Всё для Учёбы — студенческий файлообменник
1 монета
pdf

Студенческий документ № 091276 из МЭГУ

Харківський національний університет ім. В. Н. Каразіна

НМЦ "СД"

2000 AAE 63.3y5

OAE 930 E29 Р е д а к ц і й н а к о л е г ія:

д'р іст. наук, проф. В. К. Міхеєв (головний редактор), д'р іст. наук, проф. В. І. Аста хова, канд. іст. наук, пров. наук. співр. Ю. З. Данилюк, д'р іст. наук, проф. І. І. Ко лесник, канд. іст. наук, проф. С. М. Куделко (заступник редактора), доц. В. Г. Пі калов, д'р іст. наук, проф. Р. Я. Пиріг, канд. іст. наук, проф. С. І. Посохов (відповідальний секретар), В. Д. Прокопова (бібліографічний редактор), д'р іст. наук, проф. В. Г. Сарбей, д'р іст. наук, академік НАН України П. Т. Тронько, канд. іст. наук, доц. В. І. Чесноков.

Р е ц е н з е н т: д'р іст. наук, проф. Є. М. Скляренко, пров. наук. співр. Інсти' туту історії України НАН України.

Категоріальний апарат історичної науки: Харківський історіографіч' К29 ний збірник. - Х.: НМЦ "СД", 2000. - Вип. 4. - 120 с.

ISBN 966'544'054'3.

Черговий випуск "Харківського історіографічного збірника" увібрав у себе матеріали IV Астахівських читань "Категоріальний апарат історичної науки", а також містить публікації з широкого кола питань історії та теорії історичної науки та освіти.

Для викладачів, наукових співробітників, усіх, хто цікавиться історіо' графією.

AAE 63.3y5 OAE 930

(c) Харківський національний уні' верситет, 2000

(c) НМЦ "СД", художнє оформ'

ISBN 966'544'054'3 лення, оригінал'макет, 2000

N.I.EOAAEEI

СЕНСИБИЛИЗАЦИЯ:

ОПЫТ РАСШИРЕНИЯ ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКОГО АРСЕНАЛА ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ

ак верно заметила О. И. Блинова, "культура научного исследова' К ния, эффективность полученных результатов в немалой степени определяются используемой исследователем терминологией" [1, с. 28]. Данная статья представляет собой попытку предложить научному со' обществу новый термин, который лишь спорадически встречается в трудах историков.

В прошлом и настоящем всех стран и народов мы сталкиваемся с явлением, которое много раз фиксировалось как современниками, так и последующими исследователями, но не получило специфического тер' минологического оформления. Речь идет о том агрегатном состоянии общественного сознания, когда в определенный момент происходит его относительно быстрая трансформация и возникает качественно иная ис' торическая ситуация, момент диалектического скачка. При этом пере' мены в умонастроениях народа происходят порой с такой ураганной быстротой, что иные политические или государственные лидеры, еще вчера бывшие кумирами масс, оказываются поверженными и забыты' ми. Обычно (но далеко не всегда) такое состояние общества связано с политическими революциями. Проиллюстрируем это на некоторых хрестоматийных примерах.

Вот как выглядит начало Февральской революции в дневнике послед' него Петроградского градоначальника генерала А. П. Балка: "На это чис' ло (23 февраля - С. К.) никаких зловещих указаний не было. Начался день нормально, погода отличная - солнечная. Мороз при полном без' ветрии градусов 5-6.

В 10 ч. утра, принимая доклады у себя в кабинете, стал получать по телефону сведения об оживленном движении на Литейном и Троицком мостах, а также по Литейной ул. и Невскому проспекту. Быстро выясни' лось, что движение это необычное - умышленное. Притягательные пун' кты: Знаменская площадь, Невский, Городская Дума. В публике много дам, еще больше баб, учащейся молодежи и сравнительно с прежними выступлениями мало рабочих... К 12 часам дня донесли о таком же дви' жении на Петроградской Стороне по Большому и Каменностровскому проспектам. Густая толпа медленно и спокойно двигалась по тротуарам, оживленно разговаривала, смеялась и часам к двум стали слышны за' унывные подавленные голоса: хлеба, хлеба...

Куделко С.М. Сенсибилизация: опыт расширения терминологического... 5

И так продолжалось весь день всюду. Толпа как бы стонала: "хлеба, хлеба". Притом лица оживленные, веселые и, по'видимому, довольные остроумной, как им казалось, выдумкой протеста... Красных флагов ни' где не замечалось; агитаторов и руководителей беспорядков тоже не вид' но. В итоге дня, причина народного движения - не понятна. Ни Департа' мент Полиции, ни Охранное Отделение на мои запросы не могли указать мотивы выступления" [2, с. 26-28]. Как видно из текста, речь идет о спонтанном процессе, даже толчок к нему остался неизвестным (таким ничтожным он был).

Другой пример. Знаменитый историк С. М. Соловьев так описывал состояние русского общества в конце XVII в.: "...собрались в дорогу, но ждали кого'то, и тот, кого ждали, явился - явился Петр"[3, с. 437]. Речь идет о подготовленности всем предшествующим ходом исторического развития реформ первой четверти XVIII в., "необходимость их, - про' должает С. М. Соловьев, - чувствовалась всеми" [3, с. 437].

Подобные ситуации фиксируют народные пословицы и поговорки разных народов. В афористической форме в них заключено понимание данного процесса: "Капля горя переполнила чашу терпения народного" и др. Академик Т. И. Ойзерман отмечал: "...пословицы, поговорки, в рамках осмысливающего повседневный опыт мировоззрения, сплошь и рядом выявляют присущий всем умудренным жизнью людям наив' но'диалектический взгляд на жизненные обстоятельства, сознания того, что истина конкретна, абстрактной истины нет" [4, с. 13].

Отмеченные выше и хорошо известные историкам, политологам и со' циологам ситуации нашли отражение в теории В. И. Ленина о револю' ционной ситуации. Первоначально, в статье "Маевка революционного пролетариата", относящейся к июню 1913 г., Ленин ограничивал рево' люционную ситуацию формулой, гласящей: "...для революции недоста' точно того, чтобы низы не хотели жить, как прежде. Для нее требуется еще, чтобы верхи не могли хозяйничать и управлять, как прежде" [5, с. 300]. Через два года в работе "Крах II Интернационала" Ленин указывает на три признака революционной ситуации: "1) Невозможность для господ' ствующих классов сохранить в неизменном виде свое господство; тот или иной кризис "верхов", кризис политики господствующего класса, создающий трещину, в которую прорывается недовольство и возмуще' ние угнетенных классов. Для наступления революции обычно бывает недостаточно, чтобы "низы не хотели", а требуется еще, чтобы "верхи не могли" жить по'старому. 2) Обострение, выше обычного, нужды и бед' ствий угнетенных классов. 3) Значительное повышение, в силу указан' ных причин, активности масс, в "мирную" эпоху дающих себя грабить спокойно, а в бурные времена привлекаемых, как всей обстановкой кри' зиса, так и самими "верхами", к самостоятельному историческому вы' ступлению"[6, с. 218]. За несколько дней до Октябрьской революции

P

6 в брошюре "Удержат ли большевики государственную власть?" В. И. Ле' нин перечисляет условия победоносного восстания и среди этих послед' них указывает на "большие колебания в лагере всех промежуточных эле' ментов, т. е. тех, кто не вполне за правительство, хотя в ч е р а (разрядка наша - С. К.) был вполне за него" [7, с. 337]. Быстрая сенсибилизация общественного сознания - один из характерных элементов революци' онных (переломных) эпох.

Классическое определение Ленина революционной ситуации фик' сирует внешнюю ("общественную") характеристику явления ("повы' шение активности масс" и др.). Однако полагаем, что историческая на' ука вплотную подошла к тому, чтобы иметь возможность фиксировать состояние сознания общества, степень его готовности к радикальным пе' ременам. Здесь может пригодится термин "сенсибилизация", который, по нашему мнению, не только регистрирует определенное качественное состояние общественного сознания, но и открывает дорогу к дальнейше' му познанию как прошлого и настоящего, так и будущего.

Термин "сенсибилизация" происходит от латинского слова "sensibilis" (чувственный). Этот термин уже нашел себе применение в ряде наук, например, в биологии и медицине. Здесь он означает повыше' ние чувствительности организма животного и человека (или же отдель' ных органов, например, органов чувств) к воздействию каких'либо раз' дражителей (химических, бактериологических и т. д.) [8, с. 171 и др.]. Сенсибилизация организма лежит в основе ряда аллергических и дру' гих заболеваний. Термин "сенсибилизация" используется и в фотогра' фии, здесь он означает введение в фотографическую эмульсию сенси' билизаторов для увеличения естественной светочувствительности и расширения спектральной области добавочной светочувствительности в различных диапазонах [9, с. 1190 и др.]. Есть попытки использовать термин "сенсибилизация" и в других областях науки и техники. Вооб' ще, специальные словари стали фиксировать этот термин лишь в после' дние десятилетия, а, например, такой фундаментальный справочник, как "Новые слова и значения", вышедший в 1984 году, составленный по ма' териалам прессы и литературы 70'х годов, его не называет.

Категория "сенсибилизация" позволяет при помощи специальных методик определять степень сенсибилизации общества, т. е. его готов' ность к переменам. Совершенно очевидно, что сама дефиниция "сенси' билизация" связана с понятиями "ментальность" и некоторыми дру' гими, характеризующими качественное или внутреннее состояние общества, его сознание.

По всей видимости, не следует ограничивать сферу возможного применения этого термина лишь областью политического сознания. Он применим во многих других сферах, например, в науковедении, где может характеризовать подготовленность научного сообщества к вос' Куделко С.М. Сенсибилизация: опыт расширения терминологического... 7 приятию новых идей. Низкая сенсибилизация научного сообщества привела, в свое время, к тому, что открытие Грегора Менделя, касаю' щееся основных закономерностей наследственности - расщепления и комбинирования наследственных факторов, опубликованное им в 1865 г. (через 10 лет после их открытия), не получило достойной оцен' ки современников и было переоткрыто в 1900 г. К. Э. Корренсом, Э. Чермаком и Г. Де Фризом. Еще одна иллюстрация: проводимые па' раллельно и независимые друг от друга исследования в Советском Со' юзе Н. Г. Басова и А. М. Прохорова, а в Соединенных Штатах Америки Ч. Таунса привели к созданию в 50'х годах XX ст. квантовой электро' ники. В 1964 г. всем трем исследователям была присуждена Нобелев' ская премия по физике. Это открытие (квантовый генератор на пучке молекул аммиака был создан в 1954 г.) было сделано в высокосенсиби' лизированном научном пространстве. К такому открытию близко по' дошел еще один американский ученый - Дж. Вебер и некоторые дру' гие физики. В данном случае одно открытие от другого отделяют не годы, а месяцы и недели. Подобных примеров можно привести немало.

Таким образом, мы можем попытаться уточнить значение термина

"сенсибилизация" в контексте исторической науки, а конкретней - в исторической психологии. Сенсибилизация - это степень готовности общественного сознания к восприятию нового, к переменам. Она может варьировать от 0 до предельной (иначе говоря 100 %) величины. При этом следует обратить внимание на следующее обстоятельство: даже высокосенсибилизированное общество для внешнего наблюдателя мо' жет казаться стабильно'прочным, монолитно'незыблемым. В то же вре' мя, возвращаясь к ленинскому определению революционной ситуации, необходимо отметить тот факт, когда налицо могут быть все признаки такой ситуации, но революция не происходит в силу слабой или недо' статочной сенсибилизированности общества новыми идеями, в резуль' тате чего народные массы не готовы к их воплощению. Как правило, пос' ле завершения крупных общественных переворотов наступает эпоха низкой сенсибилизированности общества, когда и при наличии других факторов (обострение нужды и бедствий "низов", неспособности пра' вящих кругов к управлению и др.) не происходят казалось бы объектив' но назревшие перемены. Ясное осознание этого обстоятельства припод' нимает завесу загадочности над теми очевидными историческими парадоксами, когда незначительные события могут стать детонаторами крупнейших социальных потрясений. И наоборот, казалось бы немысли' мые в другой ситуации проступки властей встречают в массах холодное равнодушие. Следует указать также, что сенсибилизация может харак' теризовать не только к общественное сознание в целом, но и относитель' но отдельные, частные вопросы (веротерпимость, национальное равно' правие, права женщин и т. п.).

P 8

Если говорить о современном мире, то очевидно, что, с точки зрения политической подготовленности к фундаментальным переменам, к обще' ствам высоко сенсибилизированным мы должны отнести Западную Ев' ропу и Северную Америку (США, Канада), в то время как Восточная Европа и страны, возникшие после распада СССР, относятся к регионам с низкой сенсибилизацией.

Сенсибилизация сама представляет собой сложный и противоречи' вый процесс восприятия, переработки, усвоения или отторжения, иначе говоря, адаптации общества и отдельных индивидуумов к новым взгля' дам, идеям, теориям.

Итак, применение понятия "сенсибилизация", по нашему мнению, позволит обогатить новыми аргументами исследователей, поможет глуб' же проникнуть в сущность исторического процесса, увидеть важные гра' ни общественного сознания, может стать необходимым инструментом при изучении различных сторон общественной жизни. С другой сторо' ны, актуализация понятия "сенсибилизация" может сделать богаче его содержание. Сам термин получит такие свойства, как устойчивость и вос' производимость.

Литература

1. Блинова О. И. Термин и его мотивированность // Терминология и культура речи. - М., 1981. - С. 28-37.

2. Гибель царского Петрограда: Февральская революция глазами гра' доначальника А. П. Балка // Русское прошлое. Историко'доку' ментальный альманах. - Кн. 1. - 1991.

3. Соловьев С. М. Сочинения. - Кн. VII.

4. Ойзерман Т. И. Научно'философское мировоззрение марксизма. - М., 1989.

5. Ленин В. И. Полн. собр. соч. - Т. 23. 6. Ленин В. И. Полн. собр. соч. - Т. 26.

7. Ленин В. И. Полн. собр. соч. - Т. 34.

8. Александровский Б. П., Соколовский В. Г. Словарь клинических тер' минов с переводным и толковым значением. - К., 1969.

9. Советский Энциклопедический Словарь. - М., 1985.

E.E.EIEANIEE ИСТОРИЧЕСКАЯ НАУКА И ИСТОРИЧЕСКОЕ ИСКУССТВОЗНАНИЕ в конце ХХ в.: МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ

Находящийся на исходе ХХ век дает новый ракурс видения прошло' го, располагает к переоценке накопленного опыта, готовит, словно трамплин, в близкое наступающее.

Одним из знаковых понятий уходящей эпохи стало понятие Мо' дерн. Сам термин "moderne" появился во Франции в ХIVв., что озна' чало осознание людьми Раннего Ренессанса отличия своего времени от прошлых эпох. Позднее этим термином стали обозначать мировоз' зрение и культурную практику Нового времени (XVII-XX вв.). Соот' ветственно термином "Pre'modernity" ("предмодерн") обозначали, "традиционалистское общество" - эпоху средневековья с присущей ей религиозно'теологической доминантой в общественном сознании и духовной практике [1, с. 51]. Понятие "постмодерн", "постмодернизм" характеризует социокультурное пространство 2'й половины ХХ ст. Как особый стиль мышления постмодернизм оформляется в последней чет' верти нашего века.

ХХ век оказался на рубеже двух эпох - модерна и постмодерна, от' сюда сложность, амбивалентность его самооценки. Основными констан' тами модернизма являлись идея универсального и принцип развития (в форме эволюции или прогресса), этический идеал внутренней цело' стности, человек, "направляемый изнутри", с неизменной иерархией духовных и культурных ценностей, идеалов и принципов.

В области философии, науки для эпохи Модерна характерен поиск объективной истины, в сфере истории - индивидуализирующее, пси' хологизирующее историописание, ориентированное на вещественно'де' ятельное восприятие прошлого (событие-поступок-человек).

В литературе и искусствоведении под термином "модернизм" понима' лось активное отрицание традиции, мещанской морали противопоставлял' ся нигилизм, эстетике прекрасного - эстетика безобразного [1, с. 52].

P 10 11 Постмодернистская парадигма мышления означала переход от уни' версального к локальному, национально'региональному, отказ от идеи развития (в современных постмодернистских дискурсах термин "транс' формация" вытеснил привычное слово "развитие"). Доминирующим становится этический идеал компромисса, сотрудничества, идейного плюрализма, образ человека, "направляемого извне". В области фило' софии и научного дискурса - уход от поиска истины, высвобождение и культивирование творческой субъективности. В политической сфере превалируют идеалы децентрализации, анархизма, деконструкции, раз' рушения как стремление преодолеть тоталитарность, лимитацию дей' ствий общества и индивида.

В искусстве особый интерес проявляется к кичу как искусству "не' мудреной человечности", противостоящей Искусству и Культуре [2, с. 45-46].

Столкновение этих двух стилей мышления (модернизм и постмо' дернизм) в сознании и в социокультурной практике человека конца ХХ в. приводит к ощущению хаоса, конца, растерянности, смятения, ренессан' су эсхатологических настроений. Это состояние внутреннего диском' форта и потерянности передает метафора Венедикта Ерофеева: человек конца века чувствует себя словно во "чреве своей мачехи".

Понимание природы постмодернистского сознания едва ли возмож' но без осмысления предпосылок его возникновения.

Постмодернизм - это культура среднего класса постиндустриально' го общества. Идеальный тип представителя этого класса, воссозданный американским социологом Д. Рисменом, представляет собой человека, "направляемого извне" ("other-direсted"), ориентированного на внеш' нее, моду, свою референтную группу. Это тип конформиста, готового к любым переменам и изменениям, чтобы находиться в соответствии со своей средой и временем, который является полным антиподом челове' ка ХIX ст., "направляемого изнутри", с присущей ему цельностью, иерар' хией идеалов и ценностей. Культура среднего класса постиндустриаль' ного общества ориентирована на "стирание лиц" и "смену масок", "жажду одобрения" референтной группой, погоню за модой, приоритет "малых альтернатив" и отказ от "больших теорий", считавшихся устаревшими и зачастую социально опасными [3, с. 67-68].

На пространстве бывшего СССР источником постмодернистcких сдвигов в общественном сознании и практике была тоталитарная систе' ма. Иными словами, постмодернизм экспансирует как реакция на идео' логию и практику тоталитаризма, тоталитарное подавление личности, человеческой субъективности.

Система постоянного дефицита, нехваток выполняла функции реп' рессирования личности, напоминала человеку о том, что деваться ему некуда, любой бунт или сопротивление бесполезны, единственный вы' ход - это смирение перед властью. Это была система ежедневного то' тального косвенного репрессирования советского человека. Невозмож' ность достойной жизни в условиях дефицита, житейских трудностей и постоянных ограничений являло собой заместитель ГУЛАГа, аналог ла' герей и тюрем: советский человек постоянно ощущал себя кем'то и за что'то наказанным, и при этом никто не предъявлял ему никаких обви' нений [4, с. 22].

Репрессированным было и сознание советских людей, в структурах которого преобладал идеал борьбы, конфронтации, неприятие успехов других, принцип классового подхода. Оживление эсхатологических по' строений в результате "распада СССР", "коллапса социализма", ощу' щение кризиса, конца истории, "культурного шока" посткоммунисти' ческих обществ - все это эпифеномен "репрессивного сознания" в постсоветском пространстве.

Естественной реакцией на тоталитарный режим и мышление было развитие повседневной культуры, моды, дизайна, интерьера, стремле' ние к комфорту, культуре быта. Вся эта атрибутика выполняла функ' ции раскрепощения советского человека, самовыражения личности. Мини'мода, сексуальная революция, конкурсы красоты, проникнове' ние эротической стихии в повседневную жизнь, театр, кино, искусст' во, литературу - все это служило средством самовыражения и само' утверждения личности в её противостоянии с системой тотального репрессирования. К примеру, настоящий вызов тоталитарному созна' нию представляет творчество Бориса Моисеева, сознательно ориенти' рованное на кич и эпатаж.

Следует учитывать и глубинные пласты в сдвиге сознания человека постсоветского времени. Крушение командно'административной си' стемы, высокая социальная мобильность, туризм, возможность работы и учебы за границей способствовали раскрепощению сознания человека тоталитарной формации, формированию свободной личности, осозна' ющей собственную ценность, а также возникновению политической куль' туры, предпосылок для создания открытого общества.

Высвобождение субъективности привело к сближению повседнев' ности и культуры, повседневной и элитарной культуры. Эстрада, непро' фессиональное искусство, массовые зрелища, рок'концерты, фестива' ли, КВН начинают конкурировать с элитарным искусством. Формула известного сатирика А. Арканова: "только то искусство, которое не име' ет никакого отношения к искусству, является собственно народным ис' кусством" (речь идет о конкурсе "Серебряная калоша", направленном против безвкусицы и культурной поденщины) - является аллюзией сме' ховой культуры М. М. Бахтина. Современный украинский философ Алексей Шевченко видит в концепции народной, карнавальной культу' ры М. Бахтина отражение тоталитарного сознания. В книге М. Бахтина "Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса" ос' новная оппозиция "власть-масса", официальная культура - культура неофициальная, площадная, взята из реалий "сталинского социализма". Образ Средневековья позволяет Бахтину экранировать неприглядные черты окружающей советской действительности - догматичность, ав' торитарность. Как воспринималась народная культура в непосредствен' ном опыте советского человека?

P 12 13

По словам украинского философа, "непролазная матерщина, кото' рая в советских условиях превращается из внекультурной реальности в культурную, поскольку становится зеркальным отражением господству' ющей сверхрепрессивности, тотальной гулагизации, стирания граней между лагерем и бытом. Это единственный возможный ответ раба и уголовника". Вряд ли Бахтин испытывал восхищение перед "этой страш' ной матерной стихией", носителю которой приписывается высшая прав' да. В концепции Бахтина происходит отказ от "европейского опыта ин' дивидуального тела" и принятие нового телесного опыта - "тела массы", слившегося в площадном действе. Народная площадная культура вбира' ет в себя традиционно понимаемый народ, "знакомую подпольную ма' терную культуру, новый опыт идентификации своего тела в условиях абсолютной репрессии" и превращение этого опыта в "новый вариант соборности и всеединства" [5, с. 110-111].

Нынешнее сближение повседневности и культуры происходит в контексте высвобождения субъективности и осознания самоценности человека.

Изменениями общественного сознания и социокультурной практи' ки определяется и состояние исторической науки конца ХХ ст. Если кратко выразить суть перемен, охвативших историческую науку нашего времени, то речь идет о так называемой "историографической револю' ции" (Л. Репина), "кризисе исторической науки" (А. Гуревич), "струк' туралистской революции" (В. Визгин).

Нам более близко понятие "структуралистской революции": по мне' нию В. Визгина, "структуралистская революция" в истории не отдели' ма от общенаучной революции ХХ в., от революции в физике. След' ствием "структуралистской революции" было радикальное обновление аппарата исторической науки. В конспективном, сжатом виде смысл "структуралистского переворота" в науке и истории означает:

1) утверждение идеи прерывности, дискретности исторического про' цесса;

2) изменение (перенесение) акцентов в оппозиции "вещь-отношение" на второй элемент, что применительно к истории означает изучение не событийной истории, а структур как устойчивой, сложившейся формы отношений;

3) признание ведущей роли субъекта познания (исследователя, историка).

Эти ключевые идеи "структуралистской революции" в научном по' знании определили основные вехи в развитии исторической мысли на' шего столетия.

Первый этап, охватывающий первую половину ХХ ст., характеризу' ется созданием глобальных объяснительных схем, "больших теорий" истории человечества. Марксизм - порождение эпохи Модерна с его приоритетами социологических абстракций, материальных основ жиз' ни, целей прогрессивного развития общественных форм (формаций) - пользовался большим авторитетом в социологической и исторической мысли Европы, потрясенной революциями, мировой и гражданскими войнами, крахом монархий. Все это создавало иллюзию практической реализации марксистских гипотез и схем.

Ответом на вызов "скромного обаяния марксизма" послужило воз' никновение альтернативных "больших теорий" О. Шпенглера и А. Тойн' би. В основе их конструкций лежал извлеченный из запасников исто' рии принцип исторческого циклизма как антитеза идей прогресса и социального оптимизма. Теория "великих культур" О. Шпенглера и концепция "локальных цивилизаций" А. Тойнби интерпретировали ми' ровую историю не как процесс, а как совокупность культур или цивили' заций, тем самым реализовывали в теории принцип прерывности, диск' ретности, "разрывного характера" хода истории. Правда, эти схемы были еще тесно связаны с эпохой Модерна, с присущими ей идеалами универ' сального и поступательного развития.

Следующий акт "структуралистской революции" в истории был свя' зан с практикой изучения социальных и ментальных структур. Смысл "по' ворота" в сознании историка от вещи к отношениям в форме особых струк' тур нашел отображение в метафоре "поля", заимствованного из физики.

В середине ХХ в. оформляется новое направление в исторической науке - антропологически ориентированная социальная история, сосре' доточенная на изучении социальных структур и структур сознания. Наи' более известным репрезентантом "новой исторической науки" стала французская школа "Анналов". Один из основателей школы Марк Блок рассматривал феодальное общество как особую структуру, живой орга' низм, в котором социальные, экономические отношения переплетаются с социально'психологическими и политическими. Анализ феодальных структур осуществлялся историком как бы изнутри, под углом зрения отношения человека и определенного социума, семьи, системы родства, взаимоотношений с сеньором.

Другой "отец'основатель" школы "Анналов" Люсьен Февр был со' средоточен на изучении структур сознания представителей высокой культуры: Ф. Рабле, М. Лютера, Деперье, Маргариты Наваррской - кружка интеллектуалов времени Франциска I. Изучая стиль мышления Франсуа Рабле или Мартина Лютера, историк намеревался распознать ментальные структуры эпохи Ренессанса. В центре внимания представи' телей 3'го поколения школы "Анналов" находится изучение истории ментальностей - проблемы смерти, смеха, детства, женщины в созна' нии людей эпохи средневековья и Ренессанса.

Примат структур ("поля") обесценивал идею эволюции и абстракт' ных конструкций (за приверженность которым Л. Февр подвергал кри' тике А. Тойнби).

P 14 15 Примечательно, что "социальную историю" представители школы "Ан' налов" писали "по'французски" (Ж. Ревель), т. е. были сосредоточены на локальном и сознательно не выходили за пределы национальной истории.

Принцип проблемного поля актуализировал в творчестве представите' лей школы "Анналов" междисциплинарный подход. Дело в том, что анализ социальных и ментальных структур вынуждал обращаться к методологи' ческому арсеналу таких смежных дисциплин, как историческая психоло' гия, демография, лингвистика, семиотика, социология, культурология и т. д.

Представители французской "новой исторической науки" положи' ли начало изучению истории как истории культуры, культуры "безмолв' ствующего большинства" и культуры элиты.

В 70-80 гг. происходит оформление нового направления в методоло' гии истории, которое определялось по'разному: "постмодернистский вызов истории", "лингвистический поворот", "семиотический вызов".

В парадигму постмодернистского исторического мышления входит новое прочтение предмета и методов изучения прошлого. Для "новых интеллектуальных историков" предметом изучения является "новая культурная" и "новая интеллектуальная история". "Новая культурная история" - это разновидность социальной истории, которая исследует то, как субъективные представления мысли и способности индивидуума реализуются в коллективных структурах [6, с. 31].

"Новая интеллектуальная история" ориентирована не столько на ис' торию звезд, сколько обоснование принципа постижения, понимания прошлого посредством текстов. Новая культурная история не противо' поставляет народную и элитарную культуру.

Основным является культурологический подход к истории, который базируется на активной роли языка, текста, исторического нарратива. В 60-70 годах на основе постструктуралистской литературной теории воз' никает "новая риторика", целая гуманитарная субдисциплина - наррато' логия. Одним из основных был тезис о родовой общности литературы и историографии как письма, несмотря на жанровые различия. Новые интеллектуалы поставили проблему сходства и различия литературного и исторического нарратива [7, с. 17].

Важнейшей составляющей постмодернистского восприятия истории является концепция активной роли познающего субъекта. Новые интел' лектуалы творят реальность посредством слова, речевых конструкций: "Слова конструируют социальную реальность в той же степени, в какой они ее выражают" (Бурдье) [8, с. 49].

Пафос новой "нарративной философии истории" сводится к тому, что историк имеет дело не с объективной реальностью, а с образами этой реальности, историк работает не с прошлым, а документами - образами реальности (Д. Лакапра). Непрерывность рассказа имитирует непрерыв' ность реальности, которая предстает как непрерывность культуры.

В центре внимания находится не исторический субъект, а субъект познания, исследователь, автор текста (нарратор), его взаимоотно' шения с текстом. Главным, как это было у Мишеля Фуко, становится внеисточниковое, личностное знание как продукт творческой субъек' тивности.

М. Фуко принадлежит и концепция "власти-знания", согласно кото' рой теория, мысль, идеология оказывает обратное влияние на предмет. Марксистская теория классов способствовала тому, что в реальности воз' никали именно эти структуры. В современных условиях история стано' вится задачей целенаправленного конструирования, слова историка спо' собствуют "производству, сотворению исторической реальности"[8 , с. 50].

Отличительной чертой постмодернистской методологии истории является отказ от "больших теорий". Важнейшим признаком постмо' дернистского мышления является идеал различия. Акцент ставится на региональном, уникальном, культурно'национальном, что ведет к пе' реосмыслению универсалистских тенденций европейского модерна. Примат единичного над всеобщим, универсальным реализуется в та' ких новейших течениях исторической мысли, как "микроистория", получившая распространение в романских странах Италии, Испании, и "история повседневности" - в Германии.

"Микроистория" возникает как реакция на состояние социальной истории и определяется "парадигмой признака" (Карло Гинзбург). "Микроистория" характеризуется интересом к уникальному, неповто' римому в истории.

"История повседневности" также ориентирована на фиксацию еди' ничного, стирание граней между бытом и историей; ей присущ "фото' графический эффект" в истории, т. е. интерес к семейным генеалогиям, быту, истории частной семьи, квартала, цеха, улицы, фабрики и т. д.

Культивирование "принципа различия" стимулирует значение ком' паративистских исследований, ориентированных на примирение про' тиворечий, противоположностей, таких как Восток-Запад, культура- повседневность, личность-социум, цивилизация-формация.

Коммуникативность, соотнесение себя с другими (позициями, куль' турами) - это сильная сторона постмодернистского мышления, что на' ходит выражение в признании "культурного полифонизма", "диалога культур", "теоретического экуменизма".

Современный литовский философ А. Андриаускас полагает, "что в рамках постмодернистской методологии историю человечества можно трактовать как нечто единое и неделимое, поскольку разные культуры и цивилизации - это инварианты одного и того же" [9, с. 187].

Приоритеты децентрализации, компаративистских подходов актуа' лизируют внимание к локальному, национально'региональному, к диа' логу культур и идей.

P 16 17 Специфика восточнославянской традиции прослеживается во вне' временном и конкретно'историческом измерениях, на уровне менталь' ных и социальных структур. Генетическая черта сознания восточносла' вянских народов, в том числе и украинского, состоит в преобладании эмоционально'психологического "александрийско'библейского" стиля мышления в противовес рационально'логическому "платоновско'арис' тотелевскому", свойственному западным народам. Поэтому в славян' ской культурной традиции рационализм, изысканный гносеологизм не имели глубоких корней. Наоборот, духовная энергия восточнославян' ских народов стремится не ввысь (в философских конструкциях), а вширь, как бы растекается по всему пространству культуры, насыщая собой любое произведение духа - будь то политический трактат, рели' гиозная проповедь, произведение литературы или искусства [10, с. 43].

Отличительными чертами украинской ментальности в таком кон' тексте является мечтательность, кордоцентричность, эмоциональность, романтически'утопическое мышление.

Противоположной вневременной характеристике черт сознания сла' вянских народов является метафора "культурного шока" посткоммуни' стических обществ.

Культурный шок в посткоммунистических обществах сопровожда' ется быстрым падением уровня жизни, массовой скрытой безработи' цей, распадом системы социальной защиты населения, что вынуждает людей искать маргинальные возможности заработка, которые возникают в период становления рыночных отношений [11, с. 148].

Примечательно, что в отношении Украины современные социологи и экономисты видят возможность преодоления культурного шока не столько в имитации западной культуры, сколько в культурной синергии (интеграции) - культурное заимствование, взаимодействие призвано способствовать социальному, экономическому, технологическому и че' ловеческому развитию общества, которое находится в переходном состоянии [11, с. 154].

Ситуация в истории искусствознания напоминает ситуацию с исто' рией исторической науки: и то, и другое является продуктом своей эпо' хи, несет на себе печать постмодернистских веяний - слово о словах, текст о текстах.

Книга выдающегося французского историка и теоретика искусства Жермена Базена с характерным названием "История истории искусст' ва: от Вазари до наших дней" является важным событием в развитии историко'искусствоведческой мысли.

Как раздел искусствоведения история искусства возникает в эпоху

Возрождения, "отцом'основателем" ее был живописец и архитектор Джорджо Вазари. Историю искусств он воспринимал в духе античной традиции как форму жизнеописаний, биографий художников.

XVIII в. - следующий этап в развитии исторического искусствозна' ния, связанный с именем Иоганна Винкельмана и его "Историей искус' ства древности" И. Винкельман совершил радикальный переворот в исто' рико'искусствоведческом мышлении. Предметом его изучения являются не личность или биография художника, а сами произведения искусства, условия, мотивы их возникновения, смысл и логика, которую они несут в себе. От трудов И. Винкельмана идет традиция изучения художествен' ных направлений и стилей.

Современный период в развитии исторического искусствознания (вторая половина XIX-XX вв.) характеризуется расширением проблем' ного поля исследований (социологические теории и трактовки искусст' ва, его истории, дискуссии вокруг импрессионизма, абстрактного ис' кусства). На данном этапе происходит усиление междисциплинарных связей, обращение историков искусства, искусствоведов к проблемам социальной психологии, культурологии, психоанализу, литературе, ре' лигии, гражданской истории и т. д. [12, с. 440-441].

Признаком теоретической зрелости исторического искусствознания является рост его самосознания, рефлексии в форме истории истории искусства.

Первым, кто взялся за создание истории истории искусства, был Жер' мен Базен, который анализирует не полотна мастеров, а труды искусст' воведов и историков искусства. Ж. Базен использует проблемный и странноведческий принципы систематизации материала с биографиче' скими вставками.

Ж. Базен обращает внимание на роль специальных организаций в раз' витии исторического искусствознания. Речь идет о Международном ко' митете по истории искусства, созданном в Вене в 1973 г.

В центре внимания этих организаций и специалистов находятся про' блемы методологии истории искусства.

Разумеется, исторического искусствознания коснулись и постмодер' нистские настроения. "Двадцатый век на исходе, - писал Ж. Базен, - и атмосфера кругом приобрела какой'то апокалиптический характер. Такое впечатление, что мы падаем в пропасть" [13, с. 435].

С этой точки зрения характерны названия работ современных искус' ствоведов: "Бесконечный музей" Франсуа Дагонье (1984), "Смерть изящных искусств" Жана Галара (1970), "История искусства закончи' лась" Эрве Фишера (1983). "Бесконечный музей" Ф. Дагонье направ' лен против бессмысленного накопления произведений искусства, музеи являются своеобразным способом изоляции, подобно тюрьме, казарме или больнице. Чтобы "размузеить искусство", автор предлагает новую форму музея - экомузей.

P 18 19 С точки зрения Э. Фишера, нынешняя эпоха означает конец эстетики авангарда, идеи нового, прогресса. Как бы вторя Фишеру, немецкий искус' ствовед Ганс Белтинг утверждает, что современное искусство взрывает рам' ки традиционной истории искусства. Необоснованной и вредной представ' ляется специалистам популярная ныне современная теория искусства, со' гласно которой "каждый современный молодой художник считает, что во имя самовыражения ему следует сотворить нечто такое, что не имело бы решительно ничего общего со всем ранее существовавшим" [13, с. 437].

В постмодернистском духе переосмысливается смысл и значение соц' реализма. Русский постмодерный философ Борис Гройс (живущий в Германии и работающий в Мюнстерском университете) полагает, что искусство социалистического реализма представляет не разрыв с рус' ским авангардом начала ХХ в., а скорее его продолжение. Искусство авангарда и соцреализма различаются лишь стилистически, оба они яв' ляются тесно связанными утопическими проектами, направленными на преобразование существующего мира [14, с. 65].

Как видим, в арсенале исторического искусствознания проблема пе' риодизации истории искусства не стоeт, наиболее актуальными являют' ся идея трансформации, "принцип поля", предполагающий осмысление "концептуальных позиций и оппозиций" (а не биографий художников), примат локального, национального над универсальным, принцип диалога. Разумеется, постмодернистская методология имеет своих критиков. Так, немецкий социолог Юрген Хабермас считает ее ущербной, так как абсолютизация множественности, примат уникального, хвала различию, отсутствие ограничений неминуемо ведет к моральному и интеллекту' альному хаосу, где все непредсказуемо.

Российский философ А. Гулыга в своей концепции "постсовремен' ности" развенчивает апории постмодернизма, который ведет борьбу с целым, но любое творение выступает как целое, человечество так же ощу' щает себя как целое, которое обязано выжить.

И критики, и апологеты постмодернизма, пожалуй, сходятся в том, что постмодернизм - это этап в осознании целости, который создает предпосылки для возникновения нового синтеза.

Примечательно, что носителем такой целостности, как считает со' временный немецкий философ Михаэль Хагемайстер, является произ' ведение искусства. Еще Н. Бердяев в искусстве кубизма и Пикассо ви' дел тотальное разрушение, которое должно вызвать перемены, а П. Флоренский еще в 20'е годы утверждал, что на смену искусству аван' гарда придет новый синтез.

Конструктивной представляется роль искусства и в современной ис' торической науке. Известно, что ментальные черты русского характера во всей глубине и полноте удалось передать именно искусству России ХIX в. Непревзойденным образцом проникновения в душу украинского народа, в ментальные черты его характера является творчество Н. Гоголя, его малороссийские повести.

Вне всякого сомнения, в нынешних условиях искусство, историче' ское искусствознание является важнейшей компонентой познания че' ловека, его внутреннего мира и сознания его эпохи, что дает все основа' ния для конструктивного диалога исторического искусствознания с исторической наукой.

Литература

1. Соболь О. Н. Постмодерн: Философские и культурные измерения

// Философская и социологическая мысль. - 1992. - № 8.

3. Кнабе Г. С. Диалектика повседневности // Вопросы философии. - 1989. - № 5.

4. Ионов И. Н. Судьба генерализирующего подхода к истории// Одис' сей. - 1996.

5. Якимович А. К. Тоталитаризм и независимая культура // Вопросы философии. - 1991. - № 11.

6. Шевченко А. К. В тенетах идеологии. К психопатологии интелли' гентского сознания // Философская и социологическая мысль. - 1992. - № 8.

7. Репина Л. П. Вызов постмодернизма и перспективы новой культур' ной и интеллектуальной истории// Одиссей. - 1996.

8. Зверева Г. И. Реальность и исторический нарратив: проблемы само' рефлексии новой интеллектуальной истории// Одиссей. - 1996.

9. Визгин В. П. Постструктуралистическая методология истории: до' стижения и пределы // Одиссей. - 1996.

10. Петякшева Н. И. Проблемы диалога цивилизаций // Вопросы фи' лософии. - 1993. - № 6.

11. Горський В. С. Філософія в системі славістики// Історія і культура слов'ян. - К., 1993.

12. Полунєєв Ю,. Загоруйко Ю. Культурний шок в посткомуністичних суспільствах у період ринкової трансформації (перспектива Украї' ни) // Сучасність. - 1994. - № 11.

13. Арзаканян Ц. Послесловие // Базен Ж. История искусства: от Ваза' ри до наших дней. - М., 1994.

14. Базен Ж. История истории искусства: от Вазари до наших дней. -

М., 1994.

15. Интервью с М. Хагемайстером. О восприятии не принятого. Рус' ская мысль в европейском контексте // Вопросы философии. - 1995. - № 11.

O. I. IIIIAA

ИСТОРИОГРАФИЧЕСКАЯ НАУКА: ПРОБЛЕМЫ САМОНАЗВАНИЯ

ажнейшим критерием самоидентификации любого явления служит Восознание принадлежности ему его имени. Это универсальное поло' жение имеет прямую проекцию и в область самоназваний научных дис' циплин. Речь идет именно о самоназваниях, т. е. "именах", которые "да' ются" той или иной науке ее представителями, "именах", которые возникают в научном сообществе - репрезентанте вместе со складыва' нием этого сообщества и осмыслением им той сферы научного знания, которой они занимаются. "...Только в имени, - писал А. Ф. Лосев, - обоснована вся глубочайшая природа социальности во всех бесконеч' ных формах ее проявления..." [1, с. 20].

Самоназвание - едва ли не главный критерий когнитивной ин' ституализации науки. Поскольку когнитивная и социальная стороны процесса институализации взаимосвязаны, появление институтов какой'либо научной отрасли (системы нормативов, определяющих деятельность конкретных научных структур, в рамках которых осу' ществляется развитие этой отрасли) и институций ("наставлений" - хрестоматийно' дидактической литературы) требует унификации ка' тегориального аппарата, в составе которого, в первую очередь, - на' звание этой научной отрасли. Относительно производным от него вы' ступает название специальности, кафедры, учебника и проч., что в совокупности детерминирует процесс превращения научной отрасли в научную дисциплину. Гражданский статус научная дисциплина при' обретает тогда, когда ее "признают" "родовая" наука и "коллеги" по "дисциплинарному семейству", когда это "признание" приобретает реальные очертания в форме систематической подготовки "узких" специалистов'профессионалов, постоянного финансирования науч' ных исследований в рамках институально закрепленного предметно' го поля и др. Наконец, в форме "узнавания" ее, этой дисциплины, представителями "широкой научной общественности". В этом слу' чае речь идет уже о переходе самоназвания в официальное название - "имя" данной научной и учебной дисциплины, под которым она "вхо' дит" в официальные, нормативные документы.

Безусловно, следует учитывать "уровни" дисциплин. Дисциплины, превратившиеся уже в дисциплинарные семейства, насчитывающие не одно столетие своей жизни (т. н. классические, фундаментальные науки), "владеют" закрепленным за ними родовым "именем": физика, математи' 21

ка, астрономия, философия, история* и др. Это имя стало уже "привыч' ным", т. е. вошло не только в научный обиход, но и в культурно'лексиче' скую практику в образе стандартизированной общецивилизационной тра' диции. Иное дело т. н. "молодые" науки, приобретшие дисциплинарный статус сравнительно недавно, к тому же имеющие вариации национально' региональной специфики своей институциальной жизни, характеризую' щиеся дискретностью дисциплинарного процесса и др.

В наше время "интенсивного вхождения" в мировой историографи' ческий процесс в странах "постсоветского пространства" происходят сложные и болезненные процессы самоидентификации национальных наук, особенно социогуманитарных. Ученые ищут оптимальные вариан' ты, балансируя подчас между Сциллой и Харибдой - "принять то, что на Западе" (в том числе - терминологический аппарат) или идти "по своему пути", альтернативно уже запрограммированному: сохраняя (и даже культивируя) прежние научные традиции или рождая симбиоз меж' ду национально'региональной спецификой и консенсусными нормати' вами "западной" науки (весьма "демократичной", кстати, в плане науч' ной лексики).

Историография как специальная историческая дисциплина относит' ся к тем дисциплинам, которые можно назвать "молодыми" (ибо ее дис' циплинарная стадия насчитывает несколько десятилетий), которые "со' стоялись" как дисциплины далеко не везде (т. е. дисциплинарный статус историографической науки характерен не для всех классификационных систем национально'регионального научного знания), которые "не зна' комы" (либо плохо знакомы) широкому научному сообществу, которые имели не одно название в своей жизни и самоназвание которых до сих пор в достаточной мере не атрибутировано [2].

Историографическая ситуация 90'х годов в независимых государ' ствах постсоветского общества характеризуется, на наш взгляд, пересе' чением трех традиций: 1) традицией "разрушения традиций" (отнюдь не новой, но в новом облике), которая в данном случае выражается в гиперкритицизме и нигилизме по отношению ко всему наследию совет' ской исторической науки; 2) традицией в области историографических исследований в отечественной и российской науке ХIХ-начала ХХ вв. (особым интересом к исторической литературе этого периода и здесь - приоритеты в области сугубо национального наследия); 3) собственны' ми и весьма отличными от "наших" традициями западной науки.

Столкновение этих традиций определило следующую картину: мно' гие достижения советской науки как раз в период дисциплинарного

* С историей дело обстоит сложнее: помимо терминов "история" и "историческая наука", эта сфера научного знания имеет и другие названия - "историография", "историология" и др., которые, исчезая и возникая вновь в лексиконе ученых, свиде' тельствуют о постоянном поиске ее смысла.

P 22 23 оформления и утверждения историографии были отринуты или забы' ты в среде "широких" историков; обращение ко второй традиции в раз' работке образа историографии, которая характеризовалась началом ее дисциплинарного оформления, со всей неопределенностью категориаль' ного аппарата, со "свободным плаванием" основных значений самого термина "историография", а также заимствование терминологии запад' ной науки привело к размыванию этого понятия в практике сегодняш' него дня [3, с. 166-172].

В учебных планах, разработанных Министерством образования Украины для исторических факультетов государственных универси' тетов (1997-1998 гг., квалификация "бакалавр"), курсы по историо' графии по основным специальностям формулируются следующим об' разом: "Историография истории Украины"; "История исторической науки", "Современная историография истории зарубежных стран" ("Всемирная история"); "Историография археологии"; "Отечествен' ная историография этнологии Украины", "Историография этнологи' ческой науки". В реальной практике университетских преподавателей эти курсы по содержанию часто строятся по'разному вне зависимости от названия (т. е. под одним названием могут быть курсы с различной архитектоникой): стержневой линией выступает либо развитие исто' рической мысли (обзор основных концепций по проблемно'хроноло' гическому принципу); либо галерея крупных историков; либо обзор литературы (а иногда и источников) - по украинистике, русистике, археологии, этнологии, славистике, американистике и проч.; либо, на' конец, история науки и историографического процесса в целом. При этом очень часто нюансы историографической направленности, детер' минируемые названием курса, не различаются.

Ситуация последнего десятилетия ХХ века в области историографи' ческой подготовки во многом напоминает положение с историографи' ческими курсами в университетах Российской империи во второй по' ловине ХIХв.: одинаковые названия "покрывали" различные по содержанию и структуре курсы либо аналогичное содержание выступа' ло под разными "именами" [4; 5]. Однако, как уже было отмечено, в то время только определился переход к дисциплинарной стадии в разви' тии историографии как истории исторической науки со всей специфи' кой, присущей начальному этапу в этом длительном и непростом про' цессе [6]. Поэтому понимание сегодняшнего дня и перспектив развития историографической области исторического знания зависит от того, насколько мы будем знать позиции первых историографов, их поиски в определении названия сферы собственной научной деятельности.

В свое время М. А. Барг писал, размышляя о категории "менталь' ность": "Менталитет - это совокупность символов, необходимо фор' мирующихся в рамках каждой данной культурно'исторической эпохи и закрепляющихся в сознании людей в процессе общения с себе подобны' ми, т. е. путем повторения. Эти символы (понятия, образы, идеи) слу' жат в повседневном обиходе онтологическим (ответ на вопрос: что это?) и функциональным (ответ на вопрос: как и зачем это?) объяснением, способом выражения знаний о мире и человеке в нем. Идентичность менталитета среди его носителей обусловливается в конечном счете общ' ностью исторических условий, в которых формируется их сознание, и проявляется она в их способности наделять одним и тем же значением одни и те же явления объективного и субъективного мира, т. е. тожде' ственным образом их интерпретировать и выражать в одних и тех же символах" [7, с. 4]. В данном случае термин - это символ'понятие, вы' ражающий осознание определенной частью профессионалов существо' вания специального знания в системе исторического знания вообще, ко' торое уже достаточно значимо для придания ему конкретного статуса с собственным "именем".

Р. А. Киреева первой рассмотрела вопрос о понимании историками середины ХIХ-начала ХХ вв. термина "историография". Она правомер' но связала проблему предмета науки с ее названием, отмечая, что по' скольку предмет исследования складывается и осмысливается не сразу, то вновь возникшая отрасль знания какое'то время обходится "без спе' циализированных названий". Если же происходит утверждение опре' деленного наименования и фиксируется отчетливый круг изучаемых проблем - значит, считает Р. А. Киреева, данная отрасль науки прошла начальный, "организационный" период и поднялась на следующий, бо' лее высокий уровень своего развития.

Поиски названия новой дисциплины были довольно продолжитель' ны. Формула "история исторической науки" (т. е. название, наиболее полно, по мнению Р. А. Киреевой, отражающее дисциплину) возникла в ХIХ веке: "...дореволюционная историческая наука подходила к нему, пользовалась им, но не закрепила его в своей практике" [4, с. 74-75].

Если суммировать варианты названия новой дисциплины, выявлен' ные в историографической литературе ХIХ-начала ХХ вв. Р. А. Кире' евой, В. И. Чесноковым, И. И. Колесник и др., то общая картина будет слагаться из следующих понятий: "литература русской истории", "лите' ратура науки русской истории", "обозрение литературных мнений", "ис' торическое ведение", "историческое дееписание", "история русского са' мопознания", "течения исторической мысли", "разработка русской истории", "история русской истории", "история работы русской мысли над русской историей", "история русской исторической литературы", "критическая российская история", "история критики", "историческая критика", "наука литературы русской истории", "история науки", "ис' тория истории", "история исторической науки", "история историогра' фии", "русская (украинская, западно'европейская) историография" и др.

P 24 25 Для первой половины-середины ХIХ в. использование термина "ис' ториография" для обозначения новой отрасли исторического знания было нехарактерно [4; 8]. Первым, считает Р. А. Киреева, применил его И. В. Лашнюков, и лишь к концу ХIХ в. слово "историография" стало чаще встречаться в названиях публикуемых работ. По мнению Р. А. Ки' реевой, ученые постепенно в лекциях, а позже и в печатных работах "вме' сто этих сложных словосочетаний" все чаще стали применять "как си' ноним более удобное и компактное слово "историография"". Именно

"практичность" в применении способствовала широкой практике этого термина в научной лексике университетских ученых конца ХIХ-начала ХХ вв. Однако это слово распространялось на различные виды истори' ческих работ [4, с. 75-76].

Новое же историографическое направление на протяжении второй половины ХIХ-начала ХХ вв. продолжало существовать под разными именами, но явственно определялась тенденция к их сокращению: боль' шинство специалистов'историографов предпочитали одно или несколь' ко из шести основных. Это - "история науки русской истории" (в Ук' раине эта традиция шла от П. В. Павлова, профессора университета св. Владимира, к его ученикам - И. В. Лашнюкову и В. С. Иконникову и их ученикам и последователям - А. И. Маркевичу и др.); "история на' уки", "история истории", "история историографии", "история исто' рической науки", "историография". И все'таки трудно найти в этот пе' риод ученого, который бы однозначно применял только один вариант из самоназваний формирующейся дисциплины.

А. Г. Брикнер, один из немногих, был более последовательным в раз' личении терминологии. Его лекционные курсы в Новороссийском университете в конце 60'х годов XIX в. назывались: "Энциклопедия и методология истории" и "Историческая критика". В 80'е годы в Дерпт' ском университете он читал курсы под такими названиями: "Теория истории", "Обозрение исторической литературы России", "История истории России" и др. [9]. Рассматривая проблему осознания учены' ми существования своей науки, А. Г. Брикнер не затрагивает вообще вопрос о ее названии. Складывается впечатление, что для него поня' тия, обозначающие "имена", вполне определены: он нигде не противо' речит себе, употребляя то или иное название отрасли исторического знания. В его лексиконе несколько понятий. Сама родовая наука выс' тупает под "именами": "история" и собственно "историческая наука". А. Г. Брикнер разделяет такие понятия, как "искусство историогра' фии" и "историческая наука вообще". Первое понятие для него - сино' ним "историописания": создание исторической литературы, сочинений на историческую тематику.

"История во второй степени" имеет два "имени": "история исто' рии" и "история исторической науки". Понятие "история историогра' фии" А. Г. Брикнер употребляет в значении "истории общей литерату' ры истории" или "истории исторической литературы". При этом он совершенно четко указывает на то, что "история историографии есть только часть истории истории" [10, с. 4-16]. Традиция истории историо' графии как истории исторической литературы, которая имела уже по' лувековой период своего развития, по мнению А. Г. Брикнера, ограничи' валась оценкой литературных достоинств исторических сочинений, и ее последователи занимались даже не историей общей литературы исто' рии, а делали своим предметом "разбор отдельных историков" - Фу' кидида, Л. фон'Ранке, А. Шлоссера и др. Общие очерки, констатировал А. Г. Брикнер, встречаются редко, и среди них он выделял диссертацию

М. Н. Петрова "Новейшая национальная историография в Германии, Англии и Франции" [10, с. 11-12]. В предмет истории исторической науки в целом А. Г. Брикнер включал историю метода, появление и разработку новых групп исторических материалов, "сообразно с которыми и дол' жен... изменяться метод"; историю видов и форм исторических сочине' ний; историю наиболее привлекающих внимание в тот или иной период тем и выявление причин этого "пристрастия"; историю предмета самой исторической науки, объектов исторических исследований; историю раз' вития понятий о всеобщей истории, истории человечества, истории ци' вилизации; историю изменения взглядов на глобальные проблемы (крес' товые походы, французская революция и др.); историю периодизации истории; развитие национальной и всемирной ("космополитической") истории; историю исторических воззрений одной эпохи на другую (восприятие предшествующих эпох и их сравнение) и др. [10, с. 12-13].

P 26 27 Важным, на наш взгляд, является вывод И. И. Колесник о том, что А. З. Зиновьев и А. Ф. Федотов историю исторической науки связыва' ли с появлением в России ХVIII в. критической истории [8, с. 201], в основе которой - развитие исторической критики. А. Г. Брикнер вво' дит в предмет "истории истории" историю метода, включая "развитие критики при занятиях историей" [10, с. 13]. В 1868/69 гг., будучи воль' нослушателем Новороссийского университета, лекции ординарного про' фессора кафедры всеобщей истории А. Г. Брикнера посещал А. И. Мар' кевич. Первая пробная лекция, прочитанная им, уже приват'доцентом, в январе 1880 г. в университете - "Историческая критика в трудах но' вейших русских историков", содержала вполне отчетливое положение: "Историческая критика есть часть историографии, поэтому она и совер' шала свое развитие в прямой зависимости от историографии", а "...раз' витие исторической науки, как и науки вообще во всех отдельных евро' пейских государствах, идет до сих пор одним и тем же путем" [11, с. 1, 14]. Историческая критика в его понимании - это "способ определить достоверность источника и степени достоверности фактов, открывае' мых этим источником" [11, с. 1]. Поясняя задачи своей магистерской диссертации, которая имела подзаголовок "Русская историография в от' ношении к местничеству", А. И. Маркевич писал, что исследование было посвящено "критическому обозрению того материала, в котором за' ключался вопрос о древнем русском местничестве, равно как и критика тех мнений и целых теорий, которые были высказаны о нем в историо' графии" [12, c. 1].

С ХVIII в. в общеевропейской традиции постепенно складывалось значение термина "историография" как оценка литературы конкрет' ного вопроса или критическая история изучения конкретной пробле' мы. Именно эта линия составила основу формирования т. н. "крити' ческого направления" ("критической истории") в исторической науке, способствуя накоплению теоретико'методологического арсенала ис' торических исследований и превращая постепенно "историографию" как "историописание" в собственно историческую науку. В. О. Клю' чевский в своих лекциях по источниковедению (осень 1888 г.), анали' зируя особенности развития российской исторической науки, форму' лирует: "Наша историография еще надолго должна оставаться преимущественно исторической критикой" [13, с. 7]. Последующее раз' витие рефлексивной составляющей "историографии" - "историче' ской науки" в форме критического анализа воззрений ученых в целом или по отдельным проблемам, анализа применения ими критического метода определило самостоятельное направление исторических иссле' дований, которое по традиции (ибо в основе был обзор литературы) стали называть "историографией", продублировав уже в новом значе' нии старый термин.

"Критическое направление" в исторической науке - это, собственно, формирование историографического метода в конкретно'исторических исследованиях, при котором анализ проблемы осуществляется через при' зму анализа подходов к решению данной проблемы того или иного учено' го. В историографических трудах С. М. Соловьева, В. О. Ключевского, П. Н. Милюкова и др. именно проблема метода, т. е. анализ подходов, выбора методологических средств и проч., стала стержнем оценки твор' чества отдельных историков этими учеными и, в конечном счете, соста' вила базовый материал для осмысления "истории науки истории".

На протяжении ХIХ века в системе исторического знания шел ин' тенсивный процесс формирования его историко'научной составляющей в форме уже самостоятельного структурного подразделения. В универ' ситетах Российской империи эта линия трансформировалась в учеб' ную дисциплину и определила новое значение термина "историогра' фии" как истории самого исторического знания. Именно "критический стержень" - критический обзор литературы, включая "критику источ' ников" и "критику мнений", а точнее - обзор (анализ) применения ис' ториками критического метода (исторической критики) составлял основное содержание историографических исследований и историо' графических курсов. А. И. Маркевич пишет о содержании своего курса

"Русская историография", который он читал в Новороссийском уни' верситете в 1880-1882 гг.: "Оба года я читал собственно об источниках русской истории, присоединив к этому на второй год и очерк науки русской истории... чтению лекций об источниках предшествовало вве' дение в курс историографии, посвященное исторической критике и иным историографическим вопросам..." [14]. П. В. Голубовский, ученик В. Б. Антоновича [15, с. 175-182], в рецензии на работу А. И. Маркевича

"О летописях" писал: "Историография имеет две главные задачи: "кри' тический анализ источников первой руки и сведения о них" и "изложе' ние истории изучения известного вопроса в генетическом его разви' тии", при этом вторая задача следует за первой, "потому что только после ознакомления с самим источником можно критически отнестись ко всем тем теориям и учениям, которые могут о нем существовать" [16, с. 745]. Однако П. В. Голубовский уже рассматривает содержание "из' ложения истории вопроса" не как "перечисление чужих мнений" (за что он и критикует А. И. Маркевича!). По его мнению, "...для полного и ясного понимания этого вопроса необходимо разделить существующие теории по известным группам или школам, показать, как они способ' ствовали уяснению вопроса, как старания одной школы отстоять свое мнение содействовали развитию теории другой" [16, с. 745]. "Библио' графию с историографией смешивать нельзя, - категорически заклю' чает П. В. Голубовский, - водораздел между ними именно критическое начало историографии".

P 28 29 На протяжении второй половины ХIХ-начала ХХ вв. среди форми' рующегося сообщества историографов происходило утверждение бо' лее широкого понимания проблемного поля новой научной дисциплины. В него стали включать историю исторической мысли, представленную в критическом обзоре воззрений отдельных историков или течений и школ, в анализе специальных исследований, в истории исторических учреждений и др. Новую дисциплину рассматривали в контексте исто' рии науки в целом, истории культуры, истории идей. А. С. Лаппо'Дани' левский поднялся уже до "истории в третьей степени" и отчетливо по' ставил вопрос о термине, выражающем "имя" новой дисциплины, рассмотрев его в историческом, логическом и феноменологическом ас' пектах. Он отмечал: "История термина "историография" показывает, что он первоначально обозначал или самый процесс составления (ср. дол' жность историографа) исторического сочинения, обыкновенно в нацио' нально'патриотическом, официальном духе, или данную совокупность таких сочинений, рассматриваемую в данных пределах времени и про' странства". Постепенно термин "историография" утратил прежний спе' циальный смысл, обозначающий историческую науку вообще, и все боль' ше стал включать в себя "преимущественно сочинения, обнаружившие какую'либо цельную концепцию истории человечества: или целой стра' ны, или нации и т. п." [4, c. 80]. С логической точки зрения термин "историография" употребляется "в двойном смысле" - для обозначе' ния бывшего и для обозначения "нашего представления о бывшем или научного его построения, выраженного в каком'либо произведении.

В последнем смысле можно употреблять термин "историография". С феноменологической точки зрения под "историографией", в отли' чие от "исторического исследования", А. С. Лаппо'Данилевский счи' тал возможным "разуметь более или менее цельную концепцию исто' рии человечества, целой страны или нации, концепцию, получившую свое выражение в каком'либо произведении исторической литерату' ры". Именно в этом, делает вывод Р. А. Киреева, он видел предмет исто' риографии, т. е. изучение исторических концепций [4, с. 81]. Тем не менее, и А. С. Лаппо'Данилевский колебался при выборе названия: "история науки", "история истории", "история историографии" и про' сто "историография". Этими понятиями он "покрывал" одно направ' ление - историю исторической науки.

В советской науке термин "историография" осознавался и приме' нялся учеными в еще большем количестве значений [17], и в эпоху ут' верждения дисциплинарного статуса историографических знаний исто' риографы неоднократно предпринимали попытки унифицировать названия отдельных направлений историографических исследований, "ввести дополнительные понятия для разграничения различных его бо' лее тонких оттенков" [4, с. 77]. В частности, А. М. Сахаров еще в начале 70'х годов ХХ в. отмечал, что "...пришло время преодолеть ту много' значность термина "историография", которую он ныне приобрел и ко' торая нередко ведет к смешению разных понятий". По его мнению, "сло' во "историография" должно употребляться там, где речь идет об анализе литературы по какой'либо проблеме. Историографию же в смысле ис' тории исторической науки следует так именно и называть - "история исторической науки" [18, с. 127].

На протяжении 60-80'х годов ХХ в. в сообществе советских истори' ографов сформировался блок различный понятий, означающий опреде' ленные направления историографических исследований: "проблемная историография", "история историографии", "биоисториография" и др. 90'е годы добавили "культурологию историографии", "региональную историографию" и др. И хотя термин "историография" в значении са' мой исторической науки стал считаться архаичным, он сохранялся в лексиконе ученых. В свое время Р. А. Киреева отмечала, что практика широкого употребления термина "историография" не является специ' фикой исторической области знания. Так, в литературоведении обосо' бились и получили свои наименования самостоятельные отрасли: тео' рия литературы, история литературы, литературная критика, хотя тер' мин "литературоведение" покрывает собой все эти направления. Поэто' му и термином "историография" традиционно называют различные виды исторических работ [4, с. 76].

Для нас важно то, что в сообществе историографов 50-80'х годов ХХ в. термин "историография" приобрел новое звучание: он стал обо' значать науку. Л. В. Черепнин утверждал: "...понятие "историография" имеет более широкое и глубокое значение - значение науки..." [19, с. 4]. Понятие "историография-наука" фиксировалось уже в официальном издании середины 50'х годов [20, с. 5]. Еще раньше Н. Л. Рубинштейн говорил об "историографии как науке" [21, с. 7, 9]. Рассматривая эво' люцию понимания предмета историографии, А. М. Сахаров подчерки' вал, что "...развитие предмета историографии в целом отражает про' цесс углубления и расширения изучения историографических проблем, процесс поступательного движения историографической науки..." [18, с. 104]. Правда, А. М. Сахаров оговаривал, что в его представлении

"терминологические границы между понятиями "наука", "область на' уки" весьма условны, поскольку термин "наука" употребляется в раз' личных смыслах - и как отдельная область науки, и как совокупность всех наук вообще" [18, с. 104]. Поэтому историографию он называет и наукой, и историографической областью исторической науки. Оцени' вая общую тенденцию формирования историографической науки,

А. М. Сахаров писал: "Чем дальше, тем глубже и одновременно шире становился объект изучения (или объекты изучения, точнее сказать); возникшая ныне практика и ее теоретическое обобщение стремятся ин' тегрировать изучение многих объектов в одном понятии историогра' фии" [18, с. 104]. Положение о неизбежном расширении предметно' объектной области научного знания констатировалось многими учеными [22, с. 42-45].

P 30 31 Сторонники различения объекта науки и ее предмета исходят из того, что под объектом следует понимать определенную область реального мира, в то время как предмет представляет собой часть этой области, уже выделенной наукой и ставшей в главном (хотя и не в деталях) со' держанием научного познания. Поскольку каждая сфера реального мира многообразна, она подразделяется на множество "подобластей", имеет разнообразные уровни и стороны. В силу этого "каждая наука в процессе своего развития постепенно распадается на множество дисциплин, каж' дая из которых специализируется на изучении той или иной подоблас' ти, того или иного уровня, той или иной стороны, т. е. имеет свой соб' ственный предмет, отличный от предметов других родственных ей субнаук" [23, с. 3]. Понятие "научная дисциплина" рассматривается в разных планах: в вертикальном, горизонтальном; как структурный ком' понент науки, как ее конкретно'историческая форма или стадия в раз' витии и проч. [24]. Одним из вариантов и выступает понятие "дисцип' лина" как следствие процесса структурирования родовой науки в ре' зультате "расширения" ее предметно'объектной сферы. Научная дис' циплина предстает в данном случае как разновидность общего знания; ее возникновение связано с осознанием особого "фрагмента" в общем объекте родовой науки, нового направления исследований со своим пред' метом, формирующимся как особый "образ" объекта. Именно в таком ключе рассматривал в свое время блок теоретических дисциплин исто' рии О. Л. Вайнштейн [25]. По этой схеме идет Ю. И. Семенов, выстраи' вая комплекс научных дисциплин, составляющих этнографическую (этнологическую) науку (при этом собственно историческую науку он называет историологией) [23, с. 3-17]. Аналогичный подход у Н. П. Ко' вальского, предложившего свой вариант "видов историографических наук (или дисциплин)": собственно историография, история историо' графии, историология (теория исторического и историографического познания) и философия истории [26].

Наибольшая проблема, с нашей точки зрения, на сегодняшний день заключается в том, что термин "историография" опять приобрел об' ширный спектр значений: он покрывает и сферу исторического знания о предмете собственно истории, и сферу историографического знания о самом историческом знании. Таким образом, включая в историографию различные виды вообще исторических исследований, сторонники "ши' рокого" применения данного термина, по сути, лишают историографи' ческую науку ее специального дисциплинарного статуса. Это "растворе' ние" историографии в общем комплексе исторических исследований создает сложности и в четком структурировании историографической области знания, что отражается на понимании содержания, в первую очередь, учебных историографических дисциплин, на их названиях и са' моназваниях.

Историографическая наука как научная дисциплина, изучающая ис' ториографический процесс в целом, во взаимосвязи всех его компонен' тов, имеет сегодня значительное предметное поле. Внутри нее сложились уже самостоятельные научные направления, отрасли историографического знания, репертуар которых будет со временем расширяться. Отныне не только история, но и историография пишется на основе множественности взглядов и оценок и предметом ее интересов выступают часто междис' циплинарные сюжеты. Сейчас нельзя решать биоисториографические проблемы без данных психологии, статистики, количественных методов и проч. Социальная история исторической науки немыслима без привле' чения экономических и социологических методик, данных социальной психологии и др. Интеллектуальная история - история исторических идей (мысли, концепций, воззрений) - также связана с исторической психологией, культурологией, герменевтикой, политологией и др.

Междисциплинарность в конкретных исследованиях и одновременно усиливающаяся их фрагментарность на фоне новой волны эпистемологи' ческих изысканий не должны разрушать ощущения своей принадлежно' сти к дисциплинарной общности среди профессионалов'историографов [27, с. 26-27]. И в качестве инструмента объединения должно выступать стремление к единству в понимании смыслового ядра своей науки, ее структуры, самоназваний ее подразделений и ее официального имени, стремление к развитию тех традиций, которые ориентируют на сохране' ние территориальной целостности такого сложного феномена, каким яв' ляется историографическая наука.

Литература

1. Лосев А. Ф. Философия имени. - М., 1990.

2. См.: Колесник И. И. История исторического познания в постсовет' ском научном пространстве: методологические и социальные функ' ции // Українська історична наука на порозі ХХI століття. Харків' ський історіографічний збірник. - Вип. 2. - Харків, 1997. - С. 71-90; Попова Т. М. Історіографія в дисциплінарному сімействі історичних наук // Історіографічні дослідження в Україні. Наук. зб. - Вип. 9. - Київ, 1999. - С. 267-276 и др.

3. См. подробнее: Попова Т. Н. Историография сквозь призму дисцип' линарных традиций // Записки історичного факультету. - Вип. 8. - Одеса, 1999.

4. Киреева Р. А. Изучение отечественной историографии в дореволю' ционной России с середины ХIХ в. до 1917 г. - М., 1983.

5. См.: Алленова С. Г., Матвеева М. С., Чесноков В. И. К вопросу о препо' давании историографии в университетах дореволюционной России // Проблемы истории отечественной исторической науки. - Воро' неж, 1981; Чесноков В. И. Пути формирования и характерные черты системы университетского исторического образования в дореволю' ционной России // Российские университеты в ХIХ- начале ХХ вв.: Сб. ст. - Воронеж, 1996. - С. 3-29; Попова Т. Н. Становление ис' ториографии как специальной исторической дисциплины: некото' рые аспекты проблемы // Российские университеты в ХIХ-начале ХХ вв.: Сб. ст. - Воронеж, 1996. - С. 44-55.

6. См. подробнее: Попова Т. Н. Проблемы формирования историогра' фии как научной дисциплины: традиционные подходы и новые мо' дели // Записки исторического факультета. - Вып. 1. Историогра' фия и специальные исторические дисциплины. - Одесса, 1995. - С. 3-45.

7. Барг М. А. Эпохи и идеи. Становление историзма. - М., 1987.

8. Колесник И. И. Историографическая мысль в России: от Татищева до Карамзина. - Днепропетровск, 1993.

P 32 33 9. См.: Обозрение преподавания наук в Имп. Дерптском университете за 1881-1888 гг. - С. 10; Обозрение преподавания наук в Имп. Новорос' сийском университете за 1868/69 уч. г. - С. 1-3; Протоколы Совета Имп. Новороссийского университета. 1869. 23 дек. - С. 170-171.

10. См.: Брикнер А. Г. О главных задачах исторической науки//Крат' кий отчет о состоянии и действиях Имп. Новороссийского универ' ситета в 1867/68 академическом году. - Одесса, 1868. - С. 4-16.

11. Маркевич А. И. Историческая критика в трудах новейших русских историков ( Пробная лекция, читанная в Новороссийском универ' ситете магистром русской истории университета св. Владимира Ал. Марковичем) [Одесса, 1880].

12. Маркевич А. И. История местничества в Московском государстве в ХV-ХVII вв. - Одесса, 1888.

13. Ключевский В. О. Сочинения. В 9 т. - Т. VII. - М., 1989.

14. Маркевич А. И. О летописях. Из лекций по русской историогра' фии. - Вып. 1. - Одесса, 1883. - Предисловие.

15. См.: Михальченко С. И. Киевская школа в российской историогра' фии (В. Б. Антонович, М. В. Довнар'Запольский и их ученики). - М.; Брянск, 1997.

16. Голубовский П. [ Рецензия ] // Киевская старина. 1883. - Т . VI.

17. См.: СИЭ. - М., 1965. - Т. 6. С. 511-512; Нечкина М. В., Городец кий Е. Н. Историографические исследования в СССР // Развитие советской исторической науки. 1970-1974. - М.,1975; Городец кий Е. Н. Историография как специальная отрасль исторической на' уки // История СССР. - 1974. - № 4 и др.

18. Сахаров А. М. О предмете историографических исследований//Ме' тодология истории и историография (Статьи и выступления). - М., 1981.

19. Черепнин Л. В. Русская историография до ХIХ века. Курс лекций. -

М., 1957.

20. См.: Очерки истории исторической науки в СССР. - М. 1955. - Т. 1. 21. Рубинштейн Н. Л. Русская историография. - М., 1941.

22. См.: Ковальченко И. Д. Методы исторического исследования. - М., 1987.

23. Семенов Ю. И. Предмет этнографии (этнологии) и основные состав' ляющие ее научные дисциплины // Этнографическое обозрение. 1-998. - № 2.

24. См.: Мирский Э. М. Междисциплинарные исследования и дисцип' линарная организация науки. - М.,1980. - С. 55-56; Дисциплинар' ность и взаимодействие наук. - М., 1986. - С. 91-93 и др.

25. См.: Вайнштейн О. Л. Теоретические дисциплины истории // Тру' ды Ленинградского отделения Института истории. - 1967. - Вып. 10. - С. 7-29.

26. См.: Ковальський М. П. Деякі теоретичні питання української істо' ріографії // Джерелознавчі та історіографічні проблеми історії Ук' раїни. Теорія та методи. Міжвузівський збірник наукових праць. - Дніпропетровськ, 1995. - С. 5-9.

27. См.: Эмар М. Образование и научная работа в профессии историка: современные подходы//Современные методы преподавания новей' шей истории. Материалы из цикла семинаров при поддержке Democracy Programme Tacis. - М., 1996.

E. A. OA?AI

ШКОЛА "АННАЛІВ", СУЧАСНІ ПІДХОДИ В ІСТОРИЧНІЙ НАУЦІ*

втор цих рядків не претендує на істину останньої інстанції щодо проб' Алеми кризи сучасної української історіографії, висловлює власну точку зору, яка не була однозначно сприйнята Вченою радою Інституту історії України НАН України.

По'перше, чи є в наявності криза української історіографії? Як не дивно, на перший погляд, але відповісти на це питання дійсно складно. Якщо криза історії як науки, звичайно, є результатом зміни суспільних умов її розвитку, підвищеного запиту людей сьогодення до свого мину' лого, а також інтересу до історії інших народів та держав, то українська наука все це зараз, безумовно, переживає. По'друге, на сьогодні в наяв' ності криза марксистської парадигми, яка так довго була єдино дозволе' ною методологією історії в СРСР та Україні, що виключало можливість творчої розробки соціологічної теорії марксизму з урахуваннями за' гальної ходи розвитку філософії історії. Нині спеціалісти як далекого, так і близького зарубіжжя єдині в одному: історія повинна писатися на основі багаточисленності поглядів та оцінок [1]; зараз самий синтез тео' рій, підходів і методів та конкретно'наукових концепцій розглядається як органічний компонент розвитку науки [2, с. 10]. Сучасні вчені "низь' ко вклоняються" позитивізму, марксизму, веберіанству, неокантіанству, структуралізму, школі "Анналів", кризі школи "Анналів", постмодерніз' му, не вважаючи це якимось вульгарним релятивізмом, а поділяючи пе' реконаність М. М. Бахтіна в тому, що "...не кожний правий по'своєму, а усі праві разом" [3, с. 208]. Так які з цих, зазначених російським вченим, етапів розвитку науки XX століття пройшла українська історіографія? Гадаю, що в рамках даної статті відповідь дана. Можна навіть відмітити зміцнення позицій позитивізму в сучасній українській історіографії, оскільки в передмовах до своїх новітніх праць найбільші і найсерйозніші історики України закликають один одного "говорити правду" про ми' нуле, запевняють в тому, що видобуття цієї правди залежить від чесного ставлення до джерел, вірять в те, що історичний факт видобувається шляхом прямого прочитування джерел. Між тим як одним з найдорож' чих переконань Л. Февра було переконання в тому, що сам історичний факт є підсумком великої, кропіткої та захоплюючої праці історика, ре' зультатом висунутих ним гіпотез та припущень. Зміст історичного дже'

* Закінчення. Початок див.: Проблеми історії та методології... - Вип. 3

рела залежить не лише від минулого (засновники "Анналів" ніколи не заперечували його об'ективності: "Минуле, - писав М. Блок, - є дане, де ніщо не зміниться більше"), але й від самого історика, його знань, інтелекту, ініціативи, вміння використати інструменти праці [4]. Крім того, кожне покоління істориків створює свій образ минулого, "пише свою історію", тому що ставить свої питання минулому і свідчення дже' рел оцінює у відповідності із системою цінностних орієнтацій своєї епо' хи (габітус). З часів неокантіанців таке ставлення до релятивізму істини в науці історії стало загальновизнаним. Я б сказала, що видобуття правди кожним поколінням істориків залежить просто від ставлення до джерел, і проблеми епістемології історичного знання зараз становлять передній край науки.

Більше ста років тому корифеї французької позитивістської історіо' графії Ш.'В. Ланглуа та Ш. Сеньобос, книги яких були настольними для російських і українських вчених кінця XIX-початку XX ст., писали: "Істо' рія є уживання в діло документів". Одне із сучасних зважених визна' чень науки історії таке: "Історія є однією з форм "наукової" практики - продукуючої знання, але модальності цієї практики залежать від зміни її технічних процедур, від примусів, які поміщають її в соціальне середо' вище та інститути знання, в яких вона здійснюється, а також правил, які із необхідністю керують її написанням" [3, с. 204].

З часів "перебудови", а особливо незалежності, в Україні, як і в інших країнах СНД, умови праці історика суттєво змінилися: в науковий обіг були введені і продовжують вводитися нові пласти джерел (хоч автор далекий від ідеалізації становища в цій сфері роботи науковців), ви' йшли друком твори репресованих вітчизняних істориків, які десяти' літтями перебували у спецсховищах, увійшли в науковий обіг замовчу' вані праці зарубіжних дослідників , був налагоджений творчий діалог з істориками діаспори. Однак, як слушно відмітив один з найсерйозні' ших сучасних україністів С. В. Кульчицький, історіографічна спадщина зупинилася на початку XX ст., а вади зарубіжної україністики багато в чому пояснюються їх відокремленістю від архівів [5, с. 9]. Він вбачає нагальним завданням української історіографії створення узагальнюю' чих праць з історії України на основі нових концептуальних засад. За останні роки з'явилися як одноосібні, так і колективні роботи з вітчиз' няної історії, в яких вона переосмислюється концептуально [6]. Нині діюче старше покоління, використовуючи шанс, який дає вченому пере' ломна епоха, одержало унікальну можливість переосмислити свою влас' ну творчість, зважено оцінивши її.

В галузі переосмислення загальних підходів до своєї історії сучасна україністика здійснила справжній прорив. Якщо до останнього десяти' ліття історія України розглядалася вітчизняними істориками як скла'

P 36 37 дова частина російської історії або під кутом зору відносин України з Ро' сією, то відтепер усі їхні зусилля спрямовані на розробку проблеми ук' раїнської історичної самоідентифікації та континуїтету українського істо' ричного процесу. Йде природній процес зміни трактування тих проблем, або періодів, які були пріоритетними для радянської історіографії [7]; багато робиться й для заповнення лакун, відновлення замовчуваних сто' рінок, відродження навмисно забутих постатей української історії - і тут, природньо, роботи в істориків України набагато більше, ніж в сучасних істориків Росії. Вони поспішають, квапляться розповісти "усю" свою історію...

Н. М. Яковенко здійснена й спроба підняти питання про переосмис' лення загальних методологічних підходів до історії України, переоцінити те, що було напрацьовано в минулому, - йдеться про дослідження ево' люції, мутації в умовах радянського періоду в історіографії і дотепер двох основних концепцій історії України - народницької (від М. Грушевсько' го) та державницької (від започаткованої В. Липинським). Така поста' новка проблеми була цілком слушною, але належить історії історичної науки, бо історичний досвід цивілізованих країн світу в XX столітті розв'язав її. Розв'язав в рамках другої передової (поряд з марксизмом) ідеології XIX ст. - лібералізму, політичною доктриною якого було ство' рення правової держави і захист нею прав людини, а методами дії - по' шук компромісів, консенсусу в суспільстві, заперечення плебейських ме' тодів вирішення його нагальних завдань. Спадкоємцем лібералізму в кінці XIX ст. стало бернштейніанство, праве крило ІІ Інтернаціоналу, а соціал' демократичні уряди Швеції, Франції, Німеччини та інших країн багато зробили в нашому столітті для того, щоб вивести їх на високий рівень цивілізаційного розвитку. В німецькій історіографії XIX ст. "державниць' кий", панівний, напрям був представлений - Тібо, "історичною школою права" - Савін'ї та Ейхгорном; Гегелем, Ранке. Однак там само розвива' лася й Гейдельбергська школа, лідери якої (Шлоссер, Циммерман) відда' вали шану народу як головному герою й творцю історії. Таку антиному можна простежити й у французькій історіографії XIX ст. та інших. Так який підхід повинна розробляти сучасна українська історіографія - "дер' жавницький" чи "народницький"? "Державницький", а шану народу в історії віддасть "нова соціальна історія" в Україні.

Однак в цілому й український історіографічний процес потребує сучасного переосмислення. Українські історіографічні школи, їхня істи' туалізація та функціонування, як і діяльність окремих українських істориків минулого, часто'густо розглядаються у нас у відриві від за' гальносвітових та європейських шкіл та течій історико'філософської думки. Останнє призводить до спотворення або до неповноти розумін' ня їхньої справжньої ролі та значення, до провінціалізму і в цій галузі української науки історії. Спроби подолання останнього поки що по' одинокі, і тут знову ж таки можна назвати імена О. Пріцака, з його оцінкою спадщини М. Грушевського, та Я. Д. Ісаєвича, який розглядав в європейському контексті діяльність М. Костомарова, М. Драгоманова, М. Грушевського, В. Липинського.

На сьогодні українська наука історії не може обминути деяких про' блем, які є важливими для всієї післярадянської гуманітарної науки. Переважна більшість українських істориків - і це однозначно звучало в обговоренні даної доповіді на Вченій раді Інституту історії України - залишаються марксистами. Марксизм як методологія і в Україні, і в світі слугував розвиткові науки, позитивно впливав на історіографічний про' цес. Світова історіографія, яка в умовах холодної війни недооцінювала марксистські методи дослідження історії, сама втрачала від цього. Твор' чий доробок української марксистської історіографії радянських часів ніколи не буде закреслено повністю. Зважено оцінити, вписати україн' ську марксистську спадщину в національний історіографічний процес значило би утримати позитивну частину нашої духовної спадщини в XX столітті, зробити для українського менталітету те, чого, на жаль, не змогли зробити для України її політики. Однак на сьогодні головним завданням і світової (не лише української) історіографії є подолання і позитивізму і марксизму, подолання на шляхах методологічного плюра' лізму. Це робить нагальною творчу мутацію української науки історії; лише це дасть можливість по'новому висвітлити як історичний шлях

України в цілому, так і окремі його складові компоненти.

В контексті сказаного на весь зріст постає проблема пошуку критеріїв історичного синтезу. Останнє робить нагальним перетворення науки історії з такої, якій в радянські часи було приписано засвоювати істини історичного матеріалізму або політичної економії, в самостійну науку, з правом розвивати теоретичну проблематику предмету [8, с. 93-94]. Їй необхідне включення в методологічні дискусії сучасності, діалог із найбільш перспективними течіями світової історіографії, з тією ж фран' цузькою історіографією, де найяскравіше у XX ст. проявився рух за істо' ричний синтез. Їй необхідно подолати фрагментацію предмету історії, поєднати в своїх висновках результати усіх наук про суспільство і люди' ну, які до цього часу вивчають лише "автономні процеси", функціо' нування окремих складових предмету історії.

P 38 39 Не можна сказати, що гуманітарними науками України не вивчається така проблема, як ментальність: вивчається, і термін вживається до речі і не до речі. Ментальністю зацікавлені в нас філософи, соціологи, пси' хологи, політологи, їй присвячують "круглі столи" та цілі конференції [9]. Зроблено й перші кроки застосування ментальності як точки зору на соціальне. Сказати "перші", значить, недооцінити такого, наприклад, серйозного вченого України, як академік Я. Д. Ісаевич, бо ще в 70'х роках на "Федоровских чтениях" у Москві, в доповіді, присвяченій читаць' ким інтересам городян ХVI-XVII ст. [10], він подав зразок застосуван' ня нового на той час методу дослідження соціальної історії. З початку 90'х років під його редакцією виходить міжвідомчий збірник науко' вих праць [11], на сторінках якого висвітлюються й проблеми укра' їнської історичної ментальності й еволоції національної ідентичності та ін. В тому ж 1992 р. почала виходити й нова серія "Mediaevalia Ucrainica: ментальність та історія ідей" [12]. Своїм завданням її редак' тори О.П. Толочко та Н. М. Яковенко вважають вивчення історії серед' ньовічної свідомості, категорій повсякденної культури та елітарних те' орій, візантійсько'православного та європейсько'латинського коріння української думки. Співробітниками видання виступають не лише вчені України, а й Польщі, Болгарії, Італії та інші. Однак це приємні винятки, а в цілому українські гуманітарні науки розділені між собою такими високими перегородками, які не дозволяють побачити людину в історії та вивчати її, застосовуючи принцип міждисциплінарності, в певному географічному, економічному, соціальному, демографічному, національ' ному та інших контекстах свого часу (в світі існують цілі школи, що реалізували ці підходи), побачити, як вона бореться й виживає в них [13]. На хвилях нової "українізації" з'явилися вже й біографії видат' них діячів України, але бракує біографій як відображення нестандарт' ної поведінки героя, що зумів по'своєму актуалізувати тогочасне со' ціальне середовище (казус) [14]. Не практикується у нас усна історія, кліометрія. Французька школа "Анналів", повторюся, тому дала в XX ст. плеяду яскравих, талановитих, обдарованих, неперевершених в світі істориків, що постійно займалася та займається вирішенням проблем історичного синтезу, проблемами епістемології історії. Вона змогла об'єднати на одному'єдиному дослідницькому полі - полі історії - ре' зультати усіх наук про людину, змінила своє уявлення про предмет і ме' тоди дослідження. Остання проблема просто найболючіша для украї' нської історіографії: вона майже не дебатує проблеми теоретичного джерелознавства, епістемології історії, які є зараз пріоритетними для світової й російської історіографії; все це поки що залишається поза увагою українських фахівців.

Для творчої переорієнтації української історіографії необхідні були б й організаційні зусилля. В жодному з трьох Київських історичних інсти' тутів НАН України - Інституті історії України, Інституті археографії, Інституті політології та національних відносин - немає відділу з теорії та методології історії. Конче необхідним є створення Інституту Загаль' ної історії, головне завдання якого, на моє переконання, - працювати над тим, щоб вписати історію України в контекст світової історії.

Про розвиток в Україні всесвітньої історії в дореволюційні часи та до 30'х років дещо нами сказано вище. Тоді взагалі не існувало цього штуч' ного розподілу науки історії на загальну і вітчизняну. Найбільші істори' ки України в минулому (такі як М. С. Грушевський, М. П. Драгоманов,

І. В. Лучицький, М. М. Ковалевський та багато інших) вдало і природ' ньо поєднували в дослідженні сюжети всесвітньої й української історії.

Зараз всесвітня історія в Україні практично втрачена як в дослідженні, так і у викладанні. Немає шкіл античників, візантиністів, медієвістів, зусиллями окремих ентузіастів тримається нова та новітня історія країн світу. Втрачені цілі вітчизняні уславлені школи. В той час, як в Росії в 60-70'х роках "російсько'українська історична школа" вивчення аграр' них проблем французького ХVІІІ ст. перебудувалася на нових методо' логічних засадах, в Україні вона просто припинила своє існування. Як твердить львівський історик Я. Грицак, історія України вже вписана в світовий контекст зусиллями істориків діаспори; вони одержали освіту в європейських вищих навчальних закладах і є добре обізнаними із світо' вим рівнем постановки проблем теорії й методології історії та її концеп' туальними знахідками [15, с. 5]. Я би не поспішала із таким висновком. Доробок діаспорної історіографії потребує спеціального аналізу, але вже сьогодні ясно, що вона дала блискучих дослідників, серед яких виділя' ються постаті вчених таких чеснот, як І. Лисяк'Рудницький, як О. Пріцак. Першим синтезом "всієї" української історії, представленим працями

О. Субтельного, зачитувалася вся Україна в роки перебудови, бо відра' зу перестала вірити "своїм" історикам (фахівець цей список продовжив би). Але вважаю: щоб вписати історію України в контекст всесвітньої історії, - а всім ясно, що вона є лише її окремим випадком, - потрібна ще велика підготовча робота фахівців.

Одним з центральних питань, яке обговорюється зараз, є питання періо' дизації українського історичного процесу. З цього приводу висловлюва' ли свої думки такі авторитети, як І. Лисяк'Рудницький, Я. Д. Ісаєвич, Н. М. Яковенко [16]. На мою думку, думку спеціаліста з всесвітньої, а не української історії, щоб дійти тут згоди, необхідно вирішити проблему хронологічних рамок перехідної епохи від феодалізму до капіталізму для країни. Перехідна епоха як така привернула до себе увагу вчених світу ще у 50'х роках XX ст., дискусія триває й охоплює коло складних питань

P 40 41 (хронологічних рамок), різних для різних країн світу, фаз, ритмів та внут' рішньої періодизації, особливостей складання та функціонування світо' вого ринку, його структури, основних показників розвитку, які характе' ризують ступінь втягування національних економік у міжнародний обмін, розвиток інфраструктури світової торгівлі, кредитно'грошової системи тощо. В дискусії, розпочатій американським спеціалістом Р. Палмером, підтриманій французькими вченими Ж. Годшо, Д. Робен та багатьма інши' ми, брали участь такі відомі співробітники Народної украинскої академії ІЗІ РАН, як О. Л. Нарочницький, М. А. Барг, Є. Б. Черняк, В. Малов та ін. [17]. Українські імена практично відсутні в цьому списку. А між тим пере' хідна епоха обіймала не лише Англійську революцію ХVII ст. та Фран' цузьку революцію ХVIII ст., але й Визвольну війну під проводом Богдана Хмельницького та інші події та процеси української історії. Розв'язати її - значить, зробити справжнє зусилля для того, щоб вписати українську історію в контекст світової. Росія долає кризу в історіографії на шляхах численних нових починань; їй це було легше зробити тому, що в Москві був і залишився Інститут Загальної історії РАН та міцні кадри істориків - всесвітників, серед яких чимало й вихідців з України. У російської науки багатшою була і методологічна спадщина. З середини 80'х років в Росії від Москви до Казані й Томська пройшли методологічні конференції. В Ук' раїні, із запізненням принаймні на десять років, восени 1995 р. в м. Хар' кові зібралася єдина така конференція, але ніяких організаційних ви' сновків зроблено не було, нових починань не виникло. Між тим з часів старого Л. фон Ранке всюди в світі існує спосіб навчання молодих дослід' ників методом історичних семінарів. В Росії ведеться семінар Ю. Л. Без' смертного з історії приватного життя, А. Я. Гуревича та А. А. Горського по вивченню ментальності. Виходять такі періодичні видання, як "Одиссей",

"Thesis", "Европейський альманах", "Аrbor mundi", "Казус" та ін., на сто' рінках яких ведеться плідний науковий діалог російських колег з шко' лою "Анналів" та іншими школами, осмислюється сучасний історіо' графічний досвід світу в цілому. Тільки за 1993-1994 рр. в Росії пройшли три конференції з проблем менталітету: "Менталітет російської культу' ри", "Менталітет та аграрний розвиток Росії", "Російська історія і про' блеми менталітету".

Практика кандидатських дисертацій в Росії показує, що в науку всту' пило "небите покоління 30-40'річних". Вільне від тиску закостенілих догм та ідеологічних стереотипів, воно масово звертається до нової про' блематики [18].

Вказаними тенденціями починає позначатися й українське наукове життя. Відомий вчений О. Пріцак вів деякий час для наукової молоді Києва семінар з зарубіжної історіографії. Н. М. Яковенко та О. П. То' лочко обговорюють із молодими науковцями результати їх досліджень на методологічному семінарі в Інституті історії України НАНУ. Однак цього замало. Як 120 років тому це зробив Габрієль Моно, хочу сказати на цих сторінках: потрібне відродження українських університетів (їх робить такими не мода на назву, а праця науковців). Умови для розвитку університетських кафедр в українській провінції в роки ра' дянської влади були кращими, ніж в столиці. Прикладами міцних по' застоличних кафедр можуть слугувати хоча б дві такі добре знані мною кафедри (на одній вчилася, на другій - працювала). Мова йде про ка' федру загальної історії Одеського університету, де залишили свій слід такі відомі вчені, як О. Л. Вайнштейн, К. П. Добролюбський, К. Д. Пет' ряєв, З. С. Алексєєв'Попов, І. В. Зав'ялова, С. Й. Аппатов, та кафедру загальної історії Ужгородського університету з її професорами І. М. Гранчаком, Г. В. Павленком, Е. А. Балагурі, К. І. Гурницьким. В сто' лиці ж кафедри історії, в тому числі і всесвітньої, були другою лінією траншей, куди відступала партійна та радянська номенклатура або їх діти. Їх займали люди слухняні, від яких в науці не залишиться ні ряд' ка. Серйозними науковими центрами зараз виступають кафедри за' гальної історії Дніпропетровського, Харківського університетів, ос' таннім часом міцніє Херсонський педінститут. Проблеми академічної та університетської науки напряму позначаються на історії як шкіль' ному предметі в Україні.

З 1993 року на сторінках журналу "Новая й новейшая история" (Москва) йде дискусія щодо хронологічних рамок та внутрішньої періо' дизації нової історії. В ній беруть участь як серйозні науковці Інституту загальної історії РАН, так і відповідні кафедри вузів Росії, і точки зору на зазначені проблеми практично викристалізувалися.

Міносвіти України рекомендує для шкіл нашої держави програму, автори якої, не знайомі з матеріалами дискусії, пропонують свою періо' дизацію всесвітньої історії, яка є довільною, науково необґрунтованою [19]. Кидаються у вічі серйозні лакуни програми, відсутність в ній най' важливіших тем з нової історії, а саме: марксизм і лібералізм - дві пере' дові ідеології XIX ст., діяльність ІІ Інтернаціоналу, ленінська теорія імпе' ріалізму - сучасний погляд і т. ін. Така тема, як "Французька революція ХVІІІ ст.", подається в дусі "Замечаний на конспект учебника новой истории" Сталіна, Жданова, Кірова. Чого варте було запровадження на' шим Міністерством освіти викладання в школах та вузах країни такої штучно вигаданої спеціальності, як "народознавство", і відповідної спеціалізації (наприклад, у Київському військовому гуманітарному інсти' туті - офіцер'народознавець!).

І останнє. Якими є умови для діяльності історика'всесвітника в Ук' раїні? Вони тяжкі. Бібліотеки України до початку 30'х років передпла' чували шість тільки французьких історичних журналів "Revue historique", "Revue de Synthese", "Revue d'histoire moderne", "Revue d'histoire moderne et contemporaine", "La Revolution francaise", "Revue des etudes slaves". Зараз систематично не виписують жодного.

З трьох провідних французьких історичних журналів ("Revue historique", "Revue de Synthese", "Annales E. S. C.") два перших систе' матично передплачувалися: перший - до революції, другий - до пер' шої світової війни, потім спорадично у 20-30-40 роки. Журнал "Анна' ли" у київських бібліотеках за 1939 р. та кілька номерів за 70'ті роки. Україна не має книг з всесвітньої історії ні з близького, ні з далекого зарубіжжя. Переклади їх з іноземних мов здійснюються за випадковим, не завжди кращим вибором, і їх дуже мало, просто одиниці.

Підводячи деякі підсумки, хочеться висловити впевненість у тому, що українська історіографія стоїть на порозі великих змін, вона бачить, усвідомлює й обговорює свої проблеми. Посилання на М. Блока, Л. Февра,

P 42 43 Ф. Броделя, здається, поволі стають модою в українських працях з пи' тань методології історії. Це теж непогано, бо так проявляє себе усвідом' лення необхідності для нашої науки історії увійти в світовий історіогра' фічний процес XXI століття. Останнє вкрай необхідно тому, що, застосовуючи нові методологічні підходи, визначивши нові завдання своєї науки, вона допоможе зрозуміти не лише тенденції минулого, але й майбутні перспективи розвитку України і людства.

Література

1. Ковальченко И. Д. Вказ. праця. - С. 24; Ковальченко И. Д. Теоретико' методологические проблемы исторических исследований // Но' вая й новейшая история. - 1995. - № 1. - С. 3.

2. Эмар М. Образование и научная работа в профессии историка: современные подходы // Исторические записки. - М., 1995. - Вып. І (119).

3. Баткин Л. М. Полемические заметки // Исторические записки. - М., 1995. - Вып. І (119).

4. Bloch M. Apologie pour l'histoire. P. 22; Febvre L. Combats pour l'histoire. - P. 116-117.

5. Кульчицький С. В. Комунізм в Україні: перше десятиріччя (1919- 1928). - Київ, 1996.

6. Історія України: нове бачення. - Київ, 1995. - Т. І; 1996. - Т. 2.

7. Див.: про "комплексність" вивчення подій періоду Хмельниччи' ни: Колесник И. И. История исторического познания в пост' советском научном пространстве: методология и социальные функции // Українська історична наука на порозі XXI століття. Харківський історіографічний збірник. - Х., 1997. - Вип. 2. - С. 85.

8. Барг М. А. К вопросу о современной структуре предмета истории как науки // Всеобщая история: дискуссии, новые подходы. - М., 1989. - Вып. І.

9. Ментальність, духовність, саморозвиток особистості // Матеріали конференції. /Під ред. О. В. Киричука, О. П. Колісника, А. А. Чепи.- Луцьк. 1994. На конференції обговорювалося надзвичайно широке коло питань - від розвитку духовності, як шляху оновлення люд' ства, до проблем збагачення духовності студентів. Проблеми істо' ричної ментальності потонули в цих матеріалах; Діалоги. Поняття ментальності в суспільних науках. Круглий стіл // Генеза. - 1995. - № 1 (3). - С. 8-13. Діалог поданий рубрикою "філософія".

10. Див.: Исаевич Я. Д. Круг читательских интересов городского насе' ления Украины в XVI-XVII вв. // Федоровские чтения. 1976. Чи' татель и книга. - М., 1978.

11. Україна: культурна спадщина, національна свідомість, державність. - Київ, 1992. - Вип. 1; 1995. - Вип. 2.

12. Mediatvalia Ucrainica: ментальність та історія ідей. - Київ, 1992. - Т. 1; 1993. - Т. 2, 1994. - Т. 3.

13. A hos lectures // Аnnales d'histoire economique et sociale. - 1929. - N 1.

14. Між тим керівник українського Інституту біографічних досліджень чудово обізнаний із сучасними методологічними підходами до біо' графічного дослідження, про що свідчить, наприклад, його остання монографія. Див.: Чишко В. С. Біографічна традиція та наукова біо' графія в історії і сучасності України. - Київ, 1996.

15. Грицак Я. Нарис історії України. Формування модерної української нації. ХІХ-ХХ століття. - К., 1996.

16. ЛисякРудницький І. Історичні есе. - К., 1994. - Т. 1-2. Ісаєвич Я. Д. Українська культура в середньовіччі і на світанку нової доби // Ук' раїна: культурна спадщина... - Київ, 1992. - Вип. 1. - С. 31-49. Яко венко Н. Вказ. праця. - С. 120-121.

17. Спеціальний огляд літератури з перехідної епохи від феодалізму до капіталізму дав свого часу Ж. Годшо. Див.: Современное состояние изучения Французской революции в странах Западной Европы и США // Французский ежегодник. 1970. - М., 1972; вкажемо на деякі праці, що заявилися в зв'язку з 200'річчям Французької рево' люції, в яких обговорення проблеми продовжувалося: Нарочниц кий А. Л. Юбилей Французской революции: поиски и проблеми // Новая й новейшая история. - 1989. - № 3; Барг М. А., Черняк Е. Б. О роли революций европейского масштаба в межформационном пе' реходе от феодализма к капитализму // Новая и новейшая исто' рия - І988. - № 3; Черняк Е. Б. 1794 год: актуальные проблемы ис' следования Великой французской революции // Французский ежегодник. - 1987. - М., 1989. Капітальною з цієї проблеми є пра' ця: Барг М. А., Черняк Е. Б. Великие социальные революции ХVII-

ХVІІІ вв. - М., 1990. Див. також: Таран Л. В. Историческая мысль Франции и России.

18. Исторические исследования в России. Тенденции последних лет

/ Под ред. Г. А. Бордюгова. - М., 1996.

19. Програми для середньої загальноосвітньої школи. Історія України. 5-11 класи. Всесвітня історія. 6-11 класи. Рекомендовано Міністер' ством освіти України. - Київ, 1996.

A. A. AIEIAEI

КАТЕГОРІЯ "ІСТОРІОГРАФІЯ" В УКРАЇНСЬКІЙ ІСТОРИЧНІЙ НАУЦІ В ДІАСПОРІ

ета цієї розвідки - дослідити, як тлумачили поняття "історіогра' Мфія"українські історики в діаспорі в другій половині ХХ ст.

Серед жанрів української історичної науки в діаспорі чільне місце займали історіографічні дослідження. Це обумовлено й тим, що головні корпуси історичних джерел знаходилися в УРСР, й тим, що діаспорні науковці своїм головним завданням вважали "нотувати і виправляти фальшиві і тенденційні інтерпретації історії України в історичних пра' цях СССР і у вільному світі" [1, с. 5]. Але, при наявності відносно вели' кої кількості історіографічних праць, серед них майже немає тих, які б торкалися питань теорії і методології історіографії. Орест Субтельний писав з цього приводу, що наукові дискусії серед діаспорних істориків "фокусуються на періодизації та термінології в більшій мірі, ніж над питаннями інтерпретації та методології" [2, р. 42].

Можна стверджувати, що розуміння поняття "історіографія" в діас' порі своїми коренями уходить у визначення, яке було сформульоване Дмитром Дорошенком в "Огляді української історіографії" (1923). "Ук' раїнська історіографія є нарисом розвитку на Україні наукової праці над дослідженням минулого життя рідного краю", а також "огляд україн' ської національно'історичної думки" [3, с. 3]. Це визначення детерміну' вало наперед погляд на історіографію як, по'перше, витвір національної свідомості, по'друге, стало прецедентом невідрефлексованості поняття.

Молодший колега Дмитра Дорошенка Олександр Оглоблин, який до' повнив "Огляд української історіографії" аналізом періоду 1917- 1956 років, в "Енциклопедії Українознавства" (друга половина 50'х років) в статті "Історіографія" подає таке визначення: "Предметом української історіографії є розвиток української наукової праці над дослідженням минулого України і, разом з тим, розвиток української історичної думки" [4, с. 887]. Далі це поняття дослідник розкриває на конкретному матеріалі. Причому особливо не розрізняючи дві вказані ним же іпостасі історіо' графії. Очевидно, в цьому випадку для Оглоблина це визначення носило практичний, емпіричний характер. В іншій роботі він приводить більш узагальнене визначення: "Історіографія - процес розвитку національно' історичної думки, втілений в історичній науці" [5, с. 22]. Як бачимо, на' ціональний принцип залишається ключовим словом у визначенні. В праці

"Думки про сучасну українську історіографію" (1963) Оглоблин вказує, що розгляд української радянської історичної науки передбачає дослі'

Головко В.В. Категорія "історіграфія"... 45

дження таких питань, як основні історіографічні засади та методологічні тенденції, а також можливість на конкретних великих наукових працях показати, що являє собою історична наука в УРСР і сучасний українсь' кий історик [6, c. 6]. Це визначення грає більше роль програми досліджен' ня, ніж тлумачення поняття. Тільки в 1988 році в англомовній "Енцикло' педії України" Оглоблиним (у співавторстві з А. Жуковським) дається вільне від ідеологічного забарвлення тлумачення змісту історіографії - "це вивчення принципів, теорії та історії історіописання" [7, р. 156].

Проблему невідпрацьованості терміну "історіографія" поставив руба Любомир Винар, учень Оглоблина [8, с. 5-29]. Л. Винар розглядує і ви' значення Д. Дорошенка, і визначення Оглоблина, а також - думки Д. Ба' галія (про те, що історіографія не може обмежуватися "чисто фактичним її змістом і до неї треба б було додати й те, що торкається теорії історично' го процесу") та українського радянського історика Ф. П. Шевченка (істо' ріографія - спеціальна історична дисципліна, яка основана на марксист' сько'ленінському діалектичному методі і вивчає не первинний процес - розвиток суспільства, як це робить історія, а вторинний процес самої істо' ричної науки). Дослідник робить висновок, що наведені окреслення істо' ріографії як окремої історичної дисципліни не є задовільними.

Л. Винар вважає, що, насамперед, історик повинен мати повну неза' лежність від суспільних чинників, що можуть привести до тенденційних селекції, тлумаченню і оцінці досліджуваного явища. Тому дослідник пропонує звільнити історіографа від зайвого багажу, а саме, досліджен' ня теорії історичного процесу він повністю відносить до домену філо' софії історії й історичної теорії. Для історіографії він залишає поле дос' ліду, яке повинне обіймати дослідження організаційних форм історично'наукової діяльності, аналіз творчості окремих істориків на тлі їхньої доби, характеристику окремих історіографічних шкіл, обста' вини, за яких розвивається історична наука, впливи історіографічних напрямів і концепцій на історичний розвиток. Тобто дослідник нама' гається комплексно підійти до визначення історіографії, але фактично зводить її до сукупності методів.

Кардинально нове для діаспорної історичної науки розуміння по' няття "історіографія" пропонує Степан Величенко в своїй досить ори' гінальній монографії "Національна історія як культурний процес" (1992). Він піддає критиці точку зору, що історіографія повинна ви' вчати процес формування "наукової історії", яка начебто базується на "об'єктивному знанні", і при цьому ігнорувати або спростовувати хибні погляди. С. Величенко слушно зауважує: "Такий підхід має свої пере' ваги, але він не показує нам історію того, як минуле розумілося в мину' лому" [9, р. XIII]. Витоки цього підходу дослідник вбачає в західній критичній традиції, включаючи до неї марксизм. Критична традиція передбачає чітке розділення між істиною і міфом. Але, з одного боку,

P 46

для більшості людей минуле уявляється як серія видатних подій, котрі привели до значних змін в їхньому житті, для них минуле не є чітким хронологічно та причинно побудованим поясненням. Тому історик по' винен задаватися наступними питаннями. Що освідчена людина запа' м'ятовує після того, як забуває факти? Яке відчуття події або країни залишається у свідомості після того, як книга чи стаття була прочита' но? Що пам'ятає неписьменна людина, коли оповідач піде? Тобто ав' тор наполягає на тому, що наративна історія важлива для суспільства не тому, що вона істинна або об'єктивна, а тому, що вона забезпечує корисну або привабливу картину минулого. У відповідності з вище' вказаним Величенко наполягає на такій структурі історичного знання.

Елітарне знання, офіційне та неофіційне; ця історіографія пишеться представниками правлячої еліти. "Народне" історичне знання, офіційне та неофіційне, що існує в свідомості народних мас. Але обидві гілки історичного знання знаходяться в тісних зв'язках між собою. По'пер' ше, вони базуються на спільному "публічному ґрунті істини" (вираз Д. Віко). По'друге, жоден історик і його читач не є tabula rasa, так як, приступаючи до дослідження, вони вже мають напівсвідоме уявлення про своє минуле. Величенко вважає, що кінцевий історичний синтез буде рефлексією переважно з міфологією, з'єднаною з певними мето' дологічними принципами, системою формальної логіки і певним ви' дом ретельної впевненості. Історик повинен усвідомлювати, що "сим' волічне співвідношення між науковцем і міфом... тільки змінювалося, але не усувалося" [9, p. XIV].

Величенко відстоює також посилення рефлексії в історіографічних дослідженнях. Так, він розділяє "історіографію історіографії України" на методологічну теорію, котра пояснює, як треба вивчати і представля' ти українське минуле, та, власне, історіографію історіописання, котре досліджує, що було написано про українське минуле [9, p. XVIII].

Як бачимо, визначення історіографії Величенком найбільш повне і звільнене від ідеологічних і "документалістських" нашарувань. В ньо' му відчувається вплив орієнтирів сучасної західної історіографії. З пев' ним ризиком можна стверджувати, що має місце дифузія ідей постмо' дерністського напрямку.

В цілому для діаспорної історичної науки характерне "національне" тлумачення поняття "історіографія". Такий підхід спрямований на підкреслення окремішності українського історичного процесу. Але він фактично спрощував, в такій же мірі, як і марксистсько'ленінська мето' дологія, погляд на розвиток українських історичних дослідів та ізолював його від загальносвітових тенденцій. По мірі ж зняття "історіографічної" напруги між діаспорною і радянською гілками української історичної на' уки, коли відпала необхідність виступати pro domo sua, має місце відхід від старих уявлень і засвоєння нових методологічних підходів.

Головко В.В. Категорія "історіграфія"... 47

Література

1. Винар Л. Десятиліття Українського історичного товариства // Ук' раїнський історик. 1-2 (45-46). Рік ХІІ. - 1975.

2. Subtelny O. The Current State of Ukrainian Historiography// Journal of Ukrainian Studies 18. - N. 1-2 (Summer-Winter 1993).

3. Дорошенко Д. І. Огляд української історіографії. - К., 1996.

4. Історіографія (О. Оглоблин)// Енциклопедія Українознавства. -

Т. 3. - Львів, 1994.

5. Оглоблин О. Мій творчий шлях українського історика // Оглоб' лин О. Студії з історії України. Статті і джерельні матеріали. - Нью' Йорк, Київ, Торонто, 1995.

6. Оглоблин О. Думки про сучасну совєтську історіографію. - Нью' Йорк, 1963.

7. Historiography (O. Ohloblyn, A. Zhukovsky) // Encyclopedia of Ukraine. Vol. II. Toronto, Buffalo, London, 1988.

8. Див.: Винар Л. Думки про "Українського історика" і сучасний стан української історичної науки // Український історик. 1-3 (57-59). Рік ХV. - 1978.

9. Velychenko St. National History as Cultural Process. A Survey of Interpretation of Ukraine's Past in Polish, Russian and Ukrainian Historical Writing from the Earliest Times to 1914. - Edmonton. 1992.

Там само. - P. ХІІІ.

I. A. AIAE ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИОГРАФИИ:

ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЙ ФАКТ И ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК

а современном этапе развития исторической науки большое значе' Нние приобретает исследование методологических проблем. К чис' лу последних относятся и проблемы терминологии. Становление поня' тийного аппарата историографии как специальной исторической дис' циплины состоялось относительно недавно. Не удивительно, что уточнения и систематизации требуют даже такие, казалось бы, осново' полагающие понятия, как "историографический факт" и "историогра' фический источник".

Категория "историографический факт", по мнению многих исследова' телей, является одной из важнейших в ряду историографических понятий, составным звеном в последующем построении системы выводов [7, с. 51; 9, с. 95]. Историографический факт часто определяется как объект исследо' вания историографии и факт исторической науки, несущий информацию об исторических знаниях [7, с. 45]. То есть под историографическим фак' том понимается некое знание о событии, явлении или процессе, которые имели прямое или косвенное отношение к истории исторической науки и которые позволяют исследователю судить о ее развитии.

Историографический факт, так же как и факт исторический, имеет в современной специальной историографической литературе множество трактовок, что вызвано, в первую очередь, многоаспектностью его сущ' ности. Каждый исследователь, давая свое определение историографи' ческого факта, стремится подчеркнуть наиболее важную, на его взгляд, особенность, некую отличительную черту данного понятия. Некоторые исследователи называли историографическим фактом авторскую кон' цепцию, другие - те исторические труды, которые вносят новое слово в историю исторической науки на том или ином этапе, третьи - творче' скую лабораторию ученого.

Одновременно следует вспомнить дискуссию относительно право' мерности выделения "главных историографических фактов" и справед' ливое указание на то, что историограф должен рассматривать как равно' значные различные ипостаси науки [9, с. 106-109].

Постоянное и непрерывное развитие исторической науки ведет к рас' ширению понятия "историографический факт". То, что еще вчера не считалось заслуживающим внимания, завтра вполне может стать важ' ным историографическим фактом. Ряд исследователей неоднократно 49

обращали внимание на то, что необходимо расширять круг историогра' фических фактов за счет привлечения новых данных по истории исто' рической науки [8, с. 203 и др.].

Историографический факт изначально, по своей сути, является, ко' нечно же, фактом историческим. В отечественной специальной литера' туре, посвященной проблемам историографического исследования, не' однократно подчеркивалось, что различие между фактом историческим и фактом историографическим заключается в том, что первый является понятием более широким, более полным, а второй - более узким, спе' циализированным. Другими словами, если в историографическом фак' те содержится информация по истории исторической науки, то в факте историческом эта же информация не всегда четко определена и не в пол' ной мере доступна для непосредственного изучения историком наyки. Важно помнить, что в истоpическом факте выделяют тpи его состояния: во'пеpвых, это истоpический факт как pеальное событие (это пеpвая, исходная стyпень, отpажающая истоpический факт как "факт'событие", "фpагмент истоpической действительности", "истоpическое событие", "факт истоpии" или "истоpический факт"), во'втоpых, это истоpиче' ский факт как инфоpмация (втоpая, пpомежyточная ступень, опpеделя' ющая истоpический факт как "факт'источник", "факт'инфоpмацию" или "сообщение источника") и, в'тpетьих, истоpический факт как наyчное пpедставление (тpетья, завеpшающая стyпень, на котоpой истоpический факт пpевpащается в "факт'знание", "истоpиогpа' фический факт", "факт'истоpическое знание", "наyчно'истоpический факт") [11, с. 12-13]. На основании этого мы можем говоpить об истоpиогpафическом факте как о факте истоpическом, котоpый пеpе' ходит в истоpиогpафический pанг на этапе пpевpащения инфоpмации, извлеченной из источника, в истоpическое знание. И в этой связи опре' деление истоpиогpафического факта как данных, полyченных из любого вида истоpиогpафических источников по становлению и pазвитию истоpических знаний и истоpического обpазования, выглядит несколь' ко суженным.

По крайней мере, сегодня мы можем выделять две ипостаси историо' графического факта'знания: 1) в широком смысле - как факт'знание вообще и 2) в узком смысле - как факт, извлеченный из историографи' ческого источника и осмысленный исследователем. Однако сказанное нисколько не исключает существования историографического факта как явления прошлого и историографического факта как отражения дей' ствительности в источнике. Мы лишь хотим подчеркнуть неоднознач' ность возможной трактовки историографического факта'знания. Сме' шение ипостасей историографического факта, игнорирование их существенных особенностей приводит зачастую не только к терминоло' гической, но и к методологической путанице.

P 50 51

Кроме того, говоpя об истоpиогpафических фактах, как правило, имеют в видy явления истоpии истоpической наyки, оставившие замет' ный след и ставшие опpеделенной вехой в pазвитии истоpических зна' ний: это могyт быть тpyды известных yченых, их истоpические концеп' ции, факты их биогpафии или особенности их твоpческой лабоpатоpии. Но не меньшее значение имеют и факты не столь высокого ypовня - это факты, свидетельствyющие о попyляpности опpеделенных концепций, о pаспpостpаненности идей тех или иных истоpических школ. Это так на' зываемые факты общего значения или факты "не'веpшины", как назы' вают их некотоpые исследователи (в отличие от фактов пеpвостепенной важности, котоpые можно считать "веpшинами") [15, с. 87]. Так, напpимеp, сpавнительный анализ школьных yчебников по истоpии по' зволяет опpеделить, какие напpавления, школы и концепции доми' ниpовали в наyке и были попyляpны не только в наyчных кpyгах в тот или иной пеpиод, какие из них полyчили выход в социальнyю пpактикy

[21, с. 32; 22, с. 7-8]. Некотоpые исследователи, как, напpимеp, Е. В. Гyтнова, отмечали, что само по себе появление новых yчебников, попyляpизиpyющих ту или инyю концепцию, имеет большое значение как истоpиогpафический факт [5, с. 96]. Это yтвеpждение основывается на том обстоятельстве, что большая часть yчебников создавалась не yчеными'исследователями, а педагогами и методистами, котоpые в сво' их yчебниках лишь воспpоизводили тy или инyю истоpическyю кон' цепцию. Это позволяет сyдить как о самом пpоцессе становления, pазвития и взаимовлияния основных истоpических теоpий, так и об их восприятии общественностью.

Рассмотренные выше проблемы тесно связаны с вопpосом отбоpа ис' ториографических фактов исследователем. Тpебования объективности пpи отбоpе истоpиогpафических фактов весьма относительны - ведь этот пpоцесс связан с оценочными сyждениями, что пpослеживается на пpимеpах любых эпох и стpан. Отбоp стpого опpеделенных фактов для обоснования той или иной теоpии пpиводит к томy, что факты начина' ют pассматpиваться в отpыве от всей их совокyпности и не отpажают всей полноты каpтины истоpиогpафических явлений, что, в свою очеpедь, может пpивести к их искаженной тpактовке и самым пpотивоpечивым выводам.

Самым мощным фактоpом, котоpый может оказать воздействие на отбоp фактов, является миpовоззpение исследователя. Это относится к истоpиогpафическим фактам так же, как и к фактам истоpическим [2, с. 253-257]. В пpоцессе пеpехода инфоpмации источника в исто' pиогpафическое знание исследователь сознательно или подсознательно pyководствyется опpеделенной системой или шкалой ценностей, пpинятой в науке и обществе. Пpичем этот подход пpисyтствyет на всех этапах pаботы исследователя с истоpиогpафическим фактом.

Не случайно историографические факты отpажают не только такое явление в наyке, как пpотивобоpство концепций, но и противоборство идеологий. В отечественных истоpиогpафических и методологических исследованиях неоднократно отмечалось, что отpажение этих явлений и объективная оценка хаpактеpа и ypовня истоpических знаний на pазных этапах процесса познания является непpеменным и важным yсловием для истоpиогpафа [6, с. 94], а истоpиогpафический факт может быть про' явлением как пpогpессивных, так и pегpессивных явлений в истоpии истоpической наyки [6, с. 94-95; 10, с. 64; 12, с. 101].

Истоpиогpафический факт в достаточной меpе отpажает и общий ypовень состояния наyки в обществе. По мнению некотоpых исследова' телей, это связано с неким фyндаментальным пpинципом стилевого един' ства (или стилевой меpы), согласно котоpомy каждая эпоха пpедполагает опpеделенное единство в pазвитии наyк, в том числе и внyтpи их, каж' дая эпоха имеет свои хаpактеpные чеpты мышления [20, с. 25]. Поэтомy, как правило, истоpическая концепция или идея в опpеделенной степени соответствовует этомy пpинципy, общемy ypовню pазвития наyк в даннyю эпохy и pазвитию истоpической наyки в частности.

Изyчение и yточнение категоpии "истоpиогpафический факт" вле' чет за собой необходимость опpеделения источниковой базы исто' pиогpафических исследований. Эта пpоблема yже поднималась в pабо' тах по пpоблемам методологии истоpиогpафии [1, с. 47; 13 и др.]. К истоpиогpафическим источникам относят, как пpавило, наyчные докyменты и истоpические тpyды, котоpые дают инфоpмацию по истоpии истоpической наyки. Такое положение вещей часто пpиводит к смеше' нию понятий "истоpиогpафический факт" и "истоpиогpафический ис' точник". Некотоpые исследователи считают истоpиогpафические ис' точники фактами истоpии наyки [7, с. 45; 26, с. 92]. Дpyгие спpаведливо возpажают, что не следyет их отождествлять, так как yстановление фак' та возможно лишь на основе соответствyющих источников, хотя и отде' лять эти понятия дpyг от дpyга тоже нельзя [9, с. 95-96; 18, с. 80-81].

P 52 Розділ I. ІСТОРІЯ І ТЕОРІЯ ІСТОРИЧНОЇ НАУКИ 53 Некотоpые исследователи относят к категоpии "истоpиогpа' фический источник" любые истоpические источники, котоpые пpямо или косвенно касаются фактов истоpической наyки [16, с. 103]. Нам ближе точка зpения тех автоpов, котоpые относят к истоpиогpафическим источникам и те, котоpые не имеют пpямого отношения к истоpии наyки, но позволяют опpеделить так называемое "веяние вpемени", тy соци' ально'политическyю атмосфеpy или тот "климат и микpоклимат" об' щества и наyки, котоpые сложились в каждый конкpетный истоpический пеpиод [4, с. 120]. Иначе говоpя, истоpиогpафическим источником можно считать памятник прошлого, пpедоставляющий исследователю ин' фоpмацию о закономеpностях pазвития истоpических знаний и исто' рической науки, то есть о самом пpедмете истоpиогpафических иссле' дований. Таким обpазом, к категоpии истоpиогpафических источников можно отнести pазнотипные истоpические источники, содеpжащие инфоpмацию о твоpчестве и жизни известных истоpиков, о возникно' вении и pазвитии истоpического обpазования и наyки, о хаpактеpном для каждой данной эпохи политическом и наyчном мышлении. Даже отсyтствие каких'либо данных в опpеделенном истоpиогpафическом явлении становится по справедливому мнению некотоpых исследовате' лей важным истоpиогpафическим фактом [3, с. 122 и др.].

Как уже отмечалось, большое значение имеет пpоблема соотношения рассматриваемых категорий. Положение о пеpвичности истоpиогpа' фического источника неоспоpимо - только из источника может быть из' влечен факт. Так, напpимеp, тpyд yченого'истоpика, его автобиогpафия или истоpическая yчебная литеpатypа являются истоpиогpафическими источниками, а определенная инфоpмация, котоpyю они содеpжат, в пpоцессе осмысления пpевpащается в истоpиогpафическое знание, котоpое и становится истоpиогpафическим фактом. Поэтомy мы можем говоpить о пеpвичности истоpиогpафического источника по отношению к истоpиогpафическомy фактy, хотя не следует забывать, что, как и при' менительно к историческому факту, мы можем говорить об историогра' фическом факте в источнике (отраженном, но не осмысленном). Таким образом, соотношение понятий "истоpиогpафический источник" и

"истоpиографический факт" не настолько однопланово, как может пока' заться. К тому же, и тот, и дpyгой являются основой для воссоздания пpошлого и понимания настоящего истоpической наyки, и тот, и дpyгой являются научно и социально обyсловленными истоpиогpафическими категоpиями. Но пpи всем этом сyществyет и pяд pазличий. Истоpио' гpафический источник, и это неоднокpатно отмечалось исследователя' ми, по своей фyнкциональной нагрузке oже, чем истоpиогpафический факт [9, с. 122-123 и др.]. Пpоцесс пpевpащения инфоpмации, содеp' жащейся в истоpиогpафическом источнике, в истоpиогpафический факт' знание многостyпенчат и многоваpиантен. Часто это становится пpичиной смешения понятий "истоpиогpафический источник" и "истоpио' гpафический факт". Проиллюстрируем это, для примера, на yчебной ис' торической литеpатypе, которую pазные исследователи относят к pаз' личным категоpиям. Так, некотоpые авторы считают yчебники бесспоpным истоpиогpафическим фактом [5, с. 96; 6, с. 95 и др.]. Это объясняется пpежде всего той специфической pолью, котоpyю yчебники истоpии игpают в пpоцессе истоpического исследования: во'пеpвых, они пpедставляют собой констатиpованнyю инфоpмацию по истоpии в кон' тексте той или иной истоpической концепции (как пpавило, в этом слyчае pечь идет об yчебниках, созданных исследователями'учеными - пpедставителями опpеделенных истоpических напpавлений и школ), во' втоpых, yчебники истоpии содеpжат опpеделенный идеологический эле' мент, отpажающий социально'политические взгляды "заказчика" (чаще всего, в отношении yчебников для сpедней и высшей школы, таким "за' казчиком" выстyпает госyдаpство) или, говоpя иначе, опpеделенные, хаpактеpные для данного общества идеологические и политические дог' мы. Исследователи неоднокpатно подчеpкивали тот факт, что господ' ствyющие в опpеделенные пеpиоды истоpические теоpии всегда бывают тесно связаны с философско'pелигиозными и общественно'политиче' скими взглядами, хаpактеpными для данного вpемени и опpеделенной социальной сpеды, и всегда опpеделяются тем или иным типом идеоло' гии носителей этих взглядов [23, с. 11].

Дpyгие исследователи относят yчебники по истоpии к категоpии

"истоpиогpафический источник"[21, с. 32; 22, с. 7-8]. В отечественной литеpатypе по теоpетическим и методологическим пpоблемам исто' pиогpафии yже поднимался вопpос о pасшиpении источниковой базы посpедством введения в ее состав школьных yчебников истоpии [14, с. 137; 24, с. 265; 25, с. 109-111 и др.]. Это связано с тем, что, во'пеpвых, школьный yчебник истоpии дает исследователю возможность yточнить pяд важных истоpиогpафических моментов (напpимеp, степень попyляpности той или иной теоpии), отpажает пpоцесс боpьбы и взаи' мовлияния pазличных истоpиогpафических школ, то есть пpоцессы внyтpеннего pазвития истоpии истоpической наyки); во'втоpых, yчебники истоpии, пpименяемые в школьной пpактике, отpажают соци' альные фyнкции истоpии (влияние истоpической наyки на обществен' ное сознание и, одновpеменно, влияние опpеделенных идеологических и политических стеpеотипов на истоpическyю наyкy).

P 54 55 Посколькy yчебники по истоpии содеpжат важнyю истоpиогpа' фическyю инфоpмацию и, одновpеменно, самим своим сyществованием пpедставляют важный истоpиогpафический факт, то, на наш взгляд, пpавильнее было бы говоpить о том, что yчебная литеpатypа по истоpии является одновpеменно и истоpиогpафическим источником, и исто' pиогpафическим фактом. С одной стоpоны, в ней отpажается ypовень достижений истоpической наyки: ее теоpетическая база, методология истоpических исследований и методика пpеподавания истоpических знаний. Пpи этом yчебник (и это в пеpвyю очеpедь касается yчебников, написанных исследователями'истоpиками) пpедоставляет матеpиал для изyчения опpеделяющих моментов в истоpических концепциях и схе' мах, господствyющих в pассматpиваемые пеpиоды в истоpической наyке, и, одновpеменно, для yточнения истоpических теоpий, созданных автоpами этих yчебников. Большое значение имеет и сам факт издания и пеpеиздания yчебников одного напpавления (то есть попyляpизации опpеделенных истоpических теоpий). Таким обpазом, на пpимеpе yчебников мы имеем возможность пpоследить pазвитие этих теоpий, их взаимовлияние, боpьбy и выход в социальнyю пpактикy. В этом слyчае yчебники по истоpии выстyпают в качестве источников истоpио' гpафического исследования.

С дpyгой стоpоны, в yчебниках истоpии концентpиpованно pеали' зyются социально'политические фyнкции истоpической наyки. Иссле' дователями отмечалось, что истоpия в том виде, в каком ее пpеподносят в пpоцессе обpазования, позволяет одновpеменно yзнать то, что обще' ство дyмает о себе, и то, как изменяется его положение с течением вpемени. Посколькy истоpиогpафия тесно связана с истоpией обществен' ной мысли как фоpмой социального знания, то естественно, что база источников истоpиогpафии бyдет нести в себе элементы этого социаль' ного знания. Это обyсловлено тем, что истоpиогpафические источники, отpажающие опpеделенные теоpии, господствyющие в те или иные пеpиоды, тесно связаны с философскими и политическими взглядами, опpеделяющими специфику данной эпохи. Ведь истоpическая наyка и социальное сознание настолько тесно взаимосвязаны, что любые пpоцессы или явления, пpоисходящие в наyке (и, в частности, в истоpи' ческой наyке) имеют пpямое или косвенное отpажение в общественной жизни, и, конечно, наобоpот - все пpоисходящее в общественно'поли' тической жизни госyдаpства так или иначе находит свое отpажение в наyчной сфеpе (особенно в сфеpе общественных наyк, к котоpым отно' сится истоpия). Поэтомy любyю истоpическyю теоpию мы должны pассматpивать как pезyльтат взаимодействия огpомного количества са' мых pазнообpазных фактоpов, включая сюда как фактоpы чисто наyчные, так и фактоpы социально'политического и моpально'этического ха' pактеpа.

Таким образом, категории "истоpиогpафический факт" и "истоpио' гpафический источник" являются весьма многоваpиантными и обшиp' ными в смысле инфоpмационной нагpyзки. Налицо взаимозависимость и взаимообyсловленность данных категоpий, что, однако, не исключает необходимости более четкого разделения этих понятий.

Литература

1. Баpг М. А. Истоpический факт: стpyктypа, фоpма, содеpжание // Истоpия СССР. - 1976. - № 4.

2. Вайнштейн О. Л. Очеpк pазвития бypжyазной философии и мето' дологии истоpии в XIX-XX веках. - Л., 1979.

3. Волин И. С. О pазнотипности истоpиогpафических источников

// Методологические и теоpетические пpоблемы истории истори' ческой науки. - Калинин, 1980.

4. Гоpодецкий Е. Н. О многозначности понятий "истоpиогpафический факт" и "истоpиогpафический источник"// Методологические и теоpетические пpоблемы...

5. Гyтнова Е. В. О типах истоpиогpафических фактов и концепции истоpиогpафа // Методологические и теоpетические пpоблемы...

6. Дахшлейгеp Г. Ф. О концепциях истоpиков, истоpиогpафической теоpии и пpактике // Методологические и теоpетические пpоблемы...

7. Дypновцев В. И. О содеpжании понятия "истоpиогpафический факт" // Методологические и теоpетические пpоблемы...

8. Жyков Е. М. Очеpки методологии истоpии. - М., 1987.

9. Зевелев А. И. Истоpиогpафические исследования: методологические аспекты. - М., 1987.

10. Лисовина А. П. Категоpия "истоpический факт" в маpксистской и бypжyазной методологии истоpии. - Кишинев, 1981.

11. Зевелев А. И., Наyмов В. П. Истоpиогpафический факт: кpитеpии оценки и анализа // Методологические и теоpетические пpоблемы...

12. Мошков Ю. А. Оценка и анализ истоpиогpафических фактов // Методологические и теоpетические пpоблемы...

13. Нечкина М. В. Истоpия истоpии (некотоpые методологические вопpосы истоpии истоpической наyки) // Истоpия и истоpики. - М., 1965.

14. Нечкина М. В. Об истоpиогpафическом источнике // Методологи' ческие и теоpетические пpоблемы...

15. Олегина И. Н. Об отбоpе истоpиогpафических фактов // Методо' логические и теоpетические пpоблемы...

16. Пyшкаpев Л. Н. Опpеделение, систематизация и использование истоpиогpафических источников // Методологические и теоpе' тические пpоблемы...

17. Рyбинштейн Н. Л. Рyсская истоpиогpафия. - М., 1941.

18. Сахаpов А. М. Методология и методика истоpиогpафического ис' следования // Методологические и теоpетические пpоблемы... 19. Сахаpов А. М. О пpедмете истоpиогpафических исследовании

// История СССР. - 1974. - № 7.

20. Уваpов А. И. Гносеологический анализ теоpии в истоpической наyке. - Калинин, 1973.

21. Фyкс А. Н. К вопpосy о школьных yчебниках истоpии как исто' pиогpафических источниках // Вопpосы методологии, истоpии, истоpиогpафии и источниковедения. - Томск, 1984.

22. Фyкс А. Н. Школьные yчебники по pyсской истоpии. - М., 1985.

23. Чеpепнин Л. В. Рyсская истоpиогpафия до XIX века. - М., 1957.

24. Шмидт С. О. Некотоpые вопpосы источниковедения истоpиогpафии // Пpоблемы истоpии общественной мысли и истоpиогpафии. - М., 1976.

25. Шмидт С. О. О некотоpых общих пpоблемах истоpии истоpической наyки // Методологические и теоpетические пpоблемы...

26. Шмидт С. О. Пyть истоpика: избpанные тpyды по источниковеде' нию и истоpиогpафии. - М., 1997.

A. A. AACA?AAEI

ТЕРМІНОЛОГІЧНИЙ АСПЕКТ БУТТЯ ВІТЧИЗНЯНОГО КРАЄЗНАВСТВА початку XX століття

итання про те, як слід трактувати і сприймати краєзнавство, ще з Пмоменту його зародження завжди викликало чимало полеміки і дис' кусій. Початки визначення об'єкта краєзнавства датуються XVIII сто' літтям, але перші помітні спроби витлумачити його належать XIX сто' літтю. Між його різними транскрипціями не існувало конкретного сутнісного розмежування і віддалення. Значний внесок у становлення семантичного осмислення краєзнавства належить освітянам, педагогам, які, керуючись розпорядженнями та інструкціями, наказами і програма' ми перебудови форми і змісту освітньої системи країни від урядових кіл Російської імперії [1; с. 5, 68, 265-290], намагаючись вирішити про' блему усунення одноманітності дидактичних методів, шкільних програм, обмеженості набутих учнями вмінь, навичок у здійсненні мисленнєвих операцій, апелюють до досвіду західноєвропейської педагогічної науки, що запропонувала школі батьківщинознавство. Особливим успіхом у пе' дагогів Росії користувалися роботи з Vaterlandskunde, heimatlsche Altertumskunde видатних науковців А. Брикмана, М. Вебера, Р. Мозера, А. Льозекке, К. Ріттера, А. Роммеля, А. Фінгера та інших представників німецької науки, які характеризували краєзнавство як вивчення історії та географії рідного краю [2; № 7, с. 70-80; № 8, с. 25-38]. З появою у другій половині XIX ст. розробок комплексної теорії у педагогічній науці, за якою доводилися переваги викладання навчального матеріалу на основі певного предмету (для Г. Герберта - на основі географії, Ф. Тішендорфа - історії, К. Ушинського - мови і т. д.), батьківщино' знавство було прийняте як варіант злиття ( в умовах популярності пози' тивізму) природничих і гуманітарних наук, основа вивчення соціуму в обмеженому континуумі [3, с. 18-20].

Творча думка Росії, звернувшись до досвіду Західної Європи, твори' ла оригінальні зразки власної культури. Починаючи з 60'х років XIX століття, з'являються окремі книги, брошури, журнальні публікації, присвячені проблемам буття батьківщинознавства в освітній системі, у виконанні вітчизняних представників гуманітарних і природничих наук. Підручники, програми, методичні рекомендації педагогів'теоретиків стосовно його поширення і практикування знайшли підтримку серед пе' дагогів'практиків, а діалог між ними сприяв гуртуванню розмаїтих ідей. "Отечествоведение" Д. Семенова, С. Нікітіна [4], "отчизноведение" 57

М. Овчинникова, М. Малиніна, М. Весселя [5], "родиноведение" І. Біло' ва, Р. Больдта, В. Бітнера, Є. 3вягінцева [6], "батьківщинознавство" Оле' ни Пчілки, Лесі Українки, С. Русової [7] та ін. засвідчили понятійну нестабільність означень того, що розумілося як наочний метод викла' дання, виховний засіб, пропедевтичний курс історії, географії, окремий шкільний предмет, основа студій для більшості навчальних дисциплін

[8, с. 12].

Роботи науковців перших десятиліть XX століття продовжили роз' будову опорних ідей, висловлених раніше, демонструючи складання пев' них традицій сприйняття батьківщинознавства. Тоді ж з'являється й термін "краєзнавство", "краеведение", перші історичні й історіографічні досліди генези його входження і закорінення в ідейну систему науки Західної Європи, Російської імперії. Особливістю розвитку батьківщи' нознавства у перше десятиріччя XX сттоліття стало переростання ка' мерних масштабів, унаслідок чого дедалі частіше про нього стали гово' рити як про рух, головною ознакою якого є масовість, а її прикметами - численні випадки заснування нових краєзнавчих осередків, проведення ними зібрань, конференцій, з'їздів, збільшення матеріалів відповідного змісту на сторінках періодики, поява перших монографічних наукових робіт з краєзнавства, запровадження за аналогічною назвою навчального курсу, системи виховних заходів у початковій, середній ланках школи, дошкільних закладах тощо [7, с. 12].

Посиленою була увага до краєзнавчої термінології й у 20'ті роки ХХ ст. Сучасники тієї доби справедливо з цього приводу зазначали, що наполегливі шукання відповіді на питання "Що таке краєзнавство?" но' сять переважно академічний характер, спалахуючи то на краєзнавчих з'їздах та конференціях, то на сторінках спеціальних книг та журналів, при цьому мало відображаючись на практиці [8, с. 8].

Здобутки російських краєзнавців на теренах складання власної нау' кової лексики у 20'ті роки були помітнішими і вагомішими, ніж у їхніх колег в УСРР. Розглядаючи стан української краєзнавчої термінології, а на тлі цього - рівень оперування науковцями і аматорами "так званими абстрактними або загальними чи простими ідеями" [9, с. 58], відмічає' мо неконкретність, позірність змісту у визначеннях основних її понять. Справедливо вказуючи на важливість упорядкування нормативності термінів задля суб'єктного комунікування, "витворення ... національних форм" науки [10, с. 10], представники вченого світу виступили органі' заторами відкриття Інституту української наукової мови (1921 р.) [11,

с. 96]. Мета його діяльності - наповнити спеціальну лексику загально' прийнятим внутрішнім навантаженням вартостями та вартісною оцін' кою у єдиній зовнішній формі.

P 58 59 Визначаючи досягнення у галузі краєзнавчих термінологічних шу' кань Інституту, як, власне, й інших установ, що займалися цим (інсти' туції історичної науки здебільшого розробляли теоретичні проблеми регіональної історії, а не історичного краєзнавства, хоча позитивної оцін' ки у цьому відношенні заслуговує досвід Комісії по складанню істори' ко'географічного словника [12, с. 100]), констатуємо успіхи на теренах географічного краєзнавства. Так, за перші п'ять років праці ІУНМ його структурними підрозділами були підготовлені до друку і видані три' мовний словник (терміни подавалися українською, німецькою, росій' ською мовами) фізичної та математичної географії й картографії (у т. ч. й історичної) за авторством проф. К. Дубняка, україно'французько'ро' сійський словник А. Носова, загальноекономічний словник О. Синяв' ського та інші книги, у яких досить широко представлена різнотематич' на, різнооб'єктна краєзнавча лексика [11, с. 96]. Їхні термінопояснювальні тексти володіли високим ступенем репрезентативності останніх досяг' нень європейської науки, а спроба інтерпретувати різномовні слова в од' ному досвіді з метою передачі їх єдиного значення підвищувала ймовірність розуміння між суб'єктами науки у парадигмі діалогу. Пере' дача іманентності поняття набуває виразу змісту мислення К. Дубняка, А. Носова, О. Синявського, П. Тутковського, О. Янати та інших авторів, які прагнули до рефлексії здобутків вітчизняної науки через розкриття їх звукового і значеннєвого словесного відображення в їхній мові. Ці термінологічні студії не позбавлені спроб калькування, але введення знач' ної кількості неологізмів, синонімів, омонімів, на думку С. Рудницько' го, зробило лексично багатими словники, які за кількістю мовних оди' ниць не поступаються ніяким "поміж слов'янськими" [13, с. 274].

При аналізі стану розробки наукової лексики з краєзнавства 20'х років особливий інтерес являють ті роботи, в яких досліджується стан і на' мічаються перспективи накопичень знань на цій царині. Мало опанова' ною, незрозумілою на кінець 20-початок 30'х рр. ХХ ст. залишалася, на думку фахівців, географічно'краєзнавча термінологія [14, с. 30]. Більшістю з них терміни сприймалися як своєрідна форма опису суті, перелік зовнішніх і внутрішніх ознак факту, події, процесу, явища. Якщо краєзнавці'науковці намагалися, принаймні у пояснювальній описовій манері, осягнути реальність, яка позначалася термінами, то краєзнавці' аматори оперували термінологічними одиницями, поданими авторитет' ними науковими постатями, переописуючи описане ними.

Динамічність науки і мови, якою та говорить, не дозволяє одноактно, тобто раз і назавжди, зафіксувати її термінологію. Але термінологічні розробки забезпечують споживача подібної інформації, закоріненого у своїй історичності, можливістю проникнути в історичність науки за допомогою спеціальної мови. К. Дубняк, виходячи з емпіричної істо' ріографії проблеми, запропонував і аргументував переваги впорядку' вання української термінології і номенклатури, апелюючи до передових зразків західноєвропейської та всієї східноєвропейської новітньої на' уки, а не тільки до російської, як здебільшого робилося раніше [11, с. 96]. Ним обстоювалася необхідність складання краєзнавчих словників то' понімів (з історичним поясненням до них) різних класифікаційних груп: астіонімів, дримонімів, драмонімів, гелонімів, лімнонімів, ойконімів, оронімів, урбанонімів, фітононімів, хоріонімів тощо [11, с. 97]. Критич' не вивчення інформаційного навантаження топонімів через їх ареаль' ний, історичний, етнічний, статистичний, типологічний, порівняльний аналіз мало, за міркуванням К. Дубняка, пояснити мовні, а отже, й етнічні, а разом з цим і генеалогічні аспекти культури українського суспільства певного просторово'часового етапу і з характерним для нього зразком людської активності, творчості [11, с. 97].

Великі сподівання з приводу упорядкування географічного краєзнав' чого термінологічного словника покладалися на структури Українсько' го науково'дослідного інституту географії та картографії, відкритого на початку 1927 року [14, с. 33]. Втім, у 1934 році через репресії проти нау' кового потенціалу країни провідна новостворена установа географічної науки не встигла реалізувати ряд дослідницьких проектів, у тому числі й на царині укладання понятійно'категоріального апарату географії за' гальної, галузевої і регіональної, фізико'географічного, економіко'гео' графічного, історико'географічного (історичного) краєзнавства.

Термінологічні краєзнавчі дослідження 20'х років у межах історії, гео' графії, графофонетичний склад змісту понять отримували трактування також контекстуальним способом: у зв'язку з текстовою системою, у якій вони існують. Тому аналіз уживання авторами краєзнавчих публікацій географічної, історичної регіональної і краєзнавчої термінології усклад' нюється без розгляду фабули, сюжетної організації тексту, в якому лише вона є значущою. Інакше кажучи, поняття робить вагомим увесь текст, у якому його використано. Тому, оперуючи лексикою А. Анджено, нара' тивні конструкти та конструкти аргументації, тематичні максими, праг' матичні маркери, семантичні парадигми, соціоелектичні маркери та ри' торичні фігури краєзнавчого змісту стануть зрозумілими за умови багатоваріантної дискурсивної практики стосовно нього [15, с. 604].

Значним був внесок педагогічної науки у витлумачення краєзнавства як методу, навчального курсу, виховного засобу, каркасу розбудови на' вчальної програми.

Пошуки відповіді на питання у 20-на початку 30'х років ХХ ст. яскра' во відобразилися на сторінках тематичної періодики, книг. Аналізуючи тексти, можна визначити декілька варіантів відповідей на нього, які не є новим витвором в історіографії:

1) наука, що об'єднує природничі та гуманітарні дисциплінарні цикли і спрямована на вивчення певного географічного та історичного ре' гіонів країни, або ж частина фундаментальних наук;

2) особлива методична дисципліна;

P 60 61 3) науково'педагогічний наочний метод, що дає змогу вивчати бать' ківщину;

4) виховний засіб у формуванні нової людини та громадянського су' спільства;

5) наукове всебічне пізнання краю;

6) форма масової діяльності у вивченні рідного краю. Всі ці визначен' ня, співіснуючи, взаємодоповнювали і взаємозбагачували одне од' ного, малюючи поліфонічну картину ставлення науковців та гро' мадських кіл до змісту і ролі краєзнавства 20'х років [16].

Використовуючи надбаний у ході дослідження досвід, констатуємо, що українське краєзнавство 20-початку 30'х років стало резервуаром конкретизованих, загальних принципів марксизму і позитивізму, нео' романтизму і неопозитивізму. У рамках марксизму доводиться зверхність матеріальної (виробничої) практики в краєзнавстві над духовною (тео' ретичною), демонструється ставлення до краєзнавчих знань як до зу' мовленості економічним і культурним розвитком суспільства. За цих обставин краєзнавство сприймається не тільки як результат іманентного розвитку науки, а й виступає окремою деталлю відображення розгор' тання взаємозв'язку її з соціумом. У краєзнавстві інтроєцируються ідеї позитивізму і неопозитивізму. Воно стало втіленням прагнення пози' тивістів розбудувати на базі конкретних наук синтетичну систему теорії наукового пізнання і її реалізації в регіонально обмежених рамках. Від них у краєзнавстві посилена увага до факту, достатність його пояснення з відповіддю на питання "як?" і, зрештою, логічний емпіризм в істори' ко'географічних, етнографічних, фольклористичних, діалектологічних та інших краєзнавчих дослідженнях. Неоромантизм відгукнувся у крає' знавстві передусім у його історичному складнику, а з цим - в екзистен' ціальному тлумаченні історичного знання: усвідомлення культурної са' мобутності виявів людської життєдіяльності в межах певного регіону, іронізація над винятково раціональним поясненням розвитку "Я" і "Ми". Вказані течії об'єктивізували і суб'єктивізували, абсолютизували і спів' відносили краєзнавче знання; єднали емпіричний і теоретичний, інди' відуальний і колективний рівні дослідження; визначали його місце в си' стемі науки і суспільстві.

Література

1. Демков М. И. История русской педагогии: В 3 т. Т. 3. - М., 1909.

2. Шульце Ф. История развития родиноведения // Естествознание и география. - 1904. - № 7; № 8.

3. Кагаров Е. Комплексная система преподавания в германской школе // Просвещение Донбасса. - 1924. - № 5-6.

4. Никитин С. Отечествоведение: В 4 вып. - М., 1875. - Вып. III; Се менов Д. Отечествоведение: В 5 т. - М., 1864-1878.

5. Вессель Н. Местный злемент в обучении // Учитель. - 1862. - № 17;

№ 18; І. Ш. Новый способ изучать Россию //Отечественные запис' ки. - 1864. - Т. CLV; Малинин Н. Беседы о наглядном обучении и отчизноведении. - М., 1883; Овчинников М. О преподавании отчиз' новедения // Детский сад. - 1873. - № 2-10; Його ж. Элементар' ное обучение: Об элементарном преподавании географии (отчиз' новедение). - М., 1894 та ін.

6. Белов И. Руководство к родиноведению. Ознакомление ребенка с ок' ружающим его миром при посредстве наглядного обучения. - СПб., 1875; Белох П. Учебник всеобщей географии. - СПб., 1878; Ряд нов В. Уроки родиноведения и элементарный курс отечественной географии. - СПб., 1874; Звягинцев Е. К вопросу о преподавании истории и географии // Вестник воспитания. - 1896. - № 1 та ін.

7. Бездрабко В. Досвід історіографії з актуальних питань краєзнавчої педагогіки //Актуальні проблеми вітчизняної та всесвітньої історії. Зб. праць молодих вчених. - X., 1998. - Вип. 3.

8. Книга краеведа / Гейнике Н. А., Елагин Н. С., Зимин Н. П., Соловь' ев К. А. / Под ред. Н. А. Гейнике. - М., 1927.

9. Бергсон А. Вступ до метафізики // АСЛКД ХХ ст. - Львів, 1996.

10. Яната О. Перспективи розвитку природознавства на Україні та зав' дання відділу природничих наук Українського наукового товари' ства // ВП. - 1921. - № 1.

11. Дубняк К. Стан і завдання української географічної термінології //Записки УНДІГК. - 1928. - Вип. 1.

12. Верменич Я. В. Роль М. С. Грушевського у становленні системи регіо' нально'історичних досліджень в Україні // УІЖ. - 1998. - № 2.

13. Рудницький С. Досягнення географії України в десятиріччя Жовт' невої революції // ВП. - 1927. - № 5-6.

14. Рудницький С. Завдання Українського Географічного Інституту і його видавництв // Записки УНДІГК. - 1928. - Вип. 1.

15. Термінологічний словник: Мовлення (раrоlе) // АСЛКД ХХ ст. - Львів: Літопис, 1996.

16. Анциферов Н. О методах и типах историко'культурных экскурсий. - Пг., 1923; Байсутов Н. Начатки краеведческой работы. - М., 1926; Вернадский В. И. Очерки и речи: В 2 т. - Пг, 1922. - Т. 1: Об изуче' нии естественных производительных сил России; Ветухов О. В. Віхи на шляху від старої статичної етнографії до сучасної динамічної ет' нології та краєзнавства // Науковий збірник Харківської науково' дослідної кафедри історії української культури. Етнологічно'крає' знавча секція. - 1927. - Кн. 1; Вишневский Б. Н. Краеведение, его задачи и культурное значение. - Казань, 1921; Вопросы краеведе' ния: Сб. статей. - Н. Новгород, 1923; Вопросы страноведения: Сб. ст. - М., 1925; Гревс И. М. Краеведение в современной герман'

P

62 ской школе. - Л., 1926; Грушевский М. Развитие украинских изуче' ний в ХІХ в. и раскрытие в них основных вопросов украиноведения // Вісник НАН України. - 1994. - № 9-10; ДзенсЛитовский А. И., Абрамов И. С. Познание местного края. - Л., 1925; ДзенсЛитов ский А., Дорогутин Н. Первые шаги краеведа. - Иваново'Вознесенск,

1926; За большевистскую партийность в краеведении: Сб. ст. - М., 1931; Звягинцев Е. А. История в народной школе. - М., 1918; Ка тинський М. Основи сучасного краєзнавства і як вони переломлю' ються в школі // Радянська освіта. - 1926. - № 6-7; Кисловский С. В. Краеведение, культурная революция и социалистическое строитель' ство. - Кашино, 1928; Марр Н. Я. Краеведческая работа // Науч' ный работник. - 1925. - № 1; МатвієнкоГарнага Ф. Т. Краєзнав' ство і краєзнавча робота. - X., 1930; Муратов М. В. Изучение местного края. - М., 1930; На путях краеведения: Сб. ст. - М., 1926; Новоселов Ф. П. Изучение местного края в школе. - М., 1925; По стоєв П. Підручна книжка з краєзнавства для вчителів трудових шкіл Волинської округи. - Житомир, 1926; СеменовТянШан ский В. П. Район и страна. - М.; Л., 1928; Смидович П. Г., Кржижа новский Г. М. Социалистическое строительство и краеведение. - М., 1930; Толстов С. Введение в советское краеведение. - М.; Л., 1932; Экскурсии в культуру: Сб. ст. - М., 1925 та ін.

N. E. IINIOIA

В. И. АСТАХОВ КАК ИСТОРИК ХАРЬКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

иктор Иванович Астахов (1922-1972) прожил недолгую, но яркую Вжизнь. Щедро наделенная талантами личность В. И. Астахова при' ковывала к себе внимание окружающих. Достаточно было состояться лишь одной встречи с ним, и эта встреча оставалась в памяти навсегда. Но после него осталась не только добрая память, не только начинания, которые мы и сегодня стремимся продолжить в Харьковском универси' тете. Остались написанные статьи и книги. Пришло время пристальнее всмотреться в оставленное им творческое наследие.

Первые научные публикации В. И. Астахова появились еще в студенче' ские годы, а в 50'е годы он издал в соавторстве с Ю. Ю. Кондуфором три монографии, посвященные революционным событиям на Харьковщине в начале XX в. Его перу принадлежат десятки статей, глав и разделов в кол' лективных монографиях, энциклопедических изданиях. Он был научным редактором ряда книг и сборников документов [см. 1]. Наибольшую же известность В. И. Астахову принес один из первых учебников по историо' графии (в 1959 и 1962 годах были изданы две части курса лекций, кото' рые в 1965 г., значительно доработанные и дополненные, вышли одной кни' гой [2]). Творческое наследие Виктора Ивановича довольно многогранно. В данной статье предлагается рассмотреть те работы, которые характе' ризуют В. И. Астахова как историка Харьковского университета.

Истории Харьковского университета посвящено два крупных исследования Виктора Ивановича. Это его кандидатская диссерта' ция "Студенческое движение в Харьковском университете накануне и в период первой русской революции (1895-1907 гг.)" [3], а также два раздела книги "Харьков' ский государственный уни' верситет им. А. М. Горького за 150 лет" [4].

Анализируя эти работы Ас' тахова, задача виделась не в том, чтобы в позитивистском духе показать процесс механи' ческого приращения знаний, и не в том, чтобы отрицать оцен' ки тех или иных явлений историографией 50'х годов. 65

Прошло почти полвека с момента выхода указанных работ и, естествен' но, за это время стали известны новые факты, а ряд оценок не выдержал проверку временем. Задача иная - обозначить вклад В. И. Астахова в изучение истории университетов Российской империи (в частности, студенческого движения), возможные пути развития тех выводов, которые стали общепринятыми (в том числе и благодаря усилиям В. И. Астахова).

Основное внимание уделим его кандидатской диссертации (науч' ный руководитель - д'р ист. наук, проф. А. Г. Слюсарский). Выбор темы диссертации, по всей видимости, был обусловлен несколькими факто' рами. С 50'х годов в историографическую практику уже вошла тради' ция "приурочивания" исследований к юбилеям (в данном случае, к 50' летию первой революции в России и 150'летию Харьковского университета). Но, думается, не меньшее значение при этом имели инте' рес научного руководителя проф. А. Г. Слюсарского к истории Харьков' щины и любовь Виктора Ивановича к университету.

К сожалению, диссертация В. И. Астахова осталась неопубликован' ной, а потому малоизвестной как современникам, так и исследователям последующих лет, которые работали вне пределов Харькова.

История студенческого движения в университетах Российской импе' рии стала объектом изучения в конце XIX в. Известно, что министерство народного просвещения специально направило осенью 1878 г. А. И. Геор' гиевского в Германию для изучения опыта борьбы и пресечения "разру' шительных" идей среди молодежи. Однако по возвращении из Германии Георгиевский решил обратить внимание прежде всего на факты россий' ской действительности. В результате появилась книга "Краткий истори' ческий очерк правительственных мер студенческих беспорядков" (СПб., 1890). Консервативно'монархические позиции автора определили поиск причин "зла" в ограниченности знаний студентов, их отчужденности от "христианского смирения и самоотвержения".

Активные действия студенчества не могли не заинтересовать предста' вителей либеральных, оппозиционных самодержавию кругов. П. Н. Ми' люков, С. П. Мельгунов, Р. И. Выдрин начали анализировать требования студенчества на различных этапах его борьбы, использовать разнообраз' ные источники (в т. ч. нелегальные студенческие издания). Уже тогда на' блюдались разногласия в оценке студенческих выступлений. Одним эти выступления виделись изолированными от общественно'политической борьбы, движимыми лишь корпоративными интересами (С. П. Мельгу' нов). Другие называли студенчество "авангардом" всего освободительного движения в России, "невольными депутатами от всех слоев общества" (журнал "Освобождение" под редакцией П. Б. Струве). Третьи разделя' ли студентов на группы со своими интересами, соответственно выделяя "разночинцев" и "буржуазную" интеллигенцию (Р. И. Выдрин).

P 66 Розділ II. СТОРІНКИ ІСТОРІЇ ХАРКІВСЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ 67 В советской историографии первоначально возобладал тезис

М. Н. Покровского о том, что студенчество являлось "главным корпу' сом" левой интеллигенции", что по своим причинам, форме и в своих исходных требованиях студенческое движение 1905 г. не отличалось от движения 60-70'х годов ХХ ст. Этот тезис, с одной стороны, противо' речил ленинскому выводу о том, что "русская интеллигенция является именно буржуазной и мелкобуржуазной", с другой - был во многом умозрительным и не подкрепленным фактическим материалом [5, с. 8]. Процесс относительно свободных методологических исканий в рам' ках марксистских построений, период создания всякого рода логиче' ских схем в истории к середине 30'х годов ХХ ст. (формальным рубе' жом может выступать постановление о преподавании гражданской истории 1934 г.) сменился этапом конкретно'исторических исследова' ний в весьма жестко очерченных методологических рамках.

Одной из первых таких работ стала книга В. И. Орлова "Студенче' ское движение Московского университета в XIX в." (М., 1934). Впро' чем, в ней еще много личных воспоминаний и необоснованных оценок. Качественно новые исследования по истории студенческого движения появятся лишь в начале 50'х годов. В частности, в 1951 г. в Ленинграде была издана работа П. С. Гусятникова "Революционное студенчество Петербурга накануне и в период революции 1905-1907 гг.".

Кандидатская диссертация В. И. Астахова если и не была первой, то, по крайней мере, одной из первых в ряду конкретно'исторических ис' следований, посвященных студенческому движению накануне и в пери' од первой революции в России.

В 1954 г., уже после Виктора Ивановича, была защищена кандидат' ская диссертация О. И. Латышевой "Московский университет в рево' люционной борьбе в период первой русской революции (1905-1907 гг.)"

(М., 1954), в 1957 г. - диссертация Л. К. Эрингсон "Тартусский универ' ситет в период первой русской революции (1905-1907 гг.)" (Тарту, 1957), затем - М. И. Матвеевой "Студенты Томска в революционном движе' нии накануне и в период первой русской революции" (Томск, 1962), И. С. Бережного "Студенческое движение на юге Украины в конце XIX- начале XX вв." (К., 1964)* и т. д. Потребовалось около двадцати лет для того, чтобы в начале 70'х вышла работа П. С. Гусятникова "Революцион' ное студенческое движение в России 1899-1907 гг." (М., 1971), где обоб' щены данные указанных выше работ.

В сравнении со сходными по тематике исследованиями, диссертация

В. И. Астахова отличается насыщенностью фактами (а им использован большой круг источников, в том числе основу составили документы ЦГИАЛ, а также ЦГИА СССР, ЦГИА УССР, Харьковского областного

исторического архива, он первым начал изучение студенческих перепи' сей Харьковского университета, часто цитирует нелегальные студенче' ские издания и т. д.). Для диссертации Астахова характерна яркость из' ложения (то, что отличало не только его научные работы, но и стиль преподавания). Достаточно лишь указать на описание им студенческой стачки 1 апреля 1899 г. [3, с. 103-108]. И у других исследователей сту' денческого движения есть примеры удачного цитирования, яркие эпи' зоды, но такой образности нет.

Диссертационную работу В. И. Астахова отличает стремление подчер' кнуть специфику Харьковского университета: более реакционный состав профессуры и, наоборот, более демократический состав студенчества, чем в столичных университетах [3, с. 32], более высокий процент отсева сту' дентов [3, с. 78] и т. д. Среди прочего причины этой специфики автору виделись в худших материальных условиях студенчества и в шовинисти' ческой русификаторской политике царского правительства [3, с. 32-34].

Работа В. И. Астахова на долгие годы определила понимание этапов и сути студенческого движения в Харьковском университете в конце XIX- XX вв. Насколько такой взгляд соответствует современному понима' нию общественно'политических процессов указанного периода, какие позиции и положения требуют переосмысления?

Уже хронологические рамки диссертационной работы заставляют нас вспомнить этапы освободительного движения в России, предложенные В. И. Лениным в статье "Памяти Герцена". Как известно, 1895 годом традиционно в советской историографии начинается пролетарский этап освободительного движения. Стремление показать переход студенче' ства к новому этапу борьбы, изменения его характера пронизывает всю работу, несмотря на верное, с нашей точки зрения, замечание на одной из страниц диссертации о том, что "в общем и целом это было оппозици' онное буржуазно'демократическое движение" [3, с. 52]. Схема, которая стала самодавлеющей в историографии социальных движений XIX- начала XX вв. в Российской империи, определила не только общую на' правленность, но и оценки отдельных событий.

Диссертационное исследование В. И. Астахова во многом характер' но для советской историографии. Изучение исторических процессов через призму классовой борьбы, поиск социально'экономических под' основ явлений стали обязательными атрибутами марксистского подхо' да к истории. Безусловно, именно благодаря использованию этих прин' ципов открылось понимание исторического места многих событий и процессов. Логической стройностью отличается и диссертация Астахо' ва. И все же "тотальность" такого подхода не могла не привести к тому, что логичность в ряде случаев вступала в противоречие с историзмом.

* По сути, работа посвящена истории студенческого движения Новороссийского университета накануне и в период первой революции в России.

Поскольку данные чтения посвящены терминологическим пробле' мам исторической науки, остановлюсь на такого рода моментах. В со'

P 68 69

ветской историографии студенческого движения используются такие термины, как "демократическое студенчество", "мелкобуржуазная ин' теллигенция", "пролетарская часть студенчества", "студенты'предста' вители "третьего элемента" или "буржуазной интеллигенции", "рево' люционное студенчество", "реакционное студенчество", а также "радикальное", "консервативное", "передовое" студенчество. Неред' ко при этом различные понятия используются в сходных ситуациях, то есть выступают как синонимы. Насколько действительно близки поня' тия "оппозиционное", "революционное", "радикальное" студенчество? Или "консервативное" и "реакционное" студенчество? Можно ли го' ворить о студенчестве как о "мелкобуржуазной" или "буржуазной ин' теллигенции"? И что значит "демократическое студенчество"?

Возьмем последнее из приведенных понятий - "демократическое студенчество". Общеизвестно, и на это указывал В. И. Астахов, что в на' чале XX в. студенты'дворяне составляли в университетах Российской империи около половины всего студенчества (из них не менее трети принимали самое активное участие в студенческом движении). Отно' сить ли этих студентов'дворян к демократическому студенчеству? С од' ной стороны, вроде бы "да", если иметь в виду направленность их вы' ступлений, с другой же, "нет", если ориентироваться на их социальное происхождение и социальное положение.

Казалось бы, достаточно зафиксировать общий характер движения (как уже приводилось: "оппозиционное буржуазно'демократическое движение"). В этом случае становятся понятными "академические" тре' бования студенчества как требования общедемократические (свобод' ный доступ в университеты вне зависимости от национальности, пола, вероисповедания, свобода собраний, свобода преподавания и т. п.). Эти требования, по сути, означали отрицание чиновно'бюрократического монархического строя, а не только зарегламентированного устройства университетов. В силу этого, независимо от масштабов, студенческое движение второй половины XIX-начала XX вв. было оппозиционным, демократическим движением. Однако этого вывода было недостаточно. В советской историографии стал обязательным поиск социальной при' роды движения, который подразумевал соотнесение его с определенны' ми классами общества. В этом отношении интеллигенция, а тем более студенчество, были сложны для подобного рода процедуры. Неразрабо' танность проблемы "классового сознания" (общественного сознания как такового) приводила к однобоким и неоправданным построениям типа

"студенчество - представители буржуазной (вариант: мелкобуржуаз' ной) интеллигенции". В свою очередь, это приводило к тому, что изме' нения в характере студенческого движения непременно связывали с вли' янием извне, в частности, с "могучим подъемом рабочего движения". Таким образом, студенчество не виделось самостоятельной социальной силой. Хотя уже на примере харьковских событий непонятно, каким образом мощная студенческая стачка апреля 1899 г. (в рамках всерос' сийской стачки студентов), могла предшествовать многотысячной ма' евке 1900 г. и всероссийской стачке рабочих на юге Российской импе' рии в 1903 г.

В силу сказанного, на наш взгляд, очевидно, что, говоря о студенче' ском движении, необходимо ставить проблему роли интеллигенции как таковой в оппозиционном движении Российской империи конца XIX- начала XX вв. К сожалению, в советской историографии студенческое движение оказалось оторванным от либерального и национально'осво' бодительного движения. А ведь известно, что кадеты победили при вы' борах в I Думу (по Харькову их победа была еще более внушительной), среди кадетов было немало университетской профессуры (достаточно вспомнить Н. А. Гредескула!). Но студенчество в исторической литера' туре оказалось изолированным от либеральной интеллигенции, от уни' верситетской профессуры. Эти и другие вопросы остаются по'прежне' му актуальными, несмотря на то, что в 1987 г. вышла фундаментальная работа Г. И. Щетининой "Студенчество и революционное движение в России. Последняя четверть XIX в.".

Возвращаясь к творчеству В. И. Астахова, следует сказать, что, вне всякого сомнения, его труды были не напрасны. И сегодня его кандидат' ская диссертация - единственная основательная работа по истории сту' денчества Харьковского университета конца XIX-начала XX вв. Хотя, безусловно, время, прошедшее с тех пор, высветило проблемы в изуче' нии темы и противоречия, имеющиеся в выводах, а формирующаяся на наших глазах новая научная парадигма заставляет продолжить начатое В. И. Астаховым дело на новых методологических основаниях.

Литература

1. Виктор Иванович Астахов - профессор Харьковского университе' та: Биобиблиографический указатель. - Харьков, 1991.

2. Астахов В. И. Курс лекций по русской историографии: В 3 ч. - Харьков, 1959-1965.

3. Астахов В. И. Студенческое движение в Харьковском университе' те накануне и в период первой русской революции (1895-1907 гг.). - Дис... . канд. ист. наук. - Харьков, 1953.

4. Харьковский государственный университет им. А. М. Горького за 150 лет. - Харьков, 1955.

5. Щетинина Г. И. Студенчество и революционное движение в Рос' сии. Последняя четверть XIX в. - М., 1987.

A. A.NA?AAE

МІСЦЕ І РОЛЬ ХАРКІВСЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ У ЗАПОЧАТКУВАННІ ПРОЦЕСУ УКРАЇНСЬКОГО НАЦІОНАЛЬНОГО ВІДРОДЖЕННЯ

ХІХ- поч. ХХ ст.

(ПРИЧИНКИ ДО ІСТОРІЇ ТА ІСТОРІОГРАФІЇ ПРОБЛЕМИ)*

азначена проблема не зникла з історіографічного творчого доробку З української діаспори, в тому числі і в аспекті теоретичного осмис' лення місця і ролі Харківського університету в історії українського на' ціонального відродження XIX-початку XX ст.

Докладно передумови і початки українського національного відро' дження на лівобережжі України (включаючи й Слобожанщину) висвіт' люються у виданому вперше 1933 р. у Варшаві двотомному "Нарисі історії України" Дмитра Івановича Дорошенка (1882-1951). Автор відзначає, що Харківський університет, заснований 1805 р. "з почину місцевого куль' турного діяча Василя Каразина коштом місцевого дворянства й купецт' ва", "скупив біля себе найкращі культурні сили українського громадян' ства, діячів на полі української літератури, історії й етнографії", і оскільки переважно це були дворяни, "ввесь літературно'національний рух почат' ку XIX ст. ...носив певні сліди класової дворянської ідеології" [1, с. 274, 275] (щоправда, цей ледве чи не ультрамарксистський авторський висно' вок у двотомнику Д. І. Дорошенка фактами не конкретизується).

В "Історії України" Івана Петровича Крип'якевича (1886-1967), яка кілька разів з авторським виправленнями і доповненнями перевидава' лася на західноукраїнських землях під польським і німецьким окупацій' ними режимами, заснування Харківського університету "заходами місце' вого дворянства (тут розходження з Д. І. Багалієм, який, як нами вже відзначалося, вважав, що так чи інакше у цій події брали участь й інші верстви населення Харківщини та інших регіонів країни. - В. С.) під проводом В. Каразина (1805)" згадано у розділі "Початки відроджен' ня" і там же відзначено, що останнє "в перші часи мало характер куль' турний": "Вся праця йшла в тому напрямі, щоб сприйняти і привласни' ти собі те, що нарід створив протягом минулого" [2, с. 286, 288]. Чіткіше в контекст історії українського національного відродження Харківський університет, "що постав заходами Василя Каразіна в 1805 р." (отже, тут уже зовсім не відзначена участь будь'яких кіл громадськості, що мож' ливо, є наслідком безкомпромісних історико'державницьких переконань

* Закінчення. Початок див.: Проблеми історії та методології... - Вип. 3.

71 автора В. Радзикевича - В. С.), поставлено у вперше виданій 1937 р. у Львові за загальною редакцією І. П. Крип'якевича колективній праці "Історія української культури". Тут наголошено, що цей університет "роз' будив наукові зацікавлення та, без сумніву, причинився до скріплення національної свідомості серед української інтелігенції" [3, с. 290].

На час видання вищеназваної "Історії української культури" один з її співавторів, Микола Голубець, уже був відомий як автор'упорядник дво' томної "Великої історії України", що вийшла у світ першим виданням 1935 р. у Львові і набула відомості серед читацьких кіл головним чином за ім'ям і прізвищем її видавця - Івана Тиктора. Для нас ця ґрунтовна науково'популярна праця являє собою особливий інтрес (і пробачимо автору допущені ним персоналійну та хронологічну помилки!), бо у ній, як у ніякій іншій до неї, знаходимо найяскравішу за викладом і найроз' важнішу за змістом характеристику Харківського університету саме у кон' тексті початкового етапу українського національного відродження XIX- початку XX ст.: "Коштом слобідського дворянства й купецтва, а заходами вельможі Миколи Каразіна, що був повірником царя Миколи І, закладе' но в Харкові університет (1808). Перший і одинокий тоді на Подніпрівю, найвищий науковий інститут, зразу зробився центром літературно'нау' кового руху всеї України. Зроджений на ґрунті, що його зрушив й заплід' нив своїми фільософічними ідеями Сковорода, харківський університет не тільки що згуртував довкола своїх катедр цвіт української інтелігенції й жадібної знання молоді, але дав життя та створив умови розвитку для цілої низки культурних ділянок, як журналістика, театр і мистецтво. Прав' да, і мова навчання на університеті й мова харківських журналів та газет була російська, але й тут і там панував український дух, далекий ще від повної національної свідомости, та близький до неї місцевими традиція' ми дворянства та любовю й уважністю для простолюддя" [4, с. 230].

Процитоване узагальнення тут же підкріплене конкретно'фактичним матеріалом про харківську пресу 10-40'х років XIX ст., стислішими чи розгорнутішими авторськими визначеннями творчих особистостей П. Гу' лака'Артемовського, Г. Квітки'Основ'яненка, М.Костомарова. Авторська характеристика останнього ("Учнем харківського університету був пізніший письменник, історик та громадський діяч Микола Костомарів, що зв'язав собою перші спроби харківської громади з київською 40'х ро' ків, а ідеали старого масонства й політичних конспірацій Лівобережжя розбудував і оформив у програмі Кирило'Мефодіївського Братства" [4, с. 231]) привертає найбільшу увагу з точки зору аналізу історичного про' цесу українського національного відродження XIX-початку XX ст. Адже в українській історіографії це фактично перше порушення питання про тяглість зазначеного процесу від його харківського (культурницького) ета' пу, в центрі якого перебував Харківський університет, до київського

P 72 73 (політизованого), що розпочався з середини 40'х років XIX ст. діяль' ністю пов'язаної вже насамперед з Київським університетом першої української нелегальної політичної організації національно'визвольного і антикріпосницького спрямування.

На жаль, і донині ця естафета від Харкова до Києва у розвитку укра' їнського національно'визвольного руху глибоко не простежена в істо' ричних дослідженнях, а вона ж бо не замикалася лише на діяльності М. Костомарова, що підтверджує навіть і побіжний аналіз матеріалів виданого 1990 р. у Києві фундаментального тритомного документаль' ного збірника "Кирило'Мефодіївське товариство". Харків, Харківсь' кий університет, його професори І. Срезневський, А. Метлинський. П. Гу' лак'Артемовський, книги хоч би й того самого М. Костомарова, ("Українські балади", "Вітка"), надруковані університетською друкар' нею, заходи, з одного боку, харків'ян щодо видання 1844 р. збірника "За' писки о Южной России и о славянах", з другого, киян'кирило'ме' фодіївців щодо видання 1846 р. спільно з харків'янами українських праць - всі ці відомості фігурують у документах слідства у справі Ки' рило'Мефодіївського товариства [5, с. 70, 77, 100, 284, 288, 354; 6, с. 40, 63, 309, 337; 7, с. 20, 352]. Найчастіше там з тодішніх харків'ян, причет' них до українського національно'культурного відродження, згадується на той час уже померлий Г. Квітка'Основ'яненко [6, с. 50-51, 63, 310, 429], творчість якого жандармські "експерти" у галузі української літе' ратури кваліфікували такою вкрай упередженою і примітизовано'паск' вільною характеристикою: "Этот писатель, повести которого весьма ува' жались русскими, отзывался о русских чрезвычайно бурно и почти везде называет их кацапами, дурнями" [6, с. 310]. Пильну увагу звернули слідчі на листування з Г. Квіткою'Основ'яненком Т. Шевченка, з виразною ан' типатією проанотували російською мовою зміст Шевченкового вірша "До Основ'яненка" (1839) [6, с. 63, 314-315, 639 (прим. 149)].

Отже, слідчі матеріали у справі Кирило'Мефодіївського товариства явно спрямовують сучасних дослідників на пошуки слідів його витоків у культурно'просвітній діяльності харків'ян - зачинателів українського національного відродження, в центрі якого тоді, безперечно, перебував Харківський університет. Зокрема, напевно значний конкретний фак' таж крився за упевненим висловленням кирило'мефодіївця Івана По' сяди з приводу наміру його однодумців у Києві створити товариство для підготовки й видання українською мовою навчальних посібників, словників, Святого Письма, популярних книг з вітчизняної і всесвітньої історії: "Без сомнения, мы на Полтаву больше еще надеемся, чем на Киев; Харьков со своей стороны не откажется быть братом, он еще выше пой' дет в деле этом" [7, с. 20]. Знаменно, що це було сказано в одному з листів 1846 р. до Левка Боровиковського (1806-1889) - тодішнього вчителя Полтавської гімназії, колишнього випускника (1830 р.) Харківського університету, учасника народознавчого гуртка І. Срезневського та його "Украинского альманаха" (1831), пізніше уславленого байкаря, що став класиком української літератури.

Нема нині й даних, щоб спростувати або підтримати зовні пародок' сальний, але, можливо, й не безпідставний висновок Михайла Голубця - автора уже вище аналізованої нами "Великої історії України": "Безпосе' редні зв'язки харківських діячів (передусім йдеться про професуру Хар' ківського університету" - В. С.) з Варшавою й Прагою зробили Харків першим осередком українського слов'янофільства, що з усіма хибами й прикметами своїх концепцій так дуже заважило на дальшому розвиткові українського культурно'політичного відродження" [4, с. 2-3].

З цим "українським слов'янофільством" слід уважно і всебічно розі' братися дослідникам, у тому числі й тим, що вивчають історію Харків' ського університету, знаючи, що воно було дуже виразним як у діячів першого (харківського) етапу українського національного відродження, так і не було чужим діячам другого (київського).

Про вияви симпатій перших "українофілів" харківського періоду українського національного відродження до слов'янської ідеї - ідеї згур' тування слов'янських народів на основі їхньої культурно'етнічної спорід' неності, про їх особисті і листовні зв'язки із західно' і південнослов'ян' ськими "будителями" національної самосвідомості відомо ще з історичних праць Д. І. Багалія про Харківський університет [8]. Проблема розробля' лася багатьма іншими дослідниками, в результаті накопичилася величез' на своїм обсягом література [9]. Відповідні факти містять й окремі вище проаналізовані нами праці. Мабуть, варто, зокрема, нагадати з цього при' воду таку багатозначну узагальнюючу ремарку у Франковому "Нарисі історії українсько'руської літератури до 1890 р.": "Інтересний факт, що при Харківськім університеті обік росіян і українців служили професори поляки, був причиною зав'язаних живіших зносин між Харковом і Вар' шавою, так що деякі вірші Гулака, приміром, перерібка Міцкевичевої ба' лади "Пані Твардовська", були друковані майже рівночасно в Харкові і в Варшаві в тодішній "Bibliotece Warszawskiej"[10, с. 261].

А от найновіша "Історія України", видана 1996 р. у Львові (автор розділу "Національне відродження (кінець ХVІІІ-початок XX ст.)" Я. Грицак), прямо поєднує "українське національне відродження" з "сло' в'янським пробудженням". Тут відзначено, що відкритий "у 1805 р. у Харкові, столиці Слобідської України, за ініціативою місцевого діяча Василя Каразина" університет "став першим значним осередком укра' їнського наукового і культурного життя", а як його головний чинник у розвитку нової української літератури названо університетський гур' ток, "душею" якого був І. Срезневський і якому водночас "належить безперечна заслуга у впровадженні ідеї словенської єдності серед укра' їнських інтелектуалів". Дуже високою є загальна авторська оцінка цього започаткованого "харківськими романтиками" літературно'наукового

P 74 75

руху: хоч він й "не мав організованої форми, однак збирання культурної спадщини створило винятково сприятливе середовище для викриста' лізування національної ідентичності українців" [11].

Минулого року у Львові вийшла ще одна узагальнююча праця з історії України. Її автор - Василь Верига, авторитетний професійний історик з української діаспори, прямо пов'язує між собою "Українське Національ' не відродження" і "Відкриття університету в Харкові". Саме так імену' ються два підрозділи його книги, що ґрунтуються на таких головних ав' торських положеннях: 1) "Дев'ятнадцяте століття в історії українського народу - це доба, в якій національне відродження почало набирати окрес' лені форми"; 2) "Новозаснований університет у Харкові, столиці Слобід' ської України, допоміг згуртувати українських учених, професорів і сту' дентів, завдяки цьому Харків став центром українського руху, а в парі з тим й українського національного відродження" [12, с. 50, 57]. В цих своїх висновках автор спирається (є прямі посилання) на розвідки українських учених: як тих, що жили у радянській Україні (П. Овчаренко), так і тих, яких доля закинула за кордон (Ю. Лавріненко). А от завершальний ав' торський висновок про те, нібито лише одне українське дворянство, як матеріальними засобами, так і освітою, дало "підвалини під українське національне відродження", видається нам надто категоричним та ще й су' перечним до процитованого у цій же книзі твердження з "Нарису історії України на соціяльно'економічному ґрунті" (Харків, 1928) Д. І. Багалія про те, що почин Каразина щодо відкриття Харківського університету підтримали "майже всі стани - дворянство, купецтво і громадянство, військові обивателі... цехові і міщани"[12, с. 59, 57; 13, с. 90].

На нову, відповідну до сучасного рівня світової історичної науки, пло' щину поставлено проблему визначення суб'єктивних суспільних чинників українського національного відродження у контексті історії Харківського університету в книзі українсько'канадського професійного історика Оре' ста Субтельного "Україна: історія", англомовний оригінал якої, надруко' ваний у Торонто, 1988 р. було перекладено українською і, починаючи з 1991 р., у Києві вже видано масовими тиражами тричі (в світ вийшов тут же і російськомовний переклад). Українське національне відроджен' ня автор розглядає у контексті всієї історії Європи XIX ст., де в той час у суспільній думці багатьох країн посилилася увага до проблеми націо' нальної ідентичності, а продукувала нові ідеї щодо цього нова категорія людей, що одержала назву "інтелігенція". Сформована вихідцями з різних верств населення, вона тоді скрізь присвячувала себе "покращанню куль' турного, соціального і політичного становища мас", а в Україні, незважа' ючи на свою малочисельність, "мала забезпечувати українців культур' ним, а згодом і політичним проводом усієї новітньої доби"[14, с. 281, 282].

Як один "з перших осередків інтелігенції, що народжувалася в країні" О. Субтельний називає Харків із заснованим у ньому 1805 р. університе' том і з ним же пов'язує її провідну роль, яку перейняла у розвитку україн' ської культури у 20-30'х роках XIX ст. Слобідська Україна - ця "най' східніша з усіх українських земель" [14, с. 282, 291].

Із загальнолюдських космополітичних (розуміємо цей термін не у вузькополітичному радянському його тлумаченні!) позицій, лише як до феномену культурного розвитку підійшов до історичної оцінки Харків' ського університету видатний філософ Дмитро Іванович Чижевський (1894-1977), "німецький українець", жартома прозваний саме так, бо більшу частину свого життя прожив за межами України і більшість своїх праць писав і друкував німецькою мовою. В даному разі йдеться про його невелику статтю "Значення Харківського університету в україн' ському духовному житті", яку вперше опубліковано 1955 р. у пресі української діаспори і яка нинішнього року побачила світ в Україні на сторінках журналу "Кур'єр Кривбасу".

Стаття Д. Чижевського передусім привертає увагу тим, з чого вона по' чинається, а саме загальною постановкою питання про культурну роль про' відних вищих навчальних закладів у розвитку культури будь'якого народу: "Не можна недооцінювати значіння високих шкіл у духовному житті кож' ного народу. Правда, до такої школи в старі часи належало лише вузьке коло людей - професорів та слухачів. Але якщо вплив такої школи на ширші шари здається мінімальним, можна все ж говорити про впливи на "народ" в цілому. Висока школа утворює певну традицію наукової праці, виховує певні кола до наукового життя, утримує традиції духового життя в неспри' ятливі доби життя народу"[15, с. 98-99]. А далі автор наголошує на вели' чезному значенні заснування першого в Україні університету - Харків' ського; ділить його історію XIX-початку XX ст. на три доби і у першій з них перші 10 років визначає як блискучі, бо "університет зумів стати в центрі, може, й не дуже видатної, але досить широкої культурної праці"; на перше місце у тодішній "історії української думки" ставить творчу діяльність за' прошеного з Німеччини професора філософії Харківського університету Й. Б. Шада та його учнів, які пізніше також стали професорами; розповідає про перше покоління університетських "українських романтиків" і відзна' чає, що харківські видання 30-40'х років XIX ст. читалися й пізніше, "коли українське слово мусіло замовкнути"[15, с. 100-101].

P 76 77 Відзначений Д.Чижевським факт видання 15 філософських праць учнями і послідовниками професора Шада у Харківському університеті [15, с. 100] знаходимо й на сторінках капітальної праці "Тисяча років української культури" Мирослава Семчишина, вперше виданої англій' ською мовою 1985 р. за кордоном Науковим товариством ім. Шевченка, а 1993 р. перевиданої українською мовою у Києві. Автор навіть посилив історичне значення того факту, слушно зауваживши, що це "було рекор' довим числом для тодішньої імперії, в якій провінційний Харків зайняв передове місце", що "поява в Харкові кафедри філософії зробила зай' вим посередництво в цій ділянці Петербурга чи Москви", що "професор Шад, будучи незалежним дослідником філософії Канта і Фіхте, підкрес' лював у своїх викладах (зокрема, у своїй праці "Теорія надії") високий респект до свободи і гідності людини і в тому відношенні був дуже співзвучний з ідеями українського відродження та філософськими тра' диціями України (Сковорода, Козельський і ін.)", що "брутальний полі' ційний погром філософії у Харківському університеті" започаткував очолений першим дорадником царя Олександра І - О. Аракчеєвим про' тиукраїнський курс, змістом якого стала "продумана система ударів по українському відродженню і його ідеалах"[16, с. 220-221].

Процитовані вище положення з дуже ґрунтовної праці М. Семчишина наочно показують читачам, як уміло автор пов'язав конкретно'фактич' ний матеріал, почерпнутий ним з спеціальних розвідок Д. Багалія, Д. Чи' жевського, Ю. Лавріненка, з концепцією українського національного відро' дження XIX-початку ХХ ст. у контексті початкових сторінок історії Харківського університету. В даному разі йшлося про педагогічну і науко' во'творчу діяльність у Харківському університеті першого з часу його заснування професора філософії, запрошеного з'за кордону. Але автор не обмежується розповіддю про становлення справи викладання і вивчення філософії у Харківському університеті, а послідовно впроваджує вище згадану концепцію на висвітлення університетської діяльності у галузі літе' ратури, журналістики, театру тощо, підкреслюючи, що з самого заснуван' ня цього вищого навчального закладу довкруги нього "скупчились кращі представники української науки і культурні діячі Слобожанщини", що він став "чинником, якому у великій мірі треба завдячувати, що започат' кований наприкінці ХVІII ст. процес національного відродження України почав у перших декадах XIX ст. кристалізуватись і прибирати конкретні форми, зокрема, в науці й літературі"[16, с. 209, 218].

Відкриваючи перспективу майбутнім дослідникам, М. Семчишин звертає їх увагу на те, що історія Харківського університету творить ок' ремий (ще далекий від повного й глибокого вивчення - додамо ми) розділ як щодо процесу "українського культурного ренесанса", так і щодо "розвитку шкільництва й освіти на східноукраїнських землях першої половини XIX ст." [16, с. 272].

Переконливо автор доводить, що й перше, й друге явище так чи інак' ше зазнавали політичного впливу, бо, по'перше, навіть "науково'педаго' гічна роля університету мала теж поважне політичне значіння: своєю діяльністю університет закріпив за Україною не тільки Слобожанщину і Донбас, але теж східні і південно'східні історичні і етнографічні тери' торії України"; бо, по'друге, "процес українського національного відро' дження чи, радше, пробудження" розпочався "з руху русифікованого дворянства за свої права, отже, мав він політично'соціяльний підклад; а дальше пішло себевиявлення і в народності, що його рефлексом стали праці історичного і географічного змісту та етнографічні дослідження; пішла боротьба за огнище української науки, за Харківський універси' тет, який став кузнею нових національних вартостей і виховав нову ге' нерацію українських культурних діячів"; бо, по'третє, у порушених ук' раїнським романтизмом дошевченківської доби проблемах національної мови, національної культури визріли елементи "української державно' політичної ідеології"[16, с. 220, 222, 223, 229]. Нарешті, й самі догми триєдиного формулювання "православіє, самодержавіє і народность", покладеного в основу імперської освітньої політики за царя Миколи І, М. Семчишин розглядає як такі, що "своїми мацками були спрямовані передовсім на Україну і твердиню її відродження - харківський центр з університетом, професурою і пресовими виданнями"[16, с. 236].

Звичайно, всі свої узагальнюючі висновки автор підкріплює конк' ретно'фактичним матеріалом, що робить їх особливо переконливими. А його цитовані й нецитовані нами міркування і спостереження - доб' рий орієнтир для дальшого розгорнутого й поглибленого дослідження теми "Харківський університет у контексті українського національного відродження XIX-початку XX ст.". Не можна обминути в цьому зв'язку і нещодавно (1994 р.) виданої у Києві двотомної збірки історичних есе найбільшого в українській діаспорі знавця історії України XIX-початку XX ст. Івана Лисяка'Рудницького (1919-1984), якого близький його приятель академік НАН України Омелян Пріцак образно поіменував амбасадором української інтелектуальної творчості, світовим "комуні' катором" українських інтелектуальних вартостей [17, с. ХІІІ]. З бага' тьох проблем історії України обидва названі історики - однодумці.

Зокрема, І. Лисяк'Рудницький, спеціально висловлюючись про почат' ки українського національного відродження, прямо посилався на думку О. Пріцака про те, що Харків саме тому започаткував це історичне явище, бо, мовляв, Слобожанщина була вільна від баласту автономістичної тра' диції, що тяжіла над "Малоросією"[18, с. 207]*, тобто Гетьманщиною, Ліво' бережною Україною. І хоча І. Лисяк'Рудницький оцінив цю думку не більше як "сміливу гіпотезу", у своїх власних міркуваннях він, по суті, відштов' хується від неї, розвиває її, підкріплює просторою цитатою з бібліографіч'

* Цю ж свою думку (але вже без полемічного загострення) О. Пріцак повторив через 15 років на одному із засідань "першого круглого стола українських істориків з двох світів": "1805 р. було утворено Харківський університет західного типу, починається секулярна думка. Слово "Україна" з'являється вперше на Слобідській Україні, як і всякі "Украинские вестники" і т. д. Звідтам починається вживання слова "Україна" для всього того, що породив романтизм, зокрема записування різних пісень і т. д. Інша надзичайно важлива справа, якщо йдеться про нашу політичну думку: цю думку створили люди, які розуміли, що таке держава, які розуміли, що таке є влада. Це була якраз малоросійська старшина, люди з Малоросії" (Проблеми дослідженні історії України. Зб. матеріалів першого круглого стола істориків. - Славсько, вересень 1990. - Львів, 1993. - С. 152).

P 78 79 ного раритету - розвідки "Вільний нарід" Бориса Ольхівського, виданої 1937 р. у Варшаві. Адже на відміну від цитованих нами розумувань М. Сем' чишина, які підкреслюють в історії навіть культурницького (харківського) етапу українського національного відродження політичний аспект багатьох тодішніх подій і явищ як "унизу", так і "нагорі" суспільного й державного життя, І. Лисяк'Рудницький несхитно обстоював традиційну історичну концепцію, в основі якої категоричні твердження: харківські романтики "були вільні від будь'яких політичних тенденцій, вони були чистими куль' турниками". Харківський університет не був винятком й серед інших тодішніх університетів Російської імперії, розташованих у її неросійських національних регіонах, бо всі вони так чи інакше посередньо сприяли "роз' виткові місцевих народних мов і культур" [18, с. 208, 211]*.

Гадаємо, що дальші спеціальні дослідження (в тому числі й моно' графічні, а вони ж бо ой як потрібні сьогодні в умовах становлення неза' лежної Української державності!) розкроють істину в питанні про роль як Харківського університету на першому етапі українського національного відродження, так і його конкретних діячів. А поки що на завершення звер' німо увагу на те, що той же І. Лисяк'Рудницький, який досить різко роз' критикував видану 1975 р. у Мюнхені розвідку Юрія Лавріненка (1905- 1987) "Василь Каразин - архітект відродження" за нібито ідеалізацію і модернізацію "згідно з ідеологічними смаками нашої доби" світогляду й діянь цієї "дещо призабутої постаті нашої історії" [18, с. 203, 205, 211, 213], і водночас, немов би піддавшись чарам привабливості утвердженого в історіографії образу цієї постаті, сам до безмежжя гіперболізував її, коли проголосив: "Можна погодитися, що роля Каразина, як основоположни' ка Харківського університету, була ключова у початковій, зародковій стадії становлення новітньої української нації" [18, с. 208]. Ясно, що у "даному контексті "особа" й "нація" - це непомірні величини!

Однак основоположним у концептуальних поглядах І. Лисяка'Руд' ницького щодо теми нашої статті вважаємо таке його розважне, без будь'яких перехльостів і упереджень, твердження: "Харківський уні' верситет, урочисто відкритий у 1805 році, був першим новітнім ви'

щим навчальним і науковим закладом на землях підросійської Украї' ни. Наявність університету зробила з Харкова - на той час малого про' вінційного міста - важливий культурний центр, з якого власне й поча' лося українське національне відродження". Тепер загалом відомо, що Харків і Харківський університет не пасли задніх на всіх трьох етапах українського національного відродження XIX-початку XX ст. Якомога повніше наповнити конкретно'фактичним змістом це загальне поло' ження - патріотичний обов'язок сучасних істориків. Отже, вважаємо, що цілком на разі створення у хронологічних рамках 1805-1919 років колективної монографії "Харківський університет у контексті історії українського національного відродження XIX-початку XX ст.". Причому не слід розтягувати роботу над підготовкою цієї праці аж до двохсотрічно' го ювілею Харківського університету. Гадаємо, що висококваліфікований професорсько'викладацький колектив історичного факультету Харків' ського університету здатний завершенням такої фундаментальної праці зу' стріти вже зовсім недалекий календарний рубіж, що відкриває людству шлях у нове століття і нове тисячоліття.

Література

1. Дорошенко Д. Нарис історії України. - К., 1991. - Т. 2.

2. Крип'якевич І. Історія України. - Львів, І992.

3. Історія української культури. За загальною редакцією І. Крип'яке' вича.- К., 1994.

4. Голубець М. Велика історія України від найдавніших часів. - К.,

1993. - Т. 2.

5. Кирило'Мефодіївське товариство: У 3 т. - К., 1990. - Т. 1. 6. Кирило'Мефодіївське товариство: У 3 т. - К., 1990. - Т. 2.

7. Кирило'Мефодіївське товариство: У 3 т. - К., 1990. - Т. 3.

8. Див.: Дмитро Іванович Багалій - професор Харківського універ' ситету. Біобібліографічний покажчик. - Харків, 1992.

9. Див.: Історія славяноведення в Харьковском университете. Ч+. 1.

* Згадуючи Харків у своєму іншому есе і відзначаючи, що цьому місту "судилося стати 1805 року місцем осідку першого модерного університету на українських зем' лях", І. Лисяк'Рудницький й тут розмежовує за політичним критерієм: з одного боку, аполітичних, за його переконанням, "харківських романтиків" і, з другого, прихиль' ників політичного автономізму з Лівобережної України. Ось як буквально він ви' словлюється з цього приводу: "У 1820'х і 30'х роках група письменників й учених, пов'язаних з Харківським університетом, поклали основи під українське письмен' ство народною мовою та під наукове вивчення української етнографії та фольклору. Їхні спонуки були аполітичні, але захоплення "народом", надхненне Харківською школою романтиків, стало тривалою складовою частиною новітньої української на' ціональної свідомости і його важливість була не менша, ніж традиція політичного автономізму, яка виводилася з Лівобережжя" [18, c. 154].

1805-1917. Библиографический указатель. - Харьков, 1988.

10. Франко І. Нарис історії українсько'руської літератури до 1890 р. // Франко І. Зібрання творів: У 50 т. - К., 1984. - Т. 41.

11. Історія України. - Львів, 1996. - С. 176. Прикро, бо висвітлюючи передумови заснування університету в Харкові і називаючи у цьо' му зв'язку Києво'Могилянську академію (вона тут фігурує просто як Київська), Чернігівську і Переяславську колегію (с. 173), автор зовсім не згадав найближчого попередника Харківського універси' тету - Харківський колегіум, який функціонував з 1727 р. і в яко' му викладав Григорій Сковорода [див.: Посохова Л. Ю. Харківський колегіум (ХVІІІ-перша половина ХІХ ст.) - Харків, 1999]. І вже

P 80 зовсім нерозуміло, як опинився тут (с. 176) у списку "харківських романтиків" 1820-1830'х років Орест Левицький (1848-1922) - широко відомий учений'історик, один із фундаторів Української Академії наук (1918) та її Президент (1922).

На жаль, подібного роду неуважності трапляються й у деяких інших нещодавно виданих в Україні синтетичних працях з вітчизня' ної історії. Ось, приміром, репринтне відтворення 1992 р. мюнхен' ського видання 1972-1976 років двотомної "Історії України" Н. По' лонської'Василенко. В цій праці знаходимо у двох різних місцях майже тотожній за змістом невеликого обсягу абзац про заснування 1805 р. Харківського університету. Про українське національне відро' дження авторка не обмовлюється ні словом. Але її виразне прагнення наголосити на українськості нововідкритого вищого навчального за' кладу через стисліть викладу призводить до хронологічної плутани' ни: "Засновно його заходами шляхетства та купецтва, на чолі по' міщиків стояв Н. Каразін. Навколо університету, ректором якого був П. Гулак'Артемовський, скупчилися українські вчені та письменни' ки" [Полонська'Василенко Н. Історія України. - К., 1992. - Т. 2. Від середини ХVІІ ст. до 1923 р. - С. 276]. Отже, необізнаний у деталях історії Харківського університету читач сприйме у такому викладі згадку про П. Гулака'Артемовського як про першого ректора Харків' ського університету, хоча насправді він був на цій посаді одинад' цятим (1841-1849). Серед професорів Харківського університету разом з І. Срезневським та А. Метлинським авторка називає й М. Ко' стомарова, хоча насправді він тут лише навчався і захистив 1844 р. магістерську дисертацію, а професорcьку посаду вперше отримав 1859 р. у Петербурзькому університеті.

12. Верига В. Нариси з історії України (кінець XVIII-початок XX ст). - Львів, 1996.

13. Багалій Д. Нарис історії України на соціяльно'економічному ґрунті. - Харків, 1928.

14. Субтельний О. Україна: історія. - К., 1993.

15. Чижевський Д. Значіння Харківського університету в українському духовному житті // Кур'єр Кривбасу. - 1997. - № 73-74.

16. Семчишин М. Тисяча років української культури. Історичний огляд культурного процесу. - К., 1993.

17. Пріцак О. Іван Лисяк'Рудницький як учений і "комунікатор" // Лисяк'Рудницький І. Історичні есе. - К., 1994.- Т. І.- С. ХІІІ.

18. ЛисякРудницький І. Історичні есе. - Т. І.- В даному разі процито' вано витяг з праці: Omeljan Pritsak. "Prolegomena to Ukrainian Intellectual History: Ihe Ferst Period 1805-1860"// Minutes of the Seminar Studies Held at Harvard University.- Cambridge, Mass.- 1975-1976. - № VI - pp. 46-52.

I. A. A?EOAAA

ИЗМЕНЕНИЯ В СИСТЕМЕ ИСТОРИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ В СССР

в середине-второй половине 30Cх годов ХХ века ля правильного понимания наступивших во второй половине Д 30'х годов ХХ в. перемен в исторической науке необходимо про' следить не только те изменения, которые происходили в организации самой науки и ее учреждениях, но и в системе исторического образова' ния, тщательно проанализировать перестройку школьного и высшего ис' торического образованию в стране. Причем, сразу отметим, что рефор' мы в этой области шли снизу вверх. То есть перестройка школьного исторического образования вызвала необходимость реформирования в высшей школе. В свою очередь, необходимость создания новых учеб' ных программ, учебников, учебных пособий ставила перед учеными'ис' следователями новые задачи, требовавшие реорганизации самой науки и изменения тематики исследований.

До 1932 г. в школьных учебных программах история как предмет отсутствовала. Изменение этого положения наметилось после появле' ния Постановления ЦК ВКП(б) "Об учебных программах и режиме в начальной и средней школе" от 26 августа 1932 г. [1, с. 2]. В нем отме' чалась "...недостаточность исторического подхода к программам по об' щественным предметам, выражающаяся в том, что в них крайне слабо дается представление об историческом прошлом народов и стран, о раз' витии человеческого общества и т. д. Существенным недостатком яв' ляется и то, что не разработаны еще программы по истории" [2; 3]. Фактически в Постановлении ставилась задача создания программ по истории, что значило введение ее преподавания в школе. Так, в поста' новляющей части прямо говорилось: "Признать необходимым в учеб' ных программах по истории ввести важнейшие знания, касаю' щиеся национальных культур народов СССР, исторического развития, а также элементы краеведения СССР..." [2, л. 11]. Однако, несмотря на положительную роль этого Постановления в восстанов' лении школьного исторического образования, следует отметить и его недостатки. Так, в нем не шла речь о введении в школьные программы полного курса гражданской истории.

Зимой 1934 г. Наркомпрос РСФСР организовал совещание учите' лей средней школы по вопросам преподавания истории и провел конфе' ренцию в московской школе им. Радищева с заслушиванием докладов о состоянии преподавания обществоведения и истории в школе [3, л. 86]. 83

Стенограмма совещания учителей в НКП РСФСР 27 января 1934 г. показывает состояние школьного исторического образования на тот мо' мент. Так, учительница 1'й Василеостровской школы (г. Ленинград) Но' вопашенная отмечала, что "необходимы хорошие учебники, наглядные пособия хорошего качества, доступные школе по цене" [4, л. 26-27], без чего "трудно добиваться прочных знаний" [5, л. 114-114 об.]. В своем выступлении она анализировала неудачные результаты контрольной ра' боты по истории, что было типичным явлением [6, с. 10-13]. Присут' ствовавший на совещании учитель 17'й школы Краснопресненского рай' она г. Москвы Сипкин (учитель с дореволюционным историческим образованием) вообще отмечал, что до него историю в школе вел сту' дент технического вуза [7, с. 30]. Низкий уровень школьного историче' ского образования отмечали все выступавшие без исключения, среди них были такие учителя, как Мулин (5'я образцовая шк. Воронежа), Нефедьева (20'я образцовая шк. Ленинграда), Дубосарская (1'я образ' цовая шк. Савельнического р'на Москвы) и др. [8, с. 240]. На конферен' ции в школе им. Радищева 14 февраля 1934 г. отмечался не только низ' кий уровень преподавания истории, отсутствие учебников, стабильных программ, но и "безграмотность педагогов" [9, с. 26-27].

Начало новому этапу в развитии исторического образования поло' жило постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) "О преподавании граж' данской истории в школах СССР" от 16 мая 1934 г. В нем уже четко говорится о введении истории как предмета в школьные программы, о необходимости создания учебников и об открытии исторических фа' культетов в МГУ и ЛГУ, где бы готовились высококвалифицированные преподавательские кадры. Следует обратить внимание на то, что школь' ное историческое образование в этом постановлении было первично по отношению к вузовскому.

Введение истории как дисциплины в школьные программы было не' возможно без наличия подготовленных педагогических кадров. Для ре' шения этой проблемы Наркомпрос РСФСР предполагал в течение 1934- 1935 гг. для всех школьных учителей истории организовать ускоренные курсы повышения квалификации. Эти курсы должны были действовать при исторических факультетах университетов [10, с. 104-105]. Так, на курсах при МГУ для учителей читались лекции по истории древнего мира, средних веков, истории зависимых и колониальных стран, новой истории и истории СССР [11, с. 6-10]. То есть переподготовка школь' ных педагогов осуществлялась в полном объеме.

P 84 85 Уже в 1934/35 учебном году история как предмет вводится в непол' ных средних и средних школах. Причем, по количеству часов, отведенных на изучение, история уступала лишь математике, родному и русскому языкам [12, с. 170]. Предполагалось в неполных средних школах (город' ских) - 2 часа истории в неделю в 5-7 классах; неполных средних школах (сельских) - 2 (3) часа в неделю в 5-6 классах и 3(2) - в 7 классах; в сред' них школах (городских) - 2 часа в 5-7 классах; 4 часа - в 8-9 классах, 2 часа истории ВКП(б) - 10 класс; в средних школах (сельских) - 2 (3) часа в 5-6 классах, 3 (2) часа - 7 класс; 4 (5) часов - 8-9 класс, 2 часа истории ВКП(б) - 10 класс [13]. При этом курс истории ВКП(б) практи' чески заменил собой историю с 1917 г., но был несколько шире, так как давал историю партии с момента ее создания. Исторический материал распределялся по годам обучения в школах следующем образом: "5 кл. - история Древнего Востока и Греции; 6 кл. - история средних веков и Древнего Рима; 7 кл. - история средних веков; 8-10 кл. - история СССР, новая история" [14, с. 2-9].

Таким образом, с 1934/35 учебного года в школах СССР было вос' становлено преподавание истории. Для нормальной организации школь' ного исторического образования требовались квалифицированные кад' ры и стабильные учебники по истории.

К началу 30'х годов в системе высшего исторического образования сложилось следующее положение: во'первых, отсутствовали специаль' ные учебные центры по подготовке профессиональных историков, учи' телей для школы. До революции подготовка кадров историков прово' дилась, главным образом, на историко'филологических факультетах университетов страны: в Московском, Петербургском, Казанском, Харьковском, Киевском, Одесском и других, где работали квалифи' цированные научные и педагогические кадры. В результате реоргани' заций, проведенных в 20'е годы, эти факультеты были заменены этнологическими и др. Так, к началу 1930 г. в МГУ действовал этноло' гический факультет, а в ЛГУ - факультет языкознания и материаль' ной культуры [15, с. 241]. В этом же году, в связи с реорганизацией университетов, в МГУ на базе этнологического факультета был создан историко'философский факультет, а в ЛГУ - Историко'лингвисти' ческий институт, которые в 1931 г. выделились в самостоятельные ин' ституты философии, литературы и истории (МИФЛИ и ЛИФЛИ - Институт философии, истории, литературы и лингвистики) [16, с. 83- 84]. В результате этой реорганизации из состава университетов были выведены гуманитарные факультеты.

Этот шаг лишал университеты их главного качества - универсаль' ности и превращал в обычное высшее техническое учебное заведение. Еще более плачевное состояние было в периферийных университетах, где исторические и гуманитарные факультеты вообще фактически ис' чезли, а на их базе были созданы пединституты. Таким образом, с 1931 по 1934 гг. университеты, в том числе Московский и Ленинградский, не имели в своем составе исторических факультетов. Это отрицатель' но сказывалось на работе университетов и на подготовке специали' стов'историков.

Во'вторых, в начале 30'х годов происходит заметное снижение теоре' тического уровня выпускников вузов. Причинами этого послужили как поверхностный характер обучения истории, когда существовал выбороч' ный подход к изучению отдельных наиболее актуальных проблем, а не всей совокупности исторического процесса в его хронологической после' довательности, так и сокращение сроков обучения. Все возрастающий спрос на специалистов требовал ускоренной подготовки кадров. Поэтому многие вузы страны, в том числе и пединституты, где готовили преподава' телей по общественным наукам для школ, стали переходить на укорочен' ный срок обучения - вначале три года, а в 1932/33 учебном году - даже два с половиной. Эта ускоренная подготовка кадров, оправдывавшая себя лишь с количественной стороны, проходила за счет снижения профес' сионального и общетеоретического уровня молодых специалистов. Были отменены экзамены, зачеты, защиты дипломных работ [17, л. 6].

В'третьих, объем лекционной работы в конце 20-начале 30'х годов был сведен до минимума и стал внедряться порочный в своей основе бригадно'лабораторный метод обучения [18]. Разбивка студенческих групп на бригады, занимавшиеся без должного контроля преподава' телей и коллективно сдававшие зачеты, привела к замене индивиду' альных форм работы коллективными, что также сказалось на уровне знаний будущих специалистов. Бригадно'лабораторный метод не пред' полагал ни лекций, ни консультаций. Постановлением НКП РСФСР от 11 марта 1932 г. он повсеместно внедрялся в вузах [19, л. 49]. В связи с распространением этого метода стали раздаваться голоса, отрицавшие ведущую роль лекций в учебном процессе. Академик М. Н. Покров' ский (фактически возглавлявший историческую науку), например, за' являл, что "лекционная система в общем и целом великолепно отвеча' ет требованиям буржуазной демократии" и служит показателем того, насколько университетское преподавание приспосабливается к потреб' ностям капитализма [20, с. 24].

В'четвертых, в связи с уходом значительной части специалистов вна' учно'исследовательские учреждения произошло заметное ухудшение профессорско'преподавательского состава.

В'пятых, отсутствовали, о чем уже говорилось выше, учебники, хре' стоматии и учебные пособия по истории как для средней, так и для выс' шей школы.

Все это не могло не сказаться отрицательно на подготовке специалис' тов'историков и, в первую очередь, на постановке вузовского образова' ния. Именно поэтому 19 сентября 1932 г. появилось Постановление ЦИК СССР, подготовленное и разработанное Наркоматом просвещения РСФСР, "Об учебных программах и режиме в высшей школе и технику' мах" [21, с. 301], которое дало толчок к серьезным изменениям в подго' товке специалистов, развитию научно'исследовательской работы в ву'

P 86 87

зах. Оно логически продолжило постановление ЦК ВКП(б) "Об учебных программах и режиме в начальной и средней школе" от 26 августа 1932 г.

В деятельности исторических факультетов, входивших в состав МИФЛИ и ЛИФЛИ, эти изменения выразились в увеличении срока обучения (сначала до четырех, а затем до пяти лет). Факультеты готовили младших научных сотрудников и преподавателей вузов. С ликвидацией бригадно'лабораторного метода в основу учебного процесса был положен твердый учебный план. Для поступающих в вузы вводились вступитель' ные экзамены, утвердилась зачетная система и защита дипломных работ [22, с. 45]. Основной формой учебных занятий стали лекции и семинары. Ведущие курсы читали квалифицированные специалисты'историки: в Ле' нинграде - И. Ю. Крачковский, В. В. Струве, В. И. Равдоникас, Е. В. Тарле и др.; в Москве - Ю. В. Готье, С. В. Бахрушин, Н. П. Граци' анский, А. С. Ерусалимский, Е. А. Косминский, И. И. Минц, С. А. Пи' онтковский и др. Научно'исследовательская работа, в которую широ' ко вовлекалась молодежь, стала неотъемлемой составной частью деятельности факультетов. Учебный план исторических факультетов, готовивших квалифицированные научные и педагогические кадры раз' личной специализации, предусматривал в течение первых трех лет об' щую историческую и методологическую подготовку, необходимую для углубленных занятий в течение последних двух лет. В эту программу обу' чения историков входило изучение политической экономии, диалекти' ческого и исторического материализма, прослушивание общих курсов по истории Греции, Рима, средних веков, нового времени, колониальных и зависимых стран, народов СССР, истории ВКП(б) [23, с. 167-173].

Начало новому этапу в развитии исторического образования поло' жило постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) "О преподавании граж' данской истории в школах СССР" от 16 мая 1934 г. В нем уже четко говорится об открытии с первого сентября 1934 г. исторических факуль' тетов в Московском и Ленинградском университетах [23, с. 80]. На вос' становленные исторические факультеты для ведения учебной и научной работы были привлечены квалифицированные кадры историков. В чис' ле преподавателей Московского госуниверситета были К. Б. Базилевич, С. В. Бахрушин, Б. Д. Греков, Н. М. Дружинин, М. В. Нечкина, А. М. Пан' кратова, С. Д. Сказкин, В. С. Сергеев, Г. С. Фридлянд и др. В МГУ на историческом факультете было создано пять кафедр, которые отражали состояние развития исторической науки: истории древнего мира, сред' них веков, нового времени, истории народов СССР (в этом проявилась установка на изучение не только истории России, но и народов, населя' ющих ее) и кафедра истории колониальных и зависимых стран; в ЛГУ - истории СССР, Древней Греции и Рима, Древнего Востока, средних ве' ков, новой истории, археологии. Названия кафедр соответствовали из' менившемуся содержанию учебного процесса: все социологические кур' сы были заменены курсами гражданской истории (история эпохи фео' дализма - историей средних веков, история промышленного капита' лизма - историей нового времени, история внеевропейских обществ - историей колониальных и зависимых стран и т. д.). Был установлен пя' тилетний срок обучения со специализацией с четвертого курса, введена обязательная сдача государственного экзамена и защита дипломных ра' бот [24, с. 27-29].

Вслед за открытием исторических факультетов в Московском и Ле' нинградском университетах, в тот же год открываются истфаки в Баку, Махачкале, Нальчике, Одессе, Саранске, Уфе, а в 1935 г. - в Саратове [25, с. 15]. С восстановлением исторических факультетов университе' тов заметно выросли масштабы и повысилось качество научно'исследо' вательской работы, которая проводилась на кафедрах.

Приказом № 611 от 19 августа 1934 г. новая структура вводится и в пединститутах. В основу была положена факультетская система с деле' нием на кафедры [26, с. 308]. В 1934 г. еще сохранялся двухлетний срок обучения в пединститутах, готовящих учителей для семилетних школ, но существовали эти институты как филиалы при педвузах с четырехлетним сроком обучения. Параллельное существование двухлетнего обучения для учителей семилетней школы было вызвано острой нехваткой педагоги' ческих кадров для преподавания истории в школах. Впоследствии и в пед' институтах вводится пятилетний срок обучения.

Таким образом, в 30'е годы происходит восстановление факультет' ской и кафедральной структуры университетов и институтов. Принятое еще в 1933 г. Постановление Наркомпроса РСФСР отменило секторы, циклы и уклоны как "надуманные структурные единицы, заменившие со' бой в ходе малооправданных реорганизаций 20-начала 30'х гг. факульте' ты, кафедры, деканаты". По "Типовому уставу высших учебных заведе' ний", утвержденному СНК СССР в 1938 г., кафедра была признана "основной учебной организацией вуза, непосредственно осуществляю' щей учебно'методическую и научно'исследовательскую работу по одной или нескольким тесно связанным между собой дисциплинам".

Таким образом, в 1938 г. было подтверждено дореволюционное положе' ние кафедр в высших учебных заведениях. Большое значение для поднятия уровня научно'исследовательской и учебной работы имело созванное в

P 88 89 1935 году Наркомпросом РСФСР Всесоюзное совещание представителей исторических факультетов университетов и пединститутов, а также Комму' нистической академии и Института красной профессуры. Совещание про' ходило с 7 по 13 мая 1935 г. С докладом выступили деканы исторических факультетов: Московского госуниверситета - Г. С. Фридлянд, Ленинград' ского - С. М. Дубровский и Белорусского - В. К. Щербаков. Созданные на совещании секции по истории ВКП(б) (руководитель - В. Г. Юдовский), диалектического и исторического материализма (М. Г. Смирнов), поли' тической экономики и экономической политики (И. Д. Удальцов), исто' рии СССР (С. М. Дубровский, А. М. Панкратова), истории зависимых и колониальных стран (Х. З. Габидуллин), новой истории (Н. М. Лукин, В. М. Далин), древней истории и доклассового общества (А. В. Мишулин), истории средних веков (Е. А. Косминский, А. Д. Удальцов), латинского языка (проф. Кубицкий) подготовили проекты программ по этим дисцип' линам. Были разработаны также учебные планы для исторических факуль' тетов университетов и педагогических институтов. На этом совещании были выработаны основные принципы подготовки специалистов'историков для средней и высшей школы, которые учитывали многолетний опыт универ' ситетского образования: лекционные курсы (от 37 до 50 % всего объема) и семинарские занятия (не более 15 тем при 80'часовом лекционном курсе) на 1-3 курсах, специализация с четвертого курса, работа в спецсеминарах, чтение спецкурсов. Эти принципы сохранились на всех последующих эта' пах развития исторического образования в отечественной высшей школе вплоть до наших дней, подвергаясь лишь незначительным изменениям. После Постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР 1934 г. о преподавании гражданской истории исторические факультеты в СССР в довоенный пе' риод были открыты в Казанском, Томском, Воронежском, Ростовском уни' верситетах, а также в девяти университетах союзных республик - Украи' ны, Белоруссии, Азербайджана, Грузии, Армении, Узбекистана и Казахстана. Помимо университетов, истфаки создавались при пединститутах. До 1936 г. существовал исторический факультет ЛИФЛИ, присоединенный затем к истфаку ЛГУ. 28 ноября 1941 г. произошло объединение исторических фа' культетов МИФЛИ и МГУ на базе последнего. К университетскому типу учебных заведений относился Московский государственный историко'ар' хивный институт, готовивший историков'архивистов. Институт был ос' нован в 1930 г. на базе "архивного цикла" историко'археологического отде' ления историко'этнологического факультета Московского университета.

Большое значение для поднятия уровня научно'исследовательской работы в высшей школе имело утверждение в ноябре 1934 г. Нарком' просом РСФСР списка вузов, которым разрешалась подготовка аспи' рантов. По историческим дисциплинам аспирантура открывалась: на ис' торическом факультете МГУ; в Московском институте философии, литературы и истории, на историческом факультете ЛГУ; Ленинград' ском институте истории ВКП(б); Государственной академии литера' турной культуры; Татарском, Уральском, Северокавказском институтах марксизма'ленинизма; Марийском, Бурято'Монгольском и Карельском научно'исследовательских институтах. В мае 1935 г. разрешается подго' товка аспирантов в пединститутах: Московском им. Бубнова, Ленин' градском им. Герцена, Воронежском. Это существенно сказалось на по' вышении уровня преподавания в вузах и квалификации преподавателей высших учебных заведений и ученых'историков.

Дальнейшее развитие исследовательской работы в вузах определило Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 23 июля 1936 г. "О работе высших учебных заведений и руководстве высшей школы", в котором отмечалось, что "без ведения научно'исследовательской работы не мо' жет осуществляться вузами успешная подготовка научно'преподаватель' ских кадров и повышение их квалификации". Помимо преподаватель' ской и научно'исследовательской работы, коллективы кафедр проводили консультации для учителей школ, выступали перед широкой аудиторией с лекциями и докладами, принимали активное участие в создании учеб' ников для средней и высшей школы. Работа по созданию учебников вела к расширению научно'исследовательской проблематики, к усилению роли конкретно'исторических исследований.

Таким образом, во второй половине 30'х годов XX в. произошло су' щественное качественное изменение исторического образования в СССР. Прежде всего оно нашло отражение в восстановлении преподавания гражданской истории в полном объеме в средней и неполной средней школе. В свою очередь, восстановление школьного исторического обра' зования дало толчок к реформе высшей школы, которая проводилась на основе синтеза лучших традиций дореволюционного исторического об' разования и марксистского понимания истории.

Это процессы проявились, прежде всего, в создании специализиро' ванных учебных центров по подготовке профессиональных историков, учителей средней школы; в восстановлении исторических факультетов университетов с их кафедральной системой; в составлении учебных пла' нов для исторических факультетов, которые предусматривали пятилет' нее обучение с обязательными лекционными и семинарскими занятия' ми в их взаимосвязи и неразрывности.

Трудно переоценить значение введения специализации для студен' тов с четвертого курса и открытия в ряде учебных и научно'исследова' тельских учреждений аспирантуры для подготовки высококвалифици' рованных специалистов'историков.

Качественные изменения высшего исторического образования в СССР, происходившие во второй половине 30'х годов, создали воз' можность подготовки высококвалифицированных кадров, историков' исследователей, преподавателей высшей и средней школы, без чего не' возможно было решение задач, стоявших перед исторической наукой середины 30'х годов. Большим толчком к исследовательской работе яви' лась необходимость подготовки учебных программ и учебников для сред' ней и высшей школы, составление которых было невозможно без изуче' ния истории широким фронтом.

Литература

1. Бюллетень Народного Комиссариата просвещения РСФСР. - 1932. - 5 мая (№ 49).

P 90 2. ГАРФ. - Ф.-А 2306. Оп. 70. Д. 1981. Л. 1-55.

3. ГАРФ. - Ф.-А 2306. Оп. 70. Д. 1982. Л. 31-87.

4. ГАРФ. - Ф.-А 2306. Оп. 69. Д. 2167а.

5. ГАРФ. - Ф.-А 2306. Оп. 69. Д. 2174.

6. Бюллетень Народного Комиссариата просвещения. - 1934. - 1 сен' тября (№ 25).

7. ГАРФ. - Ф.-А 2306. Оп. 70. Д. 2006.

8. Очерки истории исторической науки в СССР. - М., 1966. - Т. 4.

9. Маньковская И. П . Московский университет в борьбе за создание кад' ров советской интеллигенции в годы первой пятилетки // Из истории Московского университета. - М., 1955. - С. 248-249; Ленинградский университет за советские годы 1917-1947. - Л., 1948. - С. 26-27.

10. См.: На штурм науки. - Л., 1971.

11. Бюллетень Народного Комиссариата Просвещения РСФСР. - 1932. - 20 марта (№ 17).

12. Цит. по: Чанбарисов Ш. Х. Формирование советской университет' ской системы. - Уфа, 1973.

13. Собрание законов и распоряжений Рабоче'крестьянского прави' тельства. - М., 1932. - № 62. - Ст. 671.

14. Бюллетень Народного Комиссариата Просвещения. - 1932. - 20 ноября (№ 64).

15. Очерки истории исторической науки в СССР. - М., 1966. - Т. 4.

16. Историк'марксист. - 1934. - Т. 3.

17. ГАРФ. - Ф.-А 2306. Оп. 69. Д. 66(1).

18. См.: Вопросы истории. - 1959. - № 12. - С. 185-187; Там же. - 1960. - № 1. - С. 205-207; Кабардино'Балкарскому университету десять лет. - Нальчик, 1967. - С. 36; Одесскому университету 75 лет. - Одесса, 1940. - С. 164.

19. ГАРФ. - Ф.-А 2306. Оп. 69. Д. 2171.

20. Бюллетень Народного комиссариата просвещения. - 1934. - 10 ок' тября (№ 29).

21. См.: Чанбарисов Ш. Х. Формирование советской университетской системы. - Уфа, 1973.

22. Высшая школа: Основные постановления, приказы и инструкции. - М., 1948. - С. 45.

23. Историк'марксист. - 1935. - Т. 5-6.

24. Бюллетень Народного Комиссариата Просвещения. - 1934. - 1 ав' густа (№ 22).

24. Бюллетень Народного Комиссариата Просвещения. - 1935. - 1 ав' густа (№ 22).

25. Собрание законодательных актов и распоряжений Рабоче'кре' стьянского правительства. - 1936. - № 34. - С. 308.

A. A. IEEAEIA

РЕГИОНАЛЬНАЯ "ИСТОРИОГРАФИЯ В ЛИЦАХ": ПОИСКИ И УСПЕХИ

аспад СССР и окончательное разрушение тоталитарной модели совет' Рской исторической науки активно стимулировали в Украине начало нового процесса развития национально'ориентированной историографии.

В новых условиях национально'государственного строительства перед историками Украины стояла цель: выяснить взаимоотношение нацио' нального и общеисторического, построить новую концепцию исторического прошлого своего народа. Внедрение таких методологических концептов не только было провозглашено, но и реально претворялось в жизнь исследова' тельской практикой научных центров нашей страны в последнее десятиле' тие. На пути к этой цели в первую очередь необходимо было вернуть к жизни историко'научное наследие, славноизвестные и не стертые време' нем имена корифеев исторической науки и образования.

В этом важном деле особое место принадлежит региональной исто' риографии, которая по сути своей призвана сочетать единичное и об' щее, национальное и всемирное, в пространственно'временном измере' нии общего историографического процесса.

Украина издавна славилась многими мощными университетскими центрами исторической науки, в которых трудилось не одно поколение известных ученых'историков. Но в литературе, посвященной истории Украины в целом или отдельным ее регионам и центрам, о их жизни и творчестве лишь упоминалось, а зачастую имена их были почти забыты или по каким'либо причинам умалчивались.

Именно поэтому в эффективном решении проблем региональной ис' ториографии важное место занимает "историография в лицах". Цель ее "простая": через призму изучения жизни и творчества ученого'историка показать его место в истории, глубоко оценить вклад в развитие отече' ственной и мировой науки. Этой цели успешно служит такая форма био' историографического жанра, как биобиблиографические указатели.

В рамках проекта "Профессора'историки Новороссийского универ' ситета" сотрудники научной библиотеки и преподаватели исторического факультета Одесского государственного университета им. И. И. Мечни' кова издали в 1997/98 гг. две работы (общий объем: 18,33 усл. п. л.), по' священные А. И. Маркевичу и Е. Н. Щепкину [1].

Эти библиографические указатели являются удачной попыткой сум' мировать все доступные сведения о жизни и творчестве выдающихся

профессоров'историков Новороссийского университета. Они выпол' нены в строгой и добротной манере, имеют четкую структуру.

Указатели состоят из двух частей: биографического очерка с прило' жением основных дат жизни и деятельности и собственно библиогра' фического указателя, в который включены сведения о материалах и до' кументах архивных фондов, монографиях, статьях в сборниках, периодических и энциклопедических изданиях, справочно'библиогра' фической литературе на украинском, русском, сербском, немецком, французском и английском языках.

В указателях представлены два основных раздела: первый - опубли' кованные и неопубликованные работы авторов; второй - литература о жизни и деятельности ученых. При этом опубликованные работы распо' ложены в хронологическом порядке, а в пределах каждого года - в алфа' витном. В разделе о материалах архивных фондов отдельно представле' ны научные и публицистические работы, материалы к курсам лекций и собственно лекции, деловая и научная документация, письма.

В разделах: литература о жизни и деятельности ученых и сведения об архивных материалах, расположенных по алфавиту, научная и публици' стическая литература в хронологическом порядке, а внутри каждого года - по алфавиту.

Указатели имеют также вспомогательный справочный аппарат, со' стоящий из алфавитного указателя работ, указателя использованных фондов архивов и библиотек, именного указателя, а также списка со' кращений названий источников, учреждений и организаций.

Библиографические указатели подготовлены на базе фондов научных библиотек, музеев, архивов и частных коллекций, которые находятся в различных городах Украины и России. В них указаны также шифры всех публикаций из Научной библиотеки Одесского университета.

Несомненным творческим успехом составителей биобиблиографи' ческих указателей можно считать вступительные статьи и разделы, по' священные жизни и творчеству А. И. Маркевича и Е. Н. Щепкина.

Краткие и емкие статьи от редактора, написанные Т. Н. Поповой, пред' ставляют собой эссе, которые раскрывают отличительные черты лично' сти и творчества выдающихся историков, поясняют истоки "штампов' наклеек", которые сопутствовали им при жизни и остались в литературе после смерти, в то время как реальный человек со своей мятущейся ду' шой и вечными поисками истины оставался за пределами "беспристра' стной" науки.

Биографические очерки о А. И. Марковиче и Е. Н. Щепкине состав' ляют по объему львиную долю текста указателей и написаны под деви' зом: "Человек неравен своей биографии". Именно поэтому они являют' ся блестяще удавшимся шагом к преодолению разрыва между реальной личностью с ее жизненными устремлениями, переживаниями, успеха'

P 94 Розділ IV. КРИТИКА ТА БІБЛІОГРАФІЯ

ми и ошибками и теми оценками деятельности ученых'историков, ко' торые были даны с точки зрения "запросов дня".

В то же время следует отметить, что каждый из очерков имеет свою отличительную доминанту, равную особенностям жизни и творчества этих выдающихся личностей.

Заметки к биоисториографическому этюду о А. И. Маркевиче пода' ны в канонической форме, то есть поэтапно, как в жизни. В них особенно интересно выписаны среда и атмосфера, окружавшие его в годы форми' рования и становления как личности и как ученого'историка.

Биографический очерк с освещением известных и неизвестных гра' ней личности Е. Н. Щепкина построен на основе идеи структуры духа как некой особой области, специфической сферы творчества - описание личной жизни в письмах, когда видны не просто личность и не просто факторы ее роста, а именно человек в контексте своего времени.

В исследованиях биоисториографического жанра биобиблиографи' ческие указатели относят к работам, имеющим вспомогательный харак' тер. Но, суммируя опыт библиографов и историков Одесского госуни' верситета, отраженный в указателях об А. И. Маркевиче и Е. Н.Щепкине, можно с полной уверенностью сказать, что эти работы, на самом деле, имеют самостоятельное значение, выступая в роли персонологических обобщений. Именно такие исследования создают благоприятные усло' вия, задают "высокий тон" для написания синтетических работ, вплоть до монографий научно'биографического направления.

Выход в свет этих изданий и опубликованных ранее работ, посвящен' ных профессорам'историкам Одесского университета Н. М. Якунову, П. О. Карышковскому, А. Д. Бачинскому, а также наличие (как пишет Т. Н. Попова в работе о Е. Н. Щепкине [1, с. 6]) в портфеле редакции мате' риалов для новых изданий, посвященных профессорам'историкам Ф. И. Успенскому, И. А. Линниченко, П. М. Бицилли, показывают присталь' ное внимание университетских историков к "историографии в лицах".

Широкая публикаторская деятельность историков Одесского универ' ситета ярко отражает развитие региональной биоисториографии, стиму' лирует своим примером подъем региональной историографии в Украине.

Историки Одесского университета успешно стартовали, им предсто' ит долгий исследовательский путь в избранном направлении, так пусть же: "Дорогу осилит идущий"!

Литература

1. Алексей Иванович Маркевич (1847-1903). Библиографический указатель. / Сост.: В. В. Самодурова, И. В. Максименко; Науч. ред., автор вступ. ст. Т. Н. Попова. - Одесса, 1997. - 150 с.; Евгений Николаевич Щепкин (1860-1920). Библиографический указатель.

/ Сост.: И. В. Максименко, В. В. Самодурова; Науч. ред., соавтор вступ. ст. Т. Н. Попова. - 1998. - 129 с.

A.E.I?OA?A РЕЦЕНЗІЯ

Матяш І. Б. Українська архівна періодика 1920-1930Cх рр.: історія, бібліографія, бібліометрія. - К., 1999. - 480 с. тарший науковий співробітник Українського державного науково' Сдослідного інституту архівної справи та документознавства, канди' дат історичних наук І. Матяш давно і плідно працює в галузі історії ар' хівної справи в Україні. Її нова книга підводить підсумок багаторічним дослідженням і присвячена історії української архівної періодики 20- 30'х років ХХ ст.

Як і будь'яка інша праця, що фундаментує нову важливу тему в ук' раїнській історіографії, дослідження І. Матяш читається з величезним інте' ресом. Цілісно сприймати книгу допомагає логічно продумана, раціонально виважена структура монографії. У її першому розділі з історичних, істо' ріографічних позицій аналітично, осмислено розглядаються особливості і загальності процесу (і фактів, явищ, які його складають) становлення та розвитку архівної періодики в Україні у вказаний проміжок часу. У друго' му - здійснюється комплексне бібліографічне анотування за хронологіч' ним, проблемним, видовим принципами змісту української архівної періо' дичної продукції, яке завершується її аналітикою у бібліографічному, наукометричному вимірах, розташованих у третьому розділі.

Кожен з логічно завершених розділів відкриває цікаві перспективи для подальших досліджень, можливості наслідувати їм у подібному, а також з'ясувати, збагнути і подолати давні стереотипи щодо розвитку архівної справи в Україні.

У коло уваги дослідниці потрапили такі центральні видання, як "Ук' раїнська старовина" (1919, м. Кам'янець'Подільськ), "Архівна справа = Радянський архів" (1925-1931, м. Харків), "Червоний архів" (1926-

1927, м. Харків), "Бюлетень Центрального архівного управління УСРР" (1925-1931, м. Харків), "Архів радянської України" (1932-1933, м. Харків), "Архівознавчий збірник" (1937-1938, м. Київ), а також ви' дання місцевого значення - "Червоний архівіст" (1924-1925, м. Київ), "Архивный работник" (1926-1927, м. Луганськ). Джерельну базу їх ви' вчення склали унікальні архівні документи Центрального державного архіву вищих органів влади та управління України, Державного архіву при Раді міністрів Автономної Республіки Крим, Державного архіву Російської Федерації, місцевих архівів, що визначило аргументованість висновків автора, новизну їх положень.

P 96 Розділ IV. КРИТИКА ТА БІБЛІОГРАФІЯ

Для написання роботи І. Матяш залучає безперечно цінну й здебіль' шого неопрацьовану архівознавчу спадщину Д. Багалія, В. Веретенніко' ва, О. Водолажченко, О. Гермайзе, В. Дубровського, Є. Іванова, В. Мія' ковського, В. Романовського та інших, розширюючи тим самим діапазон сюжетів спеціальної історіографії.

Зібраний автором фактичний матеріал добре систематизований і опрацьований, завдяки чому перед читачем постає картина конкретно ілюстрованих фактів, явищ, процесів архівної справи 20-30'х років. При подачі матеріалу вдало чергуються і, узгоджуючись, співіснують вивіре' на практикою інформативність і виважена логікою концептуальність, що надає можливість комплексно сприймати розвиток української архівної періодики того часу.

Високий науковий рівень монографії досягнутий за рахунок широ' кої ерудиції автора в галузі історіографії, наукознавства, бібліографії, книгознавства, джерелознавства, що дозволило при вивченні архівних періодичних видань користуватися, поряд з традиційними методами історичної науки, спеціальними іншогалузевими.

Монографія споряджена діаграмами, таблицями, схемами, гістогра' мами та іншим ілюстративним матеріалом, який містить кількісні ха' рактеристики архівної періодики; повним бібліографічним описом пе' ріодичних видань; збіркою узаконень, розпоряджень і інструкцій в архівній справі того часу; покажчиком імен, географічних назв, крип' тонімів до видань, що є важливим для перспективних досліджень укра' їнської архівної періодики у контексті інформаційної моделі.

Без сумніву, дослідження І. Матяш є цікавим для науковців й до нього будуть звертатись дослідники в майбутньому.

A. E. ANOAOIA

ОТЗЫВ О РУКОПИСИ ДИССЕРТАЦИИ Н. В. КОМАРЕНКО "ЖУРНАЛ "ЛЕТОПИСЬ РЕВОЛЮЦИИ" (ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЙ ОЧЕРК)"

укопись диссертации Н. В. Комаренко "Журнал "Летопись револю' Рции" (историографический очерк)", представленная на соискание ученой степени кандидата исторических наук, составляет 323 страницы машинописного текста и при рецензировании позволяет сделать следу' ющие замечания:

1. Тема, избранная автором свежа и оригинальна. До сих пор историо' графического обзора основных советских исторических журналов не было.

А, между тем, исторические журналы нового типа, созданные после 1917 года, вместо закрытых буржуазных, играли большую роль в сложном и трудном процессе становления советской исто' рической науки.

По своей идейно'теоретической и научно'методической направ' ленности советские исторические журналы имели принципиальное отличие от дореволюционной исторической периодики.

Их отличал определяющий интерес к публикации источников и научной разработке истории производителей материальных благ, ис' тории трудящихся масс, их революционной борьбе против угне' тателей. Здесь регулярно публиковались работы В. И. Ленина, статьи и отзывы о печатавшихся произведениях Маркса, Энгельса, Ленина.

Страницы советских исторических журналов отражали есте' ственную тягу молодой пролетарской науки к первоочередному изучению истории Великой Октябрьской социалистической ре' волюции, Коммунистической партии, гражданской войны, социа' листического строительства.

Рожденные Октябрем новые марксистские журналы были той мас' совой идеологической ареной, на которой молодые советские истори' ки давали бой маститым буржуазным профессорам и выигрывали его.

Трудно переоценить то значение, которое имела периодическая печать в руках пролетарского государства в борьбе за преодоление влияния буржуазной идеологии и разоблачение враждебных мел' кобуржуазных теорий общественного развития.

Если иметь ввиду, что борьба эта проходила красной нитью че' рез всю первоначальную историю советской исторической науки, 99

то можно сказать, что исторические журналы были ее и "красной летописью", и "красным архивом".

В связи с этим историографический обзор журнала Истпарта ЦК КП(б)У "Летопись революции" (в 57 номерах которого было опубликовано около полутора тысяч исторических документов и воспоминаний участников революции и более 300 исследователь' ских статей по Октябрю) представляет большой научный и практи' ческий интерес.

2. Одобряя выбор столь актуальной, не изученной и, вместе с тем, весь' ма сложной темы, следует отметить, что Н. В. Комаренко подошла к ее исследованию во всеоружии. На основе ленинской методологии, глубоких знаний истории Украины, изучения имеющейся литера' туры и некоторых архивных фондов (около 20) она приступила к исследованию 57 номеров журнала не только как "трибуны" или "барометра" украинской советской исторической науки, но преж' де всего как историографического памятника, показывающего уро' вень утверждающейся пролетарской науки.

3. Структура диссертации, ее основные положения и выводы не вызы' вают принципиальных возражений. Более того, по форме изложе' ния, стройности построения основных разделов, методу изучения материалов журнала, языку и археографическому оформлению дис' сертация находится на достаточно высоком уровне и заслуживает одобрения.

4. Обосновав во введении (1-28) актуальность темы, ее научное и прак' тическое значение, Н. В. Комаренко показывает степень изученно' сти журнала, а затем обстоятельно и умело характеризует основные источники, использованные в работе. После обзора источников и литературы на стр. 26 четко определяется основная задача: "на ос' нове произведений В. И. Ленина, решений Коммунистической партии, опубликованных источников, а также архивных докумен' тов исследовать в историографическом плане основные вопросы, поднятые на страницах журнала "Летопись революции", за период его издания, этапы в его работе, связанные с определенным развити' ем научных исследований, определить вклад журнала в развитие советской исторической науки".

Необходимо отметить, что автор во введении весьма своевре' менно пишет о своем стремлении "оценивать материалы журнала исторически; с позиций современной науки видеть не только сла' бые стороны и недостатки журнала, печатавшего работы историков 20-30'х годов, но и объяснять их, показывать возможность, а в не' которых случаях, если учитывать уровень развития марксистcкой исторической науки в то время, когда она делала свои первые шаги, и неизбежность ряда отдельных ошибок" (6).

P 100 101 5. Первый раздел диссертации посвящен общей характеристике жур' нала, освещает историю его создания (29-81). Значительная часть раздела характеризует авторский актив журнала (55-77). Особен' но удачно это сделано по первой группе авторов, которую выделяет Н. В. Комаренко - активных деятелей партии, профессиональных революционеров - Бубнова, Ю. Коцюбинского, Крупской, Затон' ского, А. Иванова, Квиринга, Мануильского, Межлаука, Петров' ского, Постышева, Скрипника, Чубаря, Шлихтера и др.

6. Публикациям произведений В. И. Ленина в журнале автор отвел тридцать страниц второго раздела (82-110). Подчеркнув значение ленинских публикаций в периодической печати, Н. В. Комаренко обращает внимание на то, что "Летопись революции" печатала ле' нинские материалы в историческом аспекте "с широким показом установления и укрепления связей Ленина с Украиной, направле' ния работы большевистских организаций в соответствии с ленин' скими указаниями" и в историографическом плане "с анализом ле' нинских трудов по вопросам истории России и Украины" (87).

В этом разделе глубоко и обстоятельно охарактеризованы вос' поминания Чубаря, Адамович, Шлихтера о Ленине (95-102) и сде' лан вполне обстоятельный вывод: "таким образом воспоминания о В. И. Ленине, опубликованные в 20'х годах в журнале "Летопись революции" воскрешают в памяти прекрасный, незабываемый об' раз великого Ленина, вдохновителя и организатора Великой Ок' тябрьской социалистической революции, борца за дело пролетар' ской революции, учителя и вождя партии и народных масс. Их публикация в журнале, - пишет автор, - сыграла большую роль в деле воспитания трудящихся на героических революционных тра' дициях, на примерах жизни и деятельности В. И. Ленина, отданных народу и его лучшему будущему" (102).

В разделе рассматриваются 9 публикаций ленинских работ, ре' цензии на произведения В. И. Ленина, статьи о нем и прежде всего крупные теоретические статьи с разбором важнейших работ вождя революции.

Автор диссертации показывает, говоря его словами, вклад жур' нала "в распространении вечно живого ленинского учения среди широких трудящихся масс Украины, в дело овладения глубокими мыслями и идеями вождя, в дело изучения политической деятель' ности В. И. Ленина" (110).

7. Третий раздел показывает, как освещалось в журнале революци' онное движение трудящихся в дооктябрьский период (111-179).

Здесь на большом фактическом материале в определенной хро' нологической последовательности рассматриваются положительные и отрицательные стороны воспоминаний, исследовательских статей, различных публикаций по истории рабочего и крестьянского рево' люционного движения. В разделе много ярких, содержательных стра' ниц, раскрывающих историографическую ценность многообразных материалов журнала. Так на стр. 130-132 дан обстоятельный анализ статьи Лобахина "Февраль в селах Харьковщины", в котором име' ются обоснованные и справедливые критические замечания.

Особо следует выделить часть раздела, посвященную Первой русской революции (132-173). В ней объективная, всесторонняя оценка материалов по революции 1905-1907 гг. сочетается с исчер' пывающим рассмотрением почти всех публикаций "Летописи ре' волюции" по изучаемому вопросу. Автор отмечает недостатки пуб' ликаций по январским событиям 1905 г., обусловленные уровнем науки тех лет (141); по восстанию на броненосце "Потемкине" (163) и в этой части работы оценивает статью А. Риша ("Очерки по исто' рии "Спилки") как "вообще ошибочную и порочную"(167).

Объективное изучение всех материалов журнала дает возмож' ность сделать вполне обоснованный и аргументированный вывод о том, что "журнал "Летопись революции" в определенной мере со' здал предпосылки для более широкого и глубокого изучения Пер' вой русской революции" (173).

8. Сорок пять страниц четвертого раздела отведены для анализа мате' риалов по истории КП(б)У. Этот очень важный раздел диссерта' ции наиболее характерен в смысле полноты и стройности (180-223). Автор последовательно рассматривает воспоминания и исследова' тельские работы, посвященные периоду народничества и перехода к марксизму (182-184); борьбе за создание пролетарской партии (186-190); деятельности большевиков в годы Первой русской ре' волюции (191-196); периоду реакции и нового революционного подъема (197-201); империалистической войны и Второй револю' ции (202-208); борьбе за победу социалистической революции на Украине (208-213); за завоевание Советов (214-215); фабзавко' мам (215); союзу рабочего класса с крестьянством (216-217); дея' тельности большевиков среди солдат (217).

Раздел содержит резкую, но справедливую критику статьи Вик' торова "Первый этап революции на Николаевщине" (207), работ

Ан. Марка (М. Факторова) (213).

P 102 103 Основной вывод раздела о том, что "деятельность большевист' ских организаций Украины в Первой русской революции на страни' цах журнала не показана достаточно четко, ярко и выпукло" (196) и что "специфические черты деятельности большевистских организа' ций Украины в подготовке к Октябрю не показаны достаточно рель' ефно на страницах "Летописи революции" (220), ни в коей мере не противоречит правильному утверждению автора о стремлении жур' нала воссоздать одну из важных черт в деятельности большевиков Украины - стремление всячески помочь в борьбе своим русским братьям, идти вместе с российским народом под руководством еди' ной общероссийской партии к общей цели - победе революции.

9. В пятом разделе (посвященном борьбе за победу Советской власти) (224-258) правильно подчеркнуто, что почти 2/3 материалов по Октябрю составляют воспоминания участников этих событий (230).

Н. В. Комаренко акцентирует внимание на правильном выводе

И. Кулика о событиях Октябрьской революции на Украине (235- 236), умело и принципиально критикует воспоминания Мазлаха ("Ок' тябрьская революция на Полтавщине"), в которых автор объявил "Центральную Раду первым этапом украинского Октября" (243).

Привлекают внимание зрелые страницы диссертации, где рас' сматриваются исследовательские статьи конца 20'х годов, в част' ности, научные работы М. А. Рубача - "К истории конфликта между Совнаркомом и Центральной радой", "Из истории украинской ре' волюции" и особенно его статья "Против ревизии большевист' ской схемы движущих сил и характера революции 1917 г. на Укра' ине" (244-248).

Выводы по этому разделу полновеснее и аргументированнее; автор здесь смелее и убедительнее показывает недостатки, ошибки, искажения, вскрывает их историографические корни и значение.

10. Последний шестой раздел диссертации касается изучения граждан' ской войны и иностранной интервенции (259-297).

Правильно заметив, что по этому вопросу в журнале в 20'е годы преобладала мемуарная литература, Н. В. Крамаренко, также как и в предыдущих разделах, дает развернутую и объективную оценку мемуарам участников гражданской войны (261-267); особенно удач' ной мне представляется характеристика воспоминаний о подполье в тылу Деникина (272-274).

После анализа воспоминаний, в соответствии с принятой схе' мой, автор исследует научные статьи Кина, Рубача, Редина, Свид' зинского, Качинского и других (275-284).

В конце раздела содержится зрелая оценка ошибок журнала в освещении истории КП(б)У (296-297).

11. К работе прилагается библиография очень скрупулезно и добросо' вестно составленная, фотокопии обложек журнала и таблица с вы' ходными данными "Летописи революции".

12. В целом диссертационная работа Н. В. Комаренко является резуль' татом кропотливого и самостоятельного исследования сложной и неизученной темы. Сам факт появления этого исследования отра' ден и является убедительным доказательством успехов в развитии украинской историографии.

13. Что касается наиболее заметных недостатков диссертации, они в серьезной степени обусловлены сложностью темы и ее неизучен' ностью:

а) Определенная фактологическая перегруженность почти всех раз' делов работы связана, конечно, с трудным положением "пер' вооткрывательницы", которой все материалы журнала кажутся необычайно ценными и дорогими.

б) Увлеченная темой и бесспорно яркими материалами журнала,

Н. В. Комаренко подчас в ущерб интересам синтеза изученных фактов, необходимых обобщений и выводов злоупотребляет описанием или перечнем имен, названий и фактов.

в) Поэтому уже во введении, например, автор приводит большое количество рецензий на "Летопись Революции" без должной систематизации их и обобщения (13-21). Хорошо показанные недостатки в третьем разделе слабо связаны с состоянием исто' рической науки того времени. Так, верный вывод о фрагментар' ности и схематичности в показе интернационального единства, во'первых, несколько неожиданно появляется на 179 странице, а во'вторых, он не обусловлен тогдашним уровнем решения этой проблемы в молодой марксистской науке.

Вывод на стр. 223 слабоват и грешит опять же тем, что в нем не содержится характеристика уровня изученности Истории КП(б)У в 20'е годы.

г) Вопросы борьбы с враждебной буржуазной идеологией решены в диссертации односторонне - только в плане борьбы с буржуаз' ным национализмом.

Не получили отражения в работе вопросы борьбы с троцкизмом на страницах журнала.

д) Выводы следовало бы расширить, сосредоточив здесь четкое вычленение этапов в развитии журнала, его проблемных рамок и историографической значимости.

е) Более мелкие недочеты отмечу постранично:

(стр. 1) Октябрь в издание исторических журналов принес не только много "нового, своеобразного и неповторимого", как пишет автор, - он создал принципиально иную периоди' ческую печать.

(стр. 40) Сохранилось несколько больше полных комплектов "Летописи революции", чем думает автор. Так, полный ком' плект журнала имеется в Центральном Архиве Октябрьской революции, где была Н. В. Комаренко.

(стр. 87) Не совсем ясно, о каких впервые опубликованных в

"Летописи революции" ленинских материалах идет речь. Если о телеграмме Антонову'Овсеенко, то здесь, на стр. 101

P

104 и 261, сам автор правильно говорит о ее некачественной, искаженной публикации.

(стр. 92) Мне кажется неубедительным, что "опубликование трех ленинских работ свидетельствовало о все возрастаю' щем интересе..." Скорее наоборот - о недостаточном вни' мании, тем более Н. В. Комаренко справедливо говорит о "произвольных редакционных правках и пропусках..." (89).

(стр. 146) Анализируя материалы октябрьской стачки 1905 го' да, автор ошибочно утверждает, что в Харькове "это было всеобщее выступление рабочих города, закончившееся их победой".

(стр. 234) Страница слишком сильно пестрит именами авторов воспоминаний.

(стр. 290-292) Освещение национального вопроса подано здесь слишком схематично.

14. Отмеченные в отзыве недостатки, не умаляя проделанной работы, указывают пути ее дальнейшего совершенствования.

Диссертация Н. В. Комаренко, представленная на соискание ученой степени кандидата исторических наук, является серьезным и оригиналь' ным исследованием. Автореферат диссертации верно отражает ее со' держание.

В заключение считаю своим приятным долгом сказать, что автор дис' сертации Н. В. Комаренко бесспорно заслуживает присуждения ученой степени кандидата исторических наук, а рукопись ее диссертации - пуб' ликации.

Официальный оппонент,

доктор исторических наук В. И. Астахов

20 мая 1968 г.

ВІТАЛІЙ ГРИГОРОВИЧ САРБЕЙ

ішов з життя видатний український історик, історіограф, член ре' Пдакційної колегії і фундатор "Харківського історіографічного збірника" - Віталій Григорович Сарбей.

Народився В. Г. Сарбей 30 січня 1928 р. в с. Янчекрак Василівського району Дніпропетровської (тепер Запорізької) області у родині служ' бовців. Складне передвоєнне десятиліття, війна, евакуація - ось що со' бою являло його дитинство. Здавалося б, і наступні події його життя (школа - університет - робота шкільним вчителем за розподілом) такі ж, як й у тисяч його однолітків. Однак неординарність особистості В. Г. Сарбея виявилося у тому, що він був просвітителем по натурі. Ба' жання вивчити і розповісти іншим супроводжувало все його життя. На' вчання в стаціонарній аспірантурі Інституту історії АН УРСР у 1953- 1956 рр. надало можливість показати себе як вченого, активніше залучитися до наукової роботи. Молодого науковця помітили, віддали йому належне і залишили на посаді молодшого співробітника інституту. Блискучий захист кандидатської дисертації, яка була присвячена аналі' зу історичних поглядів О. М. Лазаревського, засвідчила, що в Україні з'явився новий талановитий історіограф. І у подальшому, при всій різно' плановості його інтересів, В. Г. Сарбей залишатиметься перш за все істо' ріографом. Про це свідчать не лише його наукові праці, але й офіційні посади та звання; старший науковий співробітник із спеціальності істо' ріографія і джерелознавство (1963), доктор історичних наук (1976) та професор (1981) з цієї ж спеціальності.

За ті п'ятдесят років, які пройшли з моменту його першої наукової пуб' лікації, вийшло друком більше 1000 (!) його наукових, науково'популяр' них та навчально'методичних праць. Ще у 60 значних виданнях він був відповідальним редактором, входив до складу 70 редколегій. Воістину, це

був великий труженик. В літературі ще у 50'х роках була висловлена думка про те, що продуктивність автора може бути одним із надійних критеріїв визначення тих, хто може називатись видатним вченим. Було підраховано, що середня кількість праць у вченого, який одержав міжнародне визнання і прожив близько 70 років, становить більше 200. Зрозуміло, наукові праці не пишуться випадково. Обсяг попередньо накопиченої інформації суттєво впливає на результативність її наступної обробки. За кількістю друкованих праць В. Г. Сарбей став до ряду таких істориків, як І. І. Срезневський та

М. Ф. Сумцов. В чому загадка такої продуктивності? На наш погляд, вона - в систематичній праці, яка базувалася на захопленні історією і історіогра' фією, минулим і сучасним. Так, він був істориком, але гостро відчував настрій епохи, відгукувався на її запити. Можливо, хтось скаже, що він не запобіг кон'юнктурності. Ми вважаємо інакше. Віталій Григорович ніколи не відокремлював себе від інших, навіть тоді, коли не погоджувався з ними. Він жив у свій час і як історіограф добре розумів, що бути вільним від думок, які панують у суспільстві, неможливо. Втім, захоплення не виклю' чало критичності. Мабуть, ще з того часу, коли він вивчав творчість О. М. Лазаревського, йому став притаманний критичний підхід до явищ та подій. Ця критичність, яку не всі розуміли, призводила та призводить й сьогодні до того, що ставлення до Сарбея вельми неоднозначне. Але хто б і що б не казав, одне незаперечно: Віталій Григорович - видатний україн' ський історіограф століття, що минає, митець, творчість якого залишила по собі помітний слід.

Аналізуючи динаміку наукової творчості В. Г. Сарбея, можна виділити принаймні чотири періоди: 1957-1972, 1974-1977, 1979-1989, 1994- 1999 рр. Перший період (особливо до кінця 60'х років) відзначається пе' реважанням публіцистичних та науково'популярних праць, невеликих за обсягом статей різноманітної спрямованості та тематики. На 1965 р. прихо' диться 57 друкованих праць при обсязі у 10 др. арк. Але кульмінацією пер' іоду став 1970 р., коли кількість праць становить 40 одиниць, а їх обсяг сягає 45 др. арк. Можливо, складнощі, пов'язані із затвердженням докторської дисертації, обумовили падіння інтересу до наукової творчості. Криза особ' ливо помітна у 1974 р., коли вийшло друком усього 11 праць обсягом 3 др. арк. На цьому етапі рух творчої енергії було спрямовано на підготовку енциклопедичних статей до "Шевченківського збірника", а також напи' сання рецензій. Найбільшою стабільністю відрізняється період 1979- 1989 рр. Рік від року спостерігається збільшення кількості та обсягу праць. Сплески творчої активності у вигляді надрукованої продукції спостеріга' ються у 1983, 1987 та 1989 рр. Серед його праць у цей час переважають навчальні видання та історіографічні дослідження. Останній період, що по' чався у 1994 р., після нетривалого спаду, який був викликаний, ймовірно, переосмисленням ряду методологічних позицій, відрізняється від інших ще більшою продуктивністю. У 1998 р. вийшло друком 49 праць загальним

P 108

обсягом 65,9 др. арк. (!) У цей час спостерігається підвищений інтерес до проблем національно'визвольного руху та національної свідомості. Немає сумніву, що ще багато років у різних видавництвах та виданнях будуть ви' ходити праці, підписані ім'ям видатного майстра.

Випускник Харківського державного університету, Віталій Григоро' вич з особливими почуттями приїжджав до Харкова, з великою тепло' тою спілкувався з харків'янами. Тут, у Харківському університеті, він став істориком, тут з'явилася його перша наукова публікація, тут працювали його близькі колеги і друзі, тут могили його вчителів (а в його заліковій книжці підписи С. М. Королівського, А. П. Ковалевського, А. Д. Скаби, А. Г. Слюсарського, С. І. Сідельнікова, І. Л. Шермана та інших відомих вчених'викладачів харківського істфаку). І ми завжди з надією і особли' вою радістю чекали його в університеті.

Пам'ять про Віталія Григоровича назавжди залишеться у наших серцях.

С. І. Посохов

Автобиография*

Я, Сарбей Виталий Григорьевич, родился в 1928 году в с. Янчекрак Василевского райо' на, Запорожской области. По национально' сти - украинец. Член ВЛКСМ с 1944 г.

Отец мой, Сарбей Григорий Николаевич, из крестьян, до революции трудовой деятельно' стью не занимался. После же революции, окон' чив вуз, работал на Запорожском ПФЗ. В 1939г. он умер. По профессии отец мой - ин' женер. Мать моя, Сарбей Мария Федоровна, из

крестьян, до революции тоже трудовой дея' Фото

тельностью не занималась. После революции она кінця 40х років училась, а потом была домохозяйкой. После смерти отца работала в Запорожской конторе "Заготзерно". В августе 1941 г. эвакуиро' валась и жила в с. Ставрополь Куйбышевской области до освобож' дения от немецко'фашистских захватчиков г. Запорожье. В конце 1943 г. вернулась в г. Запорожье, где работала в конторе "Заготзер' но" до 1946 года. В 1946 году переехала к брату, который вернулся из эвакуации и работает парторгом ЦК ВКП(б) на Ордена Ленина шахте № 27 в Сталинской области. В настоящее время мать моя работает зав. детсадом на шахте Красная Звезда Сталинской обла' сти. Я в 1936 г. поступил в Запорожскую школу № 84, где учился до

* Наводимо документи, які характеризують період навчання В. Г. Сарбея у ХДУ і, на нашу думку, мають стати початком наукових та документальних публікацій про життя і творчість визначного історіографа XX ст. - С. П.

Віталій Григорович Сарбей 109

1941 года. Во время эвакуации учился в школе с. Ставрополь, где окончил седьмой класс. После возвращения из эвакуации посту' пил снова в Запорожскую школу № 84, которую в 1946 г. окончил. В комсомол вступил в феврале 1944 г. Как комсомолец выполнял поручения, в 1944-45 гг. - член комитета КСМ СШ № 84, а в 1945-

46 гг. секретарь комитета КСМ СШ № 84. В 1946 г. поступил на І курс истфака Среднеазиатского Госуниверситета, где до настоя' щего времени окончил 2 курса. В течение двух курсов учился толь' ко на "отлично". В 1947-48 гг. был вторым секретарем по полити' ко'воспитательной работе факультетского бюро КСМ.

Последний мой адрес: г. Ташкент, ул. К. Маркса, 39.

В. Сарбей, 21 июля 1948 г.

Родственников на оккупированной территории не было. Ни я, ни мои родители и родственники суду и аресту не подвергались.

Автобиография

Я, Сарбей Виталий Григорьевич, родился 30 января 1928 г. в с. Янчекрак Василевского района, Днепропетровской (ныне За' порожской) области. Отец мой, по специальности инженер, а по национальности грек, работал на Запорожском паровозоремонт' ном заводе, а мать, по специальности педагог, а по национально' сти - украинка, учительствовала в с. Янчекрак. В 1930 г. я с семь' ей переехал в г. Запорожье, где находился безвыездно до 1941 г. В 1941 г. при приближении немецких захватчиков к нашему горо' ду эвакуировался вместе с матерью (отец умер в 1939 г.) в с. Став' рополь Куйбышевской области, где пробыл до освобождения г. За' порожья от немецких захватчиков. Затем снова вернулся с матерью в г. Запорожье и снова поступил в среднюю школу № 84, которую окончил в 1946 году. В этом же году поступил на І курс истфака Среднеазиатского Госуниверситета (г. Ташкент). В 1948 г. посту' пил на ІІІ курс истфака Харьковского Госуниверситета, где и за' нимаюсь в настоящее время. Мать моя в настоящее время нахо' дится в г. Чистяково Сталинской области, куда она переехала в 1947 г. Там же в Сталинской области в то время находился ее брат (мой дядя, который тогда работал парторгом на шахте № 27, а в настоящее время работает секретарем райкома КП(б)У в Со' ветском районе Сталинской области), мать в настоящее время ра' ботает в шахтоуправлении шахты "Красная Звезда" г. Чистяково.

В комсомол я вступил в 1944 г. и за время пребывания в нем выполнял такие поручения: 1944 г. - член КСМ по полит.'массо' вой и культурно'массовой работе школы № 84, г. Запорожье, 1945- 1946 гг. - секретарь КСМ комитета школы № 84, г. Запорожье,

1946-1947 гг. - редактор факультетской стенгазеты (истфак

P 110 САГУ), 1947-1948 гг. - зам. секретаря и член КСМ бюро истфака по политико'воспитательной работе (САГУ), 1948-1949 гг. - аги' татор группы, член редколлегии факультетской стенгазеты, 1949- 1950 гг. - член редколлегии факультетской стенгазеты, внештат' ный лектор обкома ЛКСМУ, 1950 г. - агитатор техперсонала общежития, внештатный лектор обкома ЛКСМУ (ХГУ, г. Харь' ков с 1948-1949 гг.).

2 января 1951 г. (Подпись)

Характеристика

Сарбей Виталий Григорьевич, рождения 1928 года, украинец, из служащих, член ВЛКСМ с февраля 1944 г., во время Великой Отечественной войны находился в эвакуации в с. Ставрополь Куй' бышевской области.

В Харьковский Государственный университет перевелся на ІІІ'й курс из Среднеазиатского Государственного университета в сентябре 1948 года.

За время учебы в Харьковском Государственном университе' те тов. Сарбей проявил себя дисциплинированным студентом, активно участвовал в научной и общественной жизни факульте' та. Учился на "отлично" - почетный отличник университета.

Выполнял ряд общественных поручений: редактор факультет' ской газеты, внештатный лектор обкома ЛКСМУ, агитатор при техперсонале общежития. Участвовал в научном кружке, высту' пал с докладами на научно'теоретических конференциях. Имел ряд благодарностей: от Шевченковского райкома ЛКСМУ Харьковской области, в приказах ректора по университету.

К учебе и выполнению общественных поручений относился добросовестно.

Рекомендуется на преподавательскую работу в высшем учеб' ном заведении или в аспирантуру.

Декан исторического факультета Харьковского Госуниверситета им. А. М. Горького

Секретарь партбюро (Подпись) доц. Слюсарский А. Г. факультета (Подпись) Мирошников И. Я. ПАМЯТИ А. И. МИТРЯЕВА

1998 г. ушел из жизни один из старейших преподавателей истори' Вческого факультета Харьковского национального университета, историк'славист, участник Великой Отечественной войны, Анатолий Ильич Митряев.

Родился А. И. Митряев 9 мая 1922 г. в г. Чугуев Харьковской области в семье военнослужащего. Через несколько лет семья переехала в Харь' ков, на новое место службы отца. Здесь в 1930 г. А. Митряев был принят в 1 класс школы № 25. Но учился в этой школе недолго по причине переезда семьи на новое место службы главы семьи в г. Северодвинск Архангельской области. В Северодвинске в 1940 г., после окончания сред' ней школы № 1, А. И. Митряев начал работать счетоводом строитель' ного участка 6'го района строительства № 203.

В первый год войны, в октябре 1941 г. решением Северодвинского райкома ВЛКСМ А. И. Митряев был направлен в горсовет Осовиахима, где был назначен начальником школы противоздушной и химической обороны (ПВХО). В январе 1942 г. Северодвинский горвоенкомат на' правил А. И. Митряева в распоряжение начальника эвакогоспиталя № 1142 Карельского фронта. В этом госпитале он был начальником клуба, а затем пропагандистом. После демобилизации в июне 1944 г. Архангельский обком ВЛКСМ направил А. И. Митряева в распоряже' ние ЦК ЛКСМУ, где он получил направление на работу в Московский райком ЛКСМУ Харькова в качестве инструктора, но проработал два месяца.

С 1 сентября 1944 г. А. И. Митряев - студент исторического фа' культета Харьковского госуниверситета, который окончил с отличием в 1949 г. В том же году он поступил в аспирантуру при кафедре истории

P 112

средних веков ХГУ (научный руководитель - проф. Н. М. Пакуль). В 1948-1950 гг. совмещал учебу с работой лаборанта кафедры истории средних веков.

Аспирантуру А. И. Митряев закончил в сентябре 1952 г., но диссерта' ции не представил. Сказались не совсем удачно выбранная тема "Маркс и Энгельс о феодальной формации", а также тяжелая болезнь и смерть научного руководителя. В 1952-1953 гг. он работал старшим преподава' телем сначала на кафедре истории средних веков, а затем на кафедре древней истории, археологии и истории средних веков, которой руко' водил проф. К. Э. Гриневич. В 1954 г. курс лекций по истории южных и западных славян, который читал А. И. Митряев, перешел на кафедру новой истории, и он был переведен на эту кафедру. С 1 сентября прика' зом Министерства высшего и среднего специального образования УССР № 270 от 20 мая 1964 г. была восстановлена кафедра истории средних веков, заведующим которой стал проф. А. П. Ковалевский, и А. И. Мит' ряев был приглашен на эту кафедру. В эти годы он работал над историо' графией гуситского движения в Чехии первой половины ХV в. и в даль' нейшем написал кандидатскую диссертацию "Советская историография гуситского движения".

После защиты диссертации, в 1971 г. он был избран заведующим ка' федрой истории средних веков и возглавлял ее до 1975 г., когда была образована объединенная кафедра истории средних веков и историо' графии, в составе которой работали медиевисты и историографы. А. И. Митряев работал на этой кафедре доцентом до 1980 г., а затем пе' решел на кафедру истории древнего мира и средних веков, созданную в 1978 г., и работал в должности доцента до 1992 г. Здесь он отметил свое 70'летие, после чего ушел на пенсию. Последние годы жизни Анатолий Ильич работал на общеуниверситетской кафедре истории Украины, где читал курсы истории и этнографии Украины.

За более чем 40 лет своей преподавательской деятельности в универ' ситете А. И. Митряев зарекомендовал себя прекрасным преподавателем широкого диапазона, его лекции всегда вызывали интерес у студентов. Он охотно делился своими знаниями и во внеаудиторное время, самое серьезное внимание обращал на студентов, занимавшихся научной ра' ботой. Кроме общих курсов по истории средних веков, истории южных и западных славян, А. И. Митряев читал спецкурсы: "Гуситское движе' ние", "Историография истории средних веков", "Советская историо' графия Киевской Руси" и некоторые другие. Ежегодно был руководи' телем курсовых и дипломных работ, научных работ студентов. Неоднократно был руководителем музейно'экскурсионной практики студентов'историков. Начиная с 1972 г., около 10 лет был председате' лем учебно'методической комиссии исторического факультета и много сделал для совершенствования учебного процесса на факультете.

Памяти А. И. Митряева 113

В своей научной деятельности главное внимание А. И. Митряев сосредоточил на проблемах славистики и медиевистики в Украине в историографическом аспекте. В последние годы серьезно занимался изучением творчества украинского востоковеда проф. Харьковского университета А. П. Ковалевского. Среди опубликованных работ насчи' тывается около 30 статей, из неопубликованных работ можно назвать монографию по истории развития в Украине советской историогра' фии средневековой истории зарубежных стран, библиографический справочник "Советская медиевистика в УССР". А. И. Митряев при' нимал участие во многих международных, всесоюзных и республикан' ских научных конференциях, которые проводились в Москве, Минске, Киеве, Харькове и других городах, а в 1995 г. он был инициатором и основным докладчиком на международной конференции, посвящен' ной 100'летию со дня рождения заслуженного деятеля науки Украины, проф. А. П. Ковалевского. Участвовал в организации студенческой на' уки, несколько лет являясь руководителем исторического отделения СНО университета. Под его руководством в 1994 г. была подготовлена и защищена С. И. Лиманом кандидатская диссертация "Медиевис тика в Украине конца ХІХ-нач. ХХ вв.".

За исследования гуситского движения А. И. Митряев награжден че' хословацкой медалью Яна Гуса (1965 г.) Как участник Великой Отече' ственной войны награжден медалями СССР и Украины.

Б. П. Зайцев, В. И. Кадеев

АНАТОЛИЙ ЛАВРЕНТЬЕВИЧ ОПРИЩЕНКО

октября 1998 года ушел из жизни Анатолий Лаврентьевич Опри' 5щенко, кандидат исторических наук, профессор Харьковской акаде' мии культуры.

А. Л. Оприщенко родился 2 апреля 1924 года в украинском селе Ольховчик Чистяковского (ныне Шахтерского) района Донецкой гу' бернии (ныне Донецкой области), в рабочей семье. Его трудовая дея' тельность началась в годы Великой Отечественной войны в эвакуации в Сталинграде, на одном из оборонных заводов. С 1942 года - служба в Вооруженных Силах СССР: сначала курсантом, а с 1945 г. - в раз' личных должностях на Черноморском флоте (г. Керчь, г. Севастополь). С 1950 г. жизнь А. Л. Оприщенко вновь связана с Харьковом (куда его семья переехала еще в 1925 г.). Анатолий Лаврентьевич - на ответ' ственной партийной работе сначала в Орджоникидзевском райкоме партии, а затем в Харьковском обкоме партии (1952-1961 гг.).

В 1950 г. А. Л. Оприщенко окончил Всесоюзный юридический заоч' ный институт (Симферопольский филиал), а в 1964 г. - аспирантуру при кафедре истории советского общества Академии общественных наук при ЦК КПСС (г. Москва). После окончания АОН и успешной защиты кандидатской диссертации (тема: "Историография социали' стического соревнования рабочего класса СССР"; научный руководи' тель - известный историк трудовых отношений в СССР проф. З. А. Ас' тапович) начинается его преподавательская деятельность в вузах Харькова (Институт коммунального строительства, Институт обще' ственного питания). С 1970 г. по 1989 г. А. Л. Оприщенко - ректор Харь' ковского института культуры. На этом посту в полной мере раскрылся его талант руководителя, организатора учебного процесса и научной

Анатолий Лаврентьевич Оприщенко 115

деятельности большого учебно'научного коллектива. Заслуги

А. Л. Оприщенко неоднократно отмечались правительственными награ' дами, знаками отличия различных общественных организаций. Он был удостоен десяти медалей (среди них "За победу над Германией"). В 1974 г. А. Л. Оприщенко присвоено почетное звание "Заслуженный работник высшей школы УССР". В 1986 г. он был награжден орденом "Дружбы народов".

В 1989 г. А. Л. Оприщенко ушел на заслуженный отдых и до последних дней работал профессором'консультантом, а затем профессором на 0,25 ставки (звание профессора присвоено в 1981 г.) Харьковского инсти' тута культуры (с 1998 года - Харьковская академия культуры). Парал' лельно он преподавал на кафедре истории Украины Харьковской госу' дарственной академии городского хозяйства.

А. Л. Оприщенко внес весомый вклад в историографию как автор более 50 научных, научно'популярных и учебно'методических работ.

Положительные отклики специалистов вызвала его монография, по' священная историографии социалистического соревнования рабочего класса СССР (1985 г.). А. Л. Оприщенко тесно сотрудничал с историо' графами Харьковского университета - И. Л. Шерманом, Ю. И. Жу' равским и др., неоднократно выступал в качестве оппонента и рецен' зента работ по историографии.

Погребен А. Л. Оприщенко на 2 городском кладбище на Аллее почет' ных захоронений.

Человек высоких моральных качеств, принципиальный и отзывчи' вый - таким он навсегда остался в памяти всех, кто его знал.

С. М. Куделко

ВІДОМОСТІ ПРО АВТОРІВ

Бездрабко Валентина Василівна - викладач кафедри історіографії, дже релознавства та археології Харківського національного універ ситету ім. В. Н. Каразіна.

Вовк Ольга Борисівна - аспірантка кафедри історіографії, джерело знавства та археології Харківського національного університету ім. В. Н. Каразіна.

Головко Володимир Вікторович - аспірант кафедри історіографії та дже релознавства Дніпропетровського національного університету.

Гришаєв Олег Васильович - канд. іст. наук, доцент кафедри історії Росії та історіографії Воронезького державного університету.

Зайцев Борис Петрович - канд. іст. наук, доцент кафедри історіографії, джерелознавства та археології Харківського національного уні верситету ім. В. Н. Каразіна, заслужений викладач ХНУ.

Кадєєв Володимир Іванович - др іст. наук, професор, завідувач кафедри історії стародавнього світу та середніх віків Харківського націо нального університету ім. В. Н. Каразіна, заслужений діяч науки і техніки України.

Колесник Ірина Іванівна - др іст. наук, професор кафедри історіографії та джерелознавства Дніпропетровського національного універ ситету.

Куделко Сергій Михайлович - канд. іст. наук, професор кафедри історіо графії, джерелознавства та археології Харківського національ ного університету ім. В. Н. Каразіна, заслужений працівник куль тури України.

Міхеєв Володимир Кузьмич - др іст. наук, професор, завідувач кафедри історіографії, джерелознавства та археології Харківського націо нального університету ім. В. Н. Каразіна, заслужений діяч нау ки і техніки України.

Пікалов Валерій Григорович - доцент кафедри історіографії, джерело знавства та археології Харківського національного університету ім. В. Н. Каразіна, заслужений викладач ХНУ.

Попова Тетяна Миколаївна - канд. іст. наук, доцент кафедри нової та новітньої історії Одеського національного університету ім. І. І. Мечнікова.

117 Посохов Сергій Іванович - канд. іст. наук, професор кафедри історіо графії, джерелознавства та археології, декан історичного фа культету Харківського національного університету ім. В. Н. Ка разіна.

Сарбей Віталій Григорович - др іст. наук, професор, заслужений діяч науки і техніки України, завідувач відділу історії України кінця ХІХ-початку ХХ ст. Інституту історії України НАНУ.

Таран Лідія Валентинівна - др іст. наук, професор, завідуюча відділом архівознавства Українського НДІ архівної справи та документо знавства при Головному архівному управлінні України.

З М І С Т

Розділ I ІСТОРІЯ І ТЕОРІЯ ІСТОРИЧНОЇ НАУКИ

Куделко С. М. Сенсибилизация: опыт расширения

терминологического арсенала исторической науки ........................ 4

Колесник И. И. Историческая наука и историческое искусствознание в конце ХХ в.: методологический аспект ............ 9

Попова Т. Н. Историографическая наука:

проблемы самоназвания ............................................................................. 20

Таран Л. В. Школа "Анналів", сучасні підходи

в історичній науці (закінчення) .............................................................. 34

Головко В. В. Категорія "історіографія"

в українській історичній науці в діаспорі............................................. 44

Вовк О. Б. Терминологические проблемы историографии:

историографический факт и историографический источник ...... 48 Бездрабко В. В. Термінологічний аспект буття

вітчизняного краєзнавства початку XX століття............................... 56

Розділ II СТОРІНКИ ІСТОРІЇ ХАРКІВСЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ

Посохов С. И. В. И. Астахов как историк

Харьковского университета ...................................................................... 64

Сарбей В. Г. Місце і роль Харківського університету у започаткуванні процесу українського національного

відродження ХІХ- поч. ХХ ст. (причинки до історії

та історіографії проблеми)(закінчення) ............................................... 70

Розділ III ПРОБЛЕМИ ІСТОРИЧНОЇ ОСВІТИ

Гришаев О. В. Изменения в системе исторического образования в СССР в середине-второй половине 30'х годов ХХ века .............. 82 Розділ IV

КРИТИКА ТА БІБЛІОГРАФІЯ

Пикалов В. Г. Региональная "историография в лицах":

поиски и успехи .......................................................................................... 92

Міхеєв В. К. Матяш І. Б. Українська архівна періодика

1920-1930'х рр.: історія, бібліографія,

бібліометрія. - К., 1999. - 480 с. .......................................................... 95

Розділ V ДОКУМЕНТИ ТА МАТЕРІАЛИ

Астахов В. И. Отзыв о рукописи диссертации

Н. В. Комаренко "Журнал "Летопись революции"

(историографический очерк)" .............................................................. 98

Розділ VI MEMORIA

Віталій Григорович Сарбей ............................................................................ 106 Памяти А. И. Митряева.................................................................................... 111 Анатолий Лаврентьевич Оприщенко ........................................................... 114 Відомості про авторів ...................................................................................... 116

Iaoeiaa aeaaiiy

Категоріальний апарат історичної науки

Харківський історіографічний збірник Випуск 4

A?aiia?aaeuiee ca aeione ?. A. I?eiaa

Ooai?i?e ?aaaeoi? N. A. Eoeeie?

Eiii'?oa?ia aa?noea ?. A. ?a?iooa Ei?aeoi? I. N. Ai?io?ia

I?aienaii ai a?oeo 30.11.2000. Oi?iao 60o84/16. Iai?? ionaoiee. A?oe ionaoiee. Oiia.-a?oe.a?e. 6,97. Iae?e.-aea. a?e. 7,0. Iaeeaa 300 i?ei.

Aeaaaieooai IIO"NA". Oe?a?ia, 61050, i. Oa?e?a, aoe. ?onoaaae?, 4/20

Надруковано у ТОВ "ФакторДрук", вул. Гомоненка, 10

Замовлення №1201

Розділ I. ІСТОРІЯ І ТЕОРІЯ ІСТОРИЧНОЇ НАУКИ Колесник И.И. Историческая наука...

Розділ I. ІСТОРІЯ І ТЕОРІЯ ІСТОРИЧНОЇ НАУКИ

Розділ I. ІСТОРІЯ І ТЕОРІЯ ІСТОРИЧНОЇ НАУКИ

Розділ I. ІСТОРІЯ І ТЕОРІЯ ІСТОРИЧНОЇ НАУКИ Колесник И.И. Историческая наука...

Розділ I. ІСТОРІЯ І ТЕОРІЯ ІСТОРИЧНОЇ НАУКИ Колесник И.И. Историческая наука...

Розділ I. ІСТОРІЯ І ТЕОРІЯ ІСТОРИЧНОЇ НАУКИ Колесник И.И. Историческая наука...

Розділ I. ІСТОРІЯ І ТЕОРІЯ ІСТОРИЧНОЇ НАУКИ Попова Т.Н. Историографическая наука: проблемы...

Розділ I. ІСТОРІЯ І ТЕОРІЯ ІСТОРИЧНОЇ НАУКИ Попова Т.Н. Историографическая наука: проблемы...

Попова Т.Н. Историографическая наука: проблемы...

Розділ I. ІСТОРІЯ І ТЕОРІЯ ІСТОРИЧНОЇ НАУКИ Таран Л.В. Школа "Анналів", сучасні підходи...

Розділ I. ІСТОРІЯ І ТЕОРІЯ ІСТОРИЧНОЇ НАУКИ Таран Л.В. Школа "Анналів", сучасні підходи...

Розділ I. ІСТОРІЯ І ТЕОРІЯ ІСТОРИЧНОЇ НАУКИ

Вовк О.Б. Терминологические проблемы историографии...

Розділ I. ІСТОРІЯ І ТЕОРІЯ ІСТОРИЧНОЇ НАУКИ Вовк О.Б. Терминологические проблемы историографии...

Вовк О.Б. Терминологические проблемы историографии...

Розділ I. ІСТОРІЯ І ТЕОРІЯ ІСТОРИЧНОЇ НАУКИ Вовк О.Б. Терминологические проблемы историографии...

Розділ I. ІСТОРІЯ І ТЕОРІЯ ІСТОРИЧНОЇ НАУКИ Бездрабко В.В. Термінологічний аспект буття...

Розділ I. ІСТОРІЯ І ТЕОРІЯ ІСТОРИЧНОЇ НАУКИ Бездрабко В.В. Термінологічний аспект буття...

Бездрабко В.В. Термінологічний аспект буття...

Посохов С.И. В. И. Астахов как историк...

Посохов С.И. В. И. Астахов как историк...

Розділ I. ІСТОРІЯ І ТЕОРІЯ ІСТОРИЧНОЇ НАУКИ

Сарбей В.Г. Місце і роль Харківського університету...

Розділ II. СТОРІНКИ ІСТОРІЇ ХАРКІВСЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ Сарбей В.Г. Місце і роль Харківського університету...

Розділ II. СТОРІНКИ ІСТОРІЇ ХАРКІВСЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ Посохов С.И. В. И. Астахов как историк...

Розділ II. СТОРІНКИ ІСТОРІЇ ХАРКІВСЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ Сарбей В.Г. Місце і роль Харківського університету...

Розділ II. СТОРІНКИ ІСТОРІЇ ХАРКІВСЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ Сарбей В.Г. Місце і роль Харківського університету...

Розділ II. СТОРІНКИ ІСТОРІЇ ХАРКІВСЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ Сарбей В.Г. Місце і роль Харківського університету...

Гришаев О.В. Изменения в системе исторического образования...

Розділ III. ПРОБЛЕМИ ІСТОРИЧНОЇ ОСВІТИ Гришаев О.В. Изменения в системе исторического образования...

Розділ II. СТОРІНКИ ІСТОРІЇ ХАРКІВСЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ

Розділ III. ПРОБЛЕМИ ІСТОРИЧНОЇ ОСВІТИ

Розділ III. ПРОБЛЕМИ ІСТОРИЧНОЇ ОСВІТИ Гришаев О.В. Изменения в системе исторического образования...

Розділ III. ПРОБЛЕМИ ІСТОРИЧНОЇ ОСВІТИ Гришаев О.В. Изменения в системе исторического образования...

Розділ V. ДОКУМЕНТИ І МАТЕРІАЛИ Астахов В.И. Отзыв о рукописи диссертации...

Розділ V. ДОКУМЕНТИ І МАТЕРІАЛИ Астахов В.И. Отзыв о рукописи диссертации...

Астахов В.И. Отзыв о рукописи диссертации...

Розділ VI. MEMORIA

Розділ V. ДОКУМЕНТИ І МАТЕРІАЛИ

Розділ VI. MEMORIA

Розділ VI. MEMORIA

Показать полностью… https://vk.com/doc32403289_54330160
841 Кб, 16 февраля 2012 в 20:27 - Россия, Москва, МЭГУ, 2012 г., pdf
Рекомендуемые документы в приложении