Первый русский (по происхождению) предстоятель нашей Церкви Иларион был поставлен на митрополию в 1051 году собором архиереев по воле великого князя Киевского Ярослава Мудрого. Сам факт его поставления имел в глазах современников промыслительный характер: "Вложил Бог князю в сердце, и поставил его (Илариона) митрополитом в святой Софии".

"Муж благ, книжен и постник"1, по выражению летописца, Иларион был давно известен киевлянам как пресвитер княжеской церкви святых Апостолов в местечке Берестове под Киевом. Там, возможно, и написал он свое знаменитое "Слово", ставшее одной из первых попыток христианского осмысления русской истории. Творение

Илариона есть как бы Голос всенародного раздумья о призвании русского народа -"глас радования" православного люда, ощутившего избавление от томительного рабства греху и в то же время напряженно размышляющего о том, какого служения ожидает Господь от Своих новообретенных чад. Мысли, созвучные "Словуа, мы встречаем во многих памятниках эпохи, и это свидетельствует, сколь серьезно занимали они внимание всего общества.

Главным прозрением Илариона стало его утверждение о духовной природе той силы, которая соединила разрозненные славянские племена в единый народ. Митрополит говорит о русском народе как о целостности, объединенной под властью Божией вокруг религиозного христианского начала, идеал которого воплощен в Православной Церкви. Само "Слово" яв-

256

ляется едва ли не единственным памятником XI века, в котором употреблено словосочетание "русский народ", а не обычное для того времени понятие "Русская земля*.

В этом стремлении к христианской святыне как к национальному идеалу - истоки русской соборности, "собранности" вокруг Церкви, сознания духовной общности народа, коренящейся в общем служении, общем долге. Соборность - это единство народа в исполнении христианского долга и самопожертвовании, в стремлении посильно приблизиться к Богу, "обожиться", "освятиться", воплотить в себе нравственный идеал Православия.

"Благодать же и истина всю землю исполни, - возвещал митрополит, - и вера во вся языки простреся и до нашего языка русского... Не невеждам ведь пишем, а обильно насытившимся книжной сладостью, не врагам Божиим-иноверцам, но сынам Его, не чужим, а наследникам Небесного Царства"2. Общность территории и происхождения соединялись с общностью религиозной судьбы - так было положено начало образованию русской православной государственности.

Чудом просвещения Владимира началось распространение веры: "...Когда он жил и пас землю свою справедливо с мужеством и пониманием, тогда сошла на него милость Всевышнего - взглянуло на него Всемилостивое око благого Бога, и воссиял разум в сердце его, чтобы понять суетность идольской лжи и обрести единого Бога, создавшего всю тварь видимую и невидимую". Начавшаяся при особенном Божием благоволении русская судьба и дальше видится Илариону как результат непрестанного промыслительного попечения: "И так, веруя в Него, и святых отцов семи соборов заповеди соблюдая, молим Бога еще и еще потрудиться и направить нас на путь, заповеданный Им".

Митрополит говорит о Богом определенной роли именно для русского народа, "спотыкавшегося" ранее "на путях погибели" (то есть, по сути, и не бывшего русским народом в том смысле, как он его понимает), а ныне "во всех домах своих" восклицающего: "Христос воскресе из мертвых!" Эти-то, славящие Христа, и молят Бога "еще и еще потрудиться и направить нас на путь, заповеданный Им", то есть открыть, для чего новообращенным дано ощутить и осознать свою общность, для чего определено им быть единым народом, каковы в качестве такового их обязанности...

Цель этого всенародного единения в духе церковного миропонимания - сохранить чистоту веры, удержать ее апостольскую спасительную истину, "святых отцов семи соборов заповеди соблюдая". Здесь - корни русской державности, понимающей

257

государственную мощь не как самоцель, а как дарованное Богом средство к удержанию народной жизни в рамках евангельской непорочности.

Молитва Илариона, помещенная в конце "Слова", возносимая им "от всея земли нашея", как бы подводит итог сказанному: "Не оставь нас, - взывает к Богу Иларион, - хоть еще и заблуждаемся, не отвергай нас, хоть еще и согрешаем пред Тобой... Не погнушайся, хоть и малое (мы) стадо, но скажи нам: "Не бойся, малое стадо, яко благоизволн Отец ваш дати вам царство** (Лк. 12, 32)... Научи нас творить волю Твою, потому что Ты Бог наш, а мы люди Твои... Не воздеваем рук наших к богу чужому, не следуем ни за каким лжепророком, не исповедуем еретического учения, но к Тебе, истинному Богу, взываем, к Тебе, живущему на небесах, возводим наши очи, к Тебе воздеваем руки, молимся Тебе... Поэтому простри милость Твою на людей Твоих... владыками нашими пригрози соседям, бояр умудри, города умножь. Церковь Твою укрепи, достояние Свое убереги, мужчин, женщин и младенцев спаси".

Это молитвенное воззвание митрополита-русина, предстоятеля Русской Церкви, печальника за вверенный ему Богом народ - стало как бы первым словом той горячей, детской молитвы, которую вот уже тысячу лет слагает Россия среди безчисленных искушений, соблазнов и гонений, памятуя слова священного Писания: "Чадо, аще приступавши работати Господеви Богу, уготови душу твою во искушение, управи сердце твое, и потерпи" (Сир. 2, 1-2).

Иларион недолго занимал митрополичий престол, так как самостоятельное поставление русского митрополита являлось очевидным нарушением обычных правил. Это ли или что другое сыграло свою роль, мы не знаем, однако после смерти Ярослава Мудрого Иларион оставил кафедру, которую с 1055 года занимает новый митрополит - грек Ефим. Иларион же, поселившись в Печерском монастыре, принял схиму. Душа его давно тяготилась миром и стремилась к созерцанию и безмолвию. Будучи еще пресвитером в Берестове, он, но свидетельству "Повести временных лет", "ископа печерку малу двусажену" на берегу Днепра на месте, где "бе... лес велик" и в ней, "приходя с Берестова отпеваше часы и молящеся ту Богу в тайне". В обители он переписывал книги в келье преподобного Феодосия, пребывая у него в послушании и спрашивая советов, когда случались затруднения и искушения. Память преподобного Илариона, схимника Печерского, Русская Православная Церковь празднует 21 октября по старому стилю3.

258

ДУХОВНЫЕ ОСНОВЫ РУССКОГО БОГАТЫРСТВА

БЫЛИНЫ КАК ЗЕРКАЛО НАРОДНОГО СОЗНАНИЯ

НАЗВАНИЕ "былины" установилось за русскими народными эпическими песнями о богатырях и добрых молодцах, в которых описываются их подвиги и приключения. Сам термин "былины" не народного, а литературного происхождения. В народе эти повествования носили название "старин" или "старинушек", свидетельствуя о своей древности и притязании на достоверность. Термин "былины" впервые использовал И. Сахаров в своих "Сказаниях русского народа", назвав так отдел, в котором он поместил перепечатку эпических песен из более ранних сборников.

Первые былины были сложены, вероятно, еще до крещения Руси и носили черты очень древнего языческого эпоса, хотя в последующем в достаточной мере "христианизировались". Они отличаются от более поздних былин слабым развитием исторического, достоверного содержания в неопределенностью времени действия. Из героев былин к дохристианскому циклу принадлежат Святогор, Микита Селянинович, Вольга... Многие их мотивы относятся к так называемым "бродячим сюжетам", коренящимся в общности религиозно-культовых элементов дохристианской Европы. Порой языческое влияние чувствуется и в былинах более позднего происхождения, а точнее говоря, - там, где в дохристианские сюжеты народная фантазия внесла действия своих любимых героев позднего времени.

Крещение Руси и эпоха святого равноапостольного князя Владимира стали ядром обширного былинного цикла, в основании которого лежат достоверные исторические события и личности. Главными действующими лицами киевских былия

259

являются богатыри-воины, защищающие Святую Русь от посягательств иноверцев. Центральной фигурой этого цикла, да и всего русского эпоса, стал Илья Муромец. Его мощи почивают нетленно и доныне в ближней Антониевой пещере Киево-Печерской лавры*. Сохранились свидетельства путешественников, еще в XVI веке видевших эти нетленные мощи. Настоятель собора Василия Блаженного отец Иоанн Лукьянов, посетив Киев проездом на пути в Иерусалим в 1701 году, так описывает мощи преподобного: "Видехом храброго воина Илию Муромца в нетлении под покровом златым, ростом яко нынешних крупных людей; рука у него левая пробита копием; язва вся знать на руке; а правая его рука изображена крестное знамение..."4.

Сознание религиозного содержания его бранных подвигов - особого пути православного служения - пронизывает все былины. В одной из них, в частности, говорится: "Прилетала невидима сила ангельска и взимала-то его со добра коня, и заносила во пещеры во Киевски, и тут старый преставился, и поныне его мощи нетленныя". В другой былине перенесение преподобного Илии в Киево-Печерский монастырь происходит после того, как во время паломничества в Константинополь он находит на дороге дивный крест, под которым спрятано великое сокровище - серебро и злато. Сокровища преподобный жертвует князю Владимиру на строительство храма, а сам чудесным образом переносится в лавру, где по его успении остаются нетленные мощи.

При общем числе былинных сюжетов, доходящем до 90, с безчисленными их вариантами, Илие Муромцу посвящено более десятка, причем большинство из них имеет отношение к защите Православия на Руси. Все это говорит о том, что богатырство на Руси представляло собой особый вид церковного (а возможно, даже иноческого) служения, необходимость которого диктовалась заботой о защите веры. Вспомним события,

--- *Первые исторические свидетельства о почитании преподобного Илии Муромца относятся к концу XVI века. Известно, что сперва его мощи находились в гробнице при Софийском соборе, а потом были перенесены в лаврские пещеры, Перенесение, вероятно, произошло в том же XVI веке, поэтому житие древнего подвижника не попало в знаменитый Киево-Печерский патерик, составление которого относится к XIII веку. В 1594 году австрийский посол Эрих Лассота, проезжая через Киев, видел остатки разрушенной гробницы богатыря и его мощи в пещерах, Когда ? 166 І году в Киеве готовилось первое печатное издание патерика (оно было иллюстрированным), печерским черноризцем Илией была вырезана иконная гравюра - образ его небесного покровителя, преподобного Илии Муромца, У другого печерского монаха - Афанасия Кальнофойского, соратника киевского митрополита Петра Могилы, в книге "Тератургим" - ее он написал в 1638 году - указано, что преподобный Илия Муромец жил за 450 лет до того.

2в0

предшествовавшие Куликовской битве в 1380 году. Святой благоверный князь Дмитрий Донской приехал в Троицкий монастырь за благословением преподобного Сергия Радонежского. Великий старец не только благословил князя на битву за Святую Русь, не только пророчествовал победу, но сделал, казалось бы, невозможное для монаха. Кроткий подвижник послал на бой двух смиренных иноков, Пересвета и Ослябю, "за послушание" отправив их с великим князем на Куликово поле. Именно Пересвет, монах-воин, и был богатырем, сразившимся перед началом битвы с татарским великаном Темир-Мурэою.

Главнейшие сюжеты былин о преподобном Илие следующие:

1. Илья получает богатырскую силу. "Просидев сиднем" долгие годы, парализованный Илья получает "силушку богатырскую" чудесным образом от "калики перехожего" - Божьего странника, фигуры столь хорошо на Руси известной и столь любимой русским народом. В Толковом словаре Владимира Даля "калика" определяется как "паломник, странник, богатырь во смирении, в убожестве, в богоугодных делах... Калика перехожий - странствующий, нищенствующий богатырь". Подвиг странничества (часто соединяющийся с подвигом юродства о Христе) являет собой одно из высших состояний духа христианина, поправшего все искушения и соблазны мира и достигшего совершенства, по слову Господа Иисуса Христа: "Аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое, и даждъ нищим... и гряди в след Мене" (Мф. 19, 21).

Черты странничества и юродства о Христе есть и в поведении самого Ильи. У него нет ни постоянного дома, ни хозяйства, он не связывает себя никакими житейскими попечениями и заботами, презирая богатство и славу, отказываясь от чинов и наград. "Странничество, - говорит преподобный Иоанн Лествичник, - есть невозвратное оставление всего, что сопротивляется нам в стремлении к благочестию... Странничество есть неведомая премудрость, необнаружимый помысл, путь к божественному вожделению, обилие любви, отречение от тщеславия, молчание глубины... Странничество есть отлучение от всего, с тем намерением, чтобы сделать мысль свою неразлучною с Богом... Велик и достохвален сей подвиг..."

Юродивые, обличая лицемерие и фарисейство современников, часто совершали на глазах у людей поступки оскорбительные, выходящие за рамки приличия. Этим они пытались пробудить у своих осуетившихся сограждан ревность о Боге, о защите "оскорбляемых" православных святынь, о подвижнической, благочестивой жизни. Буйство юродивого - это его напоминание нам о страшном определении Божием равнодушному и бояз-

261

ливому христианину: "Знаю твои дела; ты носишь имя, будто жив, но ты мертв... Ты ни холодей, ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч! Но, как ты теп л, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих" (Отк. 3, 1;15 16).

Юродствует и преподобный Илия. В одной из былин, недовольный равнодушием князя к своему богатырскому служению, он уходит из дворца, собирает по всему Киеву "голи кабацкие", сшибает стрелами золоченые маковки киевских церквей и на выручку от них поит "зеленым вином" собранную им по кабакам толпу.

В сюжете об исцелении преподобного несомненно присутствует мотив преемственной передачи благодатного дарования - "харизмы". Дар получен для служения "Святой Руси" и народу "святорусскому", для сохранения в стране православной государственности и чистой веры. И если в "Слове о законе и благодати" митрополита Илариона особенно отчетливо отражено начинающееся сознание православной соборности как народного русского качества, то в былинах об Илье Муромце отражается начавшееся осмысление второго драгоценного качества народа "святорусского" - его державности. Державности, отлившейся в XIX веке в чеканную формулу московского митрополита Филарета: "Любите врагов своих, сокрушайте врагов Отечества, гнушайтесь врагами Божиими". То есть осмысление религиозной ответственности каждого за здоровье общества и крепость православной государственности. Не принудительной ответственности "за страх", а добровольного служения "за совесть".

2. Вторым сюжетом, в котором явственно отражена мысль о харизматической преемственности богатырства, является сюжет былины об Илье и Святогоре, которая называется еще "Смерть Святогора". Происхождение образа Святогора очень сложно, и вряд ли может быть однозначно определено. Любопытно, однако, что в нем есть черты сходства со святым великомучеником и победоносцем Георгием. Содержание былины следующее: Святогор и Илья находят гроб. Для Ильи гроб велик, а Святогору как раз. Он ложится в гроб, крышка закрывается, и открыть ее Илья не может, как ни старается. Святогор остается в гробу, а силу свою передает Илье.

Как только не пытались объяснить появление этого сюжета! Его истоки искали в египетских мифах об Озирисе и даже в повествованиях Талмуда о Моисее и Аароне. В действительности дело гораздо проще и "православнее".

В своем Послании к галатам апостол Павел говорит: "Я умер для закона (имеется в виду закон фарисейского иудейства), чтобы жить для Бога. Я сораспялся Христу..." (Гал.

262

2, 19), И в другом месте: "Я не желаю хвалиться, разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа, которым для меня мир распят и я для мира" (Гал. 6, 14). Эта добровольная смерть, это распятие миру есть содержание и путь монашеского подвига. Такова и "смерть" Святогора.

Сам термин "монах" происходит от греческого "монос" -один. Лишь тот настоящий монах, кто преодолел искушения и соблазны мира, отвлекающие человека от исполнения его религиозного долга, и остался один, наедине с Богом - таково святоотеческое толкование монашества. "Когда слышишь о гробах, - говорит святой Макарий Великий, - представляй мысленно не только видимые гробы, потому что гроб и могила для тебя - сердце твое"5. Заключаясь, как в гробу, в себе самом, оставшись наедине с совестью, этим обличителем и судией грехов наших, монах трезвенно, сосредоточенно и благоговейно рассматривает себя - все ли в нем приведено в соответствие с требованиями Заповедей Божиих? Так он чистит себя по слову Господа: "Блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят" (Мф. 5, 8). "Конец нашей подвижнической жизни есть Царствие Божие, а цель - чистота сердца, без которой невозможно достигнуть того конца"6, - свидетельствует преподобный Кассиан Римлянин, святой подвижник V века по Рождеству Христову. Не умрешь для мира - не родишься для Бога. Таково безоговорочное мнение всех святых отцов. "Мир есть имя собирательное, обнимающее собою то, что называем страстями, - говорит великий наставник иноков преподобный Исаак Сирианин. - И скажу короче: мир есть плотское житие и мудрствование плоти. По тому, что человек исхитил себя из этого, познается, что изшел ои из мира"7. Образ и символ этой смерти для мира - монашеский постриг.

Не напрасно одежда схимников носит черты погребальных одеяний. "Гроб" Святогора - это постриг в великую схиму, отрешающий человека от мирской жизни в его стремлении к Богу. "Смерть и погубление, которых от нас требует Бог, состоят не в уничтожении существования нашего - они состоят в уничтожении самолюбия... Самолюбие - есть та греховная страсть, которая составляется из полноты всех прочих разнообразных страстей"8. Этим словам преподобного Игнатия Брянчанинова, сказанным в XIX веке, из глубины столетий (V век по Рождеству Христову) вторит блаженный Диадох, епископ ФОТИКЙ: "Кто себя любит, тот Бога любить не может*.

Пройдя успешно послушание богатырства, служения Богу и Церкви на поприще мятежной бранной жизни, Святогор заслужил освобождение от суеты, упокоение от страстей в священном безмолвии - безстрастном предстоянии Богу, не

263

нарушимом заботами земной жизни. Дар своей богатырской силы вместе с обязанностями этого служения он передал Илье. Такова в действительности православная основа сюжетных построений былины о смерти Святогора.

Коснувшись в своих рассуждениях вопросов, связанных с монашеством, мы прикоснулись к самому сердцу России, к самым глубоким основам русского миросознания и мироощущения. Многовековое сосредоточенное молчание России так удивлявшее прытких исследователей, стремившихся мерить ее привычными мерками "просвещенной" и многоречивой Европы, есть благоговейное молитвенное молчание тщательного монаха. Такое молчание преподобный Исаак Сирианин назвал "таинством будущего века", ибо происходит оно не от невежества или лени, а от благодатной полноты религиозного чувства, от сосредоточенной ревности в богоугождении, от изумления перед величием Божиим, открывающимся благочестивому взору смиренного подвижника. Это состояние не нуждается в словесном выражении. Оно вообще не передается словами - оно постигается лишь любящим сердцем.

3. Поездка Ильи Муромца в Киев. Илья "стоял заутреню во Муроме, ай к обеденке поспеть хотел он в стольный Киев-град". Исполнить это благочестивое желание ему помешала иноверческая "силушка великая*, которой под Черниговом "нагнано-то черным-черно". Расправившись с этой силой и получив от "мужичков да тут черниговских" благоговейное величание: "Ай ты славный богатырь да святорусский", -Илья собрался ехать дальше, но выяснилось, что у "славного креста у Левонидова" сидит Соловей-Разбойник Одихмантьев сын (имеющий легко узнаваемое половецкое происхождение). Победив его и приторочив к стремени, Илья приезжает в Киев" где "ай Владимир-князь" только что "вышел со Божьей церкви". Подивившись мужеству Ильи, он попросил Соловья свистнуть. После того, как смертоносные способности Разбойника подтвердились, Илья "во чистом поле" "срубил ему да буйну голову".

Удивительно, как неразрывно-тесно сплелась народная мысль с православным мироощущением. Начиная с побудительной причины подвига и кончая бытовыми деталями, все в былине "оправославлено" и "воцерковлено". Глубоко ошибается тот, кто принимает это за дань традиции, за благочестивую риторику. В риторических излишествах можно заподозрить официальный документ, неизбежно склонный к торжественности. Можно обвинить в этом автора, связанного личными склонностями и привычками. Но укоренившаяся "склонность" народа как соборного автора былин, пронесенная через века,

264

должна именоваться иначе. Искренним, живым и глубоким благочестием проникнуто большинство былин. Это интимное, внутреннее чувство человеческого сердца невозможно подделать. И когда переживает это чувство весь народ, он оставляет неизгладимые следы своих переживаний иа всем, к чему прикасается в жизни и творчестве.

4. Илья Муромец и Калип-царъ. Этот сюжет еще можно назвать "ссора Ильи с князем". Князь прогневался на Илью и посадил его в погреб. Былина не сомневается в правомочности княжеского поступка (уже формируется взгляд на божественное происхождение самодержавной власти), но осуждает его неразумность и поспешность, ибо "дело есть немалое. А что посадил Владимир-князь да стольно-киевский старого казака Илью Муромца в тот во погреб холодный" ("казаком" Илья стал в период Смутного времени, так что это свидетельствует о поздней редакции былины). Не дело сажать богатыря в погреб, ибо "он мог бы постоять один за веру, за отечество... за церкви за соборные". Да и нужда в защите не заставила себя долго ждать. "Собака Калин-царь" идет на Киев, желая "Божьи церкви все на дым спустить".

Расплакавшись, раскаивается князь, что сгубил Илью: "Некому стоять теперь за веру, за отечество. Некому стоять за церкви ведь за Божий". Но, оказывается, Илья жив -предусмотрительная дочь князя Апракса-королевична велела его в темнице холить и кормить. Илья обиды не помнит и спасает князя от "поганых".

Этот сюжет интересен тем, что доказывает существование целого сословия богатырей-верозащитников, широкую распространенность державного богатырского послушания. Когда Илья увидел, что силе поганой конца-краю нет, он решил обратиться за помощью к сотоварищам по служению ~ к "святорусским богатырям". Он приезжает к ним на заставу и просит помощи. Дальнейшее развитие повествования дает лишнее свидетельство правдолюбия былины, ее ненадуманности. Сперва богатыри помогать князю отказываются. При этом старший из них - Самсон Самойлович, "крестный батюшка" самого Ильи Муромца, мотивирует это так: "У него ведь есте много да князей-бояр, кормит их да поит да и жалует. Ничего нам нет от киязя от Владимира". Но обида богатырей держится недолго, и когда Илья, изнемогая в бою, вновь просит помощи, они, не раздумывая, вступают в битву и плененного "собаку Калина-царя" ведут по совету Ильи в Киев к Владимиру-князю. Показательно проявляющееся в былине уважение к царскому достоинству. Калин-царь хоть и "собака", но все же царь, и потому "Владимир-князь да

265

стольно-киевский, Он берет собаку за белы руки, И садил за столики дубовые, Кормил его яствушкой сахарною, да поил-то питьицем медвяным". И только выказав уважение, подобающее царскому достоинству поверженного врага, Владимир-князь определяет его себе в вечные данники.

5. Илья и Жидовин. Былииа описывает битву Ильи с Великим Жидовином, заканчивающуюся победой русского богатыря. Существуют два достоверных исторических события, которые могли послужить отправной точкой для сюжета. Первое -разгром Святославом Хазарского каганата. Иудейское иго длилось по 965 год, когда хазарская держава пала под ударами дружин русского киязя. Учитывая человеконенавистническое содержание учения талмудических религиозных сект, признающего человеческое достоинство лишь за "богоизбранным" народом и приравнивающего остальную часть человечества к скотам, лишенным безсмертной души, вполне вероятно, что общение с хазарскими "жидовинами" не оставило в русичах никаких приятных воспоминаний*.

Вторым историческим событием, которое могло повлиять на былину, стал разгром в конце XV века ереси "жидовствую-щих", носившей кроме чисто религиозных черт и черты политического заговора. Не знавшая за пятьсот лет ни одной ереси, Русь была потрясена коварством еретиков, тайно разрушавших устои веры и государства при внешнем лицемерном благочестии. Впрочем, эти события вряд ли могли стать источником сюжета былин. Он явно более раннего происхождения. Борьба с ересью "жидовствующих" могла лишь оказать некоторое влияние на дальнейшее его развитие.

Столь же "оправославленными" и укорененными в соборном сознании народа являются и другие сюжеты былин об Илье, например, былина о его бое с Идолищем Поганым. Есть, впрочем, и "секуляризованные" сюжеты, например, бой Ильи с паленицей (богатыршей) или бой Ильи с сыном (не узнавших ДРУГ друга).

Об исторических прототипах двух других богатырей Киевского цикла - Добрыне Никитиче и Алеше Поповиче существуют разные мнения. Указывают на летописного Добрыню,

--- *Крещение Руси лишь увеличило неприязнь иудеев к русским. История донесла до нас достоверные отголоски этой жгучей религиозной ненависти. В 1096 году в Корсуни местным иудеем бып замучен инок разоренного половцами Киево-Печерского монастыря Евстратий Постник. Еврей купил его у половцев, принуждал отречься от Христа, морил голодом, а вдень Святой Пасхи распял его на кресте в присутствии других членов иудейской религиозной общины. Православная Церковь празднует память преподобномученика Евстратия 28 марта по старому стилю. Со временем мартиролог "умученных от жидов" православных христиан рос, и это тоже не могло вызывать на Руси никаких симпатий.

269

дядю князя Владимира, как на прототип былинного богатыря. Александр, или Олешко Попович, упоминается в русских летописях неоднократно, причем события, связанные с его именем, отстоят одно от другого на 250 лет. "В лето 1000 (от Рождества Христова) прииде Володар с половцы к Киеву, повествует Никоновская летопись. - И изыде нощью во сретенье им Александр Попович и уби Володаря..,". В Тверской летописи имя Александра Поповича упоминается в связи с княжескими усобицами 1216 года, а в Суздальской летописи, в рассказе о битве на Калке, сказано: "И Александр Попович ту убит бысть с теми 70 храбрыми".

Но нам важны не исторические параллели былинных событий. Важно то, что былины отразили истинно народный взгляд

на вероисповедный характер русской национальности и государственности. Мысль о не разделимости понятий "русский" и "православный" стала достоянием народного сознания и нашла свое выражение в действиях былинных богатырей*.

Помимо киевского цикла выделяют еще новгородский цикл, состоящий из былин о Садко и Ваське Буслаеве. Один из возможных исторических прототипов Садко отличался большим благочестием - новгородская летопись за 1167 год упоминает об основании человеком по имени Садко Сытинич церкви Бориса и Глеба. Васька Буслаен тоже вполне православен - сюжет одной из былин составляет его паломничество в Иерусалим.

Говоря о былинах как о зеркале самосознания народа, нельзя не заметить, что их отвлеченно-философское содержание весьма скудно. И это понятно, ибо народу не свойственно облекать свои взгляды, основанные на живом опыте, в мертвые

--- * Этому не противоречит наличие в Киевском цикле былин, никак не связанных с подобными понятиями. Так, в одной из них Дунай (Дон) Иванович состязался в стрельбе из лука с женой своей Настасьей (Непрой). Настасгья (Непра) побеждает Дуная (Дона). Рассердившись, он убивает сперва жену, а затем себя. Из их крови разлились реки Дунай (Дон) и Днепр. Число подобных былин и популярность их героев не идут ни в какое сравнение с былинами об Илье.

267

формы отвлеченного рассуждения. Ход истории и свое место в ней здоровое самосознание народа воспринимает как нечто очевидное, естественно вплетающееся в общее мироощущение. Учитывая это, можно сказать, что былины являются яркими и достоверными свидетельствами добровольного и безоговорочного воцерковления русской души.

ЧАСТЬ МОЯ ГОСПОДЬ, РЕЧЕ

ДУША МОЯ....

ПРАВОСЛАВНОЕ МИРОВОЗЗРЕНИЕ

В РУССКОЙ ЛЕТОПИСНОЙ ТРАДИЦИИ

РУССКАЯ история поражает необыкновенной сознательностью и логическим ходом явлений", - писал К. С. Аксаков более 120 лет назад. Мы часто " забываем об этой осознанности, невольно возводя хулу на своих предков, подверстывая их высокую духовность под наше нынешнее убожество. Между тем история донесла до нас многочисленные свидетельства их гармоничного, водерковленного мировоззрения. В ряду таких свидетельств особой исторической полнотой отличаются летописи *.

В развитии русского летописания принято различать три периода: древнейший, областной и общерусский9. Несмотря на все особенности русских летописных традиций, будь то "Повесть временных лет*, в редакции преподобного Нестора-летописца, новгородские летописи, с их лаконичностью и сухостью языка, или московские летописные своды, - не вызывает сомнения общая мировоззренческая основа, определяющая их взгляды. Православность давала народу твердое ощущение общности своей исторической судьбы даже в самые тяжелые времена удельных распрей и татарского владычества.

В основании русских летописей лежит знаменитая "Повесть временных лет" - "откуду есть пошла русская земля, кто в Киеве начал первее княжити и откуду русская земля стала есть". Имевшая не одну редакцию, "Повесть" легла в основу различных местных летописей. Как отдельный памятник она

--- *Подро6ное рассмотрение историософии русских летописей требует отдельного исследования. Мы коснемся их лишь в той мере, в Какой это необходимо для иллюстрации процессов становления русского самосознания в Х-Х?І веках.

268

не сохранилось, дойдя до нас в составе более поздних летописных сводов - Лаврентьевского (XIV век) и Ипатьевского (XV век). Повесть - это общерусский летописный свод, составленный к 1113 году в Киеве на основании летописных сводов XI веко и других источников - предположительно греческого происхождения. Преподобный Нестор-летописёц, святой подвижник Киево-Печерский, закончил труд за год до своей кончины. Летопись продолжил другой святой инок - преподобный Сильвестр, игумен Выдубицкого киевского монастыря. Память их святая Церковь празднует, соответственно, 27 октября и 2 января по старому стилю.

В Повести хорошо видно желание дать, по возможности, всеобъемлющие понятия о ходе мировой истории. Она начинается с библейского рассказа о сотворении мира. Заявив таким образом о своей приверженности христианскому осмыслению жизни, автор переходит

к истории русского народа. После Вавилонского столпотворения, когда народы разделились, в Иафетовом племени выделилось славянство, а среди славянских племен - русский народ. Как и все в тварном мире, ход русской истории совершается по воле Божией, князья - орудия Его воли, добродетели следует воздаяние, согрешениям - наказание Господне: глад, мор, трус, нашествие иноплеменных.

Бытовые подробности не занимают автора летописи. Его мысль парит над суетными попечениями, с любовью останавливаясь на деяниях святых подвижников, доблестях русских князей, борьбе с иноплеменниками-иноверцами. Но и все это привлекает внимание летописца не в своей голой исторической "данности", а как свидетельство промыслительного попечения Божия о России.

В этом ряду выделяется сообщение о посещении Русской земли святым апостолом Андреем Первозванным, предсказавшим величие Киева и будущий расцвет Православия в России. Фактическая достоверность этого рассказа не поддается проверке, но его внутренний смысл несомненен. Русское Православие и русский народ обретают "первозванное" апостольское достоинство и чистоту веры, подтверждающиеся впоследствии

269

равноапостольным достоинством святых Мефодия и Кирилла - просветителей славян и святого благоверного князя Владимира Крестителя. Сообщение летописи подчеркивает промыслительный характер крещения Руси, молчаливо предполагая за ней соответственные религиозные обязанности, долг православно-церковного послушания.

Автор отмечает добровольный характер принятия служения. Этому служит знаменитый рассказ о выборе вер, когда "созва Володимер боляры своя и старци градские". Летопись не приводит никаких стесняющих свободу выбора обстоятельств. "Аще хощеши испытати гораздо, - говорят Владимиру "боляры и старци", - послав испытай когождо... службу и како служит Богу". Желание богоугодной жизни, стремление найти неложный путь к Богу - единственный побудительный мотив Владимира. Чрезвычайно показателей рассказ послов, возвратившихся после испытания вер. Мусульмане отвержены, ибо "несть веселия в них, но печаль...", католики - из-за того, что у них "красоты не видехом никоея же". Речь идет, конечно, не о мирском "веселье" - его у мусульман не меньше, чем у кого-либо иного, и не о житейской "печали". Речь - о живом религиозном опыте, полученном послами. Они искали то веселие, о котором говорит Псалмопевец: "Вонми гласу моления моего, Царю мой и Боже мой... И да возвеселятся вси, уповающие на Тя, во век возрадуются: и вселишься в них, и похвалятся о Тебе любящие имя Твое" (Пс. 5, 3; 12). Это веселие и радость богоугодного жития - тихие, немятежные, знакомые всякому искренне верующему православному человеку по умилительному личному опыту, не объяснимому словами. Послы ощутили в мечети вместо этого веселия печаль - страшное чувство богооставленности и богоотверженности, свидетельствуемое словами пророка: "Увы, язык грешный, людие исполнени грехов, семя лукавое, сынове беззакония -остависте Господа... Что еще уязвляетеся, прилагающе беззаконие, всякая глава в болезнь и всякое сердце в печаль..." (Ис. 1, 4-5).

И у католиков послы поразились не отсутствием вещественной красоты - хотя по красоте и пышности католическое богослужение не идет ни в какое сравнение с православным. Здоровое религиозное чутье безошибочно определило ущербность католицизма, отсекшего себя от соборной совокупности Церкви, от ее благодатной полноты. "Се что добро, или что красно, но еже жити братии вкупе", - свидетельствует священное Писание. Отсутствие этой красоты и почувствовали благонамеренные послы. Тем разительней был для них контраст от присутствия на литургии в соборе святой Софии в Царь

270

граде: "Приидохом же в греки и ведоша вы идеже служат Богу своему". Богослужение так поразило русов, что они в растерянности твердят: "И не знаем, были ли мы на небе, или на земле - ибо не бывает на земле красоты такой -только то верно знаем, что там с человеками пребывает Бог... И не можем забыть красоты той". Их сердца, ищущие религиозного утешения, получили его в неожиданной полноте и неотразимой достоверности. Исход дела решили не внешние экономические соображения (обоснованность которых весьма сомнительна), а живой религиозный опыт, обильное присутствие которого подтверждает и вся дальнейшая история русского народа.

Довольно полную картину взглядов современников на ход русской жизни дает Лаврентьевский свод*. Вот, например, картина похода русских князей на половцев в 1184 Году: "В то же лето вложи Бог в сердце князем русским, ходиша бо князи русский вси на половци".

В 70-х годах XII века усиливается натиск половцев на границы русских княжеств. Русские предпринимают ряд ответных походов. Следует несколько местных поражений половецких войск, результатом которых становится их объединение под властью одного хана - Кончака. Военная организация половцев получает единообразие и стройность, улучшается вооружение, появляются метательные машины и "греческий огонь": Русь лицом к лицу сталкивается с объединенным сильным войском противника.

Половцы, видя свое превосходство, принимают удачно складывающиеся обстоятельства за знамение благоволения Божия. "Се Бог вдал есть князи русские и полки их в руки наши". Но Промысел Божий не связан соображениями человеческой мудрости: "не ведуще" неразумные иноверцы, "яко несть мужества, ни есть думы противу Богови", - сетует летописец. В начавшейся битве "побегоша" половцы, "гоними гневом Божиим и Святой Богородицы". Победа русских не есть результат их собственного попечения: "Содеял Господь спасенье велико нашим князьям и воям их над враги нашими. Побеждена быша иноплеменницы" промыслительной помощью Божией под Покровом Пресвятой Богородицы, покрывающей попечением Своим боголюбивое русское воинство. И сами русские это прекрасно сознают: "И рече Владимир: се день иже сотвори Господь, возрадуемся и возвеселимся в онь.

--- *Он назван так по имени инока Лаврентия, составившего эту летопись для Суздальского великого князя Дмитрия Константиновича в 1377 году. В этот общерусский летописный свод вошли ^Повесть временных лет" в редакции 1117 года и ее продолжения, излагающие события в Северо-Восточной Руси с 1111 по 1305 год.

271

Яко Господь избавил ны есть от враг наших и покорил врази наша под нозе наши". И возвратились русские войска домой после победы "славяще Бога и Святую Богородицу, скорую Заступницу рода христианского". Вряд ли можно полнее и четче выразить взгляд на русскую историю как на область всеохватывающего действия Промысла Божия. При этом летописец, как человек церковный, остается далек от примитивного фатализма. Действуя в истории определяющим образом, Промысел Божий в то же время не подавляет и не ограничивает свободы личного выбора, лежащей в основании ответственности человека за свои дела и поступки.

Историческим материалом, на фоне которого утверждается понятие о религиозно-нравственной обусловленности русской жизни, становятся в летописи события, связанные с изменчивым военным счастьем. На следующий год после удачного похода на половцев, совершенного объединенными силами князей, организовывает неудачный самостоятельный набег Игорь Святославич, князь Новгород-Северский. Знаменитое "Слово о полку Игореве" дает исключительное по красоте и лиричности описание этого похода. В летописи о походе Игоря Святославича сохранились два рассказа. Один, более обширный и подробный, в Ипатьевском своде*. Другой, покороче - в Лаврентьевском, Но даже его сжатое повествование достаточно ярко отражает воззрение летописца на свободу человеческой воли как на силу, наравне с недомыслимым промышлением Божиим определяющую ход истории.

На этот раз "побеждены быхом наши гневом Божиим", нашедшим на русские войска "за наше согрешенье". Сознавая неудачу похода как закономерный результат уклонения от своего религиозного долга, "воздыхание и плач распространяя" среди русских воинов, вспоминавших, по словам летописца, слова пророка Исайи: "Господи, в печали помянухом Тя...". Искреннее покаяние было скоро принято милосердным Богом и "по малых днех ускочи князь Игорь у половец" - то есть из плена половецкого - "не оставит бо Господь праведного в руках грешных, очи бо Господни на боящихся Его (взирают), а уши Его в молитву их (к молитвам их благопослушны)". "Се же содеяся грех ради наших, - подводит итог летописец, - зане умножишася греси наши и неправды". Согрешающих Бог вразумляет наказаниями, добродетельных, сознающих свой долг и исполняющих его, - милует и хранит. Бог никого не принуждает; человек сам определяет свою судьбу, народ сам определяет свою историю - так можно кратко изложить

----

*Свод летописей, составленный в XV веке в Костромском Ипатьевском монастыре,

272 воззрения летописи. Остается лишь благоговейно удивляться чистоте и свежести православного мироощущения летописцев я их героев, глядящих на мир с детской верой, о которой сказал Господь: "Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, Что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам. Ей, Отче! Ибо таково было Твое благоволение" [Лк. 10, 21).

Развивая и дополняя друг друга, русские летописцы стремились к созданию целостной и последовательной картины родной истории. Во всей полноте это стремление отразилось в московской летописной традиции, как бы венчающей усилия многих поколений летописателей*. "Летописец Великий Русский", Троицкая летопись, писанная при митрополите Киприане, свод 1448 года и другие летописи, все более и более подходившие под название "общерусских", несмотря на то, что они сохраняли местные особенности, да и писались частенько не в Москве, представляют собой как бы ступени, по которым русское самосознание восходило к осмыслению единства религиозной судьбы народа.

Середина XVI века стала эпохой величайшего церковно-государственного торжества на Руси. Были собраны воедино исконно русские земли, присоединены Казанское и Астраханское царства, открыт путь на восток - в Сибирь и Среднюю Азию. На очереди стояло открытие западных ворот державы - через Ливонию. Вся русская жизнь проходила под знаком благоговейной церковности и внутренней религиозной сосредоточенности. Неудивительно поэтому, что именно в царствование Иоанна IV Васильевича был создан грандиозный летописный свод, отразивший новое понимание русской судьбы и ее сокровенного смысла. Он описывал всю историю человечества в виде смены великих царств. В соответствии со значением, которое придавалось завершению столь важной для национального самосознания работы, летописный свод получил самое роскошное оформление. Составляющие его 10 томов были написаны на лучшей бумаге, специально закупленной из королевских запасов во Франции. Текст украсили 15000 искусно выполненных миниатюр, изображавших историю "в лицах", за что собрание и получило наименование "Лицевого свода". Последний, десятый том свода был посвящен царствованию Иоанна Васильевича, охватывая события с 1535 по 1567 годы.

Когда этот последний том (известный в науке под именем "Синодального списка", так как принадлежал библиотеке Свя-

--- *Перенос святым митрополитом Петром первосвятитепьской кафедры из Владимира в Москву в 1325 году положил начало московскому летописанию, которое велось при дворе митрополита.

273

тейшего Синода) был в основном готов, он подвергся существенной редакционной правке. Чья-то рука прямо на иллюстрированных листах сделала многочисленные дополнения, вставки и исправления. На новом, чисто переписанном экземпляре, который вошел в науку под названием "Царственная книга", та же рука сделала опять множество новых приписок и поправок. Похоже, редактором "Лицевого свода" был сам Иоанн IV, сознательно и целенаправленно трудившийся над завершением "русской идеологии"10.

Другим летописным сборником, который должен был наравне с "Лицевым сводом" создать стройную концепцию русской жизни, стала "Степенная книга". В основании этого громадного труда лежал замысел, согласно которому вся русская история со времен крещения Руси до царствования Иоанна Грозного должна предстать в виде семнадцати степеней (глав), каждая из которых соответствует правлению того или иного князя. Обобщая главные мысли этих обширнейших летописей, можно сказать, что они сводятся к двум важнейшим утверждениям, которым суждено было на века определить течение всей русской жизни:

1. Богу угодно вверять сохранение истин Откровения, необходимых для спасения людей, отдельным народам И царствам, избранным Им Самим по неведомым человеческому разуму причинам. В ветхозаветные времена такое служение было вверено Израилю. В новозаветной истории оно последовательно вверялось трем царствам. Первоначально служение принял Рим - столица мира времен первохристианства. Отпав в ересь латинства, он был отстранен от служения, преемственно дарованного православному Константинополю - "второму Риму" средних веков. Покусившись из-за корыстных политических расчетов на чистоту хранимой веры, согласившись на унию с еретиками-католиками (на Флорентийском соборе 1439 года), Византия утратила дар служения, перешедший к "третьему Риму" последних времен - к Москве, столице Русского Православного царства. Русскому народу определено хранить истины Православия "до скончания века" - второго и славного Пришествия Господа нашего Иисуса Христа. В этом смысл его существования, этому должны быть подчинены все его устремления и силы.

2. Принятое на себя русским народом служение требует соответственной организации Церкви, общества и государства. Богоучрежденной формой существования православного народа является самодержавие. Царь - Помазанник Божий- Он не ограничен в своей самодержавной власти ничем, кроме выполнения обязанностей общего всем служения. Евангелие есть

274

"конституция" самодержавия. Православный царь - олицетворение богоизбранности и богоносности всего народа, его молитвенный председатель и ангел-хранитель.

ИНОК ФИЛОФЕЙ. "ДОМОСТРОЙ"

СТАВЛЕННИЧЕСКАЯ ГРАМОТА РУССКОГО ПАТРИАРХА

ВПЕРВЫЕ пророчество о Москве как о Третьем Риме было произнесено иноком Филофеем, старцем Псковской Елизарьевской пустыни, еще в царствование Василия Иоанновича, отца Грозного. "Да веси яко вся христианские царства приидоша в конец, - говорил он государеву дьяку Мунехину, псковскому наместнику, - и снидошася в едино царство: два убо Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быти".

Михаил Мунехин, человек очень образованный, бывший послом в Египте и много путешествовавший, по достоинству оценил значение этого пророчества для судеб России. В 1512 году он привез в Москву писанный Филофеем хронограф - изложение исторических событий с самых древних времен11. Скорее всего, этот хронограф был известен Иоанну IV и послужил ему в деле редактировавия летописных сводов, отражавших ту же пророческую мысль о России как о последнем убежище правоверия. Вообще хронографы и различные летописные сборники в Х?І-Х?П вв. умножились необычайно. Они дошли до нас в многочисленных и разнообразных списках, наглядно свидетельствуя о напряженной работе русской мысли по осознанию Божьего промышления о русском народе и его государственном устроении.

Псковский старец сочувствовал молодому царю в его стремлении привести Россию в соответствие со смотрением Божиим о ней. Многоопытный инок высокой духовной жизни, Филофей прожил около ста лет. Его рождение относят ко времени падения Константинополя (1453 год)12, так что послание к царю он написал уже в глубокой старости, умудренный долгими годами жизни. Известна любовь Иоанна Грозного к подвижникам благочестия. Возможно, и Филофей знал царя лично -это давало ему уверенность в том, что к его мнению внимательно прислушаются.

После соборного покаяния царя и народа, завершившегося в 1550 году всеземским примирением, наступило "лето Господ-

275

не благоприятное" для отеческого, пастырского вразумления юного монарха. И это вразумление прозвучало из уст подвижника-старца. Филофей пишет "Послание к царю и великому князю Иоанну Васильевичу всея Руси". В нем старец дает дерзновенное толкование двенадцатой главы Апокалипсиса: "Говорит ведь возлюбленный наш богословесный Иоанн, на тайной вечери возлежавший на перси Господней и почерпнувший там неизреченные тайны (текст св. Писания приводится в том виде, как он дан Филофеем. - Прим. автора): "Видел знамение великое на небе: жену, облаченную в солнце, и луну под ногами ее, и на голове ее венец из 12 звезд. Она имела в чреве и кричала от болей и мук родов. И вот явился змей, большой и красный, с 7 головами и 10 рогами, и на головах его 7 диадем, и хобот его увлек с неба третью часть звезд небесных. Змей стоял перед женою, которой надлежало родить, и хотел сожрать родившегося младенца. Тогда были даны жене два крыла большого орла, и улетела она в пустыню в приготовленное место. И пустил змей из пасти своей воду, как реку, чтобы потопить жену в реке"". Толкование: жена - святая Церковь; облечена в праведное солнце - в Христа; луну имеет под ногами - Ветхий Завет; венец на голове ее .- двенадцати апостолов учение; с болью рожает -святым крещением преобращает плотские чада в духовные; змей же - дьявол, как говорится, краснота - жестокость его и кровопийство; 7 глав - злые его, супротивные силы; 10 рогов знаменуют истребление царства, как раньше пали арамейское, константинопольское, египетское и прочий. Дитя жены, которое змей хотел сожрать, - те люди, что рождены были заново в святом крещении, но влечет их и после крещения дьявол к осквернению, подвигая к погибели; бегство жены в пустыню из старого Рима - из-за служения на опресноках, так как весь некогда великий Рим пал и болен неисцелимым недоверием - ересью аполинариевой. В новый Рим бежала, то есть в Константинополь, но и там покоя не обрела из-за соединения православных с латинянами на восьмом соборе, потому и была разрушена константинопольская церковь и унижена была и стала подобна она хранилищу овощей. И, наконец, в третий Рим бежала - в новую и великую Русь. Это тоже пустыня, так как не было в ней святой веры, не проповедывали там божественные апостолы, после всех воссияла там благодать Божия спасения, с ее помощью познали мы истинного Бога. Единая нынче соборная апостольская церковь восточная ярче солнца во всем поднебесье светится, и один только православный и великий русский царь во всем поднебесье, как Ной в ковчеге, спасшийся от потопа, управляет

276 и направляет Христову Церковь и утверждает православную веру. А когда змей испустит из уст своих воду, как реку, желая в воде потопить, то увидим, что все царства потопятся неверием, а новое же русское царство будет стоять оплотом православия.."13.

Юный царь глубоко проникся пониманием своей особой роли и великой ответственности. С целью упорядочения русской жизни в 1547 -- 1551 годах он несколько раз созывал соборы духовенства, на которых решались важнейшие вопросы церковного и государственного устройства. "Отцы наши, пастыри и учители, - обращался Иоанн к иереям и святителям, -внидите в чувства ваши, прося у Бога милости и помощи, истрезвите ум и просветитесь во всяких богодухновенных обычаях, как предал нам Господь; и меня, сына своего, наказуйте и просвещайте на всякое благочестие, как подобает быть благочестивым царям, во всех праведных царских законах, во всяком благоверии и чистоте, и все православное христианство нелестно утверждайте, да непорочно сохранит истинный христианский закон. Я же единодушно всегда буду с вами исправлять и утверждать все, чему наставит вас Дух Святой; если буду сопротивляться, вопреки божественных правил, вы о сем не умолкайте; если же преслушник буду, воспретите мне без всякого страха, да жива будет душа моя и все сущие под властию нашею"14.

Соборы прославили новых русских святых, от которых народ ждал заступничества и благословения на нелегком пути своего служения, утвердили новый Судебник - сборник законов, определявших отправление правосудия в России, подробно остановились на благоустройстве внутренней церковной жизни. Обличая безпорядки и безчиния, рассуждали о богослужении и уставах церковных, об иконописании (требуя от иконописцев, кроме мастерства, неукоризненной жизни), о книгах богослужебных, о просфорах и просфорницах, о благочинии в храмах, о чине совершения таинств, об избрании и доставлении священнослужителей, о черном и белом духовенстве, о суде церковном, о содержании храмов и причетов, об исправлении нравов и обычаев...

Особенно ясно благодатное состояние русского общества отразилось в знаменитом "Домострое"15. "Книга глаголемая Домострой имеет в себе вещи зело полезны, поучение и наказание всякому православному христианину..." - так озаглавливали переписчики свод советов и правил, определявших все стороны жизни русского человека тех времен, поражающий нас сегодня почти неправдоподобной одухотворенностью даже мельчайших бытовых деталей. "Домострой" не просто сборник

277

советов - перед читателем развертывается грандиозная картина идеально воцерковленного семейного и хозяйственного быта. Упорядоченность становится почти обрядовой, ежедневная деятельность человека поднимается до высоты церковного действа, послушание достигает монастырской строгости, любовь к царю и отечеству, родному дому и семье приобретает черты настоящего религиозного служения.

"Домострой" состоит из трех частей: об отношении русского человека к Церкви и царской власти; о внутрисемейном устроении; об организации и ведении домашнего хозяйства.

"Царя бойся и служи ему верою, и всегда о нем Бога моли,

- поучает "Домострой". - Аще земному царю правдою служиши и боишися е, тако научишися небесного Царя боятися...". Долг служения Богу есть одновременно и долг служения царю, олицетворяющему в себе православную государственность,

- эта мысль прочно укоренилась в сознании русского человека. В Служебнике второй половины XVI века сохранилась молитва, которая рекомендовалась как образец покаяния для служилых людей. "Согреших пред Богом и по Бозе пред государем пред великим князем - русским царем, - исповедывал кающийся.

- Заповеданная мне им (царем) слова права нигде же сотворих, но все преступих и солгах и не исправих. Волости и грады от государя держах не право, а суд - по мзде и по посулу. Ох мне, грешному, горе мне, грешному! Како мене земля не пожрет за мои окаянныя грехи - преступившего заповедь Божию и закон и суд Божий и от государя своего заповеданное слово..."18.

Этому гласу покаяния вторит "Домострой>>: "Царю... не тщится служить лжею и клеветою и лукавством... славы земной ни в чем не желай... зла за зло не воздавай, ни клеветы за клевету... согрешающих не осуждай, а вспомни свои грехи и о тех крепко пекися...", "А в котором либо празднике... да призывают священнический чин в дом свой... и молят за царя и великого князя (имярек), и за их благородные чада...".

Та же часть сборника, которая посвящена вопросам семейного быта, учит, "как жити православным христианам в миру с женами и с детьми и домочадцами, и их наказывати и учити, и страхом спасати и грозою претити и во всяких делах их беречь... и во всем самому стражу над ними быть и о них пещись аки о своем уде... Вси бо есьми связаны единою верою к Богу...".

В "Домострое" есть все. Есть трогательные указания, "како детям отца и матерь любити и беречи и повиноватися им и покоити их во всем". Есть рассуждения о том, что "аще кому Бог дарует жену Добру - дражайше есть камения многоцен

278

ного". Есть практические советы: "како платье всяко жене носити и устроити", "како огород и сады водити", "како во весь год в стол ествы подают" (подробно о том, что - в мясоед, и что в какой пост). Есть указания по чину домашнего молитвенного правила для всей семьи - "как мужу с женою и домочадцами в доме своем молитися Богу". И все это - с той простотой, основательностью и тихой, мирной неторопливостью, что безошибочно свидетельствует о сосредоточенной молитвенной жизни и непоколебимой вере. "Каждый день вечером, - поучает "Домострой", - муж с женою и детьми и домочадцами, если кто знает грамоту - отпеть вечерню, повечерие, в тишине со вниманием. Предстоя смиренно с молитвою, с поклонами, петь согласно и внятно, после службы не есть, не пить и не болтать никогда... В полночь, встав тайком, со слезами хорошо помолиться Богу, сколько можешь, о своих прегрешениях, да и утром, вставая, так же... Всякому христианину следует молиться о своих прегрешениях, и об отпущении грехов, о здравии царя и царицы, и чад их, и братьев его и сестер и христолюбивом воинстве, о помощи против врагов, об освобождении пленных, и о святителях, священниках и монахах, и об отце духовном, и о болящих, о заключенных в темницы - и за всех христиан..."

В 1589 году Богу, наконец, было угодно дать русскому народу свидетельство о том, что Россия правильно поняла свой долг. За три года до того в Москву прибыл для сбора милостыни Антиохийский патриарх Иоаким. Благочестивый царь Феодор Иоаннович, прозванный за очевидную святость жизни "освятованным" царем17, высказал тогда церковному собору и боярской думе свое желание установить патриаршество на Руси. Обладавший пророческим даром18, царь как бы предвидел испытания, ожидавшие народ по пресечении династии Рюриковичей, и торопился дать православному русскому царству в лице патриарха опору, которая должна была удержать его от разрушения. Переговоры с Антиохийским патриархом были поручены Годунову, Иоаким согласился с желанием Феодора и обещал обсудить дело с другими патриархами. Те, решив уважить просьбу русского царя, положили было отправить в Россию для участия в поставлении Иерусалимского первосвятителя. Однако "чин особого смотрения" Божия о России требовал, видно, чтобы преемственность русского служения была явлена миру во всей полноте и непререкаемости. Нужды Константинопольской (бывшей Византийской) церкви, гонимой султаном Амуратом, потребовали приезда в Москву самого патриарха Константинопольского Иеремии, знаменитого своей духовной ученостью и страданиями за Церковь. Он прибыл

279 в Москву в июле 1588 года, сказав Феодору: "Слышав о таком благочестивом царе, пришел я сюда, чтобы помог нам царь в наших скорбях". С собой Иеремия привез соборное определение об открытии патриаршества на Руси.

В храме Успения Богоматери в Кремле в приделе Похвалы Ее созван был многочисленный собор русских пастырей, представивший царю имена трех кандидатов в патриархи. Положившись на суд Божий, бросили жребий - он пал на митрополита Московского Иова.

23 января 1589 года в Успенском соборе был торжественно поставлен первый русский патриарх. Он принял поставление от патриарха Византийского. И более того - в Соборной уставной грамоте, узаконившей патриаршество на Руси, всему миру объявлялось, что "ветхий Рим пал от ереси", что "новый Рим", Константинополь, порабощен безбожными племенами агарянскими и что поэтому Патриарх Иов. Со сборника исторических Третий Рим есть Москва19. Тогда же положено было быть в России

четырем митрополитам, шести архиепископам и восьми епископам.

Это осознание себя третьим Римом последних времен через два года было подтверждено собором православных патриархов, и таким образом утвердилось в качестве канонически закрепленного воззрения Вселенской Православной Церкви. В соборном постановлении первосвятителей написано: "...Признаем и совершаем в царствующем граде Москве поставление и по-именование патриаршеское господина Иова..." При этом "главным и начальным" служением русского патриарха провозглашается обязанность "содержать апостольский престол Константина града..."20.

Говорит о событии церковный историк М. В. Толстой: "Так патриаршество русское утверждено было всею Православною Церковью! Видимым поводом сего важного нововведения было одно благочестивое желание Феодора; но Промысел Божий невидимо творил Свое дело в Церкви Своей. Он готовил в патриархах русских защиту для отечества на близкое время скорбей и потрясений, которых не могли еще предвидеть люди. Он незримо устроил обстоятельства дела так, что патри-

280

аршество Русское явилось как бы по внезапному стечению случаев, к взаимному утешению востока и севера!"

Дивны дела Твои, Господи! Дважды естественное течение русской истории прерывалось внезапно и необъяснимо, безвозвратно, казалось, разрушая православную государственность и коверкая народную жизнь. Современники Смутного времени начала XVII века, как и современники богоборческой резни, учиненной по попущению Божию в советской России в XX веке, видели одно - гибель Руси. Дважды накануне страшных испытаний даровалось русской церкви патриаршее правление - как символ благоволения Божия, как "столп и утверждение истины" о всемирной роли русского исповеднического служения- Дважды проносила Церковь через все гонения сознание христианского долга России. Ибо верно и неложно слово Божие: "За гнев бо Мой поразих тя, и за милость Мою возлюбих тя. За сие, яко был еси оставлен и возненавиден, и не бе помогающего ти, положу тя в радость вечную" (Ис. 60, 1015).

"ПОЙТЕ ГОСПОДЕВИ ВСЯ ЗЕМЛЯ..."

РУССКИЕ ДУХОВНЫЕ СТИХИ

УДИВИТЕЛЬНОЙ ясностью понимания и глубиной постижения религиозных вопросов поражают русские духовные стихи. Время их появления установить с достаточной точностью затруднительно, можно лишь уверенно утверждать, что пелись они "каликами перехожими" на Святой Руси с незапамятных времен. В той форме, в которой стихи эти дошли до нас, они существовали уже в XV-XVI веках21. На это время - учитывая общий духовный подъем в России - приходится и расцвет русской духовной поэзии.

Духовными стихами в русской словесности называют народные песни на религиозные сюжеты. Песни эти пелись бродячими певцами-странниками на ярмарках, базарных площадях, у ворот монастырских церквей - везде, где находилось достаточное число благочестивых слушателей. О любви русского человека к такой форме религиозного самовыражения достаточно говорит тот факт, что вплоть до начала XX века духовный стих бытует гораздо шире, чем даже былины. По сравнению с героическим эпосом религиозная поэзия проявляет гораздо большую жизненность. Если "старинушки" о

281 "святорусских богатырях" со временем остаются в репертуаре народных певцов преимущественно на севере России, то духовный стих продолжает сохраняться почти на всем протяжении земли Русской.

Высота религиозного чувства и обширность познаний, отраженные в стихах, столь резко обличают несостоятельность

точки зрения на русскую историю, предполагающей "темноту" и "невежество.) средневековой Руси, что исследователи XIX - XX веков вынуждены были придумывать самые неуклюжие объяснения, дабы спасти честь "исторической науки".

"В основе духовных стихов всегда лежали книжные повести", - уверенно заявляет один из них22. "Можно ли утверждать, что все эти понятия и сведения, передаваемые духовными стихами, были вместе с тем общим достоянием народа? ... Разумеется, нет!", -вторит ему другой23. Допустим, так, но только чем тогда объяснить, что на протяжении столетий, из поколения в поколение передавая искусство духовного пения, народ с такой удивительной любовью и постоянством поет то, чего не понимает? На деле, конечно же, все обстояло иначе. И чтобы понять это, даже не надо быть ученым-фольклористом. Достаточно просто быть церковным, от сердца верующим человеком. Тогда станет понятно, что народ пел от полноты сердечного чувства, созидая духовную поэзию как молитву, под благодатным покровом покаяния и умиления, свидетельствуя тем о богатстве своего соборного опыта, поднимавшегося в иные мгновения до вершин истинно святоотеческой чистоты и ясности.

Певец духовных стихов не умствует лукаво, не "растекается мыслию по древу" немощного человеческого рассуждения. Он - верует:

А я верую самому Христу, Царю небесному,

Его Матери Пресвятой Богородице,

Святой Троице неразделимой...24.

Живя в мире церковного опыта, народ твердо знает, что вся вселенная управляется всемогущим промыслом Всеблагого Бога:

Основана земля Святым Духом,

А содержана Словом Божиим.

И - о том же, еще поэтичнее:

282 У нас белый свет взят от Господа,

Солнце красное, от лица Божия,

Млад-светел месяц от грудей Его,

Зори белыя от очей Божьих,

Звезды частыя - то от риз Его,

Ветры буйные ~ от Свята Духа...

Роса утренняя, дробен дождик

От слез Его, самого Христа.

Нелепо искать в духовных стихах богословски точных, догматически выверенных формулировок. Вообще ученость - как принадлежность рассудка - не может служить показателем духовной зрелости и мудрости. Зато их недвусмысленно подтверждает благоговейно-сыновнее, трепетное и любовное отношение ко Спасителю, составляющее главный нерв народной веры. "Ох Ты гой еси, Батюшка наш, Иисус Христос!" -обращаются ко Господу в детской простоте певцы стихов*. При этом религиозное целомудрие народа, чувствующего в земной жизни Спасителя высокий, таинственный мистический смысл, почти никогда не позволяет себе касаться ее подробно в сюжетах песен**.

Острое сознание своей греховности, своего нравственного несовершенства, питая дух покаяния, разрешило народному творчеству одну тему - тему страстей Господних, Его невинных страданий, которыми Сын Божий искупил грехи человеческие.

В нее вложил русский человек всю силу своего сердечного чувства, весь поэтический дар своей души:

Над той над рекой над Иорданью,

На крутом, на красном бережочке,

Вырастало древо купарисо;

На том на древе купарисе

Там чуден Крест проявился...

На том Кресте Животворящем

Там жиды Христа мучили-распинали.

Так тесно соединил народ в своем сознании судьбу России со Христом и Его учением, что есть даже стихи, говорящие о распятии Господа "во Русей" - ибо где же, как не на Святой Руси, происходить таинству Искупления? Плачет Русь У подножия Креста Господня. Плачет, повторяя слова Спасителя, обращенные ко Пресвятой Богородице:

----

*Вспомним ласковый говорок преподобного Серафима Саровского: "Вы, ваше боголюбие прочтите, что об этом говорит батюшка святой апостол Павел..." и т.п.

**3десь девственная, аскетическая сдержанность Православного духа разительно контрастирует с возбужденной экзальтацией католицизма, влияние которого ощутимо в поздних редакциях западно-русских духовных стихов.

283 По Мне, Мати, плачут небо и земля,

По Мне, Мати, плачут солнце и луна.

По Мне, Мати, плачут реки и моря,

По Мне, Мати, плачут старики старицы,

По Мне, Мати, плачут вдовы-сироты. В

благоговейном страхе певец не смеет даже пристально вглядываться в страдания Христовы. В стихах мало подробностей, есть несоответствия с евангельскими текстами. Зато сколько в них живого религиозного чувства! Воистину это всенародный "плач сердца", о котором, как о состоянии благодатно-высоком, часто писали в своих творениях святые отцы:

И тут проклятые Христу плащаницу сковали,

Христа в плащаницу клали,

Обручи набивали

И оловом заливали...

Желтыми песками засыпали,

Каменными горами закатали,

Горючими камнями завалили...

В третий день Христос воскресе...

Вставал наш батюшка

Истинный Христос, Отец Небесный.

Сознание, что человек искуплен от греха высочайшей, безмерной ценой вольных страданий Божиих, рождает сознание огромной личной религиозной ответственности:

Со страхом мы, братие, восплачемся:

Мучения - страдания Иисуса Христа.

Восплачемся на всяк день и покаемся,

И Господь услышит покаяние,

За что и нам дарует Царствие Свое,

Радости и веселию не будет конца.

Спасение души - смысл жизни человеческой. Этой главной цели подчиняется, в идеале, вся народная жизнь. Русь не потому "святая", что живут на ней сплошные праведники, а потому, что стремление к святости, к сердечной чистоте* и духовному совершенству составляет главное содержание и оправдание ее существования.

Это ощущение всенародного религиозного служения столь сильно, что понятие "Святая Русь" приобретает в русских духовных стихах вселенское, космическое звучание. Святая Русь есть место - понимаемое не узкогеографически, но духовно - где совершается таинство домостроительства человеческого спасения. Такова ее промыслительная роль, и народ русский есть народ-богоносец в той мере, в которой он соответствует

--- * "блажеии чистии сердцем-, яко тии Бога узрят" (Мф. 5, 8).

284

этому высокому призванию. "По Святой Руси" скитается Богородица в поисках распятого Христа. На Руси происходит мучение Егория (Георгия Победоносца) царем Демьянищем (императором Диоклетианом), в действительности имевшее место в Риме, в 303 году по Рождеству Христову. "Не бывать Егорью на Святой Руси", - скорбит о своем герое певец. "Выходил Егорий на Святую Русь", - радуется он освобождению героя. Другой святой воин - Феодор Тирон (Тирянин), умученный при императоре Максимилиане около 305 года по Рождеству Христову, в одном из вариантов стиха идет "очистить землю святорусскую" от несметной "силы жидовской"25. Причем, в отличие от героического эпоса былин, даже сама битва за Святую Русь носит черты духовной брани. С Евангелием отправляется святой Феодор на борьбу:

Он пошел в Божию церковь,

Он и взял книгу евангельскую,

Он пошел ко синю морю,

Он читает книгу, сам мешается,

Горючьми слезами заливается.

Даже в самой битве его оружие - "книга, крест и Евангелие". Подобно Феодору, и Егорий Храбрый, очищая Русскую землю от нечисти, не сражается, а силой своего слова укрощает стихии и устрояет землю. Это очень показательно - и в ратном подвиге, в доблестных воинах народ прежде всего чтит святых, страдальцев и страстотерпцев.

Русь в духовных стихах становится местом действия лиц из священной истории Нового Завета:

Посылает Ирод-царь посланников

По всей земле святорусской.

Рай - и тот созидается на Русской земле, как поется об этом в "Плаче Адама":

Прекрасное солнце

В раю осветило

Святорусскую землю.

Но это не гордыня. В стихах нет и намека на утверждение своей национальной исключительности. Вопросы национальной принадлежности вообще не занимают певцов. Вера и верность, чистота и полнота исповедания Православного вероучения -вот единственные значимые для них человеческие качества. С ними связана особая судьба России, русского народа и Православного царя - Помазанника Божия. Вот как говорит об этом знаменитая "Голубиная книга":

А сама книга распечаталась,

Слова Божий прочиталися:

У нас белый царь над царями царь.

285 Почему белый царь над царями царь?

Он принял, царь, веру хрещёную.

Хрещёную. Православную,

Он и верует единой Троицы,

Единой Троицы неразделимыя:

Потому тот царь над царями царь.

Пусть тяжела русская судьба, полон скорбей и теснот путь служения "святорусского" - верность своему долгу не остается без небесного воздаяния. Эта мысль характерна для духовного стиха. Особенно показательно, что подтверждения берутся из реального исторического опыта народа:

По тому ль полю Куликову

Ходит сама Мать Пресвятая Богородица,

А за ней апостоли Господни,

Архангели-ангели святыи...

Отпевают они мощи православных.

Кадит на них сама Мать Пресвятая Богородица.

К Матери Божией на Руси отношение испокон веку было особенно трепетным и ласковым - не зря называли Русскую землю Домом Пресвятой Богородицы. Ощущение этой особой близости, особого почтения и одновременно дерзновения не могло не отразиться и в духовной поэзии. "Вся тоска страдающего человечества, все умиление перед миром божественным, которые не смеют излиться перед Христом в силу религиозного страха, свободно и любовно истекают на Богоматерь, - пишет современный исследователь. - Вознесенная в мир божественный... Она, с другой стороны, остается связанной с человечеством, страждущей матерью и заступницей"26.

Самые нежные и трогательные слова посвящает Ей певец, обращаясь к Ней в дерзновении искренности и простоты, как к собственной матери - ласковой и близкой:

Мать моя - Матушка Мария,

Пречистая Дева, Пресвятая,

Свет Мати Мария,

Пресвятая Богородица,

Солнце красное,

Пречистая голубица,

Мати Божжа, Богородица,

Скорая помощница,

Теплая заступница,

Заступи, спаси и помилуй...

Мир, освященный кровью Христа, освящен и слезами Его Матери:

А Плакун трава всем травам мати.

Почему Плакун трава всем травам мати?

286 Мать Пречистая Богородица

По своем по Сыне по возлюбленнем,

По своем по Сыне слёзно плакала.

А роняла слёзы на землю пречистыя,

А от тех от слез от пречистых

Зараждалася Плакун трава - травам мати.

Событиями Священной истории обусловлена жизнь мира. Не только земля и растения, но и человеческое общежитие - его устроение и бытие - укоренены в мистической библейской первооснове. Русское общество четко и ясно признавало эту связь, освящая сословное деление как деление единого для всех религиозного долга, а сами сословия - как церковные послушания, разные пути "израбатывания" спасения души:

От того у нас в земле цари пошли

От святой главы от Адамовой;

От того зачались князья бояры

От святых мощей от Адамовых;

От того крестьяне православные

От свята колена от Адамова.

Это благоговейное отношение к миру земному вовсе не означает, однако, его идеализации. Чуткая народная совесть безошибочно определяет грех - искажение, искривление божественного порядка вещей - как первопричину мирских неустройств:

От Кривды земля восколебалася,

От того народ весь возмущается;

От Кривды стал народ неправильный,

Неправильный, злопамятный:

Они друг друга обмануть хотят,

Друг друга поесть хотят.

При свете церковного вероучения видней и собственные изъяны, собственное недостоинство:

Дает нам Господь много,

Нам кажется мало:

Ничем мы не насытимся...

Очи наши - ямы.

Руки наши ~ грабли.

Очи завидущи,

А руки загребущи.

Особенной укоризны заслуживает уклонение от исполнения своего религиозного долга:

Вы за хрест, за молитву не стояли,

Господней вы воли не творили,

Господни заповеди нарушали.

Земных поклонов не кладали.

287 Однако нравственное несовершенство человека исправимо Путь исправления - путь христианского подвижничества* путь православной аскезы. При общей целомудренной строгости народной жизни аскетические подвиги вызывают у певцов особое уважение, описываются с особой любовью. В описаниях " пустынного жития" - на удивление (для постороннего взгляда) поэтичных и ласковых - отражается богатейший благодатный духовный опыт русского благочестия, монашеского и мирского внешне различный, но единый в сокровенных, таинственных глубинах мистической жизни Церкви. Так идет спасаться в девственную пустыню младой царевич Иоасаф:

Научи меня, мать пустыня,

Как Божью волю творити,

Достави меня, пустыня,

К своему Небесному Царствию.

Красота пустыни - главная тема стиха. В некоторых вариантах он так и начинается: "Стояла мать прекрасная пустыня". Однако красота эта безгрешная, духовная, неземная:

Тебя, матерь пустыня,

Все архангелы хвалят...

Трудничество - вот самое постоянное выражение, которым народ отмечает православную аскезу. "Трудник, трудничек, тружданик, труженик, тружельник" - так именует народ подвижников. "Со младости лет Богу потрудитися" жаждут герои русских духовных стихов. Их подробное исследование еще ждет своего часа. И все же в области религиозно-нравственной, в области народного самосознания их свидетельство безпрекословно - к моменту расцвета духовной поэзии русский народ ясно и безоговорочно сознавал смысл своего существования в том, чтобы "Богу потрудитися", то есть привести свою жизнь в возможно более полное соответствие с Заповедями Божиими и промыслительным Его смотрением о земле Русской. Вместе с героями своих любимых песен всю свою надежду в этом святом деле возлагает народ на помощь свыше:

Я надеюсь, сударь батюшка.

На Спаса на Пречистого,

На Мать Божию Богородицу,

На всю силу небесную,

На книгу Ивангелия...

Надежда эта и доныне помогает народу нашему претерпевать скорби его нелегкого, исповеднического пути...

РУСЬ МЕЖДУ МОГНОЛАМИ И ЛАТИНЯНАМИ

Владимир II Всеволодович, Мономах 1113-1125

Мстислав Владимирович 1125-1132

Ярополк II Владимирович 1132-1139

Вячеслав Владимирович 1139-1139

Всеволод II Ольгович 1139-1146

Игорь Ольгович 1146 - 1146

Изяслав II Мстиславич, Владимиро-Волынский 1146-1149

Юрий (Георгий) Владимирович, Долгорукий 1149-(1150, 1151)

Вячеслав Владимирович 1150 - 1150

Изяслав II Мстиславич, Владимиро-Волынский 1150-1150

Юрий (Георгия) Владимирович, Долгорукий 1150-1150

Изяслав II Мстиславич, Владимиро -Волынский 1151- 1154

Ростислав Мстиславич, Смоленский 1154-1155

Изяслав III Давидович, Черниговский 1155- 1155

Юрий (Георгий) Владимирович, Долгорукий 1155-1157

Изяслав (К Давидович, Черниговский 1157-1159

Ростислав Мстиславич, Смоленский 1159-1161

Изяслав III Давидович. Черниговский 1161 - 1161

Ростислав Мстиславич, Смоленский 1161- 1167

Мстислав Изяславич 1167-1169

239

ЗА ЯРОСТЬ ГНЕВА ГОСПОДНЯ СГОРЕ ВСЯ ЗЕМЛЯ....

ТАТАРСКОЕ НАШЕСТВИЕ

ВПЕРВЫЕ русская земля услышала о татарах в 1223 году. Казалось, предчувствуя что-то страшное, сама природа исполняла слова древнего пророка. Летом сделалась необыкновенная засуха, горели леса и болота, за дымом меркло солнце, и птицы падали на землю под ноги изумленным, напуганным людям. На западе появилась комета небывалой величины с хвостом в форме копья, обращенного на юго-восток.

В этом году из глубин Средней Азии на Русь накатила первая волна того страшного движения народов, которое, сокрушив разрозненные русские княжества, на полтора столетия ввергло Россию в бездну государственного унижения. Суровым испытанием и великой скорбью посетил Господь народ, в огне искушений смиряя остатки гордыни древних русов.

Несчастья внешние должны были послужить к обильному преуспеянию внутреннему, показуя русским людям безсилие человеческих мер к предотвращению бедствий одновременно со всемогуществом Божиим, единым Своим мановением низвергающим или возвышающим целые народы, но слову Писания: "Аз есмь - и несть Бог разве Мене: Аз убию и жити сотворю, поражу, и Аз исцелю, и несть иже измет от руку

290

Моею" (Втор. 32, 39). Драгоценный талант смирения, приобретенный народом во время татарского ига, впоследствии лег краеугольным камнем в величественное здание Русского Православного царства.

В 1206 году на Великом курултае диких племен далекой Монголии хан Темучин был провозглашен Чингисханом - Великим ханом всей монгольской степи. "Какое благо выше всех на земле?" - спросил он однажды уже на склоне лет, пресыщенный почетом, славой и лестью. Ни один из придворных мудрецов не смог удовлетворительно ответить хану. "Все не то, - качал головой Темучин... - Нет, счастливее всех тот, кто гонит перед собой толпы разбитых врагов, грабит их имущество, скачет на их конях, любуется слезами близких им людей, целуя их жен и дочерей". В этом ответе - целое мировоззрение татар.

В 1207-1209 годах племена, предводительствуемые Чингисханом, покорили уйгуров, бурят и киргизов, обитавших к северу от реки Селенги, в верховьях Енисея и в восточных областях Средней Азии. В 1211 году он вторгся в пределы Северного Китая и к 1215 году захватил значительную часть империи Цзинь. Столица Пекин и десятки других городов были разрушены и сожжены.

В 1219 году 150-тысячная орда ворвалась во владения хорезмшаха Мухаммеда. Под яростным натиском монголов последовательно пали крепости Отрар, Ходжент, Ургенч, Бухара, Самарканд, а затем и сам Хорезм. Преследуя войска продолжавшего войну сына хорезмшаха - Джелал-ад-Дина, войска Чингисхана вторглись в Делийский султанат и достигли реки Инд. Одновременно 30-тысячный корпус татаро-монгольского войска двинулся на запад и, обогнув с юга Каспийское море, опустошил Грузию и Азербайджан, проникнув к 1222 году на Северный Кавказ. В 1223 году на реке Калке впервые встретились в бою с татарами и русские войска.

Бежавшие в Киев от опустошающего нашествия монголов половцы загодя принесли туда весть о нашествии страшного неприятеля. Хан Котян, тесть Мстислава Галицкого, дарил князей верблюдами, конями, буйволами, прекрасными невольницами, говоря: "Ныне они взяли нашу землю, завтра возьмут вашу!" В изумлении, с тревогой гадали русские люди - кто эти свирепые пришельцы, неслыханные никогда ранее? "Из-за грехов наших пришли народы неизвестные, безбожные... - записал летописец, - о которых никто не знает, кто они и откуда пришли, и каков их язык, и какого они племени, и какой веры".

Южно-русские князья на совете решили встретить против-

291

ника в степях совместно с половецкими отрядами. Нестроения в русском войске, не имевшем единого управления, и бегство половцев погубили союзников. После страшной сечи одолели татары: погнали отступавшие в безпорядке русские дружины, завладели укрепленным станом, умертвили всех пленных, а трех князей задушили под досками, на которых устроили праздничный пир в честь победы.

Победители шли за остатками русского войска до самого Днепра, истребляя все на своем пути. Южная Русь замерла в ожидании невиданного погрома. "Из-за гордости и высокомерия князей допустил Бог такое, - делает вывод современный наблюдатель. - Ведь много было князей храбрых, и надменных, и похваляющихся своей храбростью". Народ молился в храмах с воплями отчаяния. Но, видно, не исполнились еще сроки, положенные Богом для мирного вразумления России: татары вдруг поворотились на восток и ушли обратно в Среднюю Азию.

В 1227 году умер Чингисхан, одно имя которого в то время наводило страх на пространстве от Амура до Каспия. Новый этап татарских завоеваний начался после избрания в 1229 году великим ханом Угедэя. В 1231-1234 годах завершилось завоевание Северного Китая, и монгольские войска вторглись в Корею. Но основные силы под командованием Батыя двинулись на запад.

Осенью 1236 года сто пятьдесят тысяч всадников разгромили Волжскую Болгарию. В конце 1237 года Батый напал на Северо-Восточную Русь. 21 декабря в результате шестидесятидневного штурма была взята и полностью разрушена Рязань. Разорив рязанские земли, орда Батыя последовательно захватила и разрушила Коломну, Москву, Владимир и Суздаль. 4 марта 1238 года на реке Сить потерпело поражение объединенное войско владимиро-суздальских князей. Не дойдя до Новгорода 100 километров, татары вернулись в приволжские степи. "И тамо дойти поганым возбрани некая сила Божественная, - свидетельствует Степенная книга, - и не попусти им нимало приближитися... ко пределам Великого Новгорода".

В 1239 году Батый обрушился на Южную Русь. В результате двухлетней ожесточенной борьбы он взял и разграбил Переяславль, Чернигов, Киев, Владимир-Волынский и другие южнорусские города. Русь была повержена окончательно. На огромных пространствах от Новгорода до Галича дымились груды развалин да лежали неубранными тела русских ратников и крестьян, отмечая места наиболее жестоких стычек завоевателей с мирными жителями. Католический монах Плано Карпини, проезжавший по Южной Руси в 1246 году, насчи-

292

тал в некогда цветущем Киеве менее двухсот домов, а "безчисленные головы и кости мертвых людей" так и лежали без погребения даже шесть лет спустя после татарского погрома.

Когда Даниил Галицкий возвращался из Польши после отхода татар, они с братом "не возмогоста идти в поле смрада ради и множества избиенных, не бе бо на Володимере живых: церкви Святой Богородицы исполнены трупья, иныя церкви наполнены трупья и телес мертвых"1. "...Бог смирил Русскую землю нашествием безбожных иноплеменников, - заключает летописец. - Обнаружилась греховная злоба и дошел вопль греховный до ушей Господа Саваофа. Потому Он напустил на землю нашу такое пагубное наказание".

Весной 1241 года монголо-татарское войско двинулось в глубь Европы. Блеск татарской сабли уже несколько лет приводил в ужас западно-европейских государей. Император Фридрих II Штауфен писал английскому королю: "Если татары прорвутся в Германию, то (и) другие царства увидят ужас грозы... Будем осмотрительны: пока враг губит соседа (то есть Русь, - прим. авт.), подумаем о средствах самообороны"2.

В конце года, сосредоточив все свои войска в Венгрии, Батый направился к Адриатическому морю. Но овладеть побережьем орде, изрядно потрепанной в боях на Русской земле, не удалось. В 1242 году монголы отступили через Боснию, Сербию и Болгарию обратно на восток, в низовья Волги. Западная Европа была спасена. Нашествие захлебнулось русской кровью.

В 1243 году Батый основал на захваченных землях новое государство - Золотую Орду, простиравшуюся от Иртыша до Дуная со столицей Сарай-Бату в низовьях Волги. Русские князья были превращены в данников хана, ограниченных в своей военной, экономической и государственной самостоятельности. 14 видов "ордынских тягостей", включавших в себя "цареву дань" (налог, непосредственно предназначенный для великого хана), торговые сборы, извозные повинности, содержание татарских послов, различные "дары" и "почестья" ханским родственникам и приближенным, тяжелым грузом легли на плечи русских крестьян. "У кого денег нет - у того дитя возьмет, у кого дитя нет - у того жену возьмет, у кого жены нет - сам головой пойдет", - скорбел народ о всевластии ханских баскаков.

Не менее унизительной и тягостной для русских князей стала процедура получения ханского ярлыка на княжение, официально служившего единственным законным основанием для власти на Руси. Кроме того, князья обязаны были по

293

приказу хана присылать войско для участия в походах татар. Русские отряды вынуждены были ходить с ханами далеко за Дон. С ордой Кубилая они участвовали даже в завоевании Южного Китая во второй половине XIII века.

Несмотря на то, что на Русской земле не было постоянного монголо-татарского войска, покорность завоеванных областей поддерживалась постоянными опустошительными набегами, предпринимавшимися с целью устрашения и грабежа. Лишь за последнюю четверть XIII века татарами было организовано полтора десятка походов в Россию.

Посреди такого сокрушительного бедствия, охватившего всю страну, лишь одна сторона русской жизни, по воле Божией, уцелела от разгрома. Непоколебленной и неповрежденной в своей спасительной деятельности устояла Православная Церковь, спасенная от ярости завоевателей чудесным видением, вразумившим свирепого Чингисхана еще до вторжения татарских орд в русские земли.

Перед завоеванием Средней Азии Темучин, не желая вступать в открытую борьбу с хорезмшахом Мухаммедом II, которого называли "вторым Александром Македонским", предложил ему союз. Но гордый шах повелел умертвить послов хана. Чингисхан, желая узнать волю неба о предстоящей войне, три ночи провел на горе в молитве (верования монголов включали смутные понятии о Едином Боге - Владыке вселенной). Спустившись к воинам на третий день, хан объявил, что Бог в сновидении предвозвестил ему победу устами христианского епископа (с которым Темучин встречался во время завоеваний уйгурских племен, исповедовавших христианство). Пророчество полностью подтвердилось, и грозный хан до конца своих дней особенно благоволил к христианам.

Монголы были вообще достаточно веротерпимы. Народы, составившие основу их войска, исповедовали самые различные религии. Кераиты были несторианами, найманы - буддистами, татары и чжурчжени - шаманистами, лесные народы Сибири имели свои родовые культы, а сами монголы были приверженцами религии бон - восточного варианта митраизма. Основным правилом жизни в Орде служила Яса Чингисхана - сборник, содержавший в себе запреты и узаконения, касавшиеся самых разных сторон жизни монголо-татар. В ней, в частности, содержался закон, предписывавший уважать и бояться всех богов, чьи бы они ни были. В Орде свободно отправлялись всякие богослужения, и сами ханы присутствовали при совершений и христианских, и мусульманских, и буддистских, и иных обрядов*.

----

* Но, относясь с уважением к христианству, ханы все же требовали от наших князей

294 В 1267 году митрополит Кирилл сумел получить от хана Менгу-Темира ярлык в пользу Церкви, в котором хан освобождал духовенство от дани и других поборов. "Пусть, - писал Менгу-Темир, - безпечально молятся за него и его ханово племя". Этим же указом хан под страхом казни воспрещал надругательство над Православием. "Кто будет хулить веру русских, ~ сказано в ярлыке, - или ругаться над нею, тот ничем не извинится, а умрет злою смертию". Более того, с позволения хана Кирилл основал в самом Сарае православную епархию.

Сто лет спустя другой знаменитый святитель - святой митрополит Алексий - еще более укрепил влияние церкви в Сарае. Жена хана Чанибека - Тайдула - ослепла после долгой болезни. Между тем в Орде прослышали о высокой жизни Алексия, и Чанибек написал великому князю московскому, прося его прислать святого, чтобы тот исцелил Тайдулу; в противном случае хан грозил войной. Отказать было невозможно, и святитель отправился в Орду. Отъезд его сопровождался ободрительным знамением - когда Алексий служил напутственный молебен перед ракой своего предшественника - митрополита Петра, свеча у раки зажглась сама собой.

Прибыв в Орду, Алексий отслужил молебен об исцелении ханши, и в момент, когда он кропил ее святой водой, она вдруг прозрела. Благодарная Тайдула выкупила и подарила святителю в Москве участок земли, на котором в память об этом чуде основана была обитель, получившая название Чудова монастыря. Показательно, что все это произошло уже через несколько десятилетий после того, как хан Узбек, перейдя в магометанство, предпринял первые попытки по превращению религии ислама в государственную религию Орды.

Народ русский воспринял татарское иго как наказание за грехи и страсти, вразумление Божие, направленное на то, чтобы видя в Церкви единую опору, Русь, хотя бы и нехотя, отступила от безконечных усобиц, поняв свое высокое предназначение. "Не послушали мы Евангелия, - взывал к народу епископ Владимирский Серапион, - не послушали апостола, не послушали пророков, не послушали светил великих... Не раскаялись мы, пока не пришел народ безжалостный по Божьему изволению... Испытав сие, братья, убоимся наказания этого страшного и припадем ко Господу своему с исповеданием,

----

исполнения некоторых суеверных обрядов. Так, лрежде чем явиться на глаза к хану, надлежало проходить через "очистительные" огни, поклоняться изображениям умерших ханов, солнцу и кусту. По христианским понятиям это есть уже измена святой вере, и в случаях, когда не оставалось возможности уклониться от этого суеверия, некоторые русские князья решались скорее претерпеть мученическую смерть, чем покориться. Таков был, например, святой благоверный князь черниговский Михаил со своим боярином Феодором, убитые татарами в 1246 году,

295 Да не навлечем на себя еще больший гнев Господень, не наведем казни больше прежней!.. Доколе не отступим от грехов наших? Пощадим же себя и детей своих! В какие еще времена видели мы столько жестоких смертей?.. А если предадимся мы воле Господней, то всяческим утешением утешит нас Бог небесный, аки детей своих помилует Он нас, печаль земную отъимет от нас, исход мирный в другую жизнь дарует Ов нам - туда, где с радостью и веселием безконечным насладимся мы вместе со всеми, благо угодившими Богу" 3.

Подвиг терпения - подвиг по преимуществу русский, преданность в волю Божию явились здесь полно и ясно. Смиренные летописатели заключали свои прискорбные повести следующими словами: "Се же бысть за грехи наши... Господь силу от нас отъя, а недоумение и грозу, и страх, и трепет вложи в нас за грехи наша". Русь молилась, каялась, терпела и ждала - когда благоугодно будет Богу изъять народ из пучины унижения, даровать ему вождей отважных и искусных, возродить страну для предстоящего ей славного служения.

ИХЖЕ УСТА ГЛАГОЛАШЕ СУЕТУ, И ДЕСНИЦА ИХ - ДЕСНИЦА НЕПРАВДЫ

РИМ И РОССИЯ

ПУТЬ римо-католичества на протяжении всей его истории есть путь безмерной гордыни. Каждый раз, когда Россия переживала смутные и тяжкие времена, когда враги внешние или внутренние ослабляли ее древнюю мощь и мутили соборное самосознание народа - рука Ватикана протягивалась для осуществления заветной мечты: уничтожить ненавистную "схизму" и подчинить Восточную Церковь папе, повергнув в прах Русскую Православную государственность.

Еще при равноапостольной Ольге Рим посылает своих первых миссионеров в Россию. Когда князь Владимир не был даже крещен, ожидая в Корсуни приезда невесты - византийской царевны Анны, - в город уже прибыло посольство от папы римского, имевшее целью отклонить великого князя от союза с православной Византией. Первая неудача не охладила Рим. С той же целью прибывали от папы послы и в стольный Киев-град: римский первосвященник пытался повлиять на святого Владимира через посредство королей польского и чешского.

296 Известны попытки Рима использовать женитьбу Святополка Окаянного (убийцу святых князей Бориса и Глеба) на дочери польского короля Болеслава для насаждения латинства на Руси. Немецкий летописец Дитмар, современник событий, говорит, что Святополк, будучи правителем Туровской области, хотел по наущению Болеслава отложиться от державы святого Владимира. Великий князь узнал об этом и велел заключить Святополка под стражу вместе с женой и католическим епископом Реинберном, состоявшим при ней и бывшим, по всей

видимости, активным участником заговора.

С предложением о "соединении" с Римом обращался к русским князьям папа Климент III в 1080 году. В 1207 году папа Иннокентий в послании к народу и князьям писал, что он "не может подавить в себе отеческих чувств к ним и зовет их к себе".

Оставшиеся без ответа "отеческие чувства" Ватикана проявили себя в организации мощного военного давления на западные рубежи Руси. Ловкостью и политическими интригами сосредоточив в своих руках духовную и светскую власть над Западной Европой, папы в XIII столетии всеми силами стараются воспользоваться несчастным положением разоренной монголами Руси: против православной страны они последовательно направляют оружие датчан, венгров, военизированных монашеских католических орденов, шведов и немцев.

Не брезгует Рим и антирусскими интригами при дворе Батыя - не случайно одним из советников хана является рыцарь Святой Марии Альфред фон Штумпенхаузен. В 1245 году ездил в Великую Монголию с поручением от папы Иннокентия IV к самому Великому хану минорит Иоанн де Пла-но Карпини, в сопровождении двух доминиканских монахов: Асцелина и Симона де Сен-Кента. Голландский монах Рюисброк был послан в Каракорум к хану Менгу католическим владыкой Франции Людовиком IX.

Когда же провалились попытки вновь натравить на Русь татар, папа, ничтоже сумняшеся, предложил в 1248 году святому Александру Невскому помощь западных народов против

297

хана - с условием, конечно, что князь признает главенство Ватикана. Так, ложью, лестью и насилием пытался Рим искоренить Православие в России*.

Притязания римского первосвятителя на исключительное положение в Церкви имеют древнюю историю. С IX столетия по Рождеству Христову не проходит почти ни одного церковного собора, который не занимался бы римским вопросом. Вселенское церковное сознание недвусмысленно отвергало тщеславные поползновения Рима, не имевшие никаких оснований ни в священном Писании, ни в традициях апостольской Церкви. Да и среди длинной череды самих римских епископов находились святые мужи, обличавшие эти пагубные намерения, подобно папе Григорию Великому, который утверждал, что стремление к власти над всей Церковью одного из ее предстоятелей может поколебать самые основания благодатной церковной жизни.

До поры до времени претензии пап не нарушали единства Церкви. Всех связывала общность веры, пока, к несчастью для христианского мира, эта общность не была разбита окончательно в XI веке (и последующих столетиях) недопустимыми нововведениями и искажениями, допущенными Римом в области догматической, канонической и вероучительной. Незначительная поначалу трещина все увеличивалась, отчуждая Западную Церковь от полноты Православия, и, наконец, католичество окончательно подсекло благодатные корни, питающие церковную жизнь неискаженного христианства.

Православие в глазах латинян стало рассматриваться чуть ли не как главный враг. Во врагах оказалась и Россия, сама не имевшая к Западной Европе ни политических, ни территориальных, ни каких-либо иных претензий. На нее, одновременно с нашествием азиатских полчищ с Востока, надвинулась с Запада гроза не менее, если не более страшная и опасная.

"Теряясь в безконечно разнообразных и сложных явлениях всемирной истории, - пишет русский историк М. Хитров, -наш разум стремится в многообразии отыскать единство, в

----

*Попытки использовать русские беды Рим повторил и а Смутное время, и после революции 1917 года, повторяет их и сейчас. Устами своего экзарха в России Рим приветствовал в 1917 году падение Православной Российской державы, ",..Все латинские католики почувствовали себя счастливыми... только под советским правительством, когда Церковь и государство были отделены, мы могли вздохнуть свободно". Когда святой патриарх Тихон предавал богоборцев анафеме, Рим направил в Москву иезуита д'Эрбиньи для переговоров с теми же богоборцами и заключения с ними соглашения, по которому папство за свободу пропаганды католичества в России обязывалось содействовать укреплению международного престижа сатанинской советской власти.

298 частностях - общие законы, стремится найти руководящую нить при объяснении событий, открыть производящие их причины. В самом деле: какая сила возбудила азиатских дикарей в ХП веке и двинула их из глубины Азии на наше отечество в то самое время, когда и Запад, собравшись с силами и придвинувшись к нашим границам, грозно ополчился на нас со светским и духовным оружием?" "Причины синхронистической связи столь разнородных событий, - утверждает другой русский мыслитель, Н. Я. Данилевский, - нельзя, конечно, отыскать ближе, чем в том самом плане миродержавного Промысла, по которому развивается историческая жизнь человечества..."*.

В XII и XIII веках вся Западная Европа превращается в огромный вооруженный лагерь, высылающий на Восток многочисленные армии крестоносцев. Первоначально они двинулись против арабов и турок с целью освобождения Святой Земли и Иерусалима. Когда же выяснилась вся трудность этой задачи (освобожденная ненадолго от ига неверных Палестина вскоре была отвоевана сарацинами обратно) - движение крестоносцев перенацелилось против православного Востока.

Огнем и мечом утверждая владычество папы в православных землях, крестоносцы не останавливались ни

----

*Хронологические совпадения являют собою удивительную связь явлений. Отправным моментом монгольского движения на Запад стал 1206 год - год избрания местного князька Темучина самодержцем племен Великой степи. Важнейшая веха в католическом натиске на православный Восток - 1204 год - год взятия Константинополя, ниспровержения православной Византии и основания на ее месте латинской империи. В 1240 году татарами взят и стерт с лица земли Киев. В том же году, побуждаемый папою на крестный поход против "неверных", шведский полководец Биргер высадился на берегах Невы, намереваясь захватить земли Северо-Западной Руси. И таких примеров можно привести множество.

299 перед чем. На острове Кипр латинские прелаты жгли православных на кострах, распинали на крестах священников, не желавших поступиться совестью и покориться папе. Ужасны были неистовства латинян при взятии в 1204 году Константинополя: православных греков избивали безпощадно, не разбирая ни звания, ни пола, ни возраста. Грабили имущество, оскверняли храмы - в Софийском соборе пьяная солдатня пировала с блудницами, плясала в священных одеждах, кощунствовала и ругалась над святынями ...

Латинские епископы по строгому наказу из Рима должны были немедленно занять греческие церкви и водворить повсюду католические обряды. Ограбив богатые храмы и похитив многие святыни, крестоносцы избрали не только своего императора - Балдуина, графа Фландрского, но и латинского "патриарха" Фому Морозини. Законный православный патриарх - Иоанн Каматер - едва спасся, покинув город как бедный странник, на осле, одетый в рубище.

Вслед за покорением Византии та же участь готовилась и для Руси. Еще в 1147 году папа Евгений III благословил "первый крестовый поход германцев против славян". С IX века, со времен Карла Великого германские племена непрерывно теснили славян к востоку. Первыми попали под иго франкской монархии иллирийские славяне, обитатели восточных склонов Альп и северного побережья Адриатики. Ожесточенно в течение нескольких веков сопротивлялись германскому натиску славяне Балтийского приморья (полабы и др.)" почти полностью уничтоженные и онемеченные в ходе этой борьбы.

В начале XIII века католическая агрессия усиливается. Папский престол занимал к этому времени Иннокентий III, один из могущественных римских первосвященников за всю историю Римской кафедры. Распоряжаясь по своему произволу царскими венцами почти по всей Европе, он с полным правом мог считать себя верховным владыкой Запада. Утвердив после падения Константинополя свою власть на православном Востоке, папа, в случае победы над Россией, становился полновластным хозяином всего христианского мира.

Иннокентий спешил воспользоваться взятием византийской столицы, чтобы подчинить себе Русскую Церковь. В 1204 году он отправил торжественное посольство к знаменитейшему из тогдашних русских князей Роману Галицкому, В награду за вероотступничество папа предлагал королевский венец и военную помощь против врагов. Князь Роман, соединявший в себе, по выражению летописца, "мудрость Соломонову, дерзость львиную, быстроту орлиную, ревность Мономахову", обнажив перед послами меч, спросил: "Такой ли у папы?

300

Доколе ношу его при бедре, не нуждаюсь в чужом мече, по примеру дедов моих, возвеличивших землю Русскую*.

Через три года, все еще надеясь соблазнить или обольстить Русь, папа отправляет новое пышное посольство ко всем русским архипастырям, священникам и народу. "Теперь греческая империя и церковь почти вся покорилась, - писал Иннокентий, - и униженно приемлет повеления. Ужели не будет несообразным, если часть (т. е. Церковь Русская, - прим, авт.) не станет сообразовываться со своим целым и не последует ему? Посему, любезнейшие братья и чада, желая вам избежать временных и вечных бед, посылаем к вам возлюбленного сына нашего, кардинала-пресвитера Виталиса, мужа благородного и просвещенного... и убеждаем вас принять его... как нас самих, и безпрекословно повиноваться его спасительным советам и наставлениям".

Однако все посольства и увещевания остались тщетными. Православие пребывало непоколебимым, поставление католиками своего "патриарха") в Константинополе признавалось на Руси незаконным, и митрополиты наши поставлялись в Никее, где пребывали православные патриархи до изгнания латинян из Константинополя.

Тогда, по мановению Рима, на границах Руси явились многочисленные полчища монахов-рыцарей, готовых бороться за власть папы. Борьба приближалась к решающему моменту: истощенная татарским игом Россия казалась на волосок от гибели.

БЛАЖЕН МУЖ...

СВЯТОЙ БЛАГОВЕРНЫЙ КНЯЗЬ

АЛЕКСАНДР НЕВСКИЙ

АНГЕЛОМ-ХРАНИТЕЛЕМ явился для Руси в середине XIII столетия Александр Невский. Обстоятельства, в которых ему пришлось княжить, требовали незаурядных способностей и качеств по слову Писания: "Будьте мудры, как змии, и просты, как голуби" (Мф.10, 16). "Мудрость же и остроумие дадеся ему от Бога, яко Соломону, - свидетельствует о князе писатель его жития. ----Вселися в сердце его страх Божий, еже соблюдати заповеди Господни и творити я во всем... Смиренномудрие вседушно Держаше, воздержася и бдя, чистоту душевную и телесную соблюдаще, кротость же стяжа и от тщеславия отвращашеся...

301

Во устех же безпрестанио бяху божественная словеса, услаждающа его паче меда и сота"4.

Сугубый подвиг выпал на долю святого Александра: для спасения России он должен был одновременно явить доблесть воителя и смирение инока. Подвиг брани предстоял князю на берегах Невы и на льду Чудского озера: святыня русского Православия требовала защиты от латинского поругания. Всей душой чувствуя в Церкви "столп и утверждение истины",

понимая значение этой Истины в русской судьбе, князь вступил в служение "удерживающего" Русской земли - державного защитника чистоты церковного вероучения. Подвиг смирения ожидал святого Александра в его отношениях с надменной и пресыщенной победами Ордой. Батый послал сказать князю: "Мне Бог покорил многие народы: ты ли один не хочешь покориться власти моей?" Видя в случившемся попущение Божие, святой Александр добровольно склонился под старшинство татар.

"Не боитесь убивающих тело, - провозглашает Слово Божие, - бойтесь того, кто может и тело и душу погубить в геенне". Душа России жила и дышала благодатью церковной. Монгольское рабство не грозило ей, неся смерть лишь государственному телу раздробленной удельной Руси. Смертельным повреждением угрожало русской жизни еретичествующее латинство. Благоверный князь знал это, поэтому делом его жизни стала забота о сохранении мира с Ордой, под прикрытием которого он мог бы все силы бросить на отражение агрессии Рима.

9 декабря 1237 года папа повелел упсальскому архиепископу возвестить крестовый поход против русских "схизматиков" и язычников-финнов. Именем Всевышнего Григорий IX обещал прощение грехов всем его участникам, а падшим в бою -вечное блаженство. Исполняя призыв римского первосвященника, в 1240 году шведский король отправил в русские земли

302

многочисленное войско под командованием своего зятя - яр-ла Биргера. "Загордевся", Биргер послал сказать святому Александру: "Выходи против меня, если можешь сопротивляться. Я уже здесь и пленяю землю твою". При войске состояли священники, предназначенные для "крещения" русских "дикарей". Летом шведские отряды на ладьях вошли в Неву, к устью Ижоры, и стали станом.

Святой Александр вышел навстречу с малой дружиной, во с твердой надеждой на Бога. Битве предшествовало чудесное видение, бывшее ижорцу Пелгусию. Тот созерцал ладью с гребцами, овеянными мглой, и двух лучезарных витязей, стоявших, обнявшись, в этой ладье. Это были святые князья-страстотерпцы Борис и Глеб. "Брате Глебе, - сказал Борис, - вели грести, да поможем мы сроднику своему, великому князю Александру Святославичу!"

Шведы не ожидали близкого отпора, и победа русских была полной и решительной. Лишь наступившая ночь спасла пришельцев от полного разгрома - нагрузивши телами павших ладьи, враги под покровом тьмы ушли вниз по Неве в море.

Однако охотники расширить свои владения за счет русских земель не переводились. Папы всеми силами старались ускорить 3авоевание Прибалтийского края. В промежуток между 1216 и 1240 годами можно насчитать до сорока папских посланий, выражающих большую "заботливость" о тех, кто шел воевать в "святой земле, вновь приобретенной в Ливонии".

Конечной целью всех устремлений пап продолжала оставаться мечта о порабощении русской Церкви, а завоевание Ливонии рассматривалось лишь как первый шаг на этом пу-

303

ти. В своих посланиях палы называют русских нарушителями католической веры, повелевают отнюдь не слагать оружия до полной победы, требуют принуждать русских к принятию католичества и, наконец, объявляют всю Русскую землю на вечные времена собственностью, грозно предписывая рыцарям искоренять "проклятый греческий закон и присоединять Русь к римской церкви".

Усерднейшими исполнителями этих предписаний стали монахи-воины, давшие обет распространять оружием католичество. Первое такое военно-монашеское общество было основано в Прибалтике епископом Альбертом и названо Орденом меченосцев, или "братьев Христова воинства". В 1202 году папа Иннокентий III благословил это предприятие, и с той поры между непрошеными пришельцами и коренными обитателями края разгорелась безпощадная кровавая борьба, длившаяся более трех десятилетий, пока, наконец, в 1236 году войска ордена не были окончательно разгромлены.

Однако наука на этот раз впрок не пошла. Остатки меченосцев соединились в следующем году с прибалтийским отделением Тевтонского ордена, образовав новый, Ливонский орден, продолживший попытки завоевать русские земли.

В 1240 году немцы изменой взяли Псков, но святой Александр освободил город внезапным походом, даже без особого труда. Немецкие наместники были закованы в цели и отправлены в Новгород. Весть об освобождении Пскова поразила ливонских немцев, понимавших, что борьба приближается к решительному моменту. В поход выступили главные силы ордена. Их-то и разбил святой Александр в знаменитой битве, состоявшейся 5 апреля 1242 года на льду Чудского озера и получившей название Ледового побоища.

Этой победой был положен конец притязаниям крестоносцев, что, однако, вовсе не означало прекращения многолетней вражды...Немцы хоть и оставили мысль вслед за Ливонией поработить северные русские земли, но не раз вступали с псковскими отрядами в кровавые столкновения. За год до своей кончины святой князь опять воевал против Запада: в поход на Юрьев-Ливонский он послал сына Дмитрия и брата Ярослава.

304

Потеряв надежду взять Россию силою, папы не оставили попыток обольстить ее хитростью и ложью. В 1251 году Иннокентий IV прислал к святому Александру двух кардиналов -Гальда и Гемонта. Папа уверял, будто отец Александра, великий князь Ярослав незадолго до кончины обещал минориту Плано Карпини принять католичество, и лишь смерть помешала ему выполнить это намерение. Папа убеждал Невского пойти по стопам отца, представлял выгоды, которые получит князь от союза с Западом и подчинения папе, предлагал в помощь против татар тех самых рыцарей, от которых святой Александр лишь недавно очищал русские земли.

Что мог ответить на это благоверный князь, ревнитель и защитник русского Православия? Посольство было безоговорочно отвергнуто. "Совещав с мудрецами своими", святой Александр ответил папе: "...От Адама и до потопа, а от потопа до разделения язык и до начала Авраамля, а от Авраамля... до Августа Кесаря от начала Августа царя до Христова Рождества и до Страсти и до Воскресения Его, от Воскресения же и до Вознесен на небеса и до царства Константинскаго и до Перваго Вселенскаго Собора святых отец, а от Перваго и до Седьмаго Собора. Сии вся добре сведаем... учения сии целомудрствуем... якоже проповедашеся от святых апостол Христово Евангелие во всем мире, по сих же и предания святых отец Седми Собор Вселенских. И сия вся известно храним, а от вас учения не приемлем и словес ваших не слушаем"5.

К несчастью, не все князья разделяли святую ревность Невского героя.

Современник святого Александра Даниил Романович, князь Галицкий, избрал иной путь. Он совершил попытку воспользоваться силами христианского Запада в стремлении

305

отстоять от татар независимость своих земель. Во владении галицкого князя была почти вся Западная Русь. В 1250 году, когда Батый прислал сказать ему: "Дай Галич", Даниил, не чувствуя себя в силах бороться, вынужден был подчиниться и приехал в Орду на поклон. Против ожидания, встречен он был ласково, пробыл в ставке хана почти месяц и цели своей достиг: Батый оставил за ним все его земли.

Нестерпимо унизительной показалась князю эта поездка. "О злее зла честь татарская! - восклицает летописец. - Даниил Романович, князь великий, владевший Русской землей - Киевом, Волынью, Галичем, стоит на коленях, холопом называется, дань обещает платить, за жизнь свою трепещет, угроз боится!"6.

Оскорбленное самолюбие князя заставило его искать путей освобождения от монгольской зависимости. Чтобы рассчитывать на помощь Запада (крестовый поход), нужно было подчиниться папской власти - и Даниил вступил в переговоры с папою Иннокентием IV о соединении церквей. Папа, склонявший Даниила к латинству еще до поездки князя в Орду (при посредничестве вездесущего Плано Карпини), был донельзя рад. Он обещал различные льготы и милости, послал в 1253 и 1254 годах всем государям Средней и Восточной Европы призывы о помощи Даниилу, а в 1255 году "присла послы честны... рекий: Сыну! Приими от нас венец королевства!" В городе Дрогичине Даниил короновался присланной ему от папы короной с титулом Галицкого короля.

Но для борьбы с татарами нужна была не корона - военная помощь. А та не приходила. Призывы папы остались без последствий. Даниил порвал с ним все отношения и, видя, что не в силах справиться с татарской угрозой, уступил. По требованию приднепровского баскака Куремсы он приостановил военные приготовления и в 1261 году срыл укрепления волынских городов.

В 1264 году Даниил умер, и последствия его недальновидности не заставили себя долго ждать. Не прошло и ста лет после смерти князя, как вся его отчина была расхищена соседями-латинянами. Восточной частью Южной Руси завладели литовцы, западною - поляки, и, по соединении их между собой в единое польско-литовское государство, Южная Русь на многие века была оторвана от русской жизни, подвергаясь нескончаемому иноверческому насилию, выбиваясь из-под его гнета долгими кровавыми усилиями...

В 1243 году Батый назначил в русские города своих надзирателей - баскаков, а князьям приказал явиться к нему для подтверждения их прав на владение своими княжествами.

306

Первым подвергся этому унижению великий князь Ярослав Всеволодович, отец святого Александра. С выражением покорности он должен был отправиться в Орду, а одного из своих сыновей -Константина -отправил даже в далекий Каракорум, в ставку

Великого хана. В 1247 году, после смерти отца, впервые пришлось ехать на поклон к Батыю и святому Александру. Тогда, по смерти Ярослава, великокняжеский престол остался незанятым, и от воли хана зависело - дать его тому или иному князю. Батый принял святого Александра ласково, но назад в Россию не пустил, отправив в Большую Орду к Великому хану. Там князь нашел прием не хуже, чем у Батыя: Великий хан утвердил его на престоле Владимирском, поручив всю Южную Русь и Киев.

Возможно, именно в это время святой князь обратил ко Христу сына всемогущего Батыя, царевича Сартака, став его побратимом*. От него Александр Невский получил старшинство над всеми русскими князьями - Сартак в то время управлял делами Орды за дряхлостью своего грозного отца, и это открывало перед святым Александром широкие возможности в де-

----

*О переходе в христианство Сартака есть показания арабского историка аль-Джауздани. современника событий. По другим известиям, ордынский царевич даже был впоследствии Рукоположен в сан дьякона.

307 ле объединения Руси под единой властью великого князя. Так был заложен фундамент будущего Московского государства: возрастание Русского Православного царства совершилось на почве, уготованной мудрой политикой князя.

Но недолго пришлось наслаждаться покоем. В 1255 году умер Батый, и в Орде произошел государственный переворот: Сартак был умерщвлен своим дядей - Берке, который и стал ханом. В Русскую землю были посланы татарские чиновники для переписи народа и сбора дани, Александр поспешил в Орду, но не успел умилостивить хана - в рязанских, муромских, суздальских землях появились татарские численники, ставили своих десятников, сотников, тысячников, темников, переписывали жителей для обложения их поголовной данью - не включали в списки лишь духовных лиц. Чуждое, иноземное управление вводилось таким образом внутри Руси, грозя разрушить остатки самостоятельности страны.

В 1257 году неутомимый князь вновь едет в Орду. Ханский наместник Улагчи, ведавший русскими делами, потребовал, чтобы и Новгород подвергся унизительной процедуре переписи. С горестью должен был взять на себя князь дело тяжелое и неприятное - склонить к рабству новгородцев, Не знавших доселе поражений от татар и не считавших себя покоренным народом. Святой князь едва успел усмирить горожан - баскаки сочли жителей, распределили налоги и уехали, так как Александру удалось выговорить для новгородцев право доставлять определенное количество серебра в Орду самим или через великих князей, не имея дела с татарскими сборщиками.

В русских землях росло недовольство притеснениями. Положение стало нестерпимым, когда монгольскую дань взяли на откуп хивинские купцы-мусульмане, получившие название бесерменов. Сам способ сбора дани был очень отяготительным

- в случае недоимок насчитывались грабительские проценты. При невозможности заплатить брали в рабство чуть ли не целыми семьями. Но не это переполнило чашу народного терпения. Когда к тяготам хозяйственным прибавились глумления над верой - расплата стала неминуемой.

В 1262 году во Владимире, Суздале, Переяславле, Ростове, Ярославле и других городах ударили в набат. По старому обычаю собрали народное вече, на котором решено было ненавистных откупщиков истребить. Бунт, естественно, вызвал ханский гнев. В Орде собирались полки для наказания непокорных, когда святой Александр, в который уже раз "избавы ради христианския" приехал в Сарай.

Ему снова удалось уладить дело благополучно - хан Берке оказался даже более милостив, чем можно было ожидать: он

308

не только простил русским избиение бесерменов, но и освободил Русь от обязанности поставлять воинов для своего ближайшего похода. Достигнуть этого оказалось не просто, и князю пришлось провести в Орде всю зиму и лето. Осенью, возвращаясь на родину с радостными вестями, он заболел и умер, приняв перед смертью монашеский постриг с именем Алексий. Весть о кончине святого Александра достигла Владимира в то самое время, когда народ молился в соборном храме о его благополучном возвращении на родину. Блаженный митрополит Кирилл, выйдя к народу, со слезами воскликнул: "Чада мои милые! Закатилось солнце земли Русской!" Останки любимого князя первосвященник с духовенством, бояре и народ встретили у Боголюбово: по словам летописца, земля стонала от вопля и рыданий.

23 ноября тело великого труженика и радетеля Православной России было погребено во владимирской соборной церкви Рождественского монастыря. Современники повествуют, что при отпевании усопший князь сам, как бы живой, простер руку и принял грамоту с разрешительной молитвой из рук митрополита. Почитание его как святого заступника Руси установилось сразу вслед за кончиной. "Драгоценная отрасль священного корня, - молитвенно взывает Церковь к благоверному князю, - блаженный Александр, тебя явил Христос Русской земле, как некое божественное сокровище... Радуйся, презревший догматы латинян и вменивший в ничто все их обольщения!.. Радуйся, заступник Русской земли: моли Господа, даровавшего тебе благодать, соделать державу сродников твоих Богоугодною и сынам России даровать спасение".

АЗ БО ЕСМЬ ГОСПОДЬ БОГ ТВОЙ,

УКРЕПИВЫЙ ТЯ, И УТВЕРДИХ ТЯ ДЕСНИЦЕЮ МОЕЮ ПРАВЕДНОЙ

ДЕРЖАВНАЯ ЮНОСТЬ РОССИИ

Андрей Юрьевич (Георгиевич) Боголюбский (1157, 1169) - 1174

Михаил Юрьевич (Георгиевич) 1174-1175

Ярополк III Ростиславич 1175-1175

Михаил Юрьевич (Георгиевич) 1175-1176

Всеволод III Юрьевич (Георгиевич), Большое Гнездо 1176-1212

Юрий (Георгий) Всеволодович 1212- (1216, 1219)

Константин Всеволодович. Добрый 1216-1218

Юрий (Георгии) Всеволодович (1218, 1219) - 1238

Ярослав II Всеволодович 1238-1246

Святослав Всеволодович 1246- (1247, 1248)

Михаил Ярославич, Храбрый 1248-1248

Андрей Ярославич ( 1248, 1249) - 1252

Александр Ярославич, Невский 1252-1263

Ярослав III Ярославич, Тверской (1263, 1264) - (1271,1272)

ХРИСТИАНСТВО признает один источник власти - Бога, свидетельствующего о Себе: "У Меня отмщение и воздаяние... Я - и нет Бога, кроме Меня: Я умерщвляю

и оживляю, Я поражаю и Я исцеляю, и никто не избавит от руки Моей..." (Втор. 32, 35; 39). "Что Бог... Вседержитель, все надзирающий, Промыслитель обо всем, имеющий власть над всем Судия - мы, конечно, и знаем, и исповедуем", - писал еще в VIII веке преподобный Иоанн Дамаскин в "Точном изложении православной веры". Эта высшая неограниченная самодержавная власть Бога промыслительно охватывает бытие мира во всех подробностях. "Промысел есть воля Божия, по которой все сущее целесообразным образом управляется, - продолжал святой Иоанн. - Но одно из того, что подлежит Промыслу, бывает по благоволению, другое -по снисхождению. По благоволению - то, что безпрекословно хорошо; видов же снисхождения - много". Снисхождением святой отец называет в своем сочинении попущение Божие.

Итак, источник власти один - Бог. Люди сами по себе не являются источниками власти, как бы много их ни было, в каком бы взаимном согласии они ни находились. Народовластие, "народное представительство", с точки зрения христианства, - абсурд. Народ не может никому поручить свою "власть", ибо у него этой власти просто нет.

Но единый Божественный источник власти предполагает два ее вида. Первый, "по благоволению"" - "безпрекословно хорош". Это власть богоугодная, находящаяся в соответствии с Законом Божиим, то есть законная. Об этой власти в Евангелии сказано: "Слово Его было со властью" ({Як. 4, 32), "дал силу и власть над всеми бесами" (Лк. 9, 7), "Сын Человеческий имеет власть прощать грехи" (Мф. 9, 6). Эта христианская власть направлена всецело ко благу людей, Ее государственным воплощением и является русское самодержавие.

Свидетельствуя о своем "подзаконном" отношении к заповедям Божиим самим фактом утверждения власти Царя в таинстве Миропомазания, самодержавие не имеет своих "самостоятельных" нецерковных идеалов и целей. Вопреки расхожему взгляду, православная государственность России не претендовала на самоценность, в идеале смиренно довольствуясь ролью "ограды церковной". Целью такой власти является всемерное содействие попыткам приблизить жизнь народа во всем ее реальном многообразии к евангельскому идеалу. Иными словами, цель богоугодной власти - содействие спасению дуга подданных, в соответствии со словами Божиими: " Не хощу смерти грешника, но еже обратитися нечестивому от пути своего, и живу быти ему" (Иез. 33, 11),

311

Однако есть в мире другая власть. Искушая Христа Спасителя господством над миром, сатана прельщал Его, говоря: "Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне". Источник этой сатанинской власти - попущение Божие. Сатана только временный ее владелец, он сам свидетельствует, что она ему лишь дана. "Ибо часто Бог попускает, чтоб и праведник впал в несчастия", - говорит преподобный Иоанн Дамаскин. Эта попущенная Богом по Одному Ему ведомым причинам беззаконная (противная Закону Божию) власть губительна для народа, всецело направлена к погибели подвластных ей людей*.

Осмысление религиозного содержания власти стало одной из первоочередных забот Руси после крещения. Этой теме посвящено уже "Слово о вере христианской и латинской" преподобного Феодосия Киево-Печерского, написанное в промежутке между 1069 и 1074 годами как поучение великому князю Изяславу Ярославичу, которого послы папы римского пытались склонить к католичеству. В "Слове" на первый план выдвигаются вопросы о долге власти защищать истинную веру и об обязанностях князя-христианина, в частности. Показательно, какое трепетное отношение вызывает вопрос чистоты православного вероисповедания. Католики в "Слове" не называются христианами, "латыньская" вера противопоставляется "хрестьянской", как тьма - свету.

"Княже боголюбивый, - начинает поучение святой подвижник, подчеркивая, что обращается к князю как к ревностному христианину, предлагая ему задуматься об обязанностях, налагаемых достоинством властителя. - Нет другой веры лучше нашей - такой, как наша чистая и святая вера православная... Не следует, чадо, хвалить чужую веру! Если кто хвалит чужую веру, тем самым он свою хулит... Если тебе скажет спорящий: "И ту, и эту веру Бог дал", - то отвечай ему так: "Ты, кривоверный, считаешь и Бога за двоеверца. Так не слышал ли ты, окаянный, развращенный злой верой, что говорится в Писании: един Бог, едина вера, едино крещение!* Настаивая на самой жесткой позиции там, где дело идет о защите веры, преподобный Феодосий не менее строго внушал

--- *Результаты семи десятилетий советского богоборчества это, безусловно, подтверждают. Для нейтрализации сатанинской энергии, хлынувшей на земли России через шлюзы властных структур, потребовалась вся сила веры русского народа, по слову Господа: "Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни" (Апок. 2, 10). Этот всенародный подвиг исповедничества стал возможен лишь благодаря утвердившемуся веками пониманию мистического характера власти. Народ в большинстве своем воспринял новую власть как попущение Божие, как сатанинский соблазн, лестью и силой вымогающий у России иудино предательство Христа, служение Которому народ сознавал смыслом своего существования в течение веков.

312

князю мысль о необходимости милосердия и любви в вопросах гражданских. "Подавай милостыню не только единоверцам, но и чужим. Если увидишь раздетого или голодного, или больного лихорадкой, или одержимого какой-либо другой бедой, даже если это будет иудей... - всякого помилуй и от беды избавь, если можешь, и не оставит тебя Бог без вознаграждения" 1.

Ход мысли прост: первый долг христианина - сделать все для спасения души. "Человек - олицетворенный долг, - говорили святые отцы. - Выполняй, по мере сил, свой долг перед Богом, и спасешься". Князь, как имеющий от Бога власть, должен будет ответить за то, как он ее использовал

- во благо ли? Власть есть лишь особое служение, источник дополнительных религиозных обязанностей. Князь распорядится властью достойно, богоугодно, если употребит ее на защиту веры и помощь нуждающимся, - таков, вкратце, вывод преподобного Феодосия. Его поучение стоит первым в длинном ряду древнерусских литературных памятников, сохранивших для нас многочисленные наставления на эту тему.

"Познайте, князья, свое могущество и свою честь", - взывает анонимный автор похвального "Слова", посвященного перенесению мощей святых князей Бориса и Глеба, написанного в XII веке. И как бы отвечая на этот призыв, пишет свое "Поучение" детям великий князь Владимир Мономах. Написанное в 1117 году, поучение сохранилось в единственном списке в составе Лаврентьевской летописи 1377 года, с большим количеством описок и пропусков. И тем не менее оно позволяет сделать достоверный вывод об отношении Мономаха ко княжению как к религиозному долгу.

"Поистине, дети мои, разумейте, како есть человеколюбец Бог милостив и премилостив, - обращается князь к сыновьям,

- мы (же) человеци грещни сущи и смертни". Христианский долг, вытекающий из личных отношений человека с Богом, есть основа всей жизни - такова главная мысль Мономаха. Вообще, все поучение его пронизано верой столь живой и полной, что местами напоминает не письмо властителя, а рассуждения просветленного инока. <<Аще Бог умягчит ваше сердце, и слезы испустите о грехах своих, - говорит князь,

- ("Господи, помилуй" - зовите непрестанно в сердце, та бо есть молитва всех лепшая". Здесь, как и на всем пространстве литературных памятников Руси, - почти неправдоподобное для нас, сухих и безплодных рационалистов, обилие личного религиозного опыта, кипение благодати Божией, без меры изливавшейся в души князей и монахов, воинов и крестьян.

Поучение Мономаха было бы просто благочестивым размыш-

313

лением боголюбивого князя, не выводи оно обязанности властителя из того же религиозного источника, что и повседневные обязанности христианина. "Если же вам придется крест целовать, то, проверив сердце свое, целуйте только на том, что можете выполнить, а целовав, соблюдайте свое слово, ибо нарушив клятву, погубите душу свою. Чтите епископов я попов и игуменов, с любовью принимайте от них благословение и по силе любите их, да приемлете от них молитву к Богу"' - поучает Мономах. Тут же он свидетельствует, как сам отказавшись ради усобицы нарушить крестное целование княжеское, и быв "в печали*, взял Псалтирь, "разогнул, и вот место, открывшееся мне: "Что унываешь ты, душа моя, и что смущаешься? Уповай на Бога... Спасителя моего" (#с 41, в).

А вот, пожалуй, самое яркое свидетельство понимания Мономахом княжения как служения: "Гордости не имейте в сердце и уме: смертные все, сегодня живы, а завтра в гробу, все, что имеем, Ты, Господи, дал. Не наше, но Твое поручил нам еси на мало дней"2. Эта мысль - что князь (царь) лишь распорядитель власти, данной Богом, ответчик перед Ним за врученную его попечению страну и людей - ляжет со временем в основу самовоззрения всякой законной власти на Руси.

Удержать народ в рамках богоугодного жития, оберегая его от соблазнов и поддерживая всякое благочестивое начинание - такова державная задача власти. И народ русский - державный народ в той мере, в какой он соучаствует в выполнении этой задачи, удерживая рвущееся в мир сатанинское зло от распространения и господства.

О космической значимости этого противостояния злу Церковь знает со времен апостола Павла, возвестившего, что антихрист, этот "человек греха, сын погибели, противящийся и превозносящийся выше всего, называемого Богом или святынею", не придет, несмотря на то, что "тайна беззакония уже в действии", до тех пор, "пока не будет взят от среды удерживающий теперь" (2 Сол. 2, 3-4, 7).

Не покладая рук трудились над созданием российской державы русские князья. Свидетели тому ~ многие десятки святых Рюриковичей, прославленных Церковью строителей и защитников русской православной государственности. Терпеливо и любовно складывали они основание будущего русского православного царства, преодолевая междоусобия, примиряя враждующих, отвергая честолюбивых. С момента раздробления России на множество уделов после смерти Ярослава Мудрого объединительная работа не утихала ни на миг. Поучения Владимира Мономаха, самодержавные устремления святого Андрея

314

Боголюбского, кропотливый труд московских князей по собиранию Руси - все это лишь этапы становления русской державности, завершившиеся двумя блестящими царствованиями - Иоанна ПІ и Иоанна IV и утвердившими национальное единство, освященное в своих истоках и целях святынями веры.

Первым понял свое великокняжеское значение как обязательство "удерживающего" внук Владимира Мономаха - святой Андрей Боголюбский. Второй сын Юрия Долгорукого, он родился около 1110 года. Когда умер его дед, святому Андрею было около пятнадцати лет, и он, несмотря на то, что жил большей частью в Ростово-Суздальских краях, вполне мог слышать наставления Мономаха илн читать их*. Отношение к власти как к личной религиозной обязанности утверждалось трудно, взламывая многовековую привычку князей глядеть на Русскую землю как на совместное владение всего княжеского рода Рюриковичей.

При таком порядке старший в роде одновременно являлся великим князем и сидел на старшем - Киевском - столе. Остальные владели княжествами менее значительными в зависимости от степени своего старшинства. Внутри княжеского рода при этом не было места государственным отношениям - они принимали чисто семейный характер. Князь никак не был связан со своими временными подданными. Он знал: умрет Киевский великий князь - его достоинство вместе с престолом перейдет к следующему за ним по старшинству члену рода, и это вызовет перемещение остальных князей в те уделы, которые теперь соответствуют степени их старшинства. Новое положение будет сохраняться до тех пор, пока жив новый глава рода. Затем - новая передвижка. Такой порядок был неудобен и сложен из-за вечных споров по поводу старшинства и попыток не в очередь занять тот или иной стол.

Так, молодость святого Андрея омрачилась спорами отца его, Юрня, со своим братом Мстиславом за великое Киевское княжение. Святой Мстислав был старшим и имел все права на него, но честолюбие и неуживчивый нрав Юрия толкали его к распре, тем более, что кротость брата он принимал за слабость или робость.

Святой Андрей Боголюбский видел настоятельную необходимость сломать, упразднить этот родовой строй с тем, чтобы расчистить место единому Русскому государству. Смолоду известный набожностью, умом и боевой удалью, он на собст-

--- *Старший сын Мономаха - святой Мстислав Великий отличался блаженным миролюбием, как и его отец. Он стал родоначальником южной ветви Мономаховичей, в то время как их северную ветвь возглавил младший браг - Юрий Долгорукий. На беду, любовь киевлян к Мстиславу и его потомству послужила отправной точкой длительных кровавых усобиц.

315

венном опыте убедился в гибельности родственных княжеских споров и несогласий. Не желая участвовать в междоусобице родичей, в 1115 году Андрей ушел на север, где ростовцы и суздальцы признали его своим князем. Там он основал новое великое княжение Владимирское, которому Промысел Божий предназначил стать почти на два столетия сердцем Русского государства.

На великокняжеском столе святой Андрей вел себя не как старший родич, но как полновластный государь, дающий ответ в своих попечениях о стране и народе единому Богу. Его княжение было ознаменовано многочисленными чудесами, память о которых доселе сохраняется Церковью в празднестве Всемилостивому Спасу (1 августа), благословившему князя на его державное служение*. Тогда же был установлен и праздник в честь Покрова Божией Матери, ставший любимым церковным праздником русского народа.

Чувствуя, что Россия гибнет от разделения власти, святой Андрей в своих стараниях ввести единодержавие особо рассчитывал на покров и заступление Пресвятой Богородицы. Уходя в северные земли, он взял с собой чудотворную икону, писанную, по преданию, святым евангелистом Лукой на доске стола, за которым трапезовал в дни Своей юности Сам Спаситель со Своей Матерью и святым Иосифом Обручником. Увидев эту икону, Пресвятая Богородица сказала: "Отныне ублажат Мя вси роди. Благодать Рождшегося от Меня и Моя да будет с сей иконой!"

Дважды утром икону находили сошедшей со своего места в Вышгородском соборе и стоящей на воздухе, как бы приглашая князя в путь, благословение на который он испрашивал у Пречистой в своих усердных молитвах. Когда святой Андрей миновал Владимир, бывший в то время незначительным ремесленным городком, то кони, везшие икону, остановились и не могли сдвинуться с места. Князь назвал это место Боголюбовом, потому что в происшедшем усмотрел знамение Божие, а Владимир сделал столицей княжества. Многочисленные чудеса, явленные впоследствии Пресвятой Богородицей, побудили князя установить церковное празднование Покрова Божией Матери, явленного над Россией во всем течении ее истории. Праздник этот чтится в России не менее двунадесятых. Показательно, что только Русская Церковь столь торже-

--- *Сам праздник был установлен после того, как победив в 1164 году восточных болгар-мусульман, князь, молившийся по окончании сражения, видел чудный свет, осиявшнй все войско, исходивший от Животворящего Креста Господня. В тот же день видел сеет от Креста Господня и греческий император Мануил, одержавший победу над сарацинами. В память этих событий оба государя и согласились установить церковный праздник,

316

ственно отмечает его, несмотря на то, что событие, вспоминаемое в этот день (видение покрова над собором молящихся), произошло в Византии3.

Столь ревностное стремление к объединению народа не могло остаться без противления со стороны антиправославных сил. Знаменательна, с этой точки зрения, мученическая кончина князя в 1174 году. Летопись недвусмысленно подчеркивает религиозный характер кончины святого Андрея. Главное лицо среди "начальников убийства" - ключник Анбал Ясин - иудей. Совет злоумышленников летописец уподобляет совещанию "Иуды и жидами" перед предательством Спасителя4.

Летопись приводит и непосредственную причину преступления - это активная просветительская деятельность князя среди иноверных купцов, в результате которой увеличилось число иудеев, принимавших Православие. Оплакивая своего господина, верный слуга Кузьма говорит: "Бывало, придет гость какой из Царьграда... или латынин... даже поганин какой если придет, князь сейчас скажет: поведите его в церковь, в ризницу, пусть видят истинное христианство и крестятся; так и случалось; болгары и жиды и всякая погань, видя славу Божию и украшение церковное, крестились и теперь горько плачут по тебе..." Согласно воззрениям Талмуда, гой, "совративший" еврея в христианство, заслуживает безусловной смерти.

Узнав об убийстве князя, владимирцы взбунтовались, и лишь крестные ходы по улицам города с чудотворной иконой Богоматери Владимирской предотвратили дальнейшие кровопролития. Церковь, свидетельствуя богоугодность трудов великого князя, прославила его святым. В памяти потомков он остался русским властителем, почувствовавшим себя не владельцем земли, а Божьим слугой, попытавшимся воплотить в жизнь идеал христианской государственности.

ЖИВЫЙ В ПОМОЩИ ВЫШНЯГО...

ВОЗВЫШЕНИЕ МОСКВЫ

Василий Ярославич, Костромской 1272- 1276

Димитрий Александрович, Переяславский 1276- 1281

Андрей Александрович, Городецкий 1281-1283

Димитрий Александрович, Переяславский 1283-1294

Андрей Александрович, Городецкий 1294- 1304

Михаил Ярославич, Тверской, святой 1304 - 1318

Юрий (Георгий) III Данилович 1318-1322

Димитрий Михайлович 1322- 1326

Александр Михайлович, Тверской 1326-(1327, 1328)

Иоани I Даниилович, Калита 1328-(1340, 1341)

Симеон (Семен) Иоаннович (1340, 1341)-1353

К КОНЦУ XII века Киев утратил значение общерусского центра. Южная Русь надолго увяла, завещав Северной, Верхневолжской Руси продолжить дело державного строительства. Летописцы говорят, что южные дружины храбро бились и "расплодили" Русскую землю. На долю северных князей выпало закрепить приобретенное, придав ему внутреннее единство.

Трудами таких благочестивых властителей, как Владимир Мономах, святой Андрей Боголюбский, святой Александр Невский и других им подобных, утвердился взгляд на княжение

318 как на религиозную обязанность. Прекратилась постепенно и "владельческая" передвижка князей, заставлявшая их смотреть на свой удел как на временное пристанище, ие требующее особой заботы. Князь стал наследственным владельцем

- хозяином и строителем удела, передававшим его по наследству согласно собственной воле. Он осознал свою связь с народом и ответственность за него.

Усыпляя татар безусловной покорностью и данью, князья не упускали из виду и забот по организации народных сил

- стремление вернуть былую независимость росло и крепло. Необходим был могучий подъем народного духа, но еще не появился на Руси единодержавный властелин, способный завершить дело, начатое Андреем Боголюбский и Александром Невским.

Трудности, стоявшие на пути обретения Русью государственного единства, казались непреодолимыми. Кто мог заставить удельных князей, лишь недавно почувствовавших себя самостоятельными владетелями, отказаться от своих прав и сделаться пусть высшим, но подчиненным сословием? Кто мог заставить города и волости, привыкшие к обособленности и своим древним правам, слиться в одно политическое тело? Кто мог принудить простой народ нести тяжкие жертвы во имя грядущего и не всем понятного блага государственного единства?

Этой силой стала Православная Церковь, в помощь которой Господь явил Свое чудное промышление о России: скорби и тяготы иноземного ига способствовали тому, что Русь объединилась прочным союзом общего горя. Над страной, помимо ее воли, вознеслась единая страшная власть хана, необходимость повиновения которой после первых погромов ясно сознавалась всеми - от великого князя до последнего смерда.

Русские князья стали посредниками между верховной властью и народом, воспитав в себе чувство ответственности за его судьбу, за его святыни, отбросив вековую привычку к своеволию, побежденную страхом сурового возмездия. Тягостное иноверческое иго обратилось в школу религиозно-исторического воспитания, выйдя из которой, народ обогатился твердым пониманием своего вселенского призвания и державного долга. Под игом монголов Русь собирает силы и ждет - какое будущее, Какую судьбу определит ей Господь, кому вверит дело строительства единого н могучего Православного царства. Избрание падает на Москву.

Ученые-историки пытались объяснить возвышение Москвы естественными географическими (близость реки), хозяйственными (обилие дорог) и иными причинами. Все они имели

319

место, но то беда, что в еще большей степени эти причины приложимы к десяткам других городов и сел Северной Руси, Река Москва, давшая имя будущей столице, соединяла Среднюю Волгу с Окой через Ламский волок, по которому надо было переволакивать лодки сушей, на руках, так что особых удобств это не сулило. Да и вырос город все-таки не на волоке Ламском, а на излучине Москвы. Кроме того, сомнительно, чтобы близость Оки и Верхней Волги была бы сама по себе достаточной причиной для вознесения безвестной деревушки на высоту столицы величайшей империи мира.

Пересечение "больших дорог", которое якобы обезпечивало Москве бурный рост, на поверку оказывается скорее скоплением тропинок, затерянных в безкрайних русских лесах. "Великая дорога Володимерьская", например, упоминается лишь единожды в одной из старых летописей, да и то в конце XIV века, когда Москва уже была общепризнанным центром Руси.

Кроме того, все предположения о "сравнительно более ранней и густой населенности края" и "редкостном покое" от татарских набегов, царившем в тех краях, не поддаются проверке

и не подтверждаются фактами. А ведь со времен святого митрополита Петра Православная Церковь уверенно свидетельствует об особой промыслительно определенной роли Москвы как о причине ее возвышения и расцвета.

"Великий во святителях" митрополит положил прочное основание будущего величия Москвы, перенеся туда первосвятительский престол из Владимира. Помимо соображений церковного управления его влекла в Москву любовь к Иоанну Даниловичу Калите, киязю, известному своим миролюбием, набожностью и щедростью к бедным-(Свое прозвище "Калита", что значит "кошель", он приобрел потому, что всегда носил с собой кошелек, из которого подавал богатую милостыню).

"Если послушаешь меня, сын мой, - говорил святой старец

320 князю, убеждая его в особой роли Москвы для будущего России, - то и сам прославишься с родом своим паче иных князей, и град твой будет славен пред всеми градами русскими, и святители поживут в нем, и взыдут руки его на плещи врагов его, и прославит Себя Бог в нем"1. Именно превращение Москвы в центр русского православия определило ее судьбу, до того ничем не отличавшуюся от судьбы других русских городов.

Москва впервые упоминается в летописях под 1147 годом как пограничный пункт между Суздальской и Чернигово-Северской областями. Сюда Юрий Долгорукий пригласил на переговоры Новгород-Северского князя Святослава Ольговича, послав сказать ему: "Приди ко мне, брате, в Москову". Москова эта была столь крошечной деревушкой, что когда на ее месте в 1156 году Юрий решил построить городок, летопись отмечает это как рождение Москвы - князь "заложил град".

По незначительности своей Москва редко попадает в поле зрения летописца. К середине XIII века она становится удельчиком, который иногда давали во владение младшим сыновьям великих князей. И лишь в конце столетия Москва становится самостоятельным маленьким княжеством, родоначальником династии которого явился младший сын благоверного князя Александра Невского - святой Даниил. Так преемственно от одного благоверного князя к другому передано было и святое дело собирания Руси.

С начала XIV века Москва бурно растет. Этому росту -разумной и осторожной политикой - положил основание Иоанн Калита, а далее "Калитно племя" в тесном союзе с Церковью, митрополичий престол которой утверждается с 1325 года в Москве, продолжает дело.

Начиная со святого Дмитрия Донского, князья окончательно усвоили взгляд на себя как на общеземских защитников Православия. Он ясно проявился в решительности князя перед лицом Мамаева нашествия. Почему святой Димитрий, как и все московские князья, любив-

321

ший мир и тишину, решился все же в сентябре 1380 года на одно из кровопролитнейших в истории сражений? Все современники согласно утверждают - потому, что чувствовал себя защитником веры. Его вдохновляло "мужество и желание за землю русьскую и за веру христианскую", - свидетельствует автор "Задонщины", повести о Куликовской битве, написанной через считаные дни после нее.

Разгром полчищ Мамая русскими дружинами послужил темой целого ряда произведений, образующих так называемый Куликовский цикл, свидетельствующий, что Русь впервые одолела татар, лишь поднявшись на защиту святынь Православия, а не политических или земельных интересов. "Како случися брань на Дону православным христианом с безбожным царем Мамаем" како возвыси Господь род христианский, а поганых уничтожи и посрами их суровство", - так, например, озаглавил повесть автор "Сказания о Мамаевом побоище". Хоть и были сильны поганые, "сынове же русския силою Святаго Духа бьяху их".

После битвы соратники святого Дмитрия долго разыскивают его и находят, наконец, "бита вельми". Первый вопрос очнувшегося князя - чем закончилась битва? "По милости Божией и Пречистой Его Матери, - отвечают ему, - и молитвами сродников наших Бориса и Глеба и Петра, московского святителя и игумена Сергия, и всех святых молитвами врази наши побеждены суть, а мы спасохомся!"

То, что свою роль удерживающего святой благоверный князь Дмитрий Донской понимал ясно, свидетельствует нам "Слово" о его житии. "Постави ми, Госпоже, столп крепости от лица вражия, возвеличи имя христианское перед погаными", - просит святой Дмитрий Пресвятую Богородицу в молитве перед битвой на Куликовом ноле. Вообще, "Слово" о житии святого князя показывает, что осмысление власти подошло к своему закономерному завершению - к учению о Православном Царе. Именно "царем" называется в "Слове" Дмитрий Донской, хотя об употреблении такого титула применительно к русским князьям в государственных международных актах того времени ничего не известно.

Это не удивительно, ибо учение о Православном Царе есть учение церковное, оно возникло и сформировалось в православном мировоззрении и лишь после осмысления и укоренения в сознании современников обрело общепризнанный характер. Знаменателен и тот факт, что автором жития считают Епифания Премудрого - современника князя. Этот инок был учеником самого Сергия Радонежского, много путешествовал - бывал в Иерусалиме, в Константинополе и на Афоне. Его перу

322

принадлежат, помимо жизнеописания великого князя Дмитрия, жития преподобного Сергия и святого Стефана Пермского. Жанр житийной литературы традиционно служил для отражения важнейших идей и понятий, владевших современниками, так что мысли, высказанные в "Слове" о житии святого благоверного князя Дмитрия, не случайны.

"Кому уподоблю великого сего князя Дмитрия Ивановича,

- вопрошает автор жития. - Царя Русьския земли и собирателя христианского? Приидите, возлюбленные друзья церкви... достойно похвалить держателя земли Русьской".

В этих похвалах святому князю содержатся все основные положения учения о законной власти. Первое из них - идея царского служения как Церковного послушания, наряду со служением иноческим, священническим и иными. Дмитрий не просто властвует - нет, он, "будучи рабом Божиим", слугою Промысла, "Божий престол" соблюдает в чистоте и неприкосновенности от чуждых и враждебных Церкви влияний.

Далее - мысль об "удерживании" как о содержании служения. Князь - "держатель" России, Руси, неразрывно связанной с Православием (сравним: "земля русская, о, православная вера христианская" - из "Слова о погибели земли русской"). И, наконец, мысль о верозащитной роли царя. "Царь Русьския земли" есть одновременно и "собиратель христианства", уцелевшего от покушений иноверцев и ложного мудрствования еретиков.

Важно, что житие дает и недвусмысленный ответ на вопрос: каковы же признаки того, что державное служение царя исполняется как должно. "И бысть тишина в Русьской земли",

- свидетельствует автор "Слова". Обретен жизненный критерий оценки результатов деятельности власти. "Великое княжение свое вельми укрепих, мир и тишину земли Русьской сотворих, отчину мою, которую дал мне Бог и родители мои, с вами соблюдох", - говорит перед смертью Дмитрий боярам2.

Мир и тишина как условия, более других способствующие деятельности церковной по спасению человека, - вот практическая цель власти. В этом "мире и тишине" усматривается Благоволение Божие, о котором сказал Христос Спаситель: "Мир оставляю вам, мир Мой даю вам... Да не смущается сердце ваше и да не устрашится" (Ин, 14, 27).

Об обязанности царя нести свое бремя, "не смущаясь и не устрашаясь", напоминает послание архиепископа Ростовского Вассиана Иоанну III, писанное в 1480 году во время знаменитого "стояния на Угре" русского и татарского войска. Татар привел на Русь Ахмат, хан Большой Орды. Она образовалась на месте Батыевской Золотой Орды после того" как от

323

последней отделились уже многие орды: Ногайская, Казанская, Астраханская и Крымская.

Иоанн отказался платить дань Ахмату, растоптал ханскую басму (изображение хана), приказал перебить его послов, требовавших покорности, кроме одного, которого отправил сказать хану, что и с ним поступит так же, как с басмой, если тот не оставит Русь в покое. Ахмат с войском пришел покарать непокорного "данника". Встретившись с большими силами русских, битву он начинать не решался и ждал, стоя на реке Угре. На другом ее берегу стоял Иоанн III. Будучи типичным московским князем, воспитанным в религиозных традициях княжеского служения, Иоанн III был хозяином Русской земли и ее "строителем", а воевать не любил. И на этот раз, оберегая русскую кровь, он решил отступить, не принимая боя.

Узнав о таком решении, старец Вассиан (брат преподобного Иосифа Волоцкого), ростовский архиепископ, отправил великому князю обличительное письмо. "Наше дело говорить царям истину, - пишет он. - Что я прежде изустно сказал тебе... о том и ныне пишу, ревностно желая утвердить твою душу и державу". Душа и держава не случайно оказались рядом в письме Вассиана. Княжеское служение таково, что управив державу, и душу спасешь - эта мысль во времена Иоанна III уже не требовала разъяснений. Теперь должно явить силу и мужество - настаивает старец в послании: "Ахмат губит христианство, грозит тебе и отечеству". Он жаждет "предать землю Русскую огню и мечу, церкви - разорению, тьмы людей - гибели... О государь! Кровь паствы вопиет на небо, обвиняя пастыря".

Державный долг государя архиепископ сближает с долгом пастыря - хранителя душ пасомых, ответственного перед Богом не только за внешнее благополучие, благочиние, но и за внутреннее их преуспеяние. На гармоничном сочетании и взаимном равновесии этих властных начал - державного и соборного, царского и пастырского - будут в дальнейшем строиться отношения светской и церковной власти в России. Эта "симфония властей" станет идеалом их взаимоотношений, твердо запечатлевшимся в народном сознании, несмотря на все искушения и соблазны.

"Смертным ли бояться смерти? - увещевает князя архиепископ. - Я стар и слаб, но не убоюсь меча татарского, не отвращу лица моего от его блеска..." Воинствующая земная Церковь в случае нужды в буквальном смысле готова оправдать свое наименование. Воинствуя против грехов и страстей, тем более следует подниматься на брань против врага, грозящего уничтожить благодатные средства, дарованные Богом для борьбы

324

со страстями - утверждает Вассиан. "Ангелы снидут с небес в помощь твою, Господь пошлет тебе от Сиона жезл силы, и одолеешь врагов, и смятутся, и погибнут. А мы Соборами святительскими день и ночь молим Его, да рассыплются племена нечестивые....)3.

Долго войско Ахмата стояло на Угре. Вдруг, без всяких видимых причин, снялось и ушло в Литву, разорив там двенадцать городов якобы за то, что князь литовский Казимир не подал помощи против русских. Совершив месть, татары ушли в степь.

Так закончилось последнее нашествие Большой Орды на Русь.

Русские назвали реку Угру "поясом Богоматери", веруя, что по Ее молитвам избавил Господь Россию от татар. "Да не похвалятся легкомысленные страхом своего оружия. Нет, не оружие и не мудрость человеческая, но Господь спас ныне Россию!" Таково было всеобщее мнение, дошедшее до нас в отзывах современников. По их свидетельствам и сохранившимся литературным памятникам можно с уверенностью сделать вывод, что ко времени царствования Иоанна III державное сознание в своих главнейших чертах утвердилось и окрепло. Завершить его становление было суждено Богом еще одному святому подвижнику, преподобному Иосифу Волоцкому, уроженцу Волока-Ламского, из рода дворян Саниных. Но прежде, чем это случилось, Русь должна была через отвержение искушений и соблазнов вероотступничества еще раз явить свою преданность родным святыням.

МУЖ ДВОЕДУШЕН НЕУСТРОЕН ВО ВСЕХ ПУТЕХ СВОИХ

МИТРОПОЛИТ ВЕРООТСТУПНИК

Иоанн II Иоаннович, Кроткий 1353- 1359

Димитрий Константинович 1359- 1363

Димитрий Иоаннович, Донской, святой 1363 - 1389

Василий I Димитриевич 1389- 1425

Василий II Васильевич 1425- 1433

Юрий (Георгий) Димитриевич 1433- 1433

Василий II Васильевич 1433- 1434

Юрий (Георгий) Димитриевич 1434 - 1434

Василий II Васильевич 1434- 1446

Димитрий Юрьевич (Георгиевич), Шемяка 1446- 1447

Василий II Васильевич, Темный 1447- 1462

Иоанн III Васильевич 1462- 1505

Василий III Иоаннович 1505- 1533

КРОВАВЫЕ усобицы, омрачившие княжение Василия, отца Иоанна III, отзывались нестроением в церковных делах. В начале 30-х годов XV века Смоленский епископ Герасим, ставленник Литвы, этой вековой сопер-

326

ницы России, отправился в Константинополь. Через год он возвратился оттуда уже в сане митрополита "Киевского и всея Руси" с явной претензией переместить центр русского Православия из Москвы в Киев, находившийся под властью литовского князя Свидригайла. Новый митрополит даже посвятил архиепископа в Новгород, хотя далее этого его участие в делах управления северо-восточными епархиями не пошло. Да и западными епархиями он управлял не более двух лет. Вскоре Свидригайло прогневался на Герасима, велел умертвить его и сжечь тело на костре.

Географическое положение страны, запертой среди мощных соседей, враждебное иноверческое окружение, внутренние неурядицы, тяжелые природные и климатические условия, экономическая изолированность - все, казалось бы, исключало становление России как мощной централизованной державы. Но - "еда не может рука Господни спасти? Или отягчил есть слух Свой еже не услышати?" (Ис. 59, 1). Русь веровала, молилась и надеялась. А "надеющиеся на Господа, яко гора Сион: не подвижится во век живый во Иерусалиме" небесном, Сказавший: "Грядущего ко Мне не изжену вон" (Пс. 124, 1; Ин. 6, 37).

После смерти митрополита великий князь Московский Василий с согласия всех русских князей и великого князя литовского отправил в Константинополь для поставления первосвятителем Иону, епископа Рязанского. Однако у Константинополя были свои соображения. Русским митрополитом был поставлен болгарин Исидор, и поставлен не случайно, а с определенной целью.

Византия переживала тяжелые времена. Турецкие завоевания сократили территорию империи до размеров столицы с пригородами. Император Мануил Палеолог и патриарх Иосиф решились просить помощи у папы. Условием получения помощи было поставлено примирение с католицизмом - в действительности это означало признание его "правоты" и отречение от православия.

С безумием маловерных, измалодушествовавшихся людей император и патриарх решились на вероотступничество. Для "воссоединения церквей" предлагалось собрать "вселенский собор". Склонить русских к участию в лжесоборе и должен был митрополит Исидор. Император знал его с давних пор -еще в сане игумена тот ездил в Базель для переговоров о "соединении церквей", которые велись там с 14ЯЗ года.

Тотчас по прибытии в Москву Исидор стал готовиться на "собор", несмотря на возражения и даже запреты великого князя. Наконец, Василий уступил настойчивости митрополита,

327

но предупредил: "Нового и чуждого не приноси нам - мы того не примем". Исидор поклялся стоять за Православие, и, взяв с собой Суздальского епископа Авраамия и много других духовных и светских лиц, отправился в Италию.

Чего стоили его клятвы - стало ясно, как только границы Русской земли остались за спиной: в Юрьеве-Ливонском он даже не пошел в православный храм, а направился с немцами в костел, где и стоял службу. На соборе, открывшемся в Ферраре 9 апреля 1438 года, а после перенесенном во Флоренцию, православных лестью, подкупом и насилием принуждали к подписанию определения о соединении церквей. Епископ Авраамий, например, за отказ был посажен в темницу и после принужден к подписи силою. Тверской посол Фома и священник Суздаля Симеон, не желая участвовать в вероотступничестве, тайком бежали из Флоренция.

Исидор был ревностнейшим сторонником унии, призывая "душою и телом соединиться с латинами". В Россию он вернулся в звании папского легата для всех "северных стран" и в сане римского кардинала. По дороге новоиспеченный кардинал возвещал о соединении церквей и служил в латинских костелах. Зиму 1440-1441 годов он провел в Киеве, откуда в конце концов киевляне его выгнали за вероотступничество.

Весной 1441 года Исидор прибыл в Москву и, надеясь на "невежество" и "необразованность" русских, приступил к решительным действиям (сколько же их было за тысячелетнюю историю России, высокомерных иностранцев, принимавших русское смирение и простоту за необразованность!)- На первой же литургии в Успенском соборе Московского Кремля Исидор возносил в молитвах имя папы римского Евгения, а по окончании службы архидиакон с церковного амвона зачитал определение Флорентийского лжесобора.

Митрополит предполагал, что согласие с постановлениями собора виднейших иерархов Востока и самого Константинопольского патриарха, являвшегося формально высшей инстанцией для Русской Церкви, парализует сопротивление. Воспитанный в духе мертвого католического "законничества", Исидор ждал, что внешне законная "упаковка" решений собора и привычка к церковной дисциплине обезпечат ему успех. И, действительно, сперва все присутствующие были ошеломлены. "Вся князи умолчаша и бояре и иные мнози", - свидетельствует летописец*.

--- *Описание Флорентийского собора и событий, связанных с изменой Исидора, сделано суздальским иеромонахом Симеоном, их Свидетелем и современником. До нас дошло в составе так называемого "Чудовского сборника", написанного в середине XVI века.

328

Первым опомнился великий князь. Он доказал Исидору, что русское сердце благоговейно чтило полноту живой веры, а не привычную обрядность и бездушное послушание. Назвав митрополита "ересным прелестником", "лютым волком" лжепастырем, губителем душ, Василий велел заточить Исидора в Чудовом монастыре и созвал русское духовенство на собор для рассмотрения флорентийской соборной грамоты. Определение было признано незаконным.

Милосердный великий князь, предполагая в Исидоре добросовестное заблуждение, велел увещевать отступника и склонять к раскаянию. Напрасно: Исидор упорствовал, а затем, пользуясь слабостью охраны, бежал в Тверь, предполагая закрепиться там и расколоть Русскую Церковь изнутри. Но и в Твери его ждала неудача - и там его посадили под замок. В очередной раз бежав, теперь в Литву, Исидор переправился оттуда в Рим с известием о провале замысла. Русские люди, жившие под иноверной властью Польши и Литвы, отвергли раскольнические замыслы Исидора не менее решительно, чем их единоверцы в Москве и Твери. Взгляд из Москвы на религиозный характер русской народности и государственности оказался достаточно четко оформленным и глубоко осознанным. Русское самосознание выдержало это испытание на верность своему долгу.

Но раскольническая антирусская и антиправославная деятельность Исидора не закончилась с его бегством из России. 5 декабря 1448 года, отказавшись от мысли поставлять митрополитов в Константинополе, который отступил от Православия на Флорентийском соборе, собор русских пастырей возвел на престол митрополита Киевского и всея Руси Иону. Святой старец озаботился в первую очередь единством Церкви, обличая латинство и унию. Тем не менее Исидору удалось, пользуясь поддержкой папы Пия II, объявившего святого Иону "нечестивым отступником", посеять смуту.

В 1458 году Григорий, ученик Исидора, был поставлен в Риме "митрополитом" Русской земли. Добиться "окатоличивания" упрямых русских опять не пришлось, и все же интрига принесла свой плод - с 1458 года произошло административное разделение Русской Церкви на две митрополии - Московскую и Киевскую. Немало русской крови пришлось пролить впоследствии для восстановления нарушенного единства. Лишь в 1654 году, когда Малороссия воссоединилась с Россией, был положен конец и противоестественному разделению единой Церкви. Но результаты посеянной смуты и сегодня сказываются на Украине, где униатство продолжает вековое стремление Рима к подрыву Православия "изнутри".

329

РУССКАЯ СИМФОНИЯ

ПРЕПОДОБНЫЙ ИОСИФ ОЛОЦКИЙ В СУДЬБАХ РОССИИ

Иоанн IV Васильевич, Грозный 1533 - 1584

Елена Глинская 1533 - 1538

Феодор Иоаннович, Блаженный 1584 -1598

Борис Феодорович, Годунов 1598- 1605

Феодор Борисович, Годунов 1605 -1605

[Лжеднмитрий 1] 1605 - 1606

Василий Иоаннович, Шуйский 1606 -1610

[Семибоярщина] 1610 - 1613

СЕ ВРАЗИ ТВОИ ВОЗШУМЕША

И НЕНАВИДЯЩИИ ТЯ ВОЗДВИГОША ГЛАВУ...

ЕРЕСЬ ЖИДОВСТВУЮЩИХ

В РУССКОЙ истории мало лиц, вызывавших столь противоречивые оценки потомков, как это случилось с преподобным Иосифом, игуменом Волоколамского монастыря (1439-1515)*.

--- *"Представитель Православия жестокого, почти садического", "Роковая фигура не только в

330

Его деятельность и учение, столь существенные для становления русского самосознания и понимания России, требуют серьезного и вдумчивого рассмотрения. Именно он стал русским выразителем древнего православного учения о "симфонии властей" - церковной и государственной, об их взаимном гармоничном отношении и дополняющих друг друга обязанностях .

Мирское имя преподобного Иосифа было Иван Санин. Род Саниных вышел из Литвы и осел в Волоколамском княжестве в деревне Спировской, ставшей их родовой вотчиной. Будучи двадцати лет от роду, Иван поступил в Воровской монастырь и послушание снятому старцу Пафнутию. Вскоре в этом же монастыре был пострижен и его отец, которого разбил паралич. С благословения старца юный инок Иосиф принял на свое попечение родителя, за которым неотступно ухаживал до самой его кончины в течение пятнадцати лет.

Мать Иосифа тоже постриглась и стала монахиней Мариной женского Волоколамского монастыря. Вслед за родителями ушли н монастырь и оставшиеся дети, кроме одного. Среди ближайшей родни Иосифа насчитывается четырнадцать мужских имен монашествующих (и лишь одно мирское) и четыре женских - все монашеские. Упоминавшийся выше Ростовский архиепископ Вассиан - родной брат Иосифа. Другой его брат стал епископом Тверским Акакием, а два племянника - Досифей и Вассиан (Топорковы) стали иконописцами и совместно со знаменитым Дионисием, учеником преподобного Андрея Рублева, расписали церковь Валаамского монастыря. Воистину преизобильно излилась благодать Божия на род Саниных, явивший столько подвижников и просиявший столь блестящими дарованиями.

По смерти своего учителя, преподобного Пафиутия, игуменом монастыря стал преподобный Иосиф. Он хотел ввести более строгий устав, который для братии оказался непосильным. Тогда Иосиф оставил Боровскую обитель и решил основать новую, со строгим уставом, на безлюдном и нетронутом месте. Место такое вскоре нашлось недалеко от прежней родовой от-

----

истории православия, но и в истории Русского царства", - это Бердяев. "Знаменитый ревнитель и труженик духовного просвещения", "неутомимый оберегатель мира церковного", - граф М. В, Толстой, историк Церкви. "Пробовали канонизировать, но в сознании русскою народа он не сохранился как образ святого", - Бердяев. "Чудотворец", "слааа добродетельной жизни", -Толстой, Для православного (не по названию, а по духу) человека в оценке преподобного Иосифа нет никаких затруднений. Очевидно, что нельзя "попробовать канонизировать". Канонизация или есть или ее нет. В данном случае она есть, а это значит, что прославив угодника Божий, Волоцкого чудотворца, святая Православная Церковь засвидетельствовала богоугодность его трудов за время земной жизни, дав его в пример современникам и потомкам.

331 чины подвижника в Волоколамском княжестве. Князь Волоколамский Борис Васильевич, родной брат государя Иоанна Щ благоволил к святому и стал покровителем нового монастыря. Вот как описывает устройство этой обители церковный историк М. В. Толстой: "По правилу преподобного Иосифа, у братии должно быть все общее: одежда, обувь, пища, питие; никто из братии без благословения настоятеля не мог взять в келью ни малейшей вещи; не должен был ничего ни есть, ни пить отдельно от других; хмельные напитки не только не позволялось держать в монастыре, но запрещалось привозить приезжающим и в гостиницу. К божественной службе должно было являться по первому благовесту и занимать в храме определенное для каждого место; переходить с места на место или разговаривать во время службы запрещалось. После литургии все должны были идти в трапезную, вкушать пищу безмолвно и внимать чтению. В свободное от службы время братия должны были участвовать в общих работах или, сидя по кельям, заниматься рукоделием. После повечерия не позволялось останавливаться в монастыре или сходиться, но каждый должен был идти в свою келью и с наступлением вечера исповедоваться отцу своему духовному - в чем кто согрешил в течение дня. Женщинам и детям запрещен был вход в монастырь, а братии - всякая беседа с ними. Без благословения никто не мог выходить за ворота. Для управления монастырем был совет из старцев.

Под руководством преподобного Иосифа братия усердно подвизалась на поприще иноческой жизни. Все время было посвящено или молитве, или трудам телесным. Пища была самая простая, все носили худые одежды, обувь из лыка, терпели зной и холод с благодушием; не было между ними смеха и празднословия, но видны были постоянные слезы сокрушения сердечного. В кельях своих братия ничего не имели, кроме икон, книг божественных и худых риз, а потому у дверей келлий и не было запоров. Кроме обыкновенного правила монашеского, иной полагал еще по тысяче, другой и по две и по три тысячи поклонов в день. Для большего самоумерщвления иной носил железную броню, другой - тяжелые вериги, третий - острую власяницу. Большая часть ночи проходила в молитве. Сну предавались на короткое время, иной стоя, иной сидя. И все такие подвиги предпринимались не самовольно, но с благословения настоятеля. Таким образом послушание освящало их, а любовь увенчивала. Каждый готов был помочь душевным и телесным нуждам своего брата. Знаменитость происхождения, мирская слава и богатство за вратами были забываемы. Приходил ли в мо-

332

настырь нищий или богач, они равны были: на каждого возлагались одинаковые труды, и почесть отдаваема была только тем, которые более подвизались и преуспевали на поприще иноческих подвигов.

Сам Иосиф во всем был примером для братии. Прежде всех приходил он в храм Божий, пел и читал на клиросе, говорил поучения и после всех выходил из храма. Была ли общая работа для братии, он спешил и здесь предварить всех, трудился, как последний из братии; носил такую убогую одежду, что часто его не узнавали, изнурял себя постом и бдением, вкушая пищу большей частью через день и проводя ночи в молитве. Но не видали его никогда дряхлым или изнемогающим; всегда лицо его было светло, отражая душевную чистоту- С любовью помогал он братии во всех их нуждах; особенное внимание обращал на душевное состояние каждого, подавал мудрые советы и силу слова подкреплял усердной молитвой к Богу о спасении вверенных ему душ. Когда кто из братий боялся или стыдился открывать ему свои помыслы, опытный старец, провидя внутренние помышления, сам заводил беседу о них и подавал нужные советы. Ночью тайно обходил он кельи, чтобы видеть, кто чем занимается, и если слышал где разговор после повечерия, то ударял в окно, показывая свой надзор. Во время одного из таких обозрений заметил он, что кто-то крадет жито из монастырской житницы. Увидя Иосифа, вор хотел бежать, но Иосиф остановил его, сам насыпал ему мешок жита и отпустил с миром, обещая впредь снабжать его хлебом.

Особенно любил он помогать нуждающимся. Имел ли кто из поселян нужду в семенах для посева или лишался домашнего скота и земледельческих орудий, приходили к Иосифу, и он снабжал всем нужным. В один год в Волоколамской области был голод. В продолжение всего этого несчастного времени Иосиф питал около семисот человек, кроме детей"1.

Сказанного, казалось бы, достаточно, чтобы однозначно оценить светлый образ преподобного Иосифа. И тем не менее миф о его "жестокости" весьма живуч. Связано это, в первую очередь, с той выдающейся ролью, которую сыграл святой в борьбе с "ересью жидовствующих", грозившей России страшными Потрясениями.

Прежде чем говорить об исторических событиях, связанных с этой ересью, о роли русских иерархов в ее искоренении и о влиянии, оказанном этими событиями на русское самосознание, необходимо коснуться более общих вопросов, связанных с нравственно-религиозным характером иудаизма и его культовыми особенностями.

333

Непримиримое отношение иудаизма к христианству коренится в абсолютной несовместимости мистического, нравственного, этического и мировоззренческого содержания этих религий! Христианство есть свидетельство о милосердии Божием, даровавшем всем людям возможность спасения ценой добровольной жертвы, принесенной Господом Иисусом Христом, вочеловечившимся Богом, ради искупления всех грехов мира. Иудаизм есть утверждение исключительного права иудеев, гарантированного им самим фактом рождения, на господствующее положение не только в человеческом мире, но и во всей Вселенной.

"И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек" (Ин. 2, 17). "Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную" (Ин. 3, 15); "Всякий верующий в Него не постыдится. Здесь нет различия между Иудеем и Еллином, потому что один Господь у всех, богатый для всех, призывающих Его" (Рим. 10, 11-12), - свидетельствует миру христианство, утверждая любовь как основу мироздания, нравственную ответственность человека перед Законом Божиим и равенство всех перед этим законом. Талмуд же утверждает: "Еврейский народ достоин вечной жизни, а другие народы подобны ослам"; "Евреи, вы люди, а прочие народы не люди..."; "Одни евреи достойны названия людей, а гои... имеют лишь право называться свиньями". Подобным утверждениям, выводящим деятельность своих приверженцев за рамки нравственных оценок и лишающим их каких бы то ни было этических и моральных норм в общении с другими народами, талмудизм отводит центральное место2, сознательно подменяя вероисповедание национальной принадлежностью адептов. Его сатанинские истоки обличил Сам Господь Иисус Христос, прямо сказавший искушавшим Его иудеям: "Ваш отец диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего" (Ин. 8, 44). Истоки Эти теряются в глубине веков. Задолго до Рождества Христова пророки обличали Израиль. Но тщетно. Лишившись под ударами Ассирии и Вавилона государственной независимости, евреи превратно истолковали свои священные книги, ожидая пришествия Мессии, Христа как Царя Израильского, который сделает их господами мира. "Они, будучи всецело заняты своим земным значением.., мечтая о необыкновенном земном преуспеянии, ради этих значения и преуспеяния, ради одной суетной мечты о них, отвергли Мессию", - говорит святитель Игнатий Брянчанинов.

Закоснев в ожидании военного и политического лидера, иудеи отвергли истинного Христа, пришедшего в мир с пропо-

334

ведью покаяния и любви. Особую их ненависть вызывал тот факт, что, обличив фарисеев, Христос разрушил миф о еврейской "богоизбранности", приобщив к Своему учению языческие народы. И вот иудеи оклеветали Спасителя перед римской властью и добились ему смертного приговора. Результатом этого святотатства было отвержение преступников благодатью Божией. Народ еврейский, "который первоначально был избран Божиим народом.., сделался народом по преимуществу отверженным" (святитель Игнатий Брянчанинов).

Но распятый Христос оказался для богоборцев еще страшнее. Христианство стремительно завоевывало мир, отодвигая мечту о господстве все дальше и дальше. Тогда христианам была объявлена война. Вести ее открыто христоненавистники не могли - не хватало сил. Их оружием в этой войне стали еретические учения, разрушавшие христианство изнутри, и тайные общества, служившие проводниками еретических воззрений.

Христиане вынуждены были встать на защиту родных святынь. Святой Иоанн Златоуст - "Христовы уста, светило всемирное, вселенский учитель", по определению преподобного Паисия Величковского, - потратил немало сил на обличение беззаконников. Вот что говорил святой, живший в IV веке: "Если ты уважаешь все иудейское, то что у тебя общего с нами?... Если бы кто убил твоего сына, скажи мне, ужели ты мог бы смотреть на такого человека, слушать его разговор?.. Иудеи умертвили Сына твоего Владыки, а ты осмеливаешься сходиться с ними в одном и том же месте? Когда узнаешь, что кто-нибудь иудействует - останови, объяви о нем, чтобы тебе и самому не подвергнуться вместе с ним опасности". Среди христиан установился взгляд на вражду иудаизма к христианству как на отражение в мире богоборческой ненависти сатаны, диавола - к Иисусу Христу, Сыну Божию, разрушившему Своей крестной жертвой его державу и власть над душами людей.

В борьбе с христианской государственностью иудеи опирались на огромную денежную мощь диаспоры" традиционно контролировавшей всю финансовую жизнь континента. Их интриги в немалой степени способствовали падению Византии в 1453 году, а потом неизбежно были перенесены в Россию, оставшуюся единственным оплотом чистого апостольского Православия.

Вся тяжесть ненависти народа-богоубийцы закономерно и неизбежно сосредоточилась на народе-богоносце, соделавшем задачу сохранения веры смыслом своего бытия. "В инех странах", - писал преподобный Иосиф Волоцкий, - хотя и есть люди "благочестивии и праведнии", но там есть "нечистив"

335

и неверни", а также "еретичьская мудрствующе". А в "Рустей" же земле "веси и села мнози, и грады" не знают ни одного "неверна или еретика" - все "овчата" единого Христа, "все единомудрствующе" в полном согласии с неповрежденным святоотеческим Православием. Так жила Россия к моменту возникновения на ее северных границах еретического очага жидовствующих.

В 1470 году в Новгород из Киева прибыл еврей Схария с несколькими единоверцами. Они приехали в качестве купцов в свите брата Киевского князя Симеона - Михаила Александровича (Олельковича), приглашенного новгородцами. Схария не был простым купцом. Вероятнее всего, он не был купцом вообще. Для купца он был слишком разносторонне образован. Хорошо разбирающийся в естественных науках, Схария в то же время был коротко знаком и с той областью знаний и умений, сатанинский источник которых Церковь не перестает обличать и по сей день. "Он был, - по словам преподобного Иосифа, - научен всякому изобретению злодейства, чародейству и чернокнижию, звездозаконию и астрологии".

Знакомство Схарии с колдовским искусством может объяснить и его быстрый успех в совращении двух православных иереев. "Сначала он прельстил попа Дионисия и обратил его к жидовству. Дионисий привел к нему попа Алексея", - повествует преподобный Иосиф. Увидев, что дело идет успешно, Схария пригласил в Новгород еще двух жидов - Шмойла Скарявого и Моисея Хапуша. Совращенные в ересь хотели было обрезаться, но их иудейские учителя запретили им это, велев хранить иудейство в тайне, а явно прикидываться христианами. Сделавши все для основания тайной еретической организации, евреи безследно исчезли - то ли уехали из города, то ли скрылись так ловко, что перестали привлекать к себе внимание народа и властей.

Далее события развивались следующим образом: ересь в Новгороде продолжала распространяться. В числе зараженных ею оказался даже настоятель Софийского собора протопоп Гавриил. В качестве литературных "источников" учения в жидовствующих кругах были особенно популярны астрологические сборники и поучения раввина Маймонида.

В 1480 году великий князь Московский Иоанн III взял Алексея и Дионисия в Москву. Их образованность и внешнее благочестие обезпечили им высокие назначения. Одному -протопопом в Успенский собор, другому - священником в Архангельский. Так ересь начала распространяться в Москве, ее приверженцы находились во все более высоких кругах. Ревностным сторонником ереси стал всесильный дьяк посоль-

336

ского приказа Феодор Курицын с братом Иоанном Волком. Протопоп Алексей и Курицын имели свободный доступ к Иоанну Ш. "Того бо державный во всем послутдаше", - сетовал о влиянии Курицына на великого князя преподобный Иосиф. В 90-х годах бороться с Курицыным стало делом совсем непосильным. Ходили слухи, что его власть над Иоанном III основывается на чародействе и колдовстве. "И звездозаконию учаху и по звездам смотрети и строити рожение и житие человеческое", - обвиняет преподобный Иосиф Курицына и Алексея3.

Но в это время на новгородскую кафедру был поставлен архимандрит Московского и Чудова монастыря, ревностный поборник Православия преподобный Геннадий. Новый архиепископ был, по словам Степенной книги, "муж сановитый, мудрый, добродетельный, сведующий в Писании*. Вскоре по прибытии к пастве он открыл существование тайного общества еретиков и донес о нем великому князю я митрополиту, а сам приступил к розыску. В Новгороде еретики присмирели, но в Москве ересь продолжала укрепляться - с "диким нечестием и страшными мерзостями разврата", по словам церковного историка*. В 1491 году митрополитом Московским стал Зосима, тайный приверженец ереси.

Еретики заприметили его давно, еще когда он был архимандритом Симоновского монастыря. Протопоп Алексей, втершийся в доверие государю, указал Иоанну III на Зосиму как на самого "достойного" преемника почившего митрополита Геронтия. Новый еретичествующий митрополит был предан обжорству и плотским страстям. Когда вино делало его откровенным, он высказывал мысли соблазнительные и богохульные: что Христос сам себя назвал Богом, что евангельские, апостольские и церковные уставы - все вздор, иконы и кресты - все равно что болваны...

Против нечестивого митрополита восстал со святою ревностью преподобный Иосиф Волоцкий. "В великой церкви Пречистой Богородицы, на престоле св. Петра и Алексея, -писал он, - сидит скверный, злобесный волк в пастырской одежде, Иуда Предатель, бесам причастник, злодей, какого не было между еретиками и отступниками... Если не искоренится этот второй Иуда, то мало-помалу отступничество утвердится и овладеет всеми людьми. Как ученик учителя, как раб

--- *Поп Дионисий, взятый Иоанном в Москву с Алексеем, во время богослужения плясал за престолом, богохульничал и ругался над крестом, Еретики ругались над святыми иконами -сидели на них, спали, жгли, бросали в выгребные ямы. Есть свидетельства и о противоестественных плотских склонностях самых высокопоставленных еретиков, подробно рассматривать которые не позволяет природная человеческая брезгливость.

337

государя молю, - взывал преподобный Иосиф к православным пастырям, - учите все православное христианство, чтоб не приходили к этому скверному отступнику за благословением, не ели и не пили с ним".

Обличения Иосифом еретика-митрополита и труды архиепископа Геннадия сделали свое дело. На соборе 1494 года стараниями двух этих святых подвижников Зосима был лишен кафедры за ересь жидовства, разврат, пьянство и кощунство. Но до искоренения самой ереси было еще далеко. К ее покровителям прибавилась княгиня Елена, невестка Иоанна III, мать наследника престола малолетнего царевича Дмитрия.

В обличение еретиков преподобным Иосифом было написано шестнадцать "Слов", известных под общим названием "Просветитель" . Со временем его подвижническая деятельность начала приносить плоды. Чаша весов стала постепенно склоняться в пользу ревнителей благочестия. В 1500 году опала постигла Феодора Курицына. В 1502 году Иоанн III положил опалу и на княгиню Елену с Дмитрием, посадив их под стражу. Наконец, в 1504 году состоялся собор, на котором ересь была окончательно разгромлена, а главные еретики осуждены на казнь.

Столь суровое наказание (а на нем безусловно настаивал преподобный Иосиф) было связано с чрезвычайной опасностью ситуации*. Еретики дозволяли для себя ложные клятвы, поэтому искренности их раскаяния верить было нельзя. Но и в этом случае традиционное русское милосердие взяло верх. Казнены были лишь несколько самых закоренелых еретиков - остальным предоставили возможность делом доказать свое исправление. Время показало справедливость опасений: разбежавшиеся по окраинам еретики не только не исправились, но положили начало новой секте "иудействующих".

Краткий рассказ не позволяет передать всего драматизма этой истории. Но можно с уверенностью сказать, что в течение тридцати четырех лет с момента рождения ереси и до ее разгрома в 1504 году дальнейшая судьба России и само ее существование находились под вопросом. Дело в том, что ересь жидовствующих не была "обычной") ересью. Она больше напоминала идеологию государственного разрушения, заговора, имевшего целью изменить само мироощущение русского народа и формы его общественного бытия**.

"Странности" ереси проявлялись с самого начала. Ее привер-

--- *И спустя несколько столетий после собора в праздник Торжества Православия в церквах торжественно анафематствовались имена Курицына, Кассиана и иных главнейших "жидовствующих" вкупе со "всеми их поборниками и соумышленниками",

**3ападная Европа к этому времени была уже хорошо знакома с жидовствующими ересями.

338

женцы вовсе не заботились о распространении нового учения в народе, что было бы естественно для людей, искренне верящих в свою правоту. Отнюдь нет ~ еретики тщательно выбирали кандидатуры для вербовки в среде высшего духовенства и административных структур. Организация еретического общества сохранялась в тайне, хотя Россия никогда не знала карательных религиозных органов типа католической Инквизиции. И что самое странное, приверженцам ереси предписывалось "держать жидовство тайно, явно же христианство". Именно показное благочестие стало причиной возвышения многих из них.

Таким образом, внешняя деятельность еретиков была направлена на внедрение в аппарат властей - светской и духовной, имея конечной целью контроль над их действиями и решающее влияние на них. Проще сказать, целью еретиков в области политической являлся захват власти. И они едва не преуспели в этом.

Государев дьяк Феодор Васильевич Курицын впал в ересь после знакомства с протопопом Алексеем в 1479 году. Через три года он отправился послом ва запад, в Венгрию, причем государственная необходимость этого посольства представляется весьма сомнительной. Вернувшись в Москву к августу 1485 года, обогащенный западным опытом, Курицын привез с собой таинственную личность - "угрянина Мартынку", влияние которого на события кажется совсем загадочным. Он был непременным участником собраний тайного еретического общества, центром которого стал после возвращения из Венгрии Курицын. "Та стала беда, - сетовал архиепископ Геннадий, - как Курицын из Угорския земли приехал - он у еретиков главный печальник, а о государской чести печали не имеет". Предводитель новгородских еретиков Юрьевский архимандрит Кассиан, присланный из Москвы на это место по ходатайству Курицына, пользуясь покровительством всемогущего дьяка, собирал у себя еретиков, несмотря даже на противодействие своего епископа.

Поставление в 1491 году митрополитом еретика Зосимы при-

----

В виде разнообразных тайных обществ и организаций они существовали на ее территории с первых веков христианства. Все их учения в большей или меньшей степени были основаны на кабаллистической и сатанинской мистике, истоки которой теряются а глубине ветхозаветных времен. Целью жидовствующих сект было разрушение религиозного, семейного и государственного уклада христианских обществ. После отпадения от полноты Православия западный мир столкнулся со взрывообразным распространением этих ересей, иногда становившихся господствующими воззрениями а целых районах. Так, дпя искоренения жидоаствующей секты Альбигойцев, превратившей, по словам современника, юг Франции в "новую Иудею", папа римский Иоанн III даже вынужден был в 1208 году объявить "полноценный" крестовый поход. (См.: Бутми Н. А. Каббала, ереси и тайные общества. СПб, 1914),

339 вело тайное общество жидовствующих в господствующее положение не только в сфере административно-государственной, но и в области церковного управления. И все же звездный час еретиков приходится на время более позднее - на 14971498 годы, когда наследником престола был официально объявлен Дмитрий, внук Иоанна III, сын Иоанна Молодого, умершего в 1490 году. Особый вес получила в этой ситуации мать наследника - Елена, склонявшаяся к ереси и удерживавшая великого князя от крутых мер против нее.

Но главная опасность была даже не в этом. Иоанн III был женат дважды. Его первая жена - "тверянка" - умерла рано, успев ему родить сына, Иоанна Молодого. Вторично Иоанн III женился на Зое (Софье) Палеолог, племяннице последнего византийского императора Константина Палеолога. Воспитанная в католическом окружении, царевна тем не менее сделалась в Москве ревностной поборницей Православия. Этот брак сообщал Москве новую роль, делая ее преемницей державных обязанностей Византии - хранительницы и защитницы истинной веры во всем мире.

Утверждение престола великого князя Московского за сыном Иоанна III от его брака с Софьей Палеолог делало эту преемственность необратимой, передавая ее по наследству и всем будущим государям Московским. Партия еретиков старалась предотвратить это всеми силами. Наконец, в 1497 году великого князя удалось убедить, что Софья готовит заговор в пользу своего сына Василия. 4 февраля 1498 года наследником был объявлен Дмитрий. Впрочем, недоразумение вскоре объяснилось, и уже со следующего, 1499 года, начались гонения на сторонников Дмитрия, закончившиеся опалой для него и его матери. Но в течение двух лет еретики находились на волосок от того, чтобы получить "своего") великого князя.

Такова была внешняя деятельность еретиков. Не менее разрушительным являлось и внутреннее содержание их учения. Еретики отвергали троичность Бога, Божество Иисуса Христа, не признавали церковных Таинств, иерархии и монашества. То есть главные положения ереси подрывали основы основ благодатной церковной жизни - ее мистические корни, догматическое предание и организационное строение. Лучшее оружие для разрушения Церкви трудно придумать.

Одним из первых почувствовал приближение "пагубной и богохульной бури" преподобный Иосиф. Еще в конце 70-х годов, будучи насельником Боронского монастыря, он написал послание против еретиков, отрицавших иконописные изображения Троицы. Когда ересь обрела покровителя в лице митрополита Зосимы, преподобный Иосиф не остановился перед публич-

340

ным обличением ересиарха, называя Зосиму в своих письмах "антихристовым предтечей" и "сосудом сатаниным", не отступая в обличениях до тех пор, пока собор не осудил митрополита. Верность истине святой поставил выше правил внешней дисциплины.

Вероятно, не без влияния преподобного Иосифа или едино-мысленных ему иерархов в предисловии к новой Пасхалии, изданной после 1492 года, засвидетельствовано признание Русской Церковью своего преемственного по отношению к Византии служения. Дерзновенно истолковывая слова Господа Иисуса Христа - "И будут перви последний и последний перви", - авторы предисловия провозглашают ту важнейшую основу русского религиозного сознания, которая позже выльется в чеканную формулу "Москва - третий Рим". "Первые", говорится в предисловии, это греки, имевшие первенство чести в хранении истин веры. Ныне же, когда Константинополь пал, наказанный за маловерие и вероотступничество, - греки стали "последними", и служение византийских императоров переходит к "государю и самодержцу всея Руси", а роль Византии - "к новому граду Константинову - Москве, и всей Русской земле..."

Деятельность преподобного Иосифа давала результаты. Иоанн III вызвал к себе святого и много беседовал с ним о церковных делах, признаваясь, что еретики и его старались привлечь на свою сторону.

"Прости меня, отче... Я знал про новгородских еретиков", - говорил великий князь.

"Мне ли тебя прощать?" - отвечал преподобный.

"Нет, отче, пожалуй, прости меня. Митрополит и владыки простили меня".

"Государь! - возразил Иосиф. - В этом прощении нет тебе пользы, если ты на словах просишь его, а делом не ревнуешь о православной вере. Вели разыскать еретиков!"

"Этому быть пригоже, - ответил Иоанн Васильевич. ~ Я непременно пошлю по всем городам обыскать еретиков и искоренить ересь". Однако боязнь погрешить излишней суровостью долго удерживала князя от решительных действий. "Как писано: нет ли греха еретиков казнить?" - тревожно допытывался он у преподобного, пригласив его к себе еще раз. И лишь соборное решение духовенства, проклявшего еретиков и постановившего предать казни наиболее злостных из них, успокоило великокняжескую совесть.

Преподобный Иосиф, вероятно, излагал Иоанну III также учение о том, что "царь... Божий слуга есть", и что это обязывает его к особому вниманию в защите святынь. В эти

341

обязанности входит и стремление к "симфонии властей" -светской и церковной, основанной на их совместном религиозном служении и разделении конкретных обязанностей.

Таким образом, окончательный разгром ереси совпадает с вступлением русского народа в служение "народа-богоносца", преемственного хранителя святынь веры, и с утверждением взглядов на взаимозависимость и взаимную ответственность светских и духовных властей.

ЗНАМЕНАСЯ НА НАС СВЕТ ЛИЦА ТВОЕГО, ГОСПОДИ

ИОСИФЛЯНЕ И ЗАВОЛЖЦЫ:

СПОР, КОТОРОГО НЕ БЫЛО

НЕ МЕНЕЕ значительна была роль преподобного Иосифа в разрешении так называемого "спора о монастырских имениях". Роль государства в защите церкви была уже ясна, а вот какова роль церкви в укреплении государства? Где границы ее участия в мирской деятельности? Подобные вопросы породили проблему церковного имущества.

Первоначально мнение о необходимости насильственного уничтожения монастырских вотчин являлось частью еретического учения жидовствующих. Это было не что иное как попытка лишить церковь возможности просветительской и благотворительной деятельности, первым шагом на пути к конечной цели - уничтожению монашества как источника благодатного воздействия на мир, на его жизнь, на весь народ. Сердце России билось в обителях монашеских, поэтому именно монастырские имения стали объектом разрушительной критики еретиков. В 1503 году на церковном соборе Иоанн III поднял вопрос о "землях церковных, святительских и монастырских". Ересь уже агонизировала, и решение собора лишь оформило юридически всем понятную необходимость церковного землевладения. Монастырские имения решено было оставить и узаконить.

Вопрос о церковных имениях часто становился предлогом для противопоставления двух святых подвижников - Иосифа Волоцкого и Нила Сорского (1453-1508). Их приверженность к двум разным формам проявления единого монашеского подвига - общежитию (киновии) и скитскому житию - пытаются представить в виде "противоречий" и "спора". В действительности для этого нет никаких оснований. История вкратце такова.

34 2

Как митрополичьи, так и епископские кафедры обладали землей. Земельные владения сформировались постепенно из дарственных и завещанных участков. В силу ханских привилегий и грамот князей церковные земли не платили государственных податей и были освобождены от уплаты дани татарам. Монастыри, владевшие землями, получали возможность не только быть центрами просвещения, книгоиздания, но и питать окрестное население в голодные годы, содержать убогих, увечных, больных, помогать странникам и нуждающимся. К XV веку в России насчитывалось до 400 больших монастырей, богатство которых было основано трудом монастырской братии "на послушании" и крестьян, живших и трудившихся на монастырских землях. При этом жизнь самих монахов в богатых монастырях с многочисленным братством была очень строгой. Достаточно указать на монастырь преподобного Иосифа или Свято-Троицкую лавру преподобного Сергия.

Преподобный Иосиф Волоцкий был ревностным сторонником идеи общественного служения церкви. Самую монашескую жизнь он рассматривал лишь как одно из послушаний в общем всенародном религиозном служении. В то же время его воззрение на монашество как на особого рода "религиозно-земскую службу" не имеет ничего общего с вульгарным "социальным христианством". Мистическая, духовная полнота Православия, со всей своей животворностью являла себя в монастыре преподобного Иосифа, где одними из первейших обязанностей инока почитались "умное делание", "трезвение", "блюдение сердца" и занятия Иисусовой молитвой. Мысль святого подвижника о необходимости осознания жизни народа как общего "Божия тягла" закономерно завершалась включением в это тягло и самого царя - лица, мистически объединяющего в себе религиозное единство общества.

Гармоническим и закономерным дополнением воззрений преподобного Иосифа на духовную организацию русского народа являлись взгляды его великого современника преподобного Нила Сорского. Он вместе с Иосифом участвовал в борьбе с еретиками, обличая "растленных разумом" злоумышленников. В историю русской святости преподобный Нил вошел как проповедник "скитского" жития монахов (в маленьких поселениях вдали от населенных мест), как провозвестник нестяжательства, обличавший соблазны сребролюбия и скупости, связанные с владением имуществом.

Как и преподобный Иосиф, он был наставником "умного делания", оставившим после себя поучение об этом священном искусстве очищения сердца от зла и страстей. В миру святой Нил носил имя Николай Майков, происходил из дворянского

343

рода и в молодости был на государственной службе. Приняв монашеский постриг, он совершил путешествие на Восток, в Константинополь, был на Афоне. Вернувшись на родину, основал первый в России скит на реке Соре, недалеко от Кирилло-Белозерского монастыря. Своими руками он выкопал колодец, срубил келью, а когда к нему присоединились несколько человек братии, построил и деревянную церковь Покрова Богородицы. "Переселился я вдаль от монастыря, нашел благодатию Божией место, по мыслям моим мало доступное для мирских людей", - писал святой. В соответствии с географическим положением, преподобного Нила и его сожителей стали называть "заволжскими старцами". Символично, что лучшие из его сподвижников - иноки Дионисий и Нил (оба из княжеского рода) были ученикам прп. Иосифа Волоцкого.

Преподобный Нил Сорский принимал участие в соборах 1491 и 1503 годов, на которых рассматривались вопросы о еретиках-жидовствующих и о монастырских землях. Любвеобильный кроткий подвижник напоминал на них о необходимости милосердия к падшим и предостерегал против соблазнов, могущих произойти среди иноков от владения землями. Тем не менее его призывы к милосердию вовсе не означали примирения с ересью, а предупреждения против соблазнов сребролюбия не значили, что святой предлагал разорить все 400 общежительных русских монастырей. Более того, в монастырь преподобного Иосифа святой Нил пожертвовал (как вклад на помин своей души) список книги прп. Иосифа "Просветитель", собственноручно им переписанной, украшенный заставками.

"Нелюбки" иноков Кириллова и Иосифова монастырей, учеников двух святых подвижников, начались уже после их смерти, да и те ограничились высказываниями различных точек зрения на вопросы церковных землевладений. Монахи Кириллова монастыря, ученики преподобного Нила, отстаивали слона учителя: "Чтобы у монастырей сел не было, а жили бы чернецы по пустыням, а кормили бы ся рукоделием"... "Аще у монастырей сел не будет, - резонно возражали ученики преподобного Иосифа, - отколе взять на митрополию, или архиепископа, или епископа и на всякия честныя власти? А колн не будет честных старцев и благородных - иио вере будет поколебание..." "Божьими судьбами" церковные имения все же сохранились, - пишет в 40-х годах XVI века автор " Письма о нелюбках", свидетельствуя о своем признании в этом деле промыслительного Божия смотрения*.

--- *К сожалению, со временем понимание значения монастырского землевладений стало угасать. Уже в царствование Иоанна IV были предприняты попытки ограничения роста земельных владений церкви. В 1649 году вышло в свет "Уложение* царя Алексея Михайловича, 42-я статья 13-й главы которого запрещала дальнейший рост церковных имуществ через приобретение духовными властями вотчин, В 171В году в результате деятельности Петра I монастыри потеряли треть числившихся за ними крестьянских дворов. И, наконец, 26 февраля 1 764 года Екатерина II манифестом "О разделении церковных имуществу окончательно изъяла у монастырей все вотчины, компенсировав деньгами не более 10% их реальной стоимости. Инспирировавшаяся разнообразными "потомками" жидовствующик еретиков политика борьбы с церковными имуществами, как и следовало ожидать, скоро переросла в борьбу с монашеством. Ее центральным пунктом стал указ Анны Иоанновны "О непострижении в монашество никого, за исключением вдовых священнослужителей и отставных солдат и о наказании ослушников", грозивший за нарушения вечной каторгой. Почти весь XVIII век, за исключением царствования Елизаветы Петровны, прошел в безуспешных Попытках разрушить монашество. Но русский инок выстоял, и в XIX веке Господу Богу угодно бьіло даровать Русской Церкви мир и покой под скипетром боголюбивых государей,

344

Широкое и свободное обсуждение русским обществом важнейших аспектов, связанных со всесторонним религиозным осмыслением своего бытия, не случайно пришлось на начало XVI века. Именно к этому времени русское самосознание поднялось до постановки судьбоносных для России вопросов о ее вселенской, промыслительной роли. Близился час прозрения - русская мысль напряженно и неуклонно торила тропку, которая во время царствования Иоанна IV вывела народ на простор ясно понимаемого, добровольно принятого служения защитника вселенского Православия.

345 ЯКО ЦАРЬ УПАОВАЕТ НА ГОСПОДА, И МИЛОСТИЮ ВЫНЯГО НЕ ПОДВИЖЕТСЯ...

ИОАНН ВАСИЛЬЕВИЧ ГРОЗНЫЙ

НЕМЫ ДА БУДУТ УСТНЫ ЛЬСТИВЫЯ, ГЛАГОЛЮЩИЯ

НА ПРАВЕДНОГО БЕЗЗАКОНИЕ....

ИСТОРИОГРАФИЯ ЭПОХИ: ЛОЖЬ И ПРАВДА

"И СВЕТ во тьме светит, и тьма не объяла его" (Ян. 1, 5). Это евангельское изречение, пожалуй, 4 точнее всего передает суть многовекового спора, который ведется вокруг событий царствования Иоанна Грозного. С "легкой" руки Карамзина стало считаться признаком хорошего тона обильно мазать эту эпоху черной краской. Даже самые консервативные историки-монархисты считали своим долгом отдать дань русофобской риторике, говоря о "дикости", "свирепости", "невежестве"" "терроре" как о само собой разумеющихся чертах эпохи. И все же правда

346

рвалась наружу. Свет безпристрастности время от времени вспыхивал на страницах исследований среди тьмы предвзятости, разрушая устоявшиеся антирусские и антиправославные стереотипы.

"Наша литература об Иване Грозном представляет иногда удивительные курьезы. Солидные историки, отличающиеся в других случаях чрезвычайной осмотрительностью, на этом пункте делают решительные выводы, не только ие справляясь с фактами, им самим хорошо известными, а... даже прямо вопреки им: умные, богатые знанием и опытом люди вступают в открытое противоречие с самыми элементарными показаниями здравого смысла; люди, привыкшие обращаться с историческими документами, видят в памятниках то, чего там днем с огнем найти нельзя, и отрицают то, что явственно прописано черными буквами по белому полю".

Этот отзыв принадлежит Николаю Константиновичу Михайловскому - русскому социологу, публицисту и литературному критику второй половины прошлого века. Он был одним из редакторов "Отечественных записок", затем "Русского богатства". По убеждению - народник, близкий в конце 70-х годов к террористической "Народной воле", Михайловский не имел никаких оснований симпатизировать русскому самодержавию, и все же...

Воистину - неисповедимы пути Господни! Некогда, отвечая на упреки иудеев, возмущенных тем, что народ славит Его, Господь ответил: "Аще сии умолчат, камение возопиет" (Лк. 19, 40). "Сии" - русские дореволюционные историки, православные лишь "по паспорту", забывшие истины веры, утратившие церковное мироощущение, отрекшиеся от соучастия в служении русского народа - "умолчали". И тогда, по слову Господа, "возопили камни".

Одним из таких "вопиющих камней" - окаменевших в мифах марксизма историков, невольно свидетельствовавших о несостоятельности богоборческих "научных" концепций - стал через много лет после Михайловского советский академик Степан Борисович Веселовский, охарактеризовавший итоги изучения эпохи Грозного так: "В послекарамзинской историографии начался разброд, претенциозная погоня за эффектными широкими обобщениями, недооценка или просто неуважение к фактической стороне исторических событий... Эти прихотливые узоры "нетовыми цветами по пустому полю" исторических фантазий дискредитируют историю как науку и низводят ее на степень безответственных беллетристических упражнений. В итоге историкам предстоит, прежде чем идти дальше, употребить много времени и сил только на то, чтобы убрать с

347

поля исследования хлам домыслов и ошибок, и затем уже приняться за постройку нового здания".

Решающее влияние на становление русоненавистнических убеждений "исторической науки" оказали свидетельства иностранцев. Начиная с Карамзина, русские историки воспроизводили в своих сочинениях всю ту мерзость и грязь, которыми обливали Россию заграничные "гости", не делая ни малейших попыток объективно и непредвзято разобраться в том, где добросовестные свидетельства очевидцев превращаются в целенаправленную и сознательную ложь по религиозным, политическим или личным мотивам.

По иронии судьбы, одним из обличителей заграничного вранья стал еще один "вопиющий камень" - исторический материалист, ортодоксальный марксист-ленинец Даниил Натанович Альшиц. Вот что он пишет: "Число источников объективных - актового и другого документального материала - долгое время было крайне скудным. В результате источники тенденциозные, порожденные ожесточенной политической борьбой второй половины XVI века, записки иностранцев - авторов политических памфлетов, изображавших Московское государство в самых мрачных красках, порой явно клеветнически, оказывали на историографию этой эпохи большое влияние... Историкам прошлых поколений приходилось довольствоваться весьма путаными и скудными сведениями. Это в значительной мере определяло возможность, а порой и создавало необходимость соединять разрозненные факты, сообщаемые источниками, в основном умозрительными связями, выстраивать отдельные факты в причинно-следственные ряды целиком гипотетического характера. В этих условиях и возникал подход к изучаемым проблемам, который можно кратко охарактеризовать как примат концепции над фактом".

Действительно, богоборческие "концепции" научного мировоззрения, исключающие из объектов своего рассмотрения промыслительное попечение Божие о России, ход осмысления русским народом своего нравственно-религиозного долга, ответственность человека за результаты своего свободного выбора между добром и злом - долгое время безусловно преобладали над фактической стороной русской истории, свидетельствующей о ее глубоком религиозном смысле. Не лишним будет сказать несколько слов о тех, чьи свидетельства были положены в основу этих "концепций".

Один из наиболее известных иностранцев, писавших о России времен Иоанна IV, - Антоний Поссевин. Он же один из авторов мифа о "сыноубийстве", т. е. об убийстве царем своего старшего сына. К происхождению и определению целей

348

этого измышления мы еще вернемся, а пока скажем несколько слов о его авторе.

Монах-иезуит Антоний Поссевин приехал в Москву в 1581 году, чтобы послужить посредником в переговорах русского царя со Стефаном Баторием, польским королем, вторгшимся в ходе Ливонской войны в русские границы, взявшим Полоцк, Великие Луки и осадившим Псков. Будучи легатом папы Григория XIII, Поссевин надеялся с помощью иезуитов добиться уступок от Иоанна IV, пользуясь сложным внешнеполитическим положением Руси. Его целью было вовсе не примирение враждующих, а подчинение Русской Церкви папскому престолу. Папа очень надеялся, что Поссевину будет сопутствовать удача, ведь Иоанн Грозный сам просил папу принять участие в деле примирения, обещал Риму дружбу и сулился принять участие в крестовом походе против турок.

"Но надежды папы и старания Поссевина не увенчались успехом, - пишет М. В. Толстой. - Иоанн оказал всю природную гибкость уме своего, ловкость и благоразумие, которым и сам иезуит должен был отдать справедливость... отринул домогательства о позволении строить на Руси латинские церкви, отклонил споры о вере и соединении Церквей на основании

И. Репин. Иоанн Грозный и сын его Иван 16 ноя6ря1581 года

349 правил Флорентийского собора и не увлекся мечтательным обещанием приобретения... всей империи Византийской, утраченной греками будто бы за отступление от Рима".

Известный историк Русской Церкви Толстой мог бы добавить, что происки Рима в отношении России имеют многовековую историю, что провал миссии сделал Поссевина личным врагом царя, что само слово "иезуит" из-за безсовестности и безпринципности членов ордена давно сделалось именем нарицательным, что сам легат приехал в Москву уже через несколько месяцев после смерти царевича и ни при каких условиях не мог быть свидетелем происшедшего... Много чего можно добавить по этому поводу. Показательна, например, полная неразбериха в "свидетельствах" о сыноубийстве.

Поссевин говорит, что царь рассердился на свою невестку, жену царевича, и во время вспыхнувшей ссоры убил его. Нелепость версии (уже с момента возникновения) была так очевидна, что потребовалось "облагородить" рассказ, найти более "достоверный" повод и "мотив убийства". Так появилась другая сказка - о том, что царевич возглавил политическую оппозицию курсу отца на переговорах с Баторием о заключении мира и был убит царем по подозрению в причастности к боярскому заговору. Излишне говорить, что обе версии совершенно голословны и бездоказательны. На их достоверность невозможно найти и намека во всей массе дошедших до нас документов и актов, относящихся к тому времени. А вот предположения о естественной смерти царевича Ивана имеют под собой документальную основу. Еще в 1 570 году болезненный и благочестивый царевич, благоговейно страшась тягот предстоявшего ему царского служения, пожаловал н Кирилло-Белозерский монастырь огромный по тем временам вклад -тысячу рублей. Предпочитая мирской славе монашеский подвиг, он сопроводил вклад условием, чтобы "ино похочет постричися, царевича князя Ивана постригли за тот вклад, а если, по грехам, царевича не станет, то и поминати"1.

Косвенно свидетельствует о смерти Ивана от болезни и то, что в "доработанной" версии о сыноубийстве смерть его последовала не мгновенно после "рокового удара", а через четыре дня, в Александровской слободе. Эти четыре дня - скорее всего, время предсмертной болезни царевича.

В последние годы жизни он все дальше и дальше отходил от многомятежного бурления мирской суеты. Эта "неотмирность" наследника престола не мешала ему заниматься государственными делами, воспринимавшимися как "Божие тягло". Но душа его стремилась к Небу. Документальные свидетельства подтверждают силу и искренность этого стремления. В сбор-

350

никах библиотеки Общества истории и древностей помещены: служба преподобному Антонию Сийскому, писанная царевичем в 1578 году, "житие и подвиги аввы Антония чудотворца... переписано бысть многогрешным Иваном" и похвальное слово тому же святому, вышедшее из-под пера царевича за год до его смерти, в 1580 году.

Высота духовной жизни Ивана была столь очевидна, что после церковного собора духовенство обратилось к нему с просьбой написать канон преподобному Антонию, которого царевич знал лично. "После канона, - пишет Иван в послесловии к своему труду, - написал я и житие; архиепископ Александр убедил написать и похвальное слово*2. В свете этих фактов недобросовестность версии о "сыноубийстве" и о жестокости царевича ("весь в отца") кажется несомненной. Что же касается утверждений о жестокости самого Грозного-царя, к ним мы вернемся позже...

Следующий "свидетель" и современник эпохи, о писаниях которого стоит упомянуть, это Генрих Штаден, вестфальский искатель приключений, занесенный судьбой в Москву времен Иоанна IV. "Неподражаемый цинизм" записок Штадена обратил на себя внимание даже советских историков.

"Общим смыслом событий и мотивами царя Штаден не интересуется, - замечает академик Веселовский, - да и по собственной необразованности он не был способен их понять... По низменности своей натуры Штаден меряет все на свой аршин". Короче - глупый и пошлый иностранец. Хорошо, если так. Однако последующие события дают основания полагать, что он очутился в России вовсе не случайно. "Судьба", занесшая Штадена в Москву, после этого вполне целенаправленно вернула его туда, откуда он приехал.

В 1576 году, вернувшись из России, Штаден засел в эльзасском имении Люцельштейн в Вогезах, принадлежавшем пфальцграфу Георгу Гансу. Там в течение года он составил свои записки о России, состоявшие из четырех частей: "Описания страны и управления московитов"; "Проекта завоевания Руси"; "Автобиографии" и "Обращения к императору Священной Римской империи".

Записки предназначались в помощь императору Рудольфу, которому Штаден предлагал: "Ваше римско-кесарское величество должны назначить одного из братьев Вашего величества в качестве государя, который взял бы эту страну и управлял бы ею". "Монастыри и церкви должны быть закрыты, - советовал далее автор "Проекта". - Города и деревни должны стать добычей воинских людей"3.

В общем, ничего нового. Призыв "дранг нах Остен" тради-

351 ционно грел сердца германских венценосцев и католических прелатов. Странно лишь то, что "творческое наследие" таких людей, как Генрих Штаден, может всерьез восприниматься в качестве свидетельства о нравах и жизни русского народа и его царя.

Русское государство в те годы вело изнурительную войну за возвращение славянских земель в Прибалтике, и время было самое подходящее, чтобы убедить европейских государей вступить в антимосковскую коалицию. Штаден, вероятно, имел задание на месте разобраться с внутриполитической ситуацией в Москве и определить реальные возможности и перспективы антирусского политического союза. Он оказался хвастлив, тщеславен, жаден и глуп. "Безсвязный рассказ едва грамотного авантюриста", - таков вывод Веселовского о "произведениях" Штадена.

Само собой разумеется, его записки кишат "свидетельствами" об "умерщвлениях и убийствах", "грабежах великого князя", "опричных истязательствах" и тому подобными нелепостями, причем Штаден не постеснялся и себя самого объявить опричником и чуть ли не правой рукой царя Иоанна. Вряд ли стоит подробнее останавливаться на его записках. Да и сам он не заслуживал бы даже упоминания, если бы не являлся типичным представителем той среды, нравы и взгляды которой стали источниками формирования устойчивой русофобской легенды об Иване Грозном.

О недобросовестности иностранных "свидетелей" можно говорить долго. Можно упомянуть англичанина Джерома Горсея, утверждавшего, что в 1570 году во время разбирательств в Новгороде, связанных с подозрениями в измене верхов города царю (и с мерами по искоренению вновь появившейся "ереси жидовствующих"), Иоанн IV истребил с опричниками 700000 человек. Можно... Но справедливость требует отметить, что среди иностранцев находились вполне достойные люди, не опускавшиеся до столь низкопробной лжи.

Гораздо печальнее то, что русские историки восприняли легенды и мифы о царствовании Иоанна Грозного так некритично, да и в фактической стороне вопроса не проявляли должной осторожности. Чего стоит одно заявление Карамзина о том, что во время пожара Москвы, подожженной воинами Девлет-Гирея в ходе его набега в 1571 году, "людей погибло невероятное множество... около осьмисот тысяч", да еще более ста тысяч пленников хан увел с собой. Эти утверждения не выдерживают никакой критики - во всей Москве не нашлось бы и половины "сгоревших", а число пленных Девлет-Гирея вызывает ассоциации со Сталинградской операцией Великой

352

Отечественной войны. Столь же сомнительно выглядят сообщения о "семи женах" царя и его необузданном сладострастии, обрастающие в зависимости от фантазии обвинителей самыми невероятными подробностями.

Желание показать эпоху в наиболее мрачном свете превозмогло даже доводы здравого смысла, не говоря о полном забвении той церковно-православной точки зрения, с которой лишь и можно понять в русской истории хоть что-нибудь. Стоит встать на нее, как отпадает необходимость в искусственных выводах и надуманных построениях. Не придется вслед за Карамзиным гадать - что вдруг заставило молодого добродетельного царя стать "тираном". Современные историки обходят этот вопрос стороной, ибо нелепость деления царской биографии на два противоположных по нравственному содержанию периода -добродетельный (до 30 лет) и "кровожадный" - очевидна, но предложить что-либо иное не могут.

А между тем это так просто. Не было никаких "периодов", как не было и "тирана на троне". Был первый русский царь - строивший, как и его многочисленные предки, Русь - Дом Пресвятой Богородицы и считавший себя в этом доме не хозяином, а первым слугой.

СЕ БО БОГ ПОМОГАЕТ МИ...

ИСТОРИЯ ЦАРСТВОВАНИЯ КАК ОНА ЕСТЬ

ФИГУРА царя Иоанна IV Васильевича Грозного (1530- 1584) и эпоха его царствования как бы венчают собой период становления русского религиозного I самосознания. Именно к этому времени окончательно сложились и оформились взгляды русского народа на самое себя, на свою роль в истории, на цель и смысл существования, на государственные формы народного бытия.

Царствование Иоанна IV протекало бурно. Со всей возможной выразительностью его течение обнажило особенность русской истории, состоящую в том, что ее ход имеет в основе не "баланс интересов" различных сословий" классов, групп, а понимание общего дела, всенародного служения Богу, религиозного долга.

Началось царствование смутой. Будущий "грозный царь" вступил на престол будучи трех лет от роду. Реальной властительницей Руси стала его мать - Елена, "чужеземка литовского, ненавистного рода", по словам Карамзина. Ее недолгое (четыре

353

года) правление было ознаменовано развратом и жестокостью не столько личными, сколько проистекавшими из нравов и интриг ближних бояр - бывших удельных князей и их приближенных.

По старой удельной привычке каждый из них "тянул на себя", ставя личные интересы власти и выгоды выше общенародных и государственных нужд. Численно эта безпринципная прослойка была ничтожна, но после смерти Елены, лишившись последнего сдерживающего начала, ее представители учинили между собой в борьбе за власть погром, совершенно расстроивший управление страной. Разделившись на партии князей Шуйских и Вельских, бояре, по словам Ключевского, "повели ожесточенные усобицы друг с другом из личных фамильных счетов, а не за какой-нибудь государственный порядок".

В 1547 году сгорела Москва. Пожар и Последовавший за ним всенародный мятеж потрясли юного Иоанна. В бедствиях, обрушившихся на Россию, он увидел мановение десницы Божией, карающей страну и народ за его, царя, грехи и неисправности. Пожар почти совпал по времени с венчанием Иоанна на царство.

Церковное таинство Миропомазания открыло юному монарху глубину мистической связи царя с народом и связанную с этим величину его религиозной ответственности. Иоанн осознал себя "игуменом всея Руси". И это осознание с того момента руководило всеми его личными поступками и государственными начинаниями до самой кончины.

Чтобы понять впечатление, произведенное на царя помазанием его на царство, надо несколько слов сказать о происхождении И смысле чина коронации4.

Чин коронации православных монархов известен с древнейших времен. Первое литературное упоминание о нем дошло до нас из IV века, со времени императора Феодосия Великого. Божественное происхождение царской власти не вызывало тогда сомнений. Это воззрение на власть подкреплялось у византийских императоров и мнением о Божественном происхождении самих знаков царственного достоинства. Константин VII Порфирогенит (913-959) пишет в наставлениях своему сыну: "Если когда-нибудь хазары или турки, или россы, или какой-нибудь другой из северных и скифских народов потребует в знак рабства и подчиненности присылки ему царских инсигний: венцов или одежд, то должно знать, что эти одежды и венцы не людьми изготовлены и не человеческим искусством измышлены и сделаны, но в тайных книгах древней истории писано, что Бог, поставив Константина Великого первым христианским царем, через ангела Своего послал ему эти одежды и венцы".

354

Исповедание веры составляло непременное требование чина коронации. Император сначала торжественно возглашал его в церкви, и затем, написанное, за собственноручной подписью, передавал патриарху. Оно содержало Православный Никео-Царьградский Символ Веры и обещание хранить апостольское предание и установления церковных соборов.

Богу было угодно устроить так, что преемниками византийских императоров стали русские великие князья, а затем цари. Первые царские иисигнии получил Владимир Святой "мужества ради своего и благочестия", по словам святого митрополита Макария. Произошло это не просто так - "таковым дарованием не от человек, но по Божьим судьбам неизреченным претворяюще и преводяще славу греческого царства на российского царя". Сам Иван Грозный полностью разделял этот взгляд на преемственность Русского царства. Он писал о себе: "Государь наш зоветца царем потому: прародитель его великий князь Владимир Святославович, как крестился сам и землю Русскую крестил, и царь греческий и патриарх венчали его на царство, и он писался царем".

Чин венчания Иоанна IV на царство не сильно отличался от того, как венчались его предшественники. И все же воцарение Грозного стало переломным моментом: в становлении русского народа - как народа-богоносца, русской государственности -как религиозно осмысленной верозащитной структуры, русского самосознания - как осознания богослужебного долга, русского "воцерковленного" мироощущения - как молитвенного чувства промыслительности всего происходящего. Соборность народа и его державность слились воедино, воплотившись s личности Русского Православного Царя,

Дело в том, что Грозный стал первым Помазанником Божиим на русском престоле. Несколько редакций дошедшего до нас подробного описания чина его венчания не оставляют сомнений: Иоанн IV Васильевич стал первым русским государем, при венчании которого на царство над ним было совершено церковное таинство Миропомазания.

Помазание царей святым миром (благовонным маслом особого состава) имеет свое основание в прямом повелении Божием. Об этом часто говорит священное Писание, сообщая о помазании пророками и первосвященниками ветхозаветных царей в знак дарования им особой благодати Божией для богоугодного управления народом и царством. Православный катехизис свидетельствует, что "миропомазание есть таинство, в котором верующему при помазании священным миром частей тела во имя Святаго Духа, подаются дары Святаго Духа, возращающие и укрепляющие в жизни духовной".

355

Над каждым верующим это таинство совершается лишь единожды - сразу после крещения. Начиная с Грозного, русский царь был единственным человеком на земле, над кем святая Церковь совершала это таинство дважды - свидетельствуя о благодатном даровании ему способностей, необходимых для нелегкого царского служения.

Приняв на себя груз ответственности за народ и державу, юный царь с ревностью приступил к делам государственного общественного и церковного устроения. Послушаем Карамзина: "Мятежное господство бояр рушилось совершенно, уступив место единовластию царскому, чуждому тиранства и прихотей. Чтобы торжественным действием веры утвердить благословенную перемену в правлении и в своем сердце, государь на несколько дней уединился для поста и молитвы; созвал святителей, умиленно каялся в грехах и, разрешенный, успокоенный ими в совести, причастился Святых Тайн. Юное, пылкое сердце его хотело открыть себя перед лицом России: он велел, чтобы из всех городов прислали в Москву людей избранных, всякого чина или состояния, для важного дела государственного. Они собралися - и в день воскресный, после обедни, царь вышел из Кремля с духовенством, с крестами, с боярами, с дружиною воинскою, на лобное место, где народ стоял в глубоком молчании. Отслужили молебен. Иоанн обратился к митрополиту и сказал: "Святой владыко! Знаю усердие твое ко благу и любовь к отечеству: будь же мне поборником в моих благих намерениях. Рано Бог лишил меня отца и матери; а вельможи не радели обо мне: хотели быть самовластными; моим именем похитили саны и чести, богатели неправдою, теснили народ - и никто не претил им. В жалком детстве своем я казался глухим и немым: не внимал стенанию бедных, и не было обличения в устах моих! Вы, вы делали, что хотели, злые крамольники, судии неправедные! Какой ответ дадите нам ныне? Сколько слез, сколько крови от вас пролилося? Я чист от сея крови! А вы ждите суда небесного!"

Тут государь поклонился на все стороны и продолжал: "Люди Божий и нам Богом дарованные! Молю вашу веру к Нему и любовь ко мне: будьте великодушны! Нельзя исправить минувшего зла: могу только впредь спасать вас от подобных притеснений и грабительств. Забудьте, чего уже нет и не будет; оставьте ненависть, вражду; соединимся все любовию христианскою. Отныне я судия ваш и защитник".

В сей великий день, когда Россия в лице своих поверенных присутствовала на лобном месте, с благоговением внимая искреннему обету юного венценосца жить для ее счастья, Иоанн в восторге великодушия объявил искреннее прощение

356

виновным боярам; хотел, чтобы митрополит и святители также их простили именем Судии небесного; хотел, чтобы все россияне братски обнялись между собою; чтобы все жалобы и тяжбы прекратились миром до назначенного им срока...".

Повелением царским был составлен и введен в действие новый судебник. С целью всероссийского прославления многочисленных местночтимых святых и упорядочения жизни Церкви Иоанн созвал подряд несколько церковных соборов, к которым самолично составил список вопросов, требовавших соборного решения. В делах царя ближайшее участие принимали его любимцы - иерей Сильвестр и Алексей Адашев, ставшие во главе "Избранной Рады" - узкого круга царских советников, определявших основы внутренней и внешней политики.

В 1552 году успешно закончился "крестовый" поход против казанских татар. Были освобождены многие тысячи христианских пленников, взята Казань, обезпечена безопасность восточных рубежей. "Радуйся, благочестивый Самодержец, - прислал гонца Иоанну князь Михаил Воротынский, - Казань наша, царь ее в твоих руках; народ истреблен, кои в плену; несметные богатства собраны. Что прикажешь?" "Славить Всевышнего",

- ответил Иоанн. Тогда же он обрел прозвище "Грозный" - то есть страшный для иноверцев, врагов и ненавистников России. "Не мочно царю без грозы быти, - писал современный автор. - Как конь под царем без узды, тако и царство без грозы".

Счастливое течение событий прервалось в 1553 году тяжелой болезнью молодого царя. Но страшнее телесного недуга оказываются душевные раны, нанесенные теми, кому он верил во всем, как себе. У изголовья умирающего Иоанна бояре спорят между собою, деля власть, не стесняясь тем, что законный царь еще жив. Наперсники царские - Сильвестр и Адашев -из страха ли, или по зависти, отказываются присягать законному наследнику, малолетнему царевичу Дмитрию. В качестве кандидатуры на престол называется двоюродный брат царя

- князь Владимир Андреевич.

Россия оказывается на грани нового междоусобного кровопролития. "В каком волнении была душа Иоанна, когда он на пороге смерти видел непослушание, строптивость в безмолвных дотоле подданных, в усердных любимцах, когда он, государь самовластный и венчанный славою, должен был смиренно молить тех, которые еще оставались ему верными, чтобы они охраняли семейство его, хотя бы в изгнании", - говорит М. В. Толстой. И все же - "Иоанн перенес ужас этих минут, выздоровел и встал с одра... исполненный милости ко всем

357 боярам". Царь всех простил! Царь не помнил зла. Царь посчитал месть чувством, недостойным христианина и монарха.

Выздоровление Иоанна, казалось, вернуло силы всей России. В 1556 году русское войско взяло Астрахань, окончательно разрушив надежды татар на восстановление их государственной и военной мощи на Востоке. Взоры царя обратились на Запад. Обезпечив мир на восточной границе, он решил вернуть на Западе древние славянские земли, лишив Ватикан плацдарма для военной и духовной агрессии против Руси. Но здесь его поджидало новое разочарование. Измена приближенных во время болезни, как оказалось, вовсе не была досадной случайностью, грехопадением, искупленным искренним раскаянием и переменой в жизни.

"Избранная Рада" воспротивилась планам царя. Вопреки здравому смыслу она настаивала на продолжении войны против татар - на этот раз в Крыму, не желая понимать, что само географическое положение Крыма делало его в те времена неприступной для русских полков крепостью. Сильвестр и Адашев надеялись настоять на своем, но царь на этот раз проявил характер. Он порвал с "Избранной Радой", отправив Адашева в действующую армию, а Сильвестра - в Кирилло-Белозерский монастырь, я начал войну на Западе, получившую впоследствии название Ливонской. Вот как рисует Карамзин портрет Иоанна того времени: "И россияне современные, и чужеземцы, бывшие тогда в Москве, изображают сего юного, тридцатилетнего венценосца как пример монархов благочестивых, мудрых, ревностных ко славе и счастию государства. Так изъясняются первые: "Обычай Иоанна есть соблюдать себя чистым пред Богом. И в храме, и в молитве уединенной, и в совете боярском, и среди народа у него одно чувство: "Да властвую, как Всевышний указал властвовать своим истинным помазанникам!" Суд нелицемерный, безопасность каждого и общая, целость порученных ему государств, торжество веры, свобода христиан есть всегдашняя дума его.

Обремененный делами, он не знает иных утех, кроме совести мирной, кроме удовольствия исполнять свою обязанность; не хочет обыкновенных прохлад царских... Ласковый к вельможам и народу - любя, награждая всех по достоинству - щедростию искореняя бедность, а зло - примером добра, сей Богом урожденный царь желает в день Страшного суда услышать глас милости: "Ты еси царь правды!" И ответствовать с умилением: "Се аз и люди яже дал ми еси Ты!"

Не менее хвалят его и наблюдатели иноземные, англичане, приезжавшие в Россию для торговли. "Иоанн, - пишут они, - затмил своих предков и могуществом, и добродетелью; име

358

ет многих врагов и смиряет их, Литва, Польша, Швеция, Дания, Ливония, Крым, Ногаи ужасаются русского имени. В отношении к подданным он удивительно снисходителен, приветлив; любит разговаривать с ними, часто дает им обеды во дворце и, несмотря на то, умеет быть повелительным; скажет боярину: "Иди!" - и боярин бежит; изъявит досаду вельможе - и вельможа в отчаянии; скрывается, тоскует в уединении, отпускает волосы в знак горести, пока царь не объявит ему прощения.

Одним словом, нет народа в Европе, более россиян преданного своему государю, коего они равно и страшатся, и любят. Непрестанно готовый слушать жалобы и помогать, Иоанн во все входит, все решит; не скучает делами и не веселится ни звериною ловлей, ни музыкою, занимаясь единственно двумя мыслями: как служить Богу и как истреблять врагов России!"*

Честно говоря, трудно понять, как после подобных описаний тот же Карамзин мог изобразить дальнейшее царствование Иоанна в виде кровавого безумия, а самого царя рисовать настоящим исчадием ада.

С высылкой предводителей боярской партии интриги не прекратились. В 1560 году при странных обстоятельствах умерла супруга Иоанна - кроткая и нищелюбивая Анастасия. Возникли серьезные опасения, что царицу отравили, боясь ее влияния на царя, приписывая этому влиянию неблагоприятное (для бывших царских любимцев) развитие событий. Кроме того, смерть царицы должна была по замыслу отравителей положить конец и высокому положению при дворе ее братьев, в которых видели опасных конкурентов в борьбе за власть.

Произведенное дознание показало, что нити заговора тянутся к опальным вельможам - Адашеву и Сильвестру. И снова Иоанн, вопреки очевидности, пощадил жизнь заговорщиков. Сильвестр был сослан на Соловки, а Алексей Адашев взят под стражу в Дерпте, где и умер вскоре естественною смертью от горячки, лишив будущих историков возможности лишний раз позлословить о "терроре" и "жестокости царя".

Позднее Иоанн так описывал эти события: "Ради спасения Души моей приближил я к себе иерея Сильвестра, надеясь, что он по своему сану и разуму будет мне поспешником во благе; но сей лукавый лицемер, обольстив меня сладкоречием, Думал единственно о мирской власти и сдружился с Адашевым, чтобы управлять царством без царя, им презираемого. Они снова вселили дух своевольства в бояр, раздали единомышленникам города и волости; сажали, кого хотели, в думу; заняли все места своими угодниками... (Царю) запрещают ездить по святым обителям; не дозволяют карать немцев... К сим без-

359

закониям присоединяется измена: когда я страдал в тяжкой болезни, они, забыв верность и клятву, в упоении самовластия хотели, помимо сына моего, взять себе иного царя, и не тронутые, не исправленные нашим великодушием, в жестокости сердец своих чем платили нам за оное? Новыми оскорблениями: ненавидели, злословили царицу Анастасию и во всем доброхотствовали князю Владимиру Андреевичу. И так удивительно ли, что я решился наконец не быть младенцем в летах мужества и свергнуть иго, возложенное на царство лукавым попом и неблагодарным слугою Алексием?"5.

Верный привычке решать дело по возможности миром, царь ограничился ссылкой Сильвестра и Адашева, не тронув более никого из их приверженцев. Надеясь разбудить совесть, он лишь потребовал от "всех бояр и знатных людей" клятвы быть верными государю и впредь не измышлять измен. Все присягнули. И что же? Князь Дмитрий Вишневицкий, воевода юга России, бросил ратников и перебежал к Сигизмунду, врагу Иоанна. Не ужившись с литовцами, переметнулся в Молдавию, вмешался там по привычке в интриги вокруг молдавского господаря Стефана, был схвачен и отправлен в Стамбул, где султан казнил его как смутьяна и бунтовщика. Так отплати киязь за доверие своему царю- Да если бы он один!

360 В 1564 году доверенный друг Иоанна, князь Андрей Курбский, наместник царя в Дерите, тайно, ночью, оставив жену и девятилетнего сына, ушел к литовцам. Мало того, что он изменил царю, - Курбский предал родину, став во главе литовских отрядов в войне с собственным народом. Подлость всегда ищет оправдания, стараясь изобразить себя стороной пострадавшей, и князь Курбский не постеснялся написать царю письмо, оправдывая свою измену "смятением горести сердечной" и обвиняя Иоанна в "мучительстве".

Насколько правдивы обвинения Курбского, видно хотя бы на примере взаимоотношений царя и святого Германа Казанского. Курбский рассказывает, что Герман был соборно избран митрополитом, но между ним и Иоанном произошел разрыв по поводу опричнины. В беседе с царем наедине (!) святитель якобы "тихими и кроткими словесы" обличил царя и тот двумя днями позже велел его то ли удушить, то ли отравить. На самом деле в современных событиям источниках нет никаких следов избрания Германа на митрополию. Наоборот, 25 июля 1566 года Казанский святитель участвовал в поставлении святого Филиппа митрополитом. А умер он 6 ноября 1567 года, благополучно прожив в мире и покое полтора года после своего "удушения"".

Клеветой оказывается и утверждение князя о том, что по указанию царя был раздавлен с помощью какого-то ужасного приспособления преподобный Корнилий Псковский со своим учеником Вассианом Муромцевым. На все эти ужасы нет и намека ни в одном из дошедших до нас письменных свидетельств, а в "Повести о начале и основании Печерского монастыря" о смерти преподобного (случившейся, вероятно, в присутствии царя) сказано: "От тленного сего жития земным царем предпослан к Небесному Царю в вечное жилище". Надо обладать буйной фантазией, чтобы на основании этих слов сделать выводы о "казни" преподобного Иоанном IV.

Мало того, из слов Курбского вытекает, что Корнилий умерщвлен н 1577 году. Надпись же на гробнице о времени смерти преподобного указывает дату 20 февраля 1570 года. Известно, что в этот самый день святой Корнилий встречал царя во Пскове и был принят им ласково - потому-то и говорит "Повесть" о том, что подвижник был "предпослан" царем в "вечное жилище"7. Но для Курбского действительное положение дел не имело значения. Ему важно было оправдать себя и унизить Иоанна*.

--- *Не считая "обличительных" писем, Курбский написал "Историю князя великого Московского о делах, яже слышахом у достоверных мужей и яже видехом очима нашима", где продолжал клеветать на царя,

361

Царь ответил изменнику так: "Во Имя Бога Всемогущего Того, Кем живем и движемся, Кем цари царствуют и сильные глаголют, смиренный христианский ответ бывшему российскому боярину, нашему советнику и воеводе, князю Андрею Михайловичу Курбскому... Почто, несчастный, губишь душу изменою, спасая бренное тело бегством? Я читал и разумел твое послание. Яд аспида в устах изменника - слова его подобны стрелам. Жалуешься на претерпенные тобою гонения; но ты не уехал бы к врагу нашему, если бы не излишно миловали вас, недостойных... Безстыдная ложь, что говоришь о наших мнимых жестокостях! Не губим "сильных во Израиле"; их кровью не обагряем церквей Божиих; сильные, добродетельные здравствуют и служат нам. Казним одних изменников - и где же щадят их?.. Имею нужду в милости Божией, Пречистыя Девы Марии и святых угодников: наставления человеческого не требую. Хвала Всевышнему: Россия благоденствует... Угрожаешь мне судом Христовым на том свете: а разве в сем мире нет власти Божией? Вот ересь манихейская! Вы думаете, что Господь царствует только на небесах, диавол - во аде, на земле же властвуют люди: нет, нет! Везде Господня держава, и в сей, и в будущей жизни!.. Положи свою грамоту в могилу с собою: сим докажешь, что и последняя искра христианства в тебе угасла: ибо христианин умирает с любовию, с прощением, а не со злобою"8.

История рассудила, кто прав в этом споре царя со своим бывшим советником. Труды Иоанна Васильевича завершили сложение России - сложение столь прочное, что и восемь лет злополучной Смуты (1605-1613), новые измены боярские, походы самозванцев, католическая интервенция и раскол церковный не смогли разрушить его.

"Обласканный Сигизмундом" Курбский, по словам Карамзина, "предал ему свою честь и душу; советовал, как губить Россию.., убеждал его действовать смелее, не жалеть казны, чтобы возбудить против нас хана, - и скоро услышали в Москве, что 70 ООО литовцев, ляхов, прусских немцев, венгров, волохов с изменником Курбским идут к Полоцку; что Дивлет Гирей с 60 000 хищников вступил в Рязанскую область..."

Терпеть далее такое положение вещей было нельзя. Оно грозило не царю - под угрозой оказывалось существование России. После долгих и мучительных колебаний Иоанн Грозный принял единственно возможное для христианина решение: вынести дело на всенародный суд. Царь прекрасно понимал, что заставить человека нести "Божие тягло" силой - нельзя. Можно добиться внешней покорности, но принять на себя "послушание", осмысленное как религиозный долг, человек

362

должен добровольно. Народ русский должен был решить сам: желает ли он быть народом-богоносцем, хранителем Истины и жизни Православия - или отказывается от этого служения. Согласен ли народ нести все тяготы, искушения и соблазны, грозящие ему на этом пути, по слову Писания: "Чадо, аще приступавши работати Господеви Богу, уготови душу твою во искушение; управи сердце твое и потерпи" (Сир. 2, 12)'? И русский народ ответил царю: "Да!"

В начале зимы 1564 года Иоанн Васильевич покинул Москву в сопровождении верных ему ближних бояр, дворян и приказных людей "выбором изо всех городов" с женами и детьми. "Третьего декабря рано явилось на Кремлевской площади множество саней, - рассказывает Карамзин. - В них сносили из дворца золото и серебро, святые иконы, кресты... Духовенство, бояре ждали государя в церкви Успения: он пришел и велел митрополиту служить обедню: молился с усердием, принял благословение... милостиво дал целовать руку свою боярам, чиновникам, купцам: сел в сани с царицею, с двумя сыновьями..." - и уехал из Москвы. Поездив по окрестным монастырям, побывав у Троицы, царь к Рождеству остановился в Александровской слободе, в 112 верстах от Москвы. Народ ждал, чтобы Иоанн объяснил свое странное поведение. Царь не заставил себя ждать долго,

3 января нового 1565 года в Москву прискакал гонец Константин Поливанов. Он вез две царские грамоты. В одной из них, врученной послом митрополиту Афанасию, Грозный описывал все измены, мятежи и неустройства боярского правления, сетовал на невозможность в таких условиях нести служение царя и заключал, что "не хотя многих изменных дел терпети, мы от великой жалости сердца оставили государство и поехали, куда Бог укажет нам путь". В другой грамоте, адресованной московскому простонародью, купцам, всем тяглым людям и всенародно читанной на площади, Иоанн объявлял, чтобы русские люди сомнения не держали - царской опалы и гнева на них нет.

Царь не отрекался от престола, сознавая ответственность за народ и за страну. Он как бы спрашивал: "Желаете ли над собой меня, Русского Православного Царя, Помазанника Божия, как символ и знак своего избранничества и своего служения? Готовы подклониться под "иго и бремя" Богоустановленной власти, сослужить со мною, отринув личное честолюбие, жажду обогащения, междоусобицы и старые счеты?" Воистину, это был один из наиболее драматических моментов русской истории. "Все замерло, - говорит Ключевский, - столица мгновенно прервала свои обычные занятия; лавки закрылись,

363

приказы опустели, песни замолкли..." Странное, на первый взгляд, поведение царя на самом деле было глубоко русским, обращалось к издавно сложившимся отношениям народа и власти*.

Когда первое оцепенение москвичей прошло, столица буквально взорвалась народными сходками: "Государь нас оставил, - вопил народ. - Мы гибнем. Кто будет нашим защитником в войнах с иноплеменниками? Как могут быть овцы без пастыря?" Духовенство, бояре, сановники, приказные люди, проливая слезы, требовали от митрополита, чтобы он умилостивил Иоанна, никого не жалея и ничего не страшася. Все говорили ему одно: "Пусть царь казнит своих лиходеев: в животе и смерти воля его; но царство да не останется без главы! Он наш владыка. Богом данный: иного не ведаем. Мы все с своими головами едем за тобою бить челом и плакаться".

То же говорили купцы и мещане, прибавляя: "Пусть царь укажет нам своих изменников: мы сами истребим их!" Митрополит хотел немедленно ехать к царю; но в общем совете положили, чтобы архипастырь остался блюсти столицу, которая была в неописуемом смятении.

Все дела пресеклись: суды, приказы, лавки, караульни опустели. Избрали главными послами святителя Новгородского Пимена и Чудовского архимандрита Левкия; но за ними отправились и все другие епископы: Никандр Ростовский, Елевферий Суздальский, Филофей Рязанский, Матфей Крутицкий, архимандриты: Троицкий, Симоновский, Спасский, Андрониковский; за духовенством вельможи, князья Иван Дмитриевич Вельский, Иван Федорович Мстиславский, - все бояре, окольничие, дворяне и приказные люди прямо из палат митрополитовых, не заехав к себе в домы; также и многие гости, купцы, мещане, чтобы "ударить челом государю и плакаться".

Народ сделал свой выбор. Осознанно и недвусмысленно он выразил свободное согласие "сослужить" с царем в деле Божием - для созидания России как "Дома Пресвятой Богородицы", как хранительницы и защитницы спасительных истин Церкви. Царь понял это, 2 февраля торжественно вернулся в Москву и приступил к обустройству страны.

Первым его шагом на этом пути стало учреждение опричнины. Само слово "опричнина" вошло в употребление задолго до Ивана Грозного. Так назывался остаток поместья, достаточный для пропитания вдовы и сирот павшего в бою или

--- *Даже такой историк, как Альшиц, вынужден заметить, что "власть московского царя держалась тогда на основаниях скорее духовных, чем материальные на традиции подчинения подданных великокняжеской власти,.. на поддержке со стороны Церкви". Русский царь не мог и не хотел править силой. Он желал послушания не "за страх", а "за совесть".

364

умершего на службе воина. Поместье, жаловавшееся великим князем за службу, отходило в казну, опричь (кроме) этого небольшого участка.

Иоанн Грозный назвал опричниной города, земли и даже улицы в Москве, которые должны были быть изъяты из привычной схемы административного управления и переходили под личное и безусловное управление царя, обезпечивая материально "опричников" - корпус царских единомышленников, его сослуживцев в деле созидания такой формы государственного устройства, которая наиболее соответствует его религиозному призванию. Есть свидетельства, что состав опричных земель менялся - часть их со временем возвращалась в "земщину" (то есть к обычным формам управления), из которой, в свою очередь, к "опричнине" присоединялись новые территории и города. Таким образом, возможно, что через сито опричнины со временем должна была пройти вся Россия.

Опричнина стала в руках царя орудием, которым он просеивал всю русскую жизнь, весь ее порядок и уклад, отделял добрые семена русской православной соборности и державности от плевел еретических мудрствований, чужебесия в нравах и забвения своего религиозного долга.

Даже внешний вид Александровской слободы, ставшей как бы сердцем суровой брани за душу России, свидетельствовал о напряженности и полноте религиозного чувства ее обитателей. В ней все было устроено по типу иноческой обители - палаты, кельи, великолепная крестовая церковь (каждый ее кирпич был запечатлей знамением Честнаго и Животворящего Креста Господня). Ревностно и неукоснительно исполнял царь со своими опричниками весь строгий устав церковный.

Как некогда богатырство, опричное служение стало формой церковного послушания - борьбы за воцерковление всей русской жизни, без остатка, до конца. Ни знатности, ни богатства не требовал царь от опричников, требовал лишь верности, говоря: "Ино по грехом моим учинилось, что наши князи и бояре учали иэменяти, и мы вас, страдников, приближали, хотячи от вас службы и правды".

Проворный народный ум изобрел и достойный символ ревностного служения опричников; "они ездили всегда с собачьими головами и метлами, привязанными к седлам, - пишет Карамзин, - в ознаменование того, что грызут лиходеев царских и метут Россию".

Учреждение опричнины стало переломным моментом царствования Иоанна IV. Опричные полки сыграли заметную роль в отражении набегов Дивлет-Гирея в 1571 я 1572 годах, двумя годами раньше с помощью опричников были раскрыты и обез-

365

врежены заговоры в Новгороде и Пскове, ставившие своей целью отложение от России под власть Литвы и питавшиеся вероятно, ересью "жидовствующих", которая пережила все гонения.

В 1575 году, как бы подчеркивая, что он является царем "верных", а остальным "земским" еще надлежит стать таковыми, пройдя через опричное служение, Иоанн IV поставил во главе земской части России крещеного татарина - касимовского царя Семена Бекбулатовича. Каких только предположений не высказывали историки, пытаясь разгадать это "загадочное" поставление! Каких только мотивов не приписывали царю! Перебрали все: политическое коварство, придворную интригу, наконец, просто "прихоть тирана"... Не додумались лишь до самого простого - до того, что Семен Бекбулатович действительно управлял земщиной (как, скажем, делал это князь-кесарь Ромодановский в отсутствие Петра I), пока царь "доводил до ума" устройство опричных областей.

Был в этом "разделении полномочий" и особый мистический смысл. Даруя Семену титул "великого князя всея Руси", а себя именуя московским князем Иваном Васильевым, царь обличал ничтожество земных титулов и регалий власти перед небесным избранничеством на царское служение, запечатленным в таинстве Миропомазания. Он утверждал ответственность русского царя перед Богом, отрицая значение человеческих названий.

Приучая Русь, что она живет под управлением Божиим, а не человеческим, Иоанн как бы говорил всем: "Как кого ни назови - великим ли князем всея Руси или Иванцом Васильевым, а царь, помазанник Божий, отвечающий за все происходящее здесь, - все же я, и никто не в силах это изменить".

Так царствование Грозного царя клонилось к завершению. Неудачи Ливонской войны, лишившие Россию отвоеванных было в Прибалтике земель, компенсировались присоединением безкрайних просторов Сибири в 1579-1584 годах. Дело жизни царя было сделано - Россия окончательно и безповоротно встала на путь служения, очищенная и обновленная опричниной. В Новгороде и Пскове были искоренены рецидивы жидовствования, Церковь обустроена, народ воцерковлен, долг избранничества - осознай. В 1584 году царь мирно почил, пророчески предсказав свою смерть*. В последние часы земной жизни сбылось его давнее желание - митрополит Дионисий постриг государя, и уже не Грозный царь Иоанн, а смиренный инок Иона предстал перед Всевышним Судией, служению Которому посвятил он свою бурную и нелегкую жизнь.

--- *Одним из пунктов завещания Иоанна было указание освободить всех военнопленных.

366

УПАСЕШИ Я ЖЕЗЛОМ ЖЕЛЕЗНЫМ...

ИГУМЕН ВСЕЯ РУСИ

ВРЯД ЛИ МОЖНО до конца понять течение русской истории, не разгадав личности Грозного царя. Историки давно сошлись на том, что он был самым даровитым и образованным человеком своего времени. "Муж чудного рассуждения, в науке книжного почитания доволен и многоречив", - характеризует Грозного один из современников. "Несмотря на все умозрительные изъяснения, характер Иоанна... есть для ума загадка", - сетует Карамзин, готовый "усомниться в истине самых достоверных о нем известий"... Ключевский пишет о царе: "От природы он получил ум бойкий и гибкий, вдумчивый и немного насмешливый, настоящий великорусский московский ум".

Характеристики можно множить, они будут совпадать или противоречить друг другу, вызывая одно неизменное чувство неудовлетворения, недосказанности, неясности. Высокий дух и "воцерковленное" мироощущение царя оказались не по зубам осуетившимся историкам, плотной завесой тайны окутав внутреннюю жизнь Иоанна IV от нескромных и предвзятых взглядов.

Духовная проказа рационализма, лишая веры, лишает и способности понимать тех, для кого вера есть жизнь. "Еще ли окаменено сердце ваше имате? Очи имуще - не видите, и уши имущи - не слышите" (Мк. 8, 17-18), - обличал Господь маловеров. Окаменевшие неверием сердца повлекли за собой слепоту духовную, лишив историков возможности увидеть сквозь туман наветов и клевет настоящего Иоанна, услышать его искренний, полный горячей веры голос.

Как бы предчувствуя это, сетовал Грозный царь, стеная от тягот и искушений своего служения: "Тело изнемогло, болезнует дух, раны душевные и телесные умножились, и нет врача, который бы исцелил меня. Ждал я, кто бы поскорбел со мной, и не явилось никого; утешающих я не нашел - заплатили мне злом за добро, ненавистью - за любовь".

Мягкий и незлобивый по природе, царь страдал и мучился, вынужденный применять суровые меры. В этом он удивительно напоминает своего венценосного предка - святого благоверного князя Владимира равноапостольного, отказавшегося было карать преступников, боясь погрешить против христианского

367

милосердия, "Боюсь греха!" - эти слова святого Владимира как нельзя лучше применимы ? к Грозному царю. Несмотря на многочисленные свидетельства растущей измены, он из года в год откладывал наказание виновных. Прощал измены себе, пока было возможно. Но считал, что не имеет права простить измены делу Божию, строению Святой Руси, ибо мыслил обязанности Помазанника Божия как блюстителя верности народа своему промыслительному предназначению.

Когда в 1565 году в Александровской слободе царь принял решение силой выжечь крамолу в России, это решение далось ему страшным напряжением воли. Вот портрет царя, каким его знали до этого знаменательного дня: Иоанн был "велик ростом, строен, имел высокие плечи, крепкие мышцы, широкую грудь, прекрасные волосы, длинный ус, нос римский, глаза небольшие; серые, но светлые, проницательные, исполненные огня, и лицо приятное"9.

Когда же царь вернулся в Москву и, созвав духовенство, бояр, знатнейших чиновников, вышел к ним объявить об опричнине, многие не узнали его. Иоанн постарел, осунулся, казался утомленным, даже больным. Веселый прежде взор угас, густая когда-то шевелюра и борода поредели. Царь знал, что ему предстоит, какую ответственность он берет на себя и сколько сил потребуется от него.

Да, Иоанн Грозный карал. По подсчетам "советского" историка Р. Г. Скрынникова, жертвами "царского террора" стали три-четыре тысячи человек10. С момента учреждения опричнины до смерти царя прошло тридцать лет. 100 казней в год, учитывая уголовных преступников. Судите сами, много это или мало. Притом, что периодическое возникновение "широко разветвленных заговоров" не отрицает ни один уважающий себя историк. Чего стоит хотя бы политическая интрига, во главе которой стоял боярин Федоров. Заговорщики предполагали во время Ливонского похода 1568 года окружить царские опричные полки, перебить их, а Грозного выдать польскому королю. Но царь, сколько мог, щадил...

Вот один из примеров. Московские казни 1570 года описаны современником событий Альбертом Шлихтингом, иностранцем. Не имея никаких причин преуменьшить масштаб (скорее наоборот), Шлихтииг рассказывает, что из трехсот выведенных на казнь были казнены лишь сто шестнадцать человек, а остальные - помилованы и отпущены. В летописи того времени названо примерно такое же количество казненных - сто двадцать человек. А в "Повести об Иване Грозном и купце Харитоне Белоулине", дошедшей до нас в списке конца XVI века, и вовсе говорится, что казнено было всего семеро, после чего

368

"вестник прииде от царя, повеле всех пойманных отпустить".

При этом надо учитывать, что казни были результатом расследования по "новгородскому" и "псковскому" делу о попытках отложиться от московского царя и уйти в подданство иноверному государю. Перечни казненных за счет казны рассылались для включения в синодики (поминальные списки) по российским монастырям. Царь не желал казненным зла, прося у Церкви святых молитв об упокоении мятежных душ изменников и предателей...

Подвижнический характер имела вся личная жизнь царя. Это ярче всего проявлялось в распорядке Александровской слободы. Шумную и суетную Москву царь не любил, наезжая туда "не на великое время*. В Александровской слободе он все устроил так, как хотел, вырвавшись из церемонного и чинного порядка государевой жизни с его обязательным сложным этикетом и неизбежным лицемерием. Слобода, собственно, была монастырем в миру4 Несколько сотен ближайших царских опричников составляли его братию, а себя Иоанн называл "игуменом всея Руси". (Царь не раз хотел постричься, и последний раз, после смерти сына в 1581 году, лишь единодушная мольба приближенных предотвратила осуществление этого намерения).

Опричная "братия" носила монашеские скуфейки и черные подрясники. Жизнь в слободе, как в монастыре, регулировалась общежительным уставом, написанным лично царем. Иоанн сам звонил к заутрене, в церкви пел на клиросе, а после обедни, во время братской трапезы, по древней иноческой традиции читал для назидания жития святых и святоотеческие поучения о посте, молитве и воздержании.

По благочестию в личной жизни с Грозным царем может сравниться, пожалуй, лишь царь Тишайший - Алексей Михайлович, проводивший в храме по пять часов в день и клавший ежедневно от тысячи до полуторы тысячи земных поклонов с молитвой Иисусовой.

Известно, сколь трепетно и благоговейно относится Православная Церковь к богослужебным текстам. Сочинители большей их части прославлены ею как святые, свыше приявшие дар к словесному выражению духовных, возвышенных переживаний, сопровождающих человека на пути христианского подвижничества. Так вот - стихирами, писанными царем Иоанном Васильевичем, церковь пользовалась на своих богослужениях даже тогда, когда со смерти его минул не один десяток лет.

В двух крюковых стихирарях начала XVII века находятся Две стихиры святому митрополиту Петру (на "Господи, воз-

369

звах...") с надписью "Творение царя Иоанна"), две стихиры ему же ("на нахождение" - то есть на литии) с надписью "Творение царя и великого князя Иоанна Васильевича вся России" и две стихиры на сретенье "Пречистой Владимирской". Символично, что в Смутное время именно словами Грозного царя взывала Русская Церковь к Богородице, молясь о даровании мира и утверждении веры.

Вот одна из этих стихир: "Вострубите песню трубную, в день праздника нашего 6лагонарочитого. Славьте тьмы разрушение и света пришествие, паче солнца воссиявшего на всех; се бо Царица и Владычица, Богородица, Мати Творца всех - Христа Бога нашего, услышавши моление недостойных раб Своих на милосердие преклоняется. Милостивно и видимо руце простирающе к Сыну Своему и Богу нашему о своей Руси молится, от согрешений освобождение даровать просит и праведное Его прощение возвратить. О великая милосердием Владычице! О великая щедротами Царице! О великая заступлением Богородице! Как молит Сына Своего и Бога нашего, пришествием честнаго образа Своего грады и веси избавляя! Да воспоим Царице, Царя рождшей: радуйся, промышляя христианам щедроты и милости. Радуйся, к Тебе прибегающим заступление и пристанище и избавление, спасение наше"*11

--- *Текст приближен к современному русскому языку.

370

Полно и ясно раскрывался внутренний мир царя и в его постоянном общении со святыми, преподобными, иноками, юродивыми, странниками. Самая жизнь царя Иоанна началась при непосредственном участии святого мужа - митрополита Иоасафа, который, будучи еще игуменом Свято-Троицкой Сергиевой лавры, крестил будущего государя Российского прямо у раки преподобного Сергия, как бы пророчески знаменуя преемственность дела Иоанна IV по отношению к трудам великого святого. Другой святой митрополит - Макарий - окормлял молодого царя в дни его юности и первой ратной славы. Влияние первосвятителя было велико и благотворно. Митрополит был ученейшим книжником. Своим блестящим образованием Грозный во многом обязан святому Макарию, десятки лет работавшему над огромным трудом, Минеями-Четьями, в которых он задумал собрать все "чтомыя книги, яже в русской земле обретаются". Мудрый старец не навязывал царю своих взглядов - окормляя его духовно, - не стремился к почету, власти, и потому сумел сохранить близость с государем, несмотря на все политические бури и дворцовые интриги. "О Боже, как бы счастлива была русская земля, если бы владыки были таковы, как преосвященный Макарий да ты", - писал царь в 1556 году Казанскому архиепископу Гурию.

Особенно любил Иоанна и его добродетельную супругу преподобный Антоний Сийский, просиявший святостью жизни в тундре далекого Севера. Он приходил в Москву, беседовал с царем и пользовал его своими поучениями до кончины своей в 1556 году.

Знаменитый московский юродивый Василий Блаженный хаживал к царю, не стеснялся обличать его в рассеянности при молитве, умерял царский гнев ласковым: "Не кипятись, Иванушка..." Блаженный умер на руках у царя, предсказав ему, что наследует государство Российское не старший сын Иван, а младший - Феодор. При погребении святого царь сам с ближними боярами нес его гроб12.

Отдельного упоминания стоит история взаимоотношений царя со святым митрополитом Филиппом, принявшим кафедру московских святителей в 1566 году. Царь сам выбрал Филиппа, бывшего тогда Соловецким игуменом. Иоанн знал подвижника с детства, когда он, малолетний царевич, полюбил играть с сыном боярина Степана Ивановича Колычева Федором, будущим митрополитом Московским.

В годы боярских усобиц род Колычевых пострадал за преданность князю Андрею (дяде царя Иоанна). Один из них был повешен, другой пытан и долго содержался в оковах. Горькая судьба родственников подтолкнула Федора на ино-

371

ческий путь. Тайно, в одежде простолюдина он бежал иэ Москвы в Соловецкий монастырь, где принял постриг с именем Филиппа и прошел путь от послушника до настоятеля.

Филипп долго отказывался от сана митрополита, отговариваясь немощью и недостоинством. "Не могу принять на себя дело, превышающее силы мои, - говорил он. - Зачем малой ладье поручать тяжесть великую?" Царь все же настоял на своем, и Филипп стал митрополитом. В первое время после его поставления все шло хорошо. Единодушие "священной сугубицы" - царя и митрополита - лишало боярские интриги возможности маневра, достигавшегося в их "лучшие времена" противопоставлением двух центров власти - светского и церковного.

Эту возможность они потеряли во многом благодаря предусмотрительности Грозного и самого митрополита, при поставлении "давшего слово архиепископам и епископам" и царю (как говорится об этом в нарочно составленной грамоте), "в опричнину и царский домовой обиход не вступаться и, по поставлении, из-за опричнины и царского домового обихода митрополии не оставлять". Такой грамотой сама фигура митрополита как бы выносилась за скобки всех дворцовых интриг и, более того, лишала возможности бояр даже требовать его удаления "на покой" под благовидным предлогом "неотмирности" святителя.

25 июля 1566 года после литургии в Успенском соборе царь лично вручил новопоставленному митрополиту пастырский посох его святого предтечи - святителя Петра, с умилением выслушал глубоко прочувствованное слово Филиппа об обязанностях служения царского и, пригласив все духовенство и бояр в царские палаты, радушно угощал, празднуя обретение такого помощника*. Но единодушие государя и первосвятителя было невыносимо тем, кто в своем высоком положении видел не основание для усиленного служения царю и России, а оправдание тщеславным и сребролюбивым начинаниям.

В июне 1567 года были перехвачены письма польского короля Сигизмунда и литовского гетмана Хоткевича к главнейшим боярам с предложением бежать в Литву. Начался розыск виновных, затем последовали казни. Митрополит ходатайствовал о смягчении участи преступников, но политику царя поддержал. "На то ли собрались вы, отцы и братия, чтобы молчать, страшась вымолвить истину? - обличал он пастырей

--- *Житие святителя Филиппа отмечает, что он во всем старался подражать митрополиту Макарий, своему мудрому предшественнику, стяжавшему особую любовь и уважение царя праведностью и ясностью духовного разумения.

372

церкви, молчаливо сочувствовавших казненным... - Никакой сан мира сего не избавит нас от мук вечных, если преступим заповедь Христову и забудем наш долг пещись о благочестии благоверного царя, о мире и благоденствии православного христианства"*.

Не скрывал своего сочувствия к митрополиту святитель Герман, архиепископ Казанский. Но нашлись и такие, которым самоотверженная правдивость митрополита перед царем грозила разоблачением и опалой. Среди них выделялись: Пимен -архиепископ Новгородский, мечтавший сам занять кафедру митрополита; Пафнутий - епископ Суздальский и Филофей Рязанский, Душой заговора, направленного на разобщение преподобного Филиппа с Иоанном IV, стал государев духовник, благовещенский протопоп Евстафий, боявшийся потерять расположение и доверие царя.

Тактика интриги была проста: лгать царю про митрополита, а святителю клеветать на царя. При этом главным было не допустить, чтобы недоразумение разрешилось при личной встрече. Кроме того, надо было найти предлог для удаления святителя Филиппа. Время шло, и злые семена лжи давали первые всходы. Царю удалось было внушить, что Филипп, вопреки обещанию, стремится вмешиваться в государевы дела.

Для митрополита не были тайной планы его врагов. "Вижу, - говорил он" - готовящуюся мне кончину, но знаете ли, почему меня хотят изгнать отсюда и возбуждают против меня царя? Потому что не льстил я пред ними... Впрочем, что бы то ни было, не перестану говорить истину, да не тщетно ношу сан святительский". Какое-то время казалось, что заговорщики потерпят неудачу. Царь отказался верить в злонамеренность Филиппа, потребовав доказательств, которых у них не было и быть не могло.

Тогда, не надеясь найти "компромат" на митрополита в Москве, злоумышленники отправились на Соловки. Там Пафнутий Суздальский, Андрониковский архимандрит Феодосий и князь Василий Темкин угрозами, ласками и деньгами принудили к лжесвидетельству против святителя Филиппа некоторых монахов и, взяв их с собой, поспешили назад. В числе лжесвидетелей, к стыду обители, оказался игумен Паисий, ученик святого митрополита, прельстившийся обещанием ему епископской кафедры.

----

*Как правило, эти слова святителя Филиппа толкуются в го* смысле, что он призывал пастырей, покорных царской воле, восстать против опричнины. 8 самом тексте речи на такое ее значение нет и намека. Если уж говорить о "строго научном подходе", го нет вообще никаких доказательств, что многочисленные "обличительные" речи митрополита, приводимые в различных его житиях, были им вообще когда-либо лроизнесены.

373 Состоялся "суд*. Царь пытался защитить святителя, но вынужден был согласиться с "соборным" мнением о виновности митрополита. Причем, зная по опыту, что убедить царя в политической неблагонадежности Филиппа нельзя, заговорщики подготовили обвинения, касавшиеся жизни святителя на Соловках еще в бытность его тамошним настоятелем, и это, похоже, сбило с толку Иоанна IV.

В день праздника архистратига Михаила в 1568 году святитель Филипп был сведен с кафедры митрополита и отправлен "на покой" в московский монастырь Николы Старого, где на его содержание царь приказал выделять из казны по четыре алтына в день. Но враги святого на этом не остановились, добившись удаления ненавистного старца в Тверской Отрочъ монастырь, подальше от столицы. До этих пор история взаимоотношений Грозного царя с митрополитом Филиппом очень напоминает отношения царя Алексея Михайловича с его "собинным" другом -патриархом Никоном, также оклеветанным и сосланным.

Однако торжество злоумышленников длилось недолго. В декабре 1569 года царь с опричной дружиной двинулся в Новгород для того, чтобы лично возглавить следствие по делу об измене и покровительстве местных властей еретикам-"жидовствующим". В ходе этого расследования могли вскрыться связи Новгородс-

374

ких изменников, среди которых видное место занимал архиепископ Пимен, с московской боярской группой, замешанной в деле устранения святителя Филиппа с митрополии. В этих условиях опальный митрополит становился опаснейшим свидетелем.

Его решили убрать и едва успели это сделать, так как царь уже подходил к Твери. Он послал к Филиппу своего доверенного опричника Малюту Скуратова за святительским благословением на поход и, надо думать, за пояснениями, которые могли пролить свет на "новгородское дело". Но Малюта уже не застал святителя в живых. Он смог лишь отдать ему последний долг, присутствуя при погребении, и тут же уехал с докладом к царю*.

Опасения заговорщиков оправдались. Грозный все понял, и лишь его всегдашнее стремление ограничиться минимально возможным наказанием спасло жизнь многим из них. Вот что пишут об этом Четьи-Минеи (за январь, в день памяти святого Филиппа):

"Царь... положил свою грозную опалу на всех виновников и пособников его (митрополита) казни. Несчастный архиепископ Новгородский Пимен, по низложении с престола, был отправлен в заключение в Веневский Никольский монастырь и жил там под вечным страхом смерти, а Филофей Рязанский был лишен архиерейства. Не остался забытым и суровый пристав святого - Стефан Кобылий: его постригли против воли в монахи и заключили в Спасо-Каменный монастырь на острове Кубенском. Но главным образом гнев царский постиг Соловецкий монастырь.

Честолюбивый игумен Паисий, вместо обещанного ему епископства, был сослан на Валаам, монах Зосима и еще девять иноков, клеветавших на митрополита, были также разосланы по разным монастырям, и многие из них на пути к местам ссылки умерли от тяжких болезней. Как бы в наказание всей братии разгневанный царь прислал в Соловки чужого постриженника - Варлаама, монаха Кирилло-Белозерского монастыря, для управления монастырем в звания строителя. И только под конец дней своих он вернул свое благоволение

--- *Иоанн, чрезвычайно щепетильный so всех делах, касавшихся душеспасения, заносил имена всех казненных в специальные синодики, которые рассылались затем по монастырям для вечного поминовения "за упокой души". Списки эти [являющиеся, кстати, единственным достоверным документом, позволяющим судить о размахе репрессий) поражают своей подробностью и Добросовестностью. Имени святителя Филиппа в них нет. Нет по той простой причине, что никогда никакого приказа казнить митрополита царь не давал. Эта широко распространенная версия при ближайшем рассмотрении оказывается заурядной выдумкой, как, впрочем, и многие другие "свидетельства" о "зверствах" Грозного царя.

375

обители, жалуя ее большими денежными вкладами и вещам] для поминовения опальных и пострадавших от его гнева соловецких монахов и новгородцев".

Во время новгородского расследования царь оставался верен привычке поверять свои поступки советом людей опытных в духовной жизни, имевших славу святых, праведников. В Новгороде царь не раз посещал преподобного Арсения, затворника иноческой обители на торговой стороне города. Царь пощадил этот монастырь, свободный от еретического духа, и без гнева выслушал обличения затворника, подчас весьма резкие и нелицеприятные.

Характерна для царя и причина, заставившая его отказаться от крутых мер в Пскове. По дороге из Новгорода Иоанн был как-то по-особому грустен и задумчив. На последнем Ночлеге в селе Любятове, близ города, царь не спал, молясь, когда до его слуха донесся благовест псковских церквей, звонивших к заутрене. Сердце его, как пишут современники, чудесно умилилось. Иоанн представил себе раскаяние злоумышленников, ожидавших сурового возмездия и молящихся о спасении их от государева гнева. Мысль, что Господь есть Бог кающихся и Спас согрешающих, удержала царя от строгих наказаний. Выйдя из избы, царь спокойно сказал: "Теперь во Пскове все трепещут, но напрасно: я не сотворю им зла".

Так и стало, тем более, что по въезде в Псков царя встретил юродивый Никола, всему городу известный праведник. Прыгая

376

на палочке перед царским конем, он приговаривал: "Иванушка! Иванушка! Покушай хлеб-соль (жители города встречали Иоанна постной трапезой, - прим. авт.), чай, не наелся мясом человеческим в Новгороде!" Считая обличения юродивого за глас Божий, царь отменил казни и оставил Псков*.

Можно еще приводить примеры отношения Грозного царя к святым, праведникам, архиереям и юродивым. Но все они и дальше будут подтверждать, что поведение его всегда и во всем определялось глубоким и искренним благочестием, полнотой христианского мироощущения и твердой верой в свое царское "тягло" как Богом данное служение. Даже в гневе Иоанн пребывал христианином. Вот что сказал он Новгородскому архиепископу Пимену, уличенному в измене собственноручной грамотой, писанной королю Сигизмунду. Архиерей пытался отвратить возмездие, встретив царя на Великом мосту с чудотворными иконами, в окружении местного духовенства.

"Злочестивец! В руке твоей - не крест животворящий, но оружие убийственное, которое ты хочешь вонзить нам в сердце. Знаю умысел твой... Отселе ты уже не пастырь, а враг Церкви и святой Софии, хищный волк, губитель, ненавистник венца Мономахова!"

Приняв на себя по необходимости работу самую неблагодарную, царь, как хирург, отсекал от тела России гниющие, безполезные члены. Иоанн не обольщался в ожидаемой оценке современниками (и потомками) своего труда, говоря: "Ждал я, кто бы поскорбел со мной, и не явилось никого: утешающих я не нашел - заплатили мне злом за добро, ненавистью - за любовь". Второй раз приводим мы изречение Иоанна, теперь уже с полным правом говоря - воистину так!

--- *Праведный Николай, Псковский чудотворец, преставился 2? февраля 1576 года. В древнем кондаке ему сказано: "Чудотворец явился Николае, цареву державу... на милость обратив.., ты бо еси граду Пскову и всем христолюбивым людям похвала и утверждение".

377

В отличие от историков, народ верно понял своего царя и свято чтил его память. Вплоть до самой революции и последовавшего за ней разгрома православных святынь Кремля к могиле Грозного царя приходил простой люд служить панихиды, веруя, что таким образом выраженное почитание Иоанна IV привлекает благодать Божию в дела, требующие справедливого и нелицеприятного суда.

ВОНМИ СЕБЕ, НЕ ЗАБУДИ ГОСПОДА, БОГА ТВОЕГО....

БОЯРСТВО, ОПРИЧНИНА, ЗЕМСКИЕ СОБОРЫ

ИСТОРИКИ неоднократно сетовали на "загадочность" и даже на "великую загадочность" опричнины. Между тем, ничего загадочного в ней нет, если рассматривать опричнину в свете веками складывавшихся на Руси отношений народа и власти, общества и царя. Эти "неправовые" отношения, основывавшиеся на разделении обязанностей, свойственных скорее семейному, чем государственному быту, наложили отпечаток на весь строй русской жизни.

Так, русское сословное деление, например, имело в своем основании мысль об особенном служении каждого сословия. Сословные обязанности мыслились как религиозные, а сами сословия - как разные формы общего для всех христианского дела: спасения души. И царь Иоанн IV все силы отдал тому, чтобы "настроить" этот сословный организм Руси, как настраивают музыкальный инструмент, по камертону православного вероучения. Орудием, послужившим для этой нелегкой работы, стала опричнина. Глядя на нее так, все можно понять и объяснить. Вот что действительно невозможно, так это понимание действий Иоанна IV (в том числе и опричнины) с точки зрения примитивно-утилитарной, во всем видящей лишь "интересы", "выгоду", "соотношение сил", странным образом сочетая это с приверженностью "объективным историческим закономерностям".

Для того, чтобы "настроить" русское общество в унисон с требованиями христианского мировоззрения, прежде всего требовалось покончить с понятиями "взаимных обязательств" как между сословиями, так и внутри них. Взаимные обязательства порождают упреки в их несоблюдении, взаимные претензии, обиды и склоки - и это ярче всего проявилось в таком

378

уродливом явлении, как боярское местничество. Безобидная на первый взгляд, мысль о взаимной ответственности порождает ощущение самоценности участников этой взаимосвязи, ведет к обособлению, разделению, противопоставлению интересов и, в конечном итоге, - к сословной или классовой вражде, по живому рассекающей народное тело.

Не разъединяющая народ ответственность "друг перед другом", неизбежно рождающая требования "прав" и забвение обязанностей, а общая, соборная ответственность перед Богом должна стать, по мысли Грозного, основой русской жизни. Эта общая ответственность уравнивает всех в едином церковном служении, едином понятии долга, единой вере и взаимной любви, заповеданной Самим Господом в словах: "Возлюби ближнего как самого себя". Вспомним царское упоминание о стремлении смирить всех в любовь". Перед Богом у человека нет прав, есть лишь обязанности - общие всем, и это объединяет народ в единую соборную личность "едиными усты и единым сердцем", по слову Церкви, взывающую к Богу в горячей сыновней молитве.

В таком всенародном предстоянии Богу царь находится на особом положении. Помазанник Божий, он свидетельствует собой богоугодность государственной жизни народа, является

379

той точкой, в которой символически соединяются небо и земля. Царствие Божие и человеческое. В своем царском служении он "не от мира сего", и поэтому перед ним, как перед Богом, все равны, и никто не имеет ни привилегий, ни особых прав. "Естеством телесным царь подобен всякому человеку. Властию же сана подобен... Богу. Не имеет бо на земли вышша себе. Подобает убо (царю) яко смертну, не возноситися, и, аки Богу, не гневатися... Егда князь безпорочен будет всем нравом, то может... и мучити и прощати всех людей со всякою кротостию", - говорится в одном из сборников второй половины X?Т века. К такому пониманию царской власти и старался привести Россию Иоанн Васильевич. Но на его пути встало боярство.

" ...Уже к половине XV века московский великий князь был окружен плотной стеной знатных боярских фамилий, -говорит Ключевский. Положение усугубилось вступлением на московскую службу князей, покидавших упраздненные удельные столы. - С тех пор во всех отраслях московского управления - в государственной думе советниками, в приказах судьями, то есть министрами, в областях наместниками, в полках воеводами являются все князья и князья. Вслед за князьями шли в Москву их ростовские, ярославские, рязанские бояре". В этом не было бы ничего дурного, если бы объединение Великороссии и возвышение московского великого князя до уровня общенационального государя не изменило роковым образом воззрения боярства на свое место н русской жизни.

В удельные века боярин в Москве служил, и принадлежность к сословию означала для него прежде всего признание за собой соответствующих обязанностей. Весь XIV век - это век самоотверженного служения московского боярства общенациональным идеалам и целям. Отношения с великим князем московским складывались поэтому самые полюбовные. "Слушали бы во всем отца нашего владыки Алексея да старых бояр, кто хотел отцу нашему добра и нам", - писал в духовном завещании к своим наследникам Симеон Гордый, поставляя рядом по своему значению митрополита и боярство. Святой благоверный князь Дмитрий Донской относился к боярам еще задушевнее. Обращаясь к детям, он говорил: "Бояр своих любите, честь им достойную воздавайте по их службе, без воли их ничего не делайте".

Но к концу Х?-началу XVI века положение изменилось. В боярстве, пополнявшемся титулованной удельной знатью, принесшей в Москву понятия о своих наследственных правах, установился взгляд на свое руководящее положение как на

380

"законное" дело - привилегию, не зависимую от воли государя. Это грозило разрушением гармонии народного бытия, основанной на сослужении сословий в общем деле, на их взаимном равенстве перед Богом и царем. "Еще при Грозном до опричнины встречались землевладельцы из высшей знати, которые в своих обширных вотчинах правили и судили безапелляционно, даже не отдавая отчета царю", - пишет Ключевский. Более того, царь, как лицо, сосредоточившее в себе полноту ответственности за происходящее в стране, представлялся таким боярам удобной ширмой, лишавшей их самих этой ответственности, но оставлявшей им все их мнимые "права". Число знатнейших боярских фамилий было невелико - не превышало двух-трех сотен, зато их удельный вес в механизме управления страной был подавляющим.

Положение становилось нестерпимым, но для его исправления царь нуждался в единомышленниках, которые могли бы взять на себя функции административного управления страной, традиционно принадлежавшие боярству. Оно в своей недостойной части должно было быть от этих функций устранено. Эти "слугующие близ" государя верные получили названия "опричников", а земли, отведенные для их обезпечения, наименование "опричных". Вопреки общему мнению, земель этих было мало. Так, перемещению с земель, взятых в опричнину, на другие "вотчины" подвергалось около тысячи землевладельцев - бояр, дворян и детей боярских. При этом опричнина вовсе не была исключительно "антибоярским" орудием. Царь в указе об учреждении опричнины ясно дал понять, что не делит "изменников" и "лиходеев" ни на какие группы "ни по роду, ни по племени", ни по чинам, ни по сословной принадлежности.

Сам указ об опричнине появился не вдруг, а стал закономерным завершением длительного процесса поиска Иваном Грозным наилучшего, наихристианнейшего пути решения стоявших перед ним, как помазанником Божиим, задач. Первые его попытки в этом роде связаны с возвышением благовещенского иерея Сильвестра и Алексея Федоровича Адашева. Лишь после того, как измена Адашева и Сильвестра показала в 1560 году невозможность окормления русского народа традиционно боярскими органами управления, встал вопрос об их замене, разрешившийся четыре года спустя указом об опричнине.

Адашев сам к боярству не принадлежал. Сын незначительного служилого человека, он впервые появляется на исторической сцене 3 февраля 1547 года на царской свадьбе в качестве "ложничего" и "мовника", то есть он стлал царскую постель и сопровождал новобрачного в баню. В 1550 году

381

Иоанн пожаловал Адашева в окольничие и при этом сказал ему: "Алексей! Взял я тебя из нищих и из самых молодых людей. Слышал я о твоих добрых делах и теперь взыскал тебя выше меры твоей ради помощи душе моей... Не бойся сильных и славных... Все рассматривай внимательно и приноси нам истину, боясь суда Божия; избери судей правдивых от бояр и вельмож!"

Адашев правил от имени царя, "государевым словом" вознесенный выше боярской знати - царь надеялся таким образом поставить боярское сословное своеволие под контроль. Опричнина стала в дальнейшем лишь логичным завершением подобных попыток. При этом конечным результатом, по мысли Грозного, должно было стать не упразднение властных структур (таких, как боярская дума, например), а лишь наполнение их новым, религиозно осмысленным содержанием. Царь не любил ломать без нужды.

Адашев "правил землю русскую" вместе с попом Сильвестром, В благовещенском иерее царь, известный своим благочестием (ездивший в дальние монастыри на покаяние замаливать даже незначительные грехи - "непотребного малого слова ради") - хотел видеть олицетворение христианского осмысления государственности. Однако боярская верхушка сумела "втянуть" Адашева и Сильвестра в себя, сделать их представителями своих чаяний. Адашев вмешался в придворные интриги вокруг Захарьиных - родственников Анастасии, жены царя, сдерживал в угоду удельным интересам создание единого централизованного русского войска. Сильвестр оказался не краше - своего сына Анфима он пристроил не в "храбрые" и "лутчие люди", а в торговлю, испросив для него у царя назначение ведать в казне таможенными сборами.

Царю в случае успеха боярских замыслов оставалось лишь "честь председания". Русская история чуть было не свернула в накатанную западно-европейскую колею, в которой монарх выполнял роль балансира между противоречивыми интересами различных социальных групп. Лишь после охлаждения отношений царя с прежними любимцами дело двинулось в ином направлении. В 1556 году были приняты царские указы, в результате которых все землевладельцы, независимо от размера своих владений, делались служилыми людьми государства. "Речь шла об уравнении "сильных" и "богатых" со всеми служилыми людьми в служебной повинности перед государством именно несмотря на их богатство, на их экономическую самостоятельность", - признает Альшиц. Он же пишет, что в период деятельности Адашева и Сильвестра "решался вопрос - по какому пути пойдет Россия: по пути уси-

382

ления феодализма {читай: православного самодержавия, - прим. авт.) или по пути буржуазного развития... То, что реформы Адашева и Сильвестра... имели тенденцию направить развитие страны на иной путь (чем предначертал Грозный, - прим. авт.) в политическом устройстве и... в основе экономики, а именно - на путь укрепления сословно-представительной монархии, представляется несомненным".

Идея опричнины прямо противоположна. "Аз есмь царь, - говорил Грозный, - Божиим произволением, а не многомятежным человеческим хотением". Русский государь не есть царь боярский. Он не есть даже царь всесословный - то есть общенародный. Он - Помазанник Божий. Инструментом утверждения такого взгляда на власть и стала опричнина.

В опричнину брали только "лутчих", "по выбору". Особенно тщательный отбор проходили люди, имевшие непосредственное отношение к жизни государя. До нас дошла опись царского архива, в которой есть следующая запись: "Ящик 200, а в нем сыски родства ключников, подключников, и сытников, и поваров, и помясов, и всяких дворовых людей". На 20 марта 1573 года в составе опричного двора царя Иоанна числилось 1854 человека. Из них 654 человека составляли охранный корпус государя, его гвардию. Данные, взятые из списка служилых двора с указанием окладов, обязанностей и "корма", совпадают с показаниями иностранцев. Шлихтинг, Таубе и Крузе упоминают 500 - 800 человек "особой опричнины". Эти люди в случае необходимости служили в роли доверенных царских порученцев, осуществлявших охранные, разведывательные, следственные и карательные функции. В их числе, кстати, находился в 1573 году молодой еще тогда опричник "Борис Федоров сын Годунов". Остальные 1200 опричников разделены на четыре приказа, а именно: Постельный, ведающий обслуживанием помещений дворца и предметами обихода царской семьи; Бронный, то есть оружейный; Конюшенный, в ведении которого находилось огромное конское хозяйство дворца и царской гвардии, и Сытный - продовольственный13.

Опричное войско не превышало пяти-шести тысяч человек. Несмотря на малочисленность, оно сыграло выдающуюся роль в защите России; например, в битве на Молодях, в 1572 году, во время которой были разгромлены татарские войска, а их командующий Дивей-мурза взят в плен опричником Аталыкиным. Со временем опричнина стала "кузницей кадров", ковавшей государю единомысленных с ним людей и обезпечивавшей проведение соответствующей политики. Вот лишь один из примеров:

В сентябре 1577 года во время Ливонского похода царь и

383 его штаб направили под город Смилтин князя М. В. Ноздроватого и А. Е. Салтыкова "с сотнями". Немцы и литовцы засевшие в городе, сдаться отказались, а царские военачальники - Ноздроватый и Салтыков - "у города же никоторова промыслу не учинили и к государю о том вести не учинили что им литва из города говорит. И государь послал их проведывать сына боярского Проню Болакирева... И Проня Болакирев приехал к ним ночью, а сторожи у них в ту пору не было, а ему приехалось шумно. И князь Михайлы Ноздроватого и Ондрея Салтыкова полчане и стрельцы от шума побежали и торопяся ни от кого и после того остановились. И Проня Болакирев приехал к государю все то подлинно сказал государю, что они стоят небрежно и делают не по государеву наказу. И государь о том почел кручинитца, да послал... Деменшу Черемисинова да велел про то сыскать, как у них деелось..."14.

Знаменитый опричник, а теперь думный дворовый дворянин Д. Черемисинов расследовал на месте обстоятельства дела и доложил царю, что Ноздроватый и Салтыков не только "делали не гораздо, не по государеву наказу", но еще и намеревались завладеть имуществом литовцев, если те оставят город. "Пущали их из города душою и телом", то есть без имущества. Черемисинов быстро навел порядок. Он выпустил литовцев из города "со всеми животы - и литва тотчас город очистили..." Сам Черемисинов наутро поехал с докладом к царю. Князя Ноздроватого "за службу веле государь на конюшне плетьми бить. А Ондрея Салтыкова государь бить не велел". Тот "отнимался тем, что будто князь Михаиле Ноздроватый ему государеву наказу не показал, и Ондрею Салтыкову за тое неслужбу государь шубы не велел дать".

В необходимых случаях руководство военными операциями изымается из рук воевод и передается в руки дворовых.

В июле 1577 года царские воеводы двинулись на город Кесь и заместничались. Князь М. Тюфякин дважды досаждал царю челобитными. К нему было "писано от царя с опаскою, что он дурует". Но не желали принять росписи и другие воеводы: "А воеводы государевы опять замешкались, а к Кеси не пошли. И государь послал к ним с кручиною с Москвы дьяка посольского Андрея Щелкалова... из Слободы послал государь дворянина Даниила Борисовича Салтыкова, а веле им итить к Кеси и промышлять своим делом мимо воевод, а воеводам с ними".

Как видим, стоило воеводам начать "дуровать", как доверенное лицо царя - дворовый, опричник Даниила Борисович Салтыков был уполномочен вести войска "мимо" воевод, то

384

есть отстранив их от командования. Только что препиравшиеся между собой из-за мест князья все разом были подчинены дворовому Д. Б. Салтыкову, человеку по сравнению с ними вовсе "молодому".

Со временем боярство с помощью опричнины излечилось от сословной спеси, впрягшись в общее тягло* , О том, что опричнина не рассматривалась как самостоятельная ценность и ее длительное существование изначально не предполагалось, свидетельствует завещание царя, написанное во время болезни в Новгороде в 1572 году. "А что есьми учинил опричнину, - пишет Грозный, - и то на воле детей моих Ивана и Федора, как им прибыльнее, пусть так и чинят, а образец им учинен готов". Я, мол, по мере своих сил показал, как надо, а выбор конкретных способов действия за вами - не стесняю ничем.

Земщина и опричнина в конце концов смешались, и последняя тихо отмирала по мере осмысления правящим классом России своего религиозного долга, своего места в общерусском служении. Тем более, что мощным фактором становления такого общего мировоззрения стали земские соборы, первый из которых был созван Иоанном IV еще в начале его царствования, в 1550 году (по другим источникам - в 1547 году). Это был "собор примирения", в ходе которого перед собранными "из городов всякого чину" людьми царь обещал загладить все невзгоды лютого боярского правления.

Собор мыслился как символический акт, возвращающий народу и царю утраченное в смуте междуцарствия единство. "По всем этим чертам, - пишет Ключевский, - первый земский собор в Москве представляется каким-то небывалым в европейской истории актом покаяния царя и боярского правительства в их политических грехах". "Вниде страх в душу мою, - расскажет позже Иоанн Грозный о религиозных переживаниях, подсказавших ему идею собора, - и трепет в кости моя, и смирися дух мой, и умилихся и познах своя согрешения". Заметим, что покаяние было взаимным - народ тоже каялся в грехах перед властью. Это превратило соборы

--- *К сожалению, излечилось боярство не полностью. И в царствование Феодора Иоакноаича (1584-1598), и в царствование Годунова (1598-1605) часть бояр продолжала "тянуть на себя" Эта "самость", нежелание включаться s общенародное дело закономерно привели к предательству 2 ? сентября 1610 года, когда, боясь народного мятежа, боярская верхушка тайно ночью впустила в Москву оккупантов - 800 немецких ландскнехтов и 3,5-тысячный польский отряд Гонсевского, Вообще, роль боярства, сыгранная им в подготовке и разжигании первой русской Смуты (начала XVII века) схожа с той ролью, какую сыграла русская интеллигенция в организации второй русской Смуты (в XX столетии). И та", и здесь асе начиналось с того, что у части общества мутилось национально-религиозное самосознание, терялось ощущение единства с народным телом.

385

в инструмент борьбы со всякой смутой путем утверждения всенародного церковного единства.

До конца XVI века земские соборы собирались еще три раза - в 1566, 1584 и 1598 годах. Исключая собор 1566 года, решавший вопросы войны и мира, которые требовали в тех условиях всенародного одобрения, остальные соборы созывались для предотвращения междуцарствия и подтверждения религиозно-мистического единства народа и царя*. Этим же целям служил знаменитый собор 1613 года, положивший конец развалу русского государства и католическим проискам, призвав на Российский престол новую династию и засвидетельствовав соборной клятвой свою вечную верность роду Романовых как Богом данных России царей.

--- * Духовная основа соборности, конечно же, ничуть не мешала решению практических вопросов.

386

ГОСПОДИ, СИЛОЮ ТВОЕЮ ВОЗВЕСЛЕЛИТСЯ ЦАРЬ...

ЦАРСТВОВАНИЕ ФЕОДОРА ИОАННОВИЧА

ПО СМЕРТИ Грозного царя па "громоносный престол" властителя России взошел его младший сын от первого брака ~ Феодор. Юный венценосец явил подданным пример кротости, сострадательности, глубокой набожности, целомудрия и тихой семейной жизни. Молитвам этого неторопливого в движениях и всегда тихо, ласково улыбавшегося "блаженного на троне" русские люди не без основания приписывали величие и благоденствие державы. По выражению летописца, "Господь возлюбил смирение царево*, и дары Божий обильно излились на Феодора Иоанновича.

Высота духовной жизни Феодора Иоанновича не оградила, однако, страну от происков боярской спеси. Зная его необыкновенную кротость, нашлись сановники, считавшие, что со вступлением на престол этот двадцатисемилетний государь станет послушной игрушкой в их руках. В первую же ночь по смерти Иоанна боярская верхушка выслала из столицы многих государственных людей, известных верностью Грозному царю. Некоторых заключили в темницы, а к родственникам вдовствующей царицы - Нагим приставили стражу, обвиняя их в каких-то злых умыслах. Казалось, дело сделано: нет уже строгого и властного государя, новый царь неопасен, наступающий период безвластия как нельзя более удобен для установления боярского правления.

Но на пути осуществления таких замыслов встал народ, осознавший себя соборным и державным, видевший в Русском

387

царе олицетворение этих качеств и залог богоугодного жития. Узнав о высылках и заточениях, Москва взволновалась, подозревая боярскую измену. Отряды воинов ходили по улицам на площадях стояли пушки. Волнение улеглось не ранее, чем бояре торжественно присягнули Феодору и на следующее утро письменно обнародовали его воцарение, послав гонцов по всем русским землям с указом молиться о душе усопшего государя и счастливом царствовании нового.

Назначили день царского венчания. Соборною грамотой утвердили его священные обряды. Во избежание попыток вовлечения в интриги членов августейшей семьи, вдовствующую императрицу с малолетним Дмитрием послали в Углич, дав ей приличную ее положению свиту ~ стольников, стряпчих, детей боярских и стрельцов для охраны. Созвали Великую земскую думу из знатнейшего духовенства, дворянства и всех именитейших людей с целью упорядочения государственной жизни, облегчения народных тягостей и рассуждения о благосостоянии державы.

И все же покоя не было. По Москве ходили слухи о беззаконном властолюбии бояр. Указывали на Вельского, отравившего будто бы Иоанна и теперь злоумышляющего на Феодора. (По прошествии четырех столетий невозможно, конечно, определить с точностью ни роль Вельского, ни справедливость обвинений, тайными распространителями которых считают князей Шуйских. Несомненно одно - вокруг трона закручивалась воронка очередной вельможной интриги, и опять боярские склоки грозили России нестроениями и скорбями). Народ почуял новую опасность для самодержавия - и глас всеобщего возмущения раздался по столице.

Во мгновение ока составилось ополчение: двадцать тысяч вооруженных людей всех чинов и сословий устремились к Кремлю, где едва успели затворить ворота, собрать для защиты горстку стрельцов и думу для совещания. Но горожане не были склонны к переговорам с боярской думой: захватив царь-пушку, они подкатили ее к Флоровским воротам и начали приготовления к штурму. Стало совершенно ясно, что лишь царь может успокоить народ.

На вопрос боярской делегации, состоявшей из князя Ивана Мстиславского, боярина Никиты Романовича, дьяков Андрея и Василия Щелкаловых: "Что нужно восставшим?" - народ ответствовал: "Вельского! Выдайте нам злодея! Он мыслит извести царский корень!" Устрашенный Вельский "искал безопасности в государевой спальне, трепетал и молил о спасении" (Карамзин). Повелением Феодора он был выслан из Москвы.

388

Тогда народ, крича: "Да здравствует царь с верными боярами!" - мирно разошелся по домам.

Непререкаемым свидетельством единства народа и царя, их сознательного сослужения в деле соборного и державного строительства Православной России стало торжество венчания Феодора Иоанновича на царство, состоявшееся 31 мая 1584 года после сорокадневных заупокойных молитв об усопшем самодержце.

"Собралося безчисленное количество людей на Кремлевской площади, так что воины могли едва очистить путь для духовника государева, когда он нес, при звоне всех колоколов, из царских палат в храм Успения святыню Мономахову, животворящий крест, венец и бармы (Годунов нес за духовником скипетр). Невзирая на тесноту безпримерную, все затихло, когда Феодор вышел из дворца со всеми боярами, князьями, воеводами, чиновниками: государь в одежде небесного цвета, придворные в златой ~ и сия удивительная тишина провождала царя до самых дверей храма, также наполненного людьми всякого звания: ибо всем россиянам дозволялось видеть священное торжество России, единого семейства под державою отца-государя.

Во время молебна окольничие и духовные сановники ходили по церкви, тихо говоря народу: "Благоговейте и молитеся!" Царь и митрополит Дионисий сели на изготовленных для них местах, у врат западных, и Феодор среди общего безмолвия сказал первосвятителю: "Владыко! Родитель наш, самодержец Иоанн Васильевич оставил земное царство и, приняв ангельский образ, отошел на Царство Небесное; а меня благословил державою и всеми хоругвями государства; велел мне, согласно с древним уставом, помазаться и венчаться царским венцом, диадимою и святыми бармами; завещание его известно духовенству, боярам и народу. И так, по воле Божией и благословению отца моего, соверши обряд священный, да буду царь и помазанник!"

Митрополит, осенив Феодора крестом, ответствовал: "Господин, возлюбленный сын церкви и нашего смирения, Богом избранный и Богом на престол возведенный! Данною нам благодатию от Святаго Духа помазуем и венчаем тебя, да именуешься самодержцем России!" Возложив на царя животворящий крест Мономахов, бармы и венец на главу, с молением, Да благословит Господь его правление, Дионисий взял Феодора за десницу, поставил на особенном царском месте и, вручив ему скипетр, сказал: "Блюди хоругви великяя России" Тогда архидьякон на амвоне, священники в алтаре и клиросы возгласили многолетие царю венчанному, приветствуемому духо-

389

венством, сановниками, народом, с изъявлением живейшей радости, и митрополит в краткой речи напомнил Феодору главные обязанности венценосца: долг хранить закон и Царство иметь духовное повиновение к святителям и веру к монастырям, искреннее дружество к брату, уважение к боярам, основанное на их родовом старейшинстве, милость к чиновникам воинству и всем людям.

"Цари нам вместо Бога, - продолжал Дионисий, - Господь вверяет им судьбу человеческого рода, да блюдут не только себя, но и других от зла; да спасают мир от треволнения и да боятся серпа небесного! Как без солнца мрак и тьма господствуют на земле, так и без учения все темно в душах: будь же любомудр или следуй мудрым; будь добродетелен: ибо едина добродетель украшает царя, едина добродетель безсмертна. Хочешь ли благоволения небесного? Благоволи о подданных... Не слушай злых клеветников, о царь, рожденный милосердным!... Да цветет во дни твои правда; да успокоится отечество!... И возвысит Господь царскую десницу твою над всеми врагами, и будет царство твое мирно и вечно в род и род!" Тут, проливая слезы умиления, все люди воскликнули: "Будет и будет многолетно!"

Никогда не пришлось народу жалеть об этом пожелании, Карамзин, перу которого принадлежит описание венчания, говорит, что царствование Феодора казалось современникам милостью Божией, золотым веком, в течение которого Россия наслаждалась неведомыми дотоле величием и миром. В виде смиренного богомольца ходил Русский Царь с Царицею пешком из монастыря в монастырь - молитвой царской крепла и цвела земля Русская. На страже ее государственных интересов - внутренних и внешних - стояло правительство Бориса Годунова, повелевавшего в делах мирских именем царским разумно и смело, восполняя смиренную "неотмирность" царя своей энергией, волей и преданностью делу.

В 1591 году мирное царствование Феодора было омрачено страшным преступлением - в Угличе злодеи умертвили царевича Димитрия, наследника Российского престола, последнего отпрыска царствующего рода Рюриковичей. Тайна этого преступления, открывшего путь Смуте с ее многочисленными самозванцами-лжедмитриями, не разгадана до сих пор: кто убил, зачем убил, как убил - эти вопросы так и не получили достойных доверия ответов. Аще бы не Господь прославил угодника Своего - убиенного отрока Димитрия, принявшего, по словам святого патриарха Иова, "заклание неповинно от рук изменников своих", сомнительным мог бы считаться и сам факт убийства царевича (а не случайной его смерти от

390

детской неосторожности) - столь противоречивы и путаны свидетельства о событии1.

Загадка заключается в том, что убийство малолетнего царевича никому не сулило никаких политических выгод. Не говоря о Годунове, который, разумеется, отношения к преступлению не имел ни малейшего, боярская верхушка тоже со смертью наследника ничего не приобретала: во-первых, у Феодора вполне мог родиться сын, его законный преемник на Российском престоле, а во-вторых, даже в случае пресечения династии, что казалось весьма маловероятным (кто мог предвидеть постриг Ирины?), боярство не имело никаких шансов на власть -народные волнения 1584 года в Москве это ясно доказывали.

Смерть царевича могла быть выгодна только тому, кто стремился уничтожить саму Россию, нанося удар в наиболее чувствительное место ее церковно-государственного организма, провоцируя гражданскую войну и распад страны. В связи с этим небезосновательной выглядит версия о религиозно-символическом характере убийства царевича, олицетворявшего собой будущее Православной русской государственности, Косвенными свидетельствами в ее пользу служат сегодня многочисленные доказательства ритуального характера убиения Царственных Мучеников в Екатеринбурге в 1918 году.

Не раз и не два являл Феодор Иоаннович пророческую прозорливость в судьбах государства и будущем отдельных людей.

В 1594 году крымский хан Кази-Гирей сделал коварный набег на русские земли. Неожиданно, в то самое время, когда его послы вели лицемерные переговоры о мире, он вторгся в Россию и почти безпрепятственно дошел до подмосковного села Коломенское. Лишь под самыми стенами Москвы наспех собранное русское войско вступило в бой с татарскими отрядами.

За ходом битвы наблюдал весь город - стены, башни и колокольни были усыпаны вооруженными и безоружными горожанами, исполненными любопытства и ужаса: зверства татарской резни еще живо терзали народную память. Никогда ранее не видала Москва полевой битвы на пригородных равнинах - бывали приступы и осады, но не сражения в поле. "В эти роковые часы, когда сильно трепетало сердце и в столетних старцах московских, - пишет М. В. Толстой, -один человек наслаждался спокойствием души непоколебимой: тот, чье имя вместе с Божиим призывалось русскими воинами в пылу битвы, тот, за кого они умирали перед стенами столицы, ~ сам государь!"

После долгой молитвы царь смотрел на битву из окна вы-

391 сокого терема, когда за его спиной раздался тихий плач, плакал "один добрый боярин", опасаясь за судьбу столицы и государя. Увидев слезы, Феодор со своей обычной тихой улыбкой ласково сказал боярину: "Не плачь, будь спокоен. Завтра не будет хана"2.

Пророчество царское сбылось в точности. Битва длилась весь день и кончилась с наступлением темноты, не дав решительного перевеса ни одной из сторон. Тем не менее ночью, за час до рассвета, хан со своими полками почему-то бежал. В погоню за беглецом отправилась русская рать под предводительством Годунова, а москвичи, проснувшись, узнали, что хана нет и опасность миновала. Не мудрено, что молитвы царские люди считали защитой более надежной, чем пушки и мечи.

Чествуя Годунова как победителя над погаными, царь Феодор во время праздничной трапезы, в виду собравшихся бояр, духовенства и синклита "в умилении признательности" - как казалось тогда - снял с себя златую царскую гривну и надел ее на Бориса. Четыре года спустя, по успении Феодора и пресечении на Российском престоле династии Рюриковичей, собрался Земский собор для призвания на царство нового государя. На этом соборе преподобный Иов - первый русский патриарх, свидетельствуя о Божием избрании Годунова на служение Русского Православного Царя, раскрыл присутствующим тайный, преобразовательный смысл давнего поступка Феодора. По словам патриарха, царь, исполненный Святаго Духа, возложением принадлежности царского достоинства -гривны - ознаменовал будущее державное служение Годунова, искони предопределенное небом...

В 1596 году нетленные мощи святого митрополита Алексия было решено перенести в новую серебряную раку. Во время этого торжества Феодор, подозвав Годунова, велел ему коснуться мощей и сказал: "Осязай святыню, правитель рода христианского! Управляй им и впредь с ревностию. Ты достигнешь желаемого: но все суета сует и тление на земле".

Сбылось, как предрек государь, - ревностным правлением Годунов возвел Россию на невиданную высоту, поставив, казалось, непоколебимые основания ее духовной, хозяйственной и военной мощи. Даже пресечение династии, связанное со злодейским убиением царевича Димитрия, не поколебало мирного течения русской жизни: Борис был призван на престол единодушно и совершенно законно. И все же суетность и тленность мирского величия явили себя в событиях его царствования полно и ясно: последний год был омрачен успехами первого самозванца-лжедмитрия, а вслед за смертью Годунова внезапно рухнула в пучину смуты вся земля, необъяснимо

392

легко и быстро изменившая законному наследнику престола в пользу расстриги-вероотступника, присвоившего себе чужое имя.

Предвидя беды, ожидающие Россию, Феодор на смертном одре засвидетельствовал их промыслительную, богоугодную роль. В конце 1597 года царь впал в тяжелую болезнь, 6 января близость смерти стала очевидной для всех, и ближайшее окружение государя собралось у его одра в ожидании последнего самодержавного волеизъявления - завещания о судьбе сиротеющей страны. Патриарх Иов от лица всея земли обратился с этим вопросом к умирающему. "Свет в очах меркнет,

- скорбно возгласил первосвятитель, - праведник отходит к Богу... Государь! Кому приказываешь царство, нас сирых и свою царицу?" Не желая пугать присутствующих грядущей бурей, которую надлежало им пережить, просветленный близостью кончины и приобщением Святых Тайн (за два часа до смерти святитель Иов соборовал, исповедал и причастил царя), Феодор ответил: "В царстве, в вас и в царице волен Господь Всевышний..." Слова пророческие, ибо Богу угодно было, чтобы судьбы Руси, окунувшейся вскоре в огненное искушение Смуты, текли вопреки всякому человеческому предвидению.

Царица Ирина решительно отказалась от престола, несмотря на завещание самого Феодора и мольбы народа, Известная мягкосердечием и милосердием, царица оставалась непреклонна

- стены Новодевичьего монастыря укрыли под своим покровом смиренную инокиню Александру, отринувшую вместе с мирским именем власть и славу царского венца.

Годунов, кроткий и невластолюбивый, принял русскую державу вопреки собственному желанию, благочестиво страшась ответственности и тягот, налагаемых служением государя. Раз за разом отвергал он все приглашения и просьбы, не остановившись перед двукратным отвержением соборно выраженного призвания, давши клятву никогда не искать и не принимать престола царского. Лишь под угрозой отлучения от церкви удалось сонму архиереев принудить его к принятию венца.

Патриарх Иов, до последней возможности боровшийся 3d утверждение на русском престоле законных государей - Бориса и его сына, Феодора, видя всеобщее безумие, клятвопреступления и измены, подвергаясь сам насилию и угрозам, был понужден оставить патриаршество и сослан в Старицкий монастырь.

Что, как не предвидение испытаний и бед, предстоящих его ближайшим сподвижникам, заставило царя Феодора на смертном одре столь уклончиво ответить на простой вопрос

393

о престолонаследии, тем более, что в составленном загодя завещании он недвусмысленно поручал державу супруге? Завершая праведную жизнь блаженной кончиной, государь подтверждал Божие смотрение в грядущих испытаниях Руси...

Божьими судьбами злодеяние в Угличе пресекло на Русском престоле род Рюриковичей, завершив тем самым семивековой период истории, в ходе которого Россия просветилась евангельским светом, в скорбях и лишениях выстрадала понимание своей промыслительной роли, осознанно и свободно приняла эту роль как всенародное церковное послушание, привела в соответствие с ним все стороны своей жизни, превратившись из конгломерата языческих племен в святую Русь, Дом Пресвятой Богородицы, Вселенское Православное Царство.

Впереди ждали ее новые искушения, соблазны и страдания - вехи восхождения к Престолу Господню, подножием которого судил ей стать всемогущий Промысел Божий, по слову священного Писания: "Грядущего ко Мне не изжену вон" (Ин. 6. 37).

ГРЕХОПАДЕНИЯ КТО РАЗУМЕЕТ...

ПСИХОЛОГИЯ СМУТЫ

ИСТОРИЯ учит, что времена общественных нестроений и смут особенно четко и ясно обнажают состояние народной души. Смута - отсутствие общепризнанных авторитетов и силовых механизмов контроля над общественным сознанием - дает полный простор для выявления истинных и ложных ценностей. Наносное и пришлое спадает, как шелуха, и сквозь хаос и разноголосицу мятущегося, обезумевшего времени проступают черты безсмертной народной души в ее неизменном стремлении к Небу, к покою и счастью религиозно осмысленного, богоугодного жития.

Смута есть искушение, посылаемое соборной душе народа как дар, как мученический венец, дабы предоставить ему возможность явить силу своей веры, верность родным святыням и крепость духа перед лицом соблазнов и искушений, скорбей и недоумений, злобных нападок и разрушительной ненависти.

395

Шестьсот лет после крещения Руси русский народ мужал и креп под сенью Креста Христова, под отеческим, пастырским надзором церковным. Шестьсот лет восходил он "из силы в силу", преодолев родовые распри, княжеские междоусобицы католическую агрессию на западе и татарское нашествие на востоке, осознав свое великое служение хранителя Истины приведя в соответствие с ней все стороны народной жизни И лишь после всего этого, достигнув в меру высокой христианской духовности, сподобилась Русь подвергнуться огненному искушению Смуты начала XVII века.

Историки до сей поры гадают: каковы действительные, глубинные причины этого катаклизма, его главные движущие силы, его влияние на дальнейший ход русской истории. Ни один мало-мальски последовательный ученый не может избежать этих вопросов, но... Как всегда, наука - точная и компетентная в области фактической, материальной, внешней -оказывается безсильна там, где потребны объяснения, выходящие за рамки формальных, логически-рассудочных построений.

Карамзин и Ключевский, Соловьев и Платонон по-своему подробно, можно даже сказать исчерпывающе исследовали фактическую последовательность событий, их политическую, хозяйственную и сословную подоплеку. И с этой точки зрения картина Смуты вполне ясна. Неясным остается все же главный вопрос - почему вдруг русское царство, молодое и бурно растущее, народ которого объединен общностью кровной, вероисповедной и государственной, оказалось вдруг вверженным в череду кровавых внутренних потрясений, которые едва не подвели черту под его существованием.

Расхожие утверждения о Смуте как о последствии "тиранического правления Ивана Грозного" - эффектны и броски, но исторически несостоятельны. Династический кризис, чреда неурожайных лет, несовершенство административно-государственного механизма управления страной - все это, конечно, могло иметь место и в совокупности дать повод к волнениям и непорядкам. Но именно повод, а не причину. Ее, как показывает исторический опыт, необходимо искать в сфере духовной, ибо именно там - все начала и концы бытия человеческого.

Находит свое объяснение при таком взгляде на события и Смута. Ее религиозной основой, ее духовной первопричиной стал грех гордыни, который, явившись сатанинским искушением самовластья, соблазнил соборную душу Руси. В суете и безпорядках, сопровождавших невиданное ранее, диковинное для Руси дело - смену династии, народ не сумел удержать смиренное сознание промыслительности русской жизни. Воп-

39?

реки богоустановленному порядку, он восхитил себе Божие право - счел себя источником власти, присвоил право решать, какой быть России далее.

В упоении мятежа люди как бы обезумели, забыв, что источник власти на земле один - Бог Всемогущий, засвидетельствовавший о Себе: "Аз есмь Бог-ревнитель. Славы Моея иному не дам". Потому-то и была Русь предана скорбям и искушениям Смуты до тех пор, пока люди не одумались, не раскаялись и не отреклись (на Соборе 1613 года) от притязания на самовластье, подклонившись вновь под "иго и бремя" власти богоданной, воплощенной Помазанником - Православным Русским Царем* .

ГОДУНОВ ПЕРВЫЕ годы царствования Бориса Годунова не давали никаких оснований для тревог, явив собой вершину державной мощи Русского государства. Сам Годунов, являвшийся реальным правителем Руси с 1588 года, когда ему официальным решением думы было даровано право самостоятельно сноситься с иностранными государями, показал себя как дальновидный и опытный политик.

В области внутренней политики он уверенно опирался на массу мелкого служилого люда, составлявшего административный каркас государства, всемерно поддерживал взгляд на сословные и гражданские обязанности своих подданных как на религиозное служение и безусловно придерживался идеалов "симфонии властей" в отношениях с Русской Церковью.

В области внешней - предпочитал войне средства мирные и ненасильственные, подняв тем не менее мощь России на невиданную высоту.

Продолжая политику Иоанна Грозного, Борис стремился на западе дать Руси выход к Балтийскому морю, на востоке и юго-востоке - укреплял границы, закреплял за державой недавно обретенные сибирские пространства.

Сами обстоятельства его восшествия на престол весьма знаменательны, с точки зрения характеристики политических нравов того времени. Ведя свой род от татарского мурзы Чета

--- *То же самое можно сказать и о второй русской Смуте, последовавшей за катастрофой 1917 года. Народ безропотно (даже, более того - с кощунственным "энтузиазмом") принял отречение Государя-Императора Николая II, присвоив себе право распоряжаться его богоданной властью. Результат - жуткий и кровавый, как то было и триста лет назад. - налицо. Таким же станет и финал - ибо до тех пор, пока не будет отвергнут порочный принцип "народовластья", пока мы не возвратим себе понимание божественного происхождения власти ~ не кончится нынешняя Смута.

397

(в крещении Захарии), поступившего на службу Ивана Калиты еще в XIV веке, Борис принадлежал к его младшей ветви выдвинувшейся лишь во время опричнины, в то время как старшая линия рода - Сабуровы - числили себя среди знатнейших русских родов еще с XV века. Будучи всевластным правителем государства, опираясь на безграничное доверие царя, он все же ясно понимал, что его положение в боярской среде не дает ему прочных надежд на самостоятельную тем более первенствующую роль после успения государя.

Поэтому представляется вполне естественным, что, памятуя о боярских смутах, он совершенно искренне отказывался от царского венца, когда тот был ему предложен собором. В историографии стало общим местом обвинение Бориса в тайном властолюбии, завистливости и тщеславии. Человек грешен, и Годунов, конечно, не был исключением, но в свете достоверно известных фактов подобные обвинения видятся все же как явное и неоправданное преувеличение.

Когда в девятый день после кончины царя Феодора Иоанновича было торжественно объявлено, что вдова его Ирина отказывается от царства и удаляется в монастырь, Россия оказалась перед труднейшим выбором. "Сия весть, - пишет Карамзин, - поразила Москву: святители, дума, сановники, дворяне, граждане собором пали пред венценосною вдовою, плакали неутешно, называли ее материю и заклинали не оставлять их в ужасном сиротстве; но царица, дотоле всегда мягкосердая, не тронулась молением слезным: ответствовала, что воля ее неизменна и что государством будут править бояре, вместе с патриархом, до того времени, когда успеют собраться в Москву все чины Российской державы, чтобы решить судьбу отечества по вдохновению Божию. В тот же день Ирина выехала из дворца Кремлевского в Новодевичий монастырь и под именем Александры вступила в сан инокини. Россия осталась без главы, а Москва - в тревоге и волнении...

Где был Годунов и что делал? Заключился в монастыре с сестрою, плакал и молился с него. Казалось, что он, подобно ей, отвергнул мир, величие, власть, кормило государственное и предал Россию в жертву бурям; но кормчий неусыпно бодрствовал, и Годунов в тесной келлии монастырской твердою рукою держал царство!

Сведав о пострижении Ирины, духовенство, чиновники и граждане собралися в Кремле, где государственный дьяк и печатник Василий Щелкалов, представив им вредные следствия безначалия, требовал, чтобы они целовали крест на имя думы боярской. Никто не хотел слышать о том; все кричали: "Не знаем ни князей, ни бояр; знаем только царицу: ей мы дали

398

присягу и другой не дадим никому; она и в черницах мать России". Печатник советовался с вельможами, снова вышел к гражданам и сказал, что царица, оставив свет, уже не занимается делами царства и что народ должен присягнуть боярам, если не хочет видеть государственного разрушения. Единогласным ответом было: "И так да царствует брат ее!" Никто не дерзнул ни противоречить, ни безмолвствовать, все восклицали: "Да здравствует отец наш, Борис Феодорович! Он будет преемником матери нашей царицы!" Немедленно всем собором пошли в монастырь Новодевичий, где патриарх Иов, говоря именем отечества, заклинал монахиню Александру благословить ее брата на царство, ею презренное из любви к жениху безсмертному, Христу Спасителю, ~ исполнить тем волю Божию и народную - утишить колебание в душах и в государстве - отереть слезы россиян, бедных, сирых, безпомощных и снова восставить державу сокрушенную, доколе враги христианства еще не уведали о вдовстве Мономахова престола, Все проливали слезы - и сама царица-инокиня, внимая первосвятителю красноречивому. Иов обратился к Годунову; смиренно предлагал ему корону, называл его свышеизбранным для возобновления царского корени в России, естественным наследником трона после зятя и друга, обязанного всеми успехами своего владычества Борисовой мудрости"1. Что же Борис? Он клялся, что никогда, рожденный верным подданным, не мечтал о сане державном и никогда не дерзнет взять скипетра, освященного рукою усопшего царя-ангела, его отца и благотворителя; говорил, что в России много князей и бояр, коим он, уступая в знатности, уступает и в личных достоинствах; но из признательности к любви народной обещается вместе с ними радеть о государстве еще ревностнее прежнего. На сию речь, заблаговременно сочиненную, патриарх ответствовал такою же, и весьма плодовитою, исполненною движений витийства и примеров исторических; обвинял Годунова в излишней скромности, даже в неповиновении воле Божией, которая столь явна в общенародной воле; доказывал, что Всевышний искони готовил ему и роду его на веки веков державу Владимирова потомства, Феодоровою смертию пресеченного, напоминал о Давиде, царе Иудейском, Феодосии Великом, Маркиане, Михаиле Косноязычном, Василии Македонском, Тиберии и других императорах византийских, неисповедимыми судьбами небесными возведенных на престол из ничтожества; сравнивал их добродетели с Борисовыми; убеждал, требовал и не мог поколебать его твердости ни в сей день, ни в следующие - ни пред Лицом народа, ни без свидетелей ~ ни молением, ни угрозами духовными. Годунов решительно отрекся от короны.

399 Но патриарх и бояре еще не теряли надежды: ждали вели кого собора, коему надлежало быть в Москве через шесть недель по смерти Феодора; то есть велели съехаться туда из всех областных городов людям выборным: духовенству, чиновникам воинским и гражданским, купцам, мещанам, Годунов хотел, чтобы не одна столица, но вся Россия призвала его на трон, и взял меры для успеха, всюду послав ревностных слуг своих и клевретов: сей вид единогласного свободного избрания казался ему нужным - для успокоения ли совести? Или для твердости и безопасности его властвования?..."1-" Борис жил в монастыре, а государством правила дума, советуясь с патриархом в делах важных; но указы писала именем царицы Александры и на ее же имя получала донесения воевод земских. Между тем оказывались неповиновение и безпорядок: в Смоленске, в Пскове и в иных городах воеводы не слушались ни Друг друга, ни предписаний думы. Носились слухи о нападении хана крымского в пределы России, и народ говорил в ужасе: "Хан будет под Москвою, а мы без царя н защитника!" Одним словом, все благоприятствовало Годунову, ибо все было им устроено!

В пятницу, 17 февраля, открылась в Кремле дума земская, или государственный собор, где присутствовало, кроме всего знатнейшего духовенства, синклита, двора, не менее пятисот чиновников и людей выборных из всех областей, для дела великого, небывалого со времен Рюрика: для назначения венценосца России, где дотоле властвовал непрерывно, уставом наследия, род князей варяжских и где государство существовало государем; где все законные права истекали из его

--- *Как и в случае с Иоанном Грозным, Карамзин (а вслед за ним и большинство историков более позднего времени) никак не желает допустить мысли о благонамеренности Годунова. И опять, так же, как в описании царствований Грозного, Карамзин вынужден из-за этого нежелания мириться с вопиющей непоследовательностью, нелогичностью собственного описания правлений царя Бориса. То он утверждает, что "первые два года сего царствования казались лучшим временем России", характеризуя Бориса как "ревностного наблюдателя всех уставов церковных и правил благочиния, трезвого, воздержанного, трудолюбивого, врага суетных забав и пример жизни семейственной", то укоряет его за "злодейство". Конечно, в натуре человеческой встречаются порой сочетаний качеств самых противоречивых и разных, но, думается, есть асе основания считать Годунова человеком вполне благонамеренным, сыном своей эпохи, со всеми присущими ей достоинствами и недостатками. Настойчивые попытки многих исследователей найти в характере Бориса одну из причин обрушившихся на Россию бед объясняются довольно просто: не умея или не желая вникнуть в духовную подоплеку событий - историки искали "виноватого". Перенося на пространство истории свой ежедневный бытовой опыт, они стремились найти "того, кто все испортил", ибо это давало разуму, лишенному веры, иллюзию обретенной истины. Возможно, эти мотивы не всегда были осознанны и не у всех одинаково сильны, но они просто неизбежны для современного рационалистического подхода к познанию истории. В обширной цитате из Карамзине ко го труда мы оставили все эти противоречия без изъятий, полагая, что читатель сам составит себе мнение о степени справедливости наших рассуждений.

400

единственного самобытного права: судить и рядить землю по закону совести. Час опасный: кто избирает, тот дает власть и, следственно, имеет оную: ни уставы, ни примеры не ручались за спокойствие народа в ее столь важном действии; и сейм кремлевский мог уподобиться варшавским: бурному морю страстей, гибельных для устройства и силы держав. Но долговременный навык повиновения и хитрость Борисова представили зрелище удивительное: тишину, единомыслие, уветливость во многолюдстве разнообразном, в смеси чинов и званий. Казалось, что все желали одного: как сироты, найти скорее отца - и знали, в ком искать его. Граждане смотрели на дворян, дворяне - на вельмож, вельможи - на патриарха. Известив собор, что Ирина не захотела ни царствовать, ни благословить брата на царство и что Годунов также не принимает венца Мономахова, Иов сказал: "Россия, тоскуя без царя, нетерпеливо ждет его от мудрости собора. Вы, святители, архимандриты, игумены, вы, бояре, дворяне, люди приказные, дети боярские и всех чинов люди царствующего града Москвы и всей земли Русской! Объявите нам мысль свою и дайте совет, кому быть у нас государем. Мы же, свидетели преставления царя и великого князя Феодора Иоанновича, думаем, что нам мимо Бориса Феодоровича не должно искать другого самодержца". Тогда все духовенство, бояре, воинство и народ единогласно ответствовали: "Наш совет и желание то же: немедленно бить челом государю Борису Феодоровичу и мимо его не искать другого властителя для России".

Восстановив тишину, вельможи в честь Годунова рассказали духовенству, чиновникам и гражданам следующие обстоятельства: "Государыня Ирина Феодоровна и знаменитый брат ее с самого первого детства возрастали в палатах великого царя Иоанна Васильевича и питались от стола его. Когда же царь удостоил Ирину быть своею невесткою; с того времени Борис Феодорович жил при нем неотступно, навыкая государственной мудрости. Однажды, узнав о недуге сего юного любимца, царь приехал к нему с нами и сказал милостиво: "Борис! Страдаю за тебя как за сына, за сына как за невестку, за невестку как за самого себя!" - поднял три перста десницы своей и промолвил: "Се Феодор, Ирина и Борис; ты не раб, а сын мой". В последние часы жизни, всеми оставленный для исповеди, Иоанн удержал Бориса Феодоровича при одре своем, говоря ему: "Для тебя обнажено мое сердце. Тебе приказываю душу, сына, дочь и все царство: блюди или дашь за них ответ Богу". Помня сии незабвенные слова, Борис Феодорович хранил яко зеницу ока и юного царя, и великое царство". Снова раздались крики: "Да здравствует государь наш Борис Феодо-

401 рович!" И патриарх воззвал к собору: "Глас народа есть глас Божий: буди, что угодно Всевышнему!"

В следующий день, февраля 18-го, в первый час утра, церковь Успения наполнилась людьми: все, преклонив колена, духовенство, синклит и народ, усердно молили Бога, чтобы правитель смягчился и принял венец; молились еще два дни, и февраля 20-го Иов, святители, вельможи объявили Годунову, что он избран в цари уже не Москвою, а всею Россиею. Но Годунов вторично ответствовал, что высота и сияние Феодорова трона ужасают его душу; клялся снова, что и в сокровенности сердца не представлялась ему мысль столь дерзостная; видел слезы, слышал убеждения самые трогательные и был непреклонен; выслал искусителей, духовенство с синклитом из монастыря и не велел им возвращаться. Надлежало искать действительнейшего средства: размышляли - и нашли. Святители в общем совете с боярами установили петь 21 февраля во всех церквах праздничный молебен и с обрядами торжественными, с святынею веры и отечества, в последний раз испытать силу убеждений и плача над сердцем Борисовым; а тайно, между собою, Иов, архиепископы и епископы условились в следующем: "Если государь Борис Феодорович смилуется над нами, то разрешим его клятву не быть царем России; если не смилуется, то отлучим его от Церкви; там же, в монастыре, сложим с себя святительство, кресты и панагии, оставим иконы чудотворные, запретим службу и пение во святых храмах; предадим народ отчаянию, а царство - гибели, мятежам, кровопролитию, - и виновник сего неисповедимого зла да ответствует пред Богом в день Суда страшного! "

В сию ночь не угасали огни в Москве: все готовились к великому действию - и на рассвете, при звуке всех колоколов подвиглась столица. Все храмы и домы отворились: духовенство с пением вышло из Кремли; народ в безмолвии теснился на площадях. Патриарх и владыки несли иконы, знаменитые славными воспоминаниями: Владимирскую и Донскую, как святые знамена Отечества; за клиром шел синклит, двор, воинство, приказы, выборы городов; за ними устремились и все жители московские, граждане и чернь, жены и дети, к Новодевичьему монастырю, откуда, также с колокольным звоном, вынесли образ Смоленской Богоматери навстречу патриарху: за сим образом шел и Годунов, как бы изумленный столь необыкновенно торжественным церковным ходом; пал ниц перед иконой Владимирскою, обливался слезами и воск-

402

ликнул: "О Мать Божия! Что виною Твоего подвига? Сохрани, сохрани меня под сенью Твоего крова!" Обратился к Иову с видом укоризны и сказал ему: "Пастырь великий! Ты дашь ответ Богу!" Иов ответствовал: "Сын возлюбленный! Не снедай себя печалью, но верь провидению! Сей подвиг совершила Богоматерь из любви к тебе, да устыдишься!" Он вошел в церковь святой обители с духовенством и людьми знатнейшими; другие стояли в ограде; народ ~ вне монастыря, занимая все обширное Девичье поле. Собором отпев литургию, патриарх снова, и тщетно, убеждал Бориса не отвергать короны; велел нести иконы и кресты в келий царицы: там со всеми святителями и вельможами преклонил главу до земли... И в то самое мгновение, по данному знаку, все безчисленное множество людей, в келиях, в ограде, вне монастыря, упало на колени с воплем неслыханным; все требовали царя, отца, Бориса! Патриарх, рыдая, заклинал царицу долго, неотступно, именем святых икон, которые пред нею стояли, ~ именем Христа Спасителя, Церкви, России дать миллионам православных государя благонадежного, ее великого брата...

Наконец услышали слово милости: глаза царицы, дотоле нечувствительной, наполнились слезами. Она сказала: "По изволению Всесильного Бога и Пречистыя Девы Марии возьмите у меня единородного брата на царство, в утоление народного плача. Да исполнится желание ваших сердец, ко счастию России! Благословляю избранного вами и преданного Отцу Небесному, Богоматери, святым угодникам московским и тебе, патриарху, и вам, святители, и вам, бояре! Да заступит мое место на престоле!"

Все упали к ногам царицы, которая, печально взглявув на смиренного Бориса, дала ему повеление властвовать над Россиею. Но он еще изъявлял нехотение; страшился тягостного бремени, возлагаемого на слабые рамена его; просил избавления; говорил сестре, что она из единого милосердия не должна предавать его в жертву трону; еще вновь клялся, что никогда умом робким не дерзал возноситься до сей высоты, ужасной для смертного; свидетельствовался оком всевидящим и самой Ириною, что желает единственно жить при ней и смотреть на ее лицо ангельское.

Царица уже настояла решительно. Тогда Борис как бы в сокрушении духа воскликнул: "Буди же Святая воля Твоя, Господи! Настави меня на путь правый и не вниди в суд с рабом Твоим! Повинуюсь Тебе, исполняя желание народа".

Святители, вельможи упали к ногам его. Осенив животворящим крестом Бориса и царицу, патриарх спешил возвестить Дворянам, приказным и всем людям, что Господь даровал

403

им царя. Невозможно было изобразить общей радости. Воздев руки на небо, славили Бога: плакали, обнимали друг друга. От келий царицыных до всех концов Девичьего поля гремели

клики: "Слава! Слава!..." Окруженный вельможами, теснимый, лобзаемый народом, Борис вслед за духовенством пошел в храм Новодевичьей обители, где патриарх Иов, пред иконами Владимирской и Донской, благословил его на государство Московское и всея России; нарек царем и возгласил ему первое многолетие... "2.

Итак - лишь угроза тяжкой ответственности на Страшном суде Христовом заставила "властолюбца" принять многократно отвергнутый венец. Избрание нового монарха было совершено в полном соответствии с законами человеческими и, что важнее всего, - запечатлено благословением церковным как свидетельством богоугодности сего избрания. Казалось бы, Россия успешно миновала опасный период безвластия, и может теперь под умелым правлением Бориса безмятежно множить свое материальное благосостояние и преуспеяние религиозное, духовное. Но... прошло лишь несколько лет, как грянула страшная Смута.

КЛЯТВОПРЕСТУПЛЕНИЕ

В 1601 ГОДУ митрополит Ростовский Иона объявил патриарху и царю, что в Чудовом московском монастыре "недостойный инок Григорий хочет быть сосудом диа-

404 вольским". И действительно, молодой сын стрелецкого сотника Юрий Отрепьев, принявший по пострижении имя Григорий, вел себя на редкость странно. Проявляя большие способности, - шутя, Отрепьев усваивал то, что другим не давалось, - он в то же время вольничал в делах веры, вызывая этим подозрения в ереси. Но главное, в моменты откровенности он говаривал монастырской братии, что со временем непременно будет царем на Москве.

Годом позже, по рассмотрении дела, Борис Годунов велел дьяку Смирному-Васильеву отправить Григория за ересь на Соловки или в Белозерские пустыни - на покаяние. Однако, при пособничестве другого дьяка, свойственника Отрепьевых, Евфимьева, Григорий вместо отправки на далекий неласковый север бежал в Литву. Чем только не пришлось ему там заниматься: якшался с сектантами-анабаптистами, разбойничал в казацкой шайке старшины Герасима Евангелика, учился в латинской школе в Гоще...

Заимев духовника-иезуита, Отрепьев "открылся" ему в час тяжкого "смертельного" недуга, что он якобы есть Дмитрий, законный наследник русского трона. В 1604 году папский нунций Рангони представил его в Кракове польскому королю Сигизмунду. Тот признал Лжедмитрия сыном Иоанна, обещал поддержку, но официально в его защиту выступать не стал, разрешив, однако, своим шляхтичам "в частном порядке" помочь восстановлению "законного наследника" на престоле русских государей. Тогда же Лжедмитрий тайно перешел в католичество и подписал брачный контракт с Мариной Мнишек,

дочерью сандомирского воеводы, широким жестом подарив невесте Новгород и Псков, а будущему тестю - княжества Смоленское и Северское.

15 августа 1604 года, собрав разношерстное войско из нескольких тысяч польских авантюристов, двух тысяч малороссийских казаков-головорезов и небольшого отряда донцов, Лжедмитрий начал поход ва Россию. Полгода погуляв по западнорусским областям и выиграв несколько стычек, 21 января 1605 года он был наголову разбит пятидесятитысячным русским войском под Добрыничами, едва при этом спас-

405

шись с несколькими ближайшими соратниками. Казалось конец неминуем, и окончательная расправа с самозванцем представлялась лишь делом времени, когда 13 апреля в Москве внезапно скончался царь Борис.

Все вдруг изменилось как по волшебству. Уже 7 мая победоносное московское войско в полном составе перешло на сторону Лжедмитрия. 1 июня законный наследник престола сын царя Бориса Феодор - "отроча зело чюдно, благолепием цветуще, от Бога преукрашен яко цвет дивный"3 - вместе с матерью был убит в Москве приверженцами самозванца. 20 июня Лжедмитрий торжественно въехал в Москву. Патриарх Иов, безстрашно обличавший преступника, был низложен, и 21-го числа новоиспеченный лжепатриарх, архиепископ Рязанский грек Игнатий совершил "таинство" "венчания на царство" победившего самозванца.

Клятвопреступление стало фактом. Народ, еще недавно столь настойчиво звавший Бориса на царство, присягавший ему как богоданному государю, попрал обеты верности, отринул законного наследника престола, попустил его злодейское убийство и воцарил над собой самозванца и вероотст