Всё для Учёбы — студенческий файлообменник
1 монета
doc

Курсовая «Художественное своеобразие поэмы Байрона» по Зарубежной литературе (Зеленская М. В.)

Художественное своеобразие поэмы

Байрона «Дон-Жуан».

Москва

2007 Содержание:

Джон Гордон Байрон. Биография стр. 3

Введение стр. 5

Глава I: История написания поэмы Байрона «Дон-Жуан» стр. 6

Глава II: Развитие линии главного героя в поэме «Дон-Жуан» стр. 9

Глава III: Историзм и художественные приемы в поэме «Дон-Жуан» стр. 13

Глава IV: Жанровое определение поэмы «Дон-Жуан» стр. 22

Заключение стр. 26

Список литературы стр. 29

Джон Гордон Байрон

(George Gordon Byron. 22.01.1788-19.04.1824)

22.01.1788 Лондон, Великобритания - 19.04.1824

Английский поэт. Родился в Лондоне, происходил из древнего знатного, обедневшего и опустившегося рода, учился в аристократической школе в Гарроу, потом в Кембриджском университете; в 1806 анонимно напечатал книгу легких стихов "Fuggitive pieces", которую сжег, по совету знакомого; в 1807 издал под своим именем сборник стихов "Часы досуга" (Hours of Idleness), вызвавший резкую критику со стороны журн. "Edinburgh Review" (автор - будущий либеральный министр Брум). Байрон ответил сатирой "Английские барды и шотландские обозреватели" и отправился путешествовать (Испания, Мальта, Албания, Греция, Турция); дорогой вел стихотворный дневник, который по возвращении [1812], издал в переработанном виде под заглавием "Паломничество Чайльд-Гарольда" (Child-Harold’s Pilgrimage, 1 и 2 чч.). Поэма сразу сделала его "знаменитостью". В этом же году выступил в палате лордов с двумя политическими речами, из которых одна была посвящена критике закона, направленного против рабочих, виновных в разрушении машин. Литературное творчество и политической деятельность сочетаются с рассеянным образом жизни светского дэнди (наиболее продолжительная связь - с Каролиной Лам-Ноэль, изобразившей его весьма тенденциозно в своем романе "Glenarvon"). В период от 1812-1815 Б. создает ряд поэм ("Гяур" - "The Giaour", "Абидосская невеста" - "The Bride of Abydos", "Корсар" - "The Corsair", "Лара" - "Lara"). В 1815 женился на мисс Мильбэнк, с которой в следующем году разошелся; ее тенденциозные данные о Байроне послужили для американской писательницы Бичер-Стоу материалом для ее книги против Байрон Завершая цикл поэм "Осадой Коринфа" (The Siege of Corinth) и "Паризиной", Байрон покидает навсегда Англию, где его разрыв с женой вызвал негодование лицемерного светского и буржуазного общества. Он поселился [1816] в Швейцарии, где подружился с Шелли и написал поэмы: "Сон" (The Dream), "Прометей", "Шильонский узник", (The Prisoner of Chillon), "Тьма" (The Darkness), "Чайльд-Гарольда" и первые акты "Манфреда". В 1818 Байрон переехал в Венецию, где создал последний акт "Манфреда", IV ч. "Чайльд-Гарольда", "Жалобу Тассо" (The Lament of Tasso), "Мазепу", "Беппо" и первые песни "Дон-Жуана". В 1819 познакомился с граф. Терезой Гвиччиоли (послужившей оригиналом для Мирры в его трагедии "Сарданапал"), под влиянием которой изучал итальянскую историю и поэзию, написал "Пророчество Данте" (Prophecy of Dante) и пьесы: "Марино Фальери" и "Двое Фоскари" (Two Foscari). В 1820 в Равенне примкнул к революционному движению карбонариев; здесь же написаны: мистерия "Каин", сатира против Саути, "Видение суда" (Visie of the Judgement) и "Небо и земля" (Heaven and Earth). В 1821 переехал в Пизу, где вместе с Гент (Leigh Hunt) издавал политический журнал "Либерал" (первоначально "Карбонарий"), продолжая работу над "Дон-Жуаном". В 1822 поселился в Генуе, где написал драму "Вернер", драматическую поэму "Преображенный урод" (The Deformed Transformed) и поэмы: "Бронзовый век" (The Age of Bronze) и "Остров" (The Island). В 1823 отправился в Грецию участвовать в национально-освободительной войне против Турции, заболел и умер 19 апреля 1824. Незадолго до смерти написал стихотворение "Сегодня мне минуло 35 лет", где выражал надежду (не сбывшуюся) умереть на поле битвы. Смерть Байрона вызвала на континенте в либеральной части общества чувство печали и была оплакана Гёте (во II ч. "Фауста" в образе юного, погибающего после чудесного взлета, Эвфориона), у нас Пушкиным ("К морю"), Рылеевым ("На смерть Байрона").

Введение

Цели и задачи: Дж. Г. Байрон (George Gordon Byron; 1788-1824) является величайшей фигурой европейской литературы начала XIX в. Его творчество обширно и многогранно. В нем нашли свое отражение идеи Просвещения, предопределившие во многом тираноборческий пафос поэзии Байрона и его знаменитую сатиру. Вместе с тем, Байрон выступает как новатор, крупнейший поэт Романтизма. Он разрабатывает ярчайшие темы и образы романтической литературы. Сама личность Байрона была для его времени символична. Но он не остался в рамках романтического направления, он постоянно искал пути к более объемному и глубокому освоению действительности.

Таким вершинным произведением Байрона стала его поэма «Дон-Жуан». В данной курсовой работе мы обратимся именно к этой поэме, раскрывшей характерные грани зрелого творчества Байрона.

Поэма была незакончена, но даже в таком виде она дает возможность почувствовать новое качество байроновского художественного видения – его движение к синтезу романтиков с новым реалистическим движением. Художественное своеобразие поэмы является основным предметом анализа в нашей работе.

План работы:

В главе I: проследить историю написания поэмы. Выявить причины, повлиявшие на ход работы Байрона.

В главе II: рассмотреть развитие линии главного героя в поэме «Дон-Жуан» и определить его роль в поэме.

В главе III: раскрыть историзм поэмы Байрона «Дон-Жуан». Проследить с помощью каких художественных средств автор смог передать свои мысли.

В главе IV: определить к какому жанру относится произведение Байрон «Дон-Жуан».

Глава I: История написания поэмы Байрона «Дон-Жуан»

Упоминание о «Дон-Жуане» появляются в переписке Байрона в июле 1818 года. 3 июня он начал писать первую песнь, кончил черновую редакцию 6 сентября и, продолжая обрабатывать и расширять ее, одновременно взялся за вторую песнь. К середине января 1819 года была уже готова.

С самого начала Байрон предчувствовал, что натолкнется на сопротивление своего постоянного издателя Мерея и всего круга его друзей, в число которых входили такие близкие к самому Байрону люди, как Томас Мур и Джон Кем Хобхаус. Действительно, уже в январе Байрон получил письма, протестующие против непристойности первой песни и заключенных в ней намеков на жену автора. Байрон защищался, ссылаясь на великих предшественников, и уверял, что пишет самую нравственную поэму на свете!

Несмотря на сопротивление Мерея, первые две песни были по настоянию Байрона опубликованы 1819 года. Тогда же была начата третья песнь, но большая часть ее написана в течение сентября. Она была слишком длинной и потому была разделена на две песни (третью и четвертую). После долгих и раздражительных стычек с издателем все три новые песни вышли 8 августа 1821 года.

На «Дон-Жуана» и его анонимного (но всем известного) автора обрушились «скальпирующие» рецензии , предостережения, советы, увещевания сыпались на Байрона со всех сторон, и он усомнился, в первый и последний раз, в целесообразности дальнейшей работы над «Донни Джонни». Он объявил, что графиня Гвиччоли, оскорбленная неприличием нескольких эпизодов, взяла с него слово оставить работу над поэмой.

Несомненно, запрет графини был для поэта только предлогом, за которым скрывались его разочарование, колебания и новые нетерпеливые поиски. В июле 1822 он сообщил своим корреспондентам, что получил разрешение от графини вновь продолжить работу над «Жуаном». «Никакие крики не остановят меня,- писал он. – Публика теперь ненавидит меня, но она не помешает мне сказать тиранам, которые пытаются растоптать мысль, что их троны будут потрясены до самого основания».

So much the better!--I may stand alone,

But would not change my free thoughts for a throne.

[XI, 90] Движим этим стремлением, поэт писал быстро. В начале декабря уже была написана двенадцатая песнь. В ноябре 1822 произошел давно подготовляющийся разрыв с Мерреем, и 23 декабря Байрон передает «Дон-Жуана» издателю Джону Хенту, деятельному стороннику радикальной английской политической системы. К 6 мая 1823 года кончает шестнадцатую песнь, после чего пишет только четырнадцать строф незавершенной семнадцатой песни.

Последние главы были опубликованы незадолго после смерти поэта в 26 марта 1823 года. А первое полное издание поэмы вышло в 1833, оно включало также напечатанное ранее «посвящение» к поэме, направленное против «двух Робертов» - Саути и министра Карслея.

Работая над историей «Дона Джонни», Байрон сознательно обращается к итальянским образцам.

Первым «итальянским» увлечением Байрона был Франческо Берни (1498-1533). Он заимствует у поэта многие сатирические приемы – ироническое использование латинских цитат, пристрастие к игре слов, нарочито высокие нелепые сравнения, которым резко противостоят прозаический разговорный стиль.

Сам замысел комического эпоса продиктован изучением поэмы Луиджи Пульчи (1432-1481) «Морганте Маджоре».

Большую роль сыграли поэмы Джованни Батиста Касти. По мнению комментаторов, «русские» песни «Дон-Жуана» [IX-X] представляют откровенное заимствование из «Татарской поэмы» Касти (1787). Герой ее романа Томмазо Скадассале, попал в плен к багдадскому халифу, выкрали из его гарема красавицу и вместе с ней бежал. После длительных похождений он попадает в Петербург и становится фаворитом Екатерины II.

«История написания «Дон-Жуана», - заявляет литературовед Бойд, - это история байроновской декларации независимости от Мерея и критиков, от модной британской сентиментальности и от торийской политики»

Глава II: Развитие линии главного героя в поэме «Дон-Жуан».

«I WANT a hero» — таким признанием открывается поэма; признанием, необычность, новизну которого ощущает автор и признается в этом. Когда-то Байрон не испытывал недостатка в героях, но, видимо, теперь его занимает новый герой, непохожий на прежних.

Дон Жуан Байрона является еще не готовым, сложившимся человеком, а в процессе становления, что сразу же заставляет вспомнить о просветительском романе. Связь с предшествующим столетием отметить тем более уместно, что к нему и приурочено время действия, завершающегося в период французской революции. В какой мере в таком случае герой Байрона отвечает просветительскому идеалу, можно ли его счесть «естественным человеком»?

По крайней мере, и это второе отличие байроновской трактовки характера Дон Жуана, герой менее всего похож на того, кому под силу сплести хитроумную интригу, расставлять коварные сети. Он прямодушен, искренен. Этих естественных черт в нем не смогло заглушить воспитание, осуществленное по строгой системе, на которую немало сил положила мать Дон Жуана — донья Инеса.

И в характере Дон Жуана природа берет верх над воспитательной системой. Жуан не умеет противиться страстям. Их влеченье он чувствует сильнее всего и ему неизменно следует, не припоминая при этом ни школьных уроков, ни жизненных, хотя эти последние были для него весьма жестокими. Ночное бегство и скандал — завершение его первого романа, с донной Юлией последовавшее вынужденное плавание в кораблекрушение с опасностью быть съеденным (подобно его спаниелю и учителю) изголодавшимися спутниками. Затем как будто бы счастливое спасение и новая любовь — прекрасная Гайдэ, но здесь финал еще более печальнее: тяжелораненый Жуан продан в рабство, а Гайдэ умирает от разлуки с ним.

Виновник гибели Гайдэ — ее отец, пират Ламбро, считавшийся погибшим и заставший влюбленных врасплох своим возвращением. А то, что Ламбро — пират напоминает о прежних героях «восточных повестей» и подчеркивает разность трактовки в них сходного характера: в нем не остается ничего романтического, а место благородства в душе разбойника занимают жестокость и холодный расчет.

В «Дон-Жуане» очень скоро обнаруживается, что, чем более сами события подсказывают традиционно романтические решения, тем откровеннее автор их отвергает. Сам Байрон говорил, что целью поэмы было разоблачить «мишуру чувств», тех самых чувств, воспев которые он завоевал всеевропейскую славу романтика. То, что казалось значительным и высоким, теперь развенчивается, снижается, выступает лишенным своего бутафорского величия. В поэме есть трогательные страницы, посвященные, скажем, любви Жуана и Гайдэ, но и они оказываются лишь эпизодом, тонут в общей атмосфере иронического повествования, убеж-дающего нас теперь не в трагической силе единственной, вечной любви, а в том, что искренность первого естественного чувства тускнеет, разменивается в калейдоскопе любовных случайностей. И если для Гайдэ, такой исход означало вместе с тем и конец жизни, то для Жуана он стал началом новой жизни – жизни человека, быстро постигающего науку безразличия и легких побед.

Волна обстоятельств, подхватившая Жуана, продолжает нести его, забрасывая в гарем турецкого паши, в лагерь Суворова под Измаилом, ко двору русской императрицы и, наконец, в Англию, куда он попадает в Х песне и где остается, пока действие не обрывается на XVII. В противовес тезису философов XVIII в (Шафтсбери, Руссо) о неизменности доброго начала в человеческой душе Байрон рисует героя, который под влиянием обстоятельств приобретает вместе с жизненным опытом и некую циническую мудрость.

Как показывает Байрон, Дон-Жуан идет по верному пути успеха, не руководствуясь ни определенными корыстными намерениями, ни какими то ни было расчетами. Он просто, не рассуждая, следует своему инстинкту, а не рассуждающий инстинкт подсказывает ему не отвергать предоставляющихся ему соблазнительных жизненных благ (стойкость Жуан проявил лишь раз, когда он, униженный своим положением переодетого в женский наряд раба и все еще скорбящий о потерянной любви, отказывается от предложений султанши и так утверждает свое достоинство).

Участник и свидетель столь многих событий Дон Жуан как будто бы не может не измениться. Однако Байрон, во всяком случае, не настаивает на внутренней эволюции героя, ибо сохраняет иллюзию эпического жанра, где психологизм неуместен, где герой представляет раз и навсегда заданную возможность оценки событий под неизменным углом зрения. В данном случае — под углом зрения «простодушного», как не раз бывало в просветительской литературе. Однако теперь простодушие героя в полной мере компенсируется проницательностью и искушенностью автора. И независимо от того, в какой мере изменившимся мы воспринимаем. Дон Жуана, обстоятельства его жизни, комментируемые автором, позволяют нам понять, как формировался характер современного человека, каким историческим опытом. Реалистическая объективность существует в «Дон-Жуане» скорее как тенденция, как стремление: проблема формирующего, вернее – деформирующего, влияния среды на героя разрешается еще механически и непоследовательно – слишком стремителен, например, переход Жуана от состояния невинной непосредственности в первых песнях к изысканности российского вельможи. Уж очень быстро он становится «a very polished Russian» [X,21]. Диалектическое соотношение личности и среды, внутреннего мира и внешнего намечено, но не раскрыто. Байрон не решил, но, бесспорно, ставил перед собой такую задачу, - как видно из известного письма Мерею, в котором он пишет, что «хотел бы изобразить своего героя «cavalier servente» в Италии, виновником развода в Англии, сентиментальным, в духе Вертера, в Германии, чтобы показать смешанные стороны общества во всех этих странах и наконец изобразить, как он с возрастом…. Постепенно становится «gâté» и «blasé».

Свои дни Жуан, по замыслу Байрона, должен был кончить во время Французской Революции, как Анархарсис Клоотс, активный участник революционных событий, который был гильотинирован Робеспьером в 1794 году.

Глава III: Историзм и художественные приемы поэмы «Дон-Жуан».

Дух революционного романтизма пронизывает всю поэму и определяет характерное для нее единство гражданского пафоса, лиризма и сатирического обличения.

Идейную вершину поэмы составляют, по общему признанию «военные» седьмая и восьмая песни. Эпиграфом к ним могло бы быть классическое определение Вольтера: «Война есть бедствие и преступление, заключающее в себе все бедствия и все преступления».

Любопытно, что эти песни следуют непосредственно за «гаремными» [IV-VI] песнями. Опять возникает характерный для поэмы контраст: пародия на романтический стиль изображения «восточных» страстей, признанными мастерами которого были сам Байрон в юности и его друг Томас Мур, непосредственно предшествует трагическим сценам страдания и разрушения; легкое, непринужденное повествование сменяется исполненными гражданской риторики обличениями войны.

Обращаясь к воображаемым потомкам, поэт восклицает:

But may their very memory perish too!-

Yet if perchance remembered, still disdain you 'em

More than you scorn the savages of yore,

Who painted their bare limbs, but not with gore.

[VIII, 136]

Высокий обличительный пафос сочетается у Байрона, как всегда, с язвительной иронией. Так он выдает себя за «неукротимого патриота», который не может заставить себя сказать о своих врагах хотя бы слова правды и находит, что

I'd rather tell ten lies than say a word

Of truth;--such truths are treason; they betray

Their country; and as traitors are abhorred,...

[VII,22] Единственная война, которую оправдывает Байрон, - это война за освобождение человечества [VIII,4,50-51]. Все же остальные войны ведутся во имя корыстолюбивых монархов, которые льют кровь, как воду, в заботе о власти и умножении своих богатств. Так же, как ложную мораль и ложную религию правящих классов, Байрон отвергает во имя своих глубоко человечных этических идеалов, так же - во время истинного патриотизма – высмеиваются фальшивая героика, романтизация войны и угодливое преклонение перед ее вдохновителями, коронованными деспотами. Именно таким деспотом рисует поэт Екатерину II [IX-X].

Характеристика преступной политики императрицы сочетается с обличием ее безнравственности, осуждение политическое неотделимо от суждения морального. В центре внимания Байрона – неограниченная власть самодержицы и ревнивое подобострастие ее придворных, пресмыкающихся перед ее троном ради корыстолюбия. В остальном же, изображение императрицы и двора лишено исторической конкретности. Недаром Байрон проводит прямые параллели между русской царицей и турецким султаном, которого, в свою очередь, иронически сравнивает с английским королем Георгом IV. «Русский» эпизод «Дон-Жуана» представляет собой обобщенно-сатирическое изображение любого европейского двора, любого европейского великосветского общества. Намеки на специфические русские социальные условия здесь крайне немногочисленны.

Несравненно более исторически и реалистически верна та часть, которая посвящена Англии [X-XVI]. Поэтому «революционный смех» поэта звучит здесь особенно беспощадно. Сатира его в этих песнях основана на постепенно возрастающей конкретизации. От общего (изображение английской действительности в целом) через более частное (то есть характеристику высшего общества) Байрон переходит к индивидуальному – зарисовке отдельных лиц и судеб, их взаимодействия и обусловленности реальными социальными условиями.

Байрон начинает с широко, обобщающей картины буржуазно-аристократической Англии, ее реакционной внешней политики, продажного правительства и бесчестных чиновников, ее подчинения воле всесильных банкиров и закону чистогана

How all the nations deem her their worst foe,

That worse than _worst of foes_, the once adored

False friend,… [X,67]

Характерные особенности Англии – таможни и высокие пошлины, которые она взимает даже с волн морских, ее государи носят короны, как дурацкие колпаки, а ее истинные хозяева – финансисты, обладатели гигантских капиталов; ее парламент превратился в налоговую западню, ее солдаты давят копытами своих лошадей народ, на долю которого теперь выпадает лишь «жидкое пойло» вместо прежнего крепкого пива.

После этой общей картины Байрон сосредотачивает свое внимание на так называемых высших кругах английского общества, которые определяют его политику, его законы и его мораль [XI,XII песни]. Ничтожество, паразитизм – вот подчеркнутые поэтом черты сильных мира сего:

Don Juan saw that Microcosm on stilts,

Yclept the Great World; for it is the least,

Although the highest: but as swords have hilts

By which their power of mischief is increased,

When Man in battle or in quarrel tilts,

Thus the low world, north, south, or west, or east,

Must still obey the high[635]--which is their handle,

Their Moon, their Sun, their gas, their farthing candle.

[XII,56]

Байрон подчеркивает несправедливость общественных отношений, при которых духовное бессилие и пустота представителей высшего света не лишают их права навязывать свою волю народному большинству. Поэт обличает идеологические средства, с помощью которых утверждается и поддерживается эта несправедливость. Он с отвращением говорит о продажной печати, которая, покорствуя правительству, всеми силами стремится скрыть истинное положение вещей:

Oh! ye great authors luminous, voluminous!

Ye twice ten hundred thousand daily scribes!

Whose pamphlets, volumes, newspapers, illumine us!

Whether you're paid by government in bribes,

[IX,35]

Еще более сильным средством является ложь, замаскированная ханжеством и лицемерием – «политическим, поэтическим, религиозным, моральным», как с раздражением писал Байрон. Без устали превозносили мнимую святость и моральную чистоту существующих устоев общества и его официальных руководителей, а к «низшим» классам обращались с нравственно-религиозными назиданиями, которые преследовали лишь одну цель – держать в покорности трудовой народ.

Разоблачение правящей олигархии с ее системой общественных и личных взаимоотношений, составляющее внутренний идейный стержень всей сатиры в целом, осуществляющийся в поэме с помощью необыкновенно многообразных художественных средств.

Иронически используются в поэме Байрона библейские, евангельские и вообще – религиозные образы. Бросая вызов господствующему ханжеству, Байрон насмешливо уверяет, что его самого благочестие посещает только во время болезни:

The first attack at once proved the Divinity

(But that I never doubted, nor the Devil);

The next, the Virgin's mystical virginity;

The third, the usual Origin of Evil;

The fourth at once established the whole Trinity

On so uncontrovertible a level,

That I devoutly wished the three were four--

On purpose to believe so much the more.

[XI,6]

Используя фразеологию библейских десяти заповедей, Байрон излагает свои литературные взгляды: «веруй в Мильтона, Драйдена, Попа, не сотвори себе кумира из Водсворта, Кольриджа и Саути» [I,205].

Одним из стилистических нововведений Байрона является широкое использование в поэтическом языке более или менее устойчивых фразеологических сочетаний просторечия, для того, чтобы их задорно-непринужденный, бытовой, реалистический характер послужил отрезвляющим контрастом к господствующей системе фальшивых претензий. Распространение и дальнейшее развитие фразеологического сочетания часто сопровождается раскрытием и подчеркиванием внутренней его формы, стершейся и обесцвеченной от долгого употребления. Таков, например, комментарий Байрона по поводу почетного звания honorable («честный, достопочтенный»), предшествующего по традиции имени младших, не имеющих права на титул сыновей английских аристократов:

There were four Honorable Misters, whose

Honour was more before their names than after. [XIII,86]

Раскрытие внутренней формы термина, не ощущающейся в обычном употреблении, позволяет показать, насколько традиционное обозначение лишено реального содержания.

Многообразие этих сочетаний, с одной стороны, способствует расширению языковых границ, а с другой – придает поэме еще большее познавательное значение: ведь каждый новый словесный оттенок, каждое новое понятие, придает наблюдениям Байрона особый блеск и отточенность. В некоторых случаях стандартное общеупотребительное выражение разрастается в широкий обобщающий образ.

All countries have their lions, but in thee

There is but one superb menagerie.

[XII,24] Обобщающее значение имеют в Поэме Байрона самые «нейтральные», казалось бы, слова. Слова употребленные в простейшем, прямом смысле, составляющие сухой перечень, ложась рядом, составляют рисунок иронический, реалистический, типичный и преодолевают свою лексическую нейтральность. Чрезвычайно показательно в этом смысле перечисление развлечений, которым предаются благородные посетители замка Амондевиллей. Таков же и иронический каталог прелестей английских берегов – «Of white votes, white necks, blue eyes, bluer stockings, tithes, taxes, duns, and with double knockings» [XII,67].

Несколько конкретных деталей, выраженных в простейших точных словах, складываются в обобщенный образ буржуазной Англии, сильной налогами и пошлинами. Подобно этому вся жизнь благородного английского лорда схвачена и обобщена в пяти глаголах, обозначающих конкретные, отнюдь не возвышающие действия:

And having voted, dined, drunk, gamed and whored,

The family vault receives another lord. [XI,75]

Многочисленные выразительные средства, использованные Байроном для создания целой серии карикатурных фигур, могут быть обобщены тем определением, которое сформулировал Н. Г. Чернышевский: источником комического является «пустота, бессмысленность формы, лишенной содержания или имеющей претензию на содержание, несоразмерное ее ничтожеству». Для разоблачения этой несоразмерности Байрона часто как бы разлагает общее понятие на составляющие его элементы:

In the great world,--which, being interpreted,

Meaneth the West or worst end of a city,

And about twice two thousand people bred

By no means to be very wise or witty,

But to sit up while others lie in bed,

And look down on the Universe with pity,-

Juan, as an inveterate patrician,

Was well received by persons of condition. [XI,45]

Единое целое «большой свет», распадается на конкретные элементы, которые в своей совокупности раскрывают ничтожное содержание мнимовозвышенного понятия. Аналогично этому эффективная и многозначительная в обычном представлении жизнь могущественного лорда раскрывается в своем истинном свете при бесстрастном перечислении составляющих ее жалких компонентов – голосовать, обедать, пить, играть, развратничать. Байрон сатирически изображает то подобие бурной и разнообразной деятельности, которой предаются представители света. Мужчины, говорит Байрон, охотились, чтобы провести время, перекладывали книги с места на место, критиковали картины, осуждали оранжереи, вели рассуждения по поводу газет и ждали обеда, устремив глаза на часы [XIII,101-102]; дамы гуляли, пешком или верхом, пели или репетировали последние заграничные танцы, обсуждали новые моды и переделывали по последнему фасону свои шляпки [XIII, 104]; по вечерам – банкеты, вино, разговоры, дуэты, иной раз танцы, флирт, сплетни… охотники вновь переживали охоту на лисиц и ложились спать скромно, в десять вечера [XIII,107-108]. Чем более Байрона подчеркивает разнообразие занимающих высшее общество интересов, тем отчетливее картина духовной бедность и монотонности, которую не может победить механическое внешнее разнообразие. Из немногих точных, реальных деталей складывается типичная картина душевной пустоты, умственной скудности, характерной для «коммерческой и очень педантичной» Англии [XII,68]. Из тонко подмеченных мелких бытовых штрихов слагается обличие удручающего ничтожества тех классов, которые притязают на руководство обществом.

Не ограничиваясь этической критикой правящих кругов, Байрон показывает, что моральная низость и лицемерие неотделимы от политической бесчестности, от нарушения элементарных политических прав народа. «Спаситель народов» Веллингтон купается в роскоши, в то время как «спасенная нация» стонет под тяжестью ярма [IX,5]. «Ирландия умирает с голоду», но «великий Георг весит семь пудов» [VIII,126].

Речь может идти о Новом свете и о Старом, о его радостях или страданиях, о роялистском или либеральном Конгрессе, им управляющем, - независимо от всех этих различных вариантов и миром, и Конгрессом, и политикой правят банкиры. Различие их национальности или вероисповедания, иронически подчеркнутое Байроном, решительно ничего не меняет в тяжести накладываемого или ига. Чем больше нагромождение контрастов, тем более явными становится единый источник, едина пружина всего существующего общественного строя.

Высокие слова о жалости и благоговении пред гибнущей славой и былым достоинством родины чередуются с оборотом низкого стиля, передающим чувства человека, который видит, что «летит ко всем чертям страна родная» [X,66], и завершаются приподнято-патетическими словами, полными возмущения, горечи и сожаления о позорной роли Англии – «тюремщика наций» [X, 68]. Таким образом, личное чувство поэта дает о себе знать на всем протяжении поэмы. Эпическое повествование поминутно прерывается лирическими излияниями, насмешки над традиционно-поэтическими и романтическими представлениями переплетаются с горькими сетованиями на неблагозвучие мира, в котором поэзия и романтика либо иллюзорны и переходящи, либо подвергаются разрушительному действию пошлости.

Глава IV: Жанровое определение поэмы «Дон-Жуан».

Можно рассматривать «Дон Жуана» на фоне эпической поэмы, на родство с которой все время обращает внимание сам автор. Правда, признаки родства — чисто внешние, формальные. Байрон делит поэму на песни; позволяет промелькнуть высокому эпическому тону, припоминает об обязательном обычае обратиться к Музе, как в начале III песни: «Oh, muse, you... et cetera». Обычай исполнен, однако сами слова кажутся лишними, ибо каждый прилежный читатель той эпохи легко припоминал, что прилично сказать в подобном случае. И Байрон отделывается небрежным: «...and so on».

Тем не менее, он не раз уверяет, что пишет не что-нибудь, а эпическую поэму [например: «My poem's epic, and is meant to be...» — I, 200]. И тут же спешит растолковать тому, кто еще не понял, в чем же он существеннейшим образом отклонился от классического жанрового образца:

There's only one slight difference between

Me and my epic brethren gone before,

And here the advantage is my own, I ween

(Not that I have not several merits more,

But this will more peculiarly be seen);

They so embellish, that 't is quite a bore

Their labyrinth of fables to thread through,

Whereas this story's actually true.

[I, 202]

Быть правдивым и в то же время найти героя — это кажется трудно сочетаемым, тем более что поиск предпринят не в великом прошлом, а в современном «бронзовом веке», когда

... France, too, had Buonaparté and Dumourier

Recorded in the Moniteur and Courier. [I,2]

И не более того! Современность в качестве темы эпической поэмы — в этом есть внутреннее противоречие, которым и до Байрона не раз пользовались, чтобы спародировать жанр, в обязательном для него высоком стиле сказать о предметах сниженных, подчеркнуть их обыденность. Так поступал, например, Александр Поуп в «Похищении локона» [1714] — самой прославленной английской комической поэме; ее цели не были ограничены только пародией: как нередко случается в искусстве, новый материал утверждает себя, прикрывшись комической маской.

Тем более «Дон-Жуана» невозможно считать лишь пародией на эпическую поэму; это один из моментов жанрового замысла и не самый существенный. Пародия только дает повод, делая вид, будто жанр не изменился, наполнить его новым жизненным материалом, неуместным в эпосе, а потому воспринимаемым с иронией. То, что начинается с пародийным снижением, с иронической усмешкой, перерастает в сатирическую картину нравов и определяет жанр — сатирический эпос, или, как его принято обозначать в Англии, — epic satire.

Термин тоже справедливый и тоже не единственно возможный. Он указывает на одну, хотя и важнейшую, из сторон созданной Байроном в «Дон-Жуане» жанровой формы — на характер оценки действительности, восходящий к традиции эпоса. Однако если мы примем во внимание тот факт, что и авторская позиция и смысл авторского присутствия в новом произведении Байрона по-прежнему иной, чем в традиционной эпической поэме, то мы в качестве жанровой формулы снова сможем повторить — лиро-эпическая поэма.

Ни один из терминов не кажется лишним, не отменяет других, ибо они сосуществуют по праву взаимодополнения.

Байрон не изменил однажды открытому принципу лиро-эпического повествования, которое, впрочем, не остается у него неизменным. В «Дон-Жуане», даже сравнительно с «Паломничеством Чайлд-Гарольда», сюжетные рамки раздвинулись. И еще одно отличие: сколь бы важным ни было здесь авторское присутствие, герой не пропадает, он не заслонен, без него потеряла бы смысл поставленная цель — поиск героя.

Поэма написана пятистопной октавой. Этот размер, требующий обязательной так называемой третьей рифмы в пятой и шестой строках, давал автору полную свободу вести нить рассказа или обрывать ее, чтобы увлечься какой-либо мыслью, ассоциацией.

Но несмотря на эти остановки, отступления, обрывы, повествование развертывается в последовательный сюжет, наполненный подробностями судьбы героя и изображением действительности, с которой герой сталкивается. Это все в совокупности отличает «Дон-Жуана» от более ранних лиро-эпическиx поэм и подводит его под еще одно жанровое определение, родившееся в России благодаря пушкинскому «Евгению Онегину», — роман в стихах.

Замена слова «поэма» на слово «роман» была осознана как принципиально значимая особенно в ходе дальнейшего литературного развития, перехода к новому периоду, в пределах которого на смену ранее доминировавшей романтической поэме приходит реалистический роман. Смена термина, смена доминирующего жанра становится знаком общей эволюции художественного мышления. И в то же время у Байрона, как и Пушкина, не просто роман, а роман в стихах, «дьявольская разница» — согласно известному пушкинскому предупреждению.

Стихотворная форма избираемая повествования, в данном случае обеспечивает богатую ассоциативную о связь внутри жанровой традиции: с одной стороны, предоставляя возможность определиться (пародийно, иронически) по отношению к эпической поэме, а с другой — еще свободнее использовать открытия романтической поэмы с ее лиризмом, с ее свободой авторского присутствия и обращения к читателю. Роман в стихах под пером Байрона и Пушкина есть форма открытая, становящаяся; форма, которая всякий раз создается заново и предполагает, на глазах у читателя автор определяет отношение к действительности, ощущаемой во всей своей современной новизне, не поддающейся уже готовым художественным решениям. Об их возможности автор все время напоминает читателю, подчеркивает — от чего уводит его, обостряя, тем самым, ощущение новизны собственного выбора.

Заключение

Анализ, проведенный в данной работе, показывает новаторскую сущность поэмы Байрона. Сочетание революционного пафоса, лирической задушевности и едкого Байроновского сарказма определяет неповторимое своеобразие поэмы. Байрон обрушивает свой гнев не только на отвратительные моральные черты господствующих классов, но и на религиозные, поэтические, этические, эстетические и политические нормы.

Язык последнего великого произведения Байрона, поэмы «Дон-Жуан»,

по своему существу глубоко демократичен, он борется за попранные права человека, за свободу мысли и чувства. Поэму отличает богатство выразительных средств, решительность стилистического и языкового новаторства. Широко используя разговорные обороты, богатую идиоматику английского языка, многочисленные языковые метафоры, народные пословицы и поговорки, Байрон расширяет рамки принятой поэтической речи обильным включением бытовой лексики – в неожиданном и оригинальном сочетании со словами, заимствованными из области философии, политики, экономики, финансов, психологии, мифологии и даже физики [X,1].

Как это было в драмах Байрона, так и в «Дон Жуане», новая, более объективная оценка современного человека достигается тем, что его личность соотнесена с подлинно историческим материалом, сегодняшним и отдаленным от сегодняшнего дня десятилетиями или веками. Понять действительность — значит увидеть ее в развитии — вывод, венчающий путь романтической мысли и уводящий за пределы романтизма.

Соединяя традиции просветительского романа и сатиры, обогащенные восприятием комического эпоса Возрождения с новыми, реалистическими устремлениями, «Дон-Жуан» остается, тем не менее, произведением романтическим. О романтизме говорит универсализм поэмы – то есть необозримость масштабов, соотнесение частных жизней с судьбами вселенной, а того и другого вместе – с собственным негармоничным внутренним миром. Романтичны и максималистическая требовательность к действительности, и всеобщность отрицания, и ощущение катастрофичности исторического развития, и гневное отчаяние, и скептическая насмешка над крушением высоких просветительских идеалов. Романтизм в поэме и индивидуализм, и лиризм, и антирационалистичность претворившихся в ней мироощущения и стиля. Реалистические элементы «Дон-Жуана» помогают осмыслить реалистическую основу классицистических принципов Байрона. Но реализм, как было уже отмечено, проявляется в его поэме лишь как тенденция, растущая в произведении, по сути своей романтическом.

На сколько серьезно оценивал Байрон общественный смысл своего произведения, видно из того, как он боролся за неискаженный «проклятым пуританским советом» текст «Дон-Жуана». Своему издателю Мерею он писал: «если вы будете печатать поэму, печатайте целиком»; он утверждал, что это «самая нравственная из поэм»; он категорически возражал против сокращения поэмы, против превращения ее песней в «духовые песнопения»; он считал, что поэма нужна «в момент происходящего ныне столкновения между мыслью и тиранией», он заявлял: «наступит день, когда «Жуана» будут предпочитать всему, что я написал ранее».

Не удивительно, что наиболее проницательные из реакционных критиков поэта еще при жизни его ясно сознавали, какую опасность заключают в себе веселые песни «Дон-Жуана». Из тридцати двух рецензий на «Дон-Жуана», появившихся в 1819 – 1823 годах, двадцать одна была открыто враждебной, девять – полупоощерительными, полуукорительными и только две – сдержанно похвальными, причем и здесь звучит упек в безнравственности, разрушающей веру в добродетель. В остальных же рецензиях нападки на Байрона за оскорбление женской чести и защиту разврата идут рука об руку с обвинениями в кощунстве, богохульстве и измене монарху.

После выхода в свет «Дон-Жуана» в мире появляется такое явление как «Байронизм». «Байронизм» не только как способ литературного письма, а как образ жизни. В России нашлось много приверженцев этого течения. Одним из его ярых представителей был А. С. Пушкин.

Например, указания Пушкина о связи «Евгения Онегина» с «Дон Жуаном» создают видимость смены ориентации автора. В письме к П. А. Вяземскому от 4 ноября 1823 Пушкин сообщал, что пишет «роман в стихах ‹...› в роде Дон Жуана», который не надеется когда-либо напечатать, имея в виду цензуру; в черновом письме к А. А. Бестужеву от 8 февр. 1824 говорилось, что новая «поэма» «писана строфами едва ли не вольнее «Дон-Жуана›», и повторялись опасения о невозможности ее публикации.

По меткому замечанию Горького, у Байрона «отрицательное отношение к жизни дает положительный результат, внушая сознание красоты, силы и бесстрашия человеческого разума»

Труд Байрона был направлен на создание произведения широчайшего масштаба и значения. Играя понятиями и идеями, философскими и художественными ценностями прошлого и настоящего, Байрон вводит их в обиход читающей публики и в то же время учит скептическому отношению к авторитету традиций, воспитывает полнейшую независимость мысли.

Значение поэмы хорошо понял Шелли. Он уверял, что в ней «нет ни одного слова, уничтожения которого мог бы пожелать даже самый суровый защитник достоинства человека… на каждом слове лежит печать бессмертия». Большую заслугу он видел в том, что Байрон показал во всей истинной неприглядности все худшие стороны человеческой природы.

Шелли писал: «Ничего подобного еще не написано на английском языке».

Список литературы:

1. Byron George Gordon Noel. Don-Juan. www.photoaspects.com

2. Аникин Г.В., Михальская Н.П. История английской литературы. М.: Высшая школа 1975.

3. Байрон Д. Г. Дон-Жуан /перевод с английского Гнедич Т., М.: Эксмо 2006.

4. Дьяконова Н. Байрон в годы изгнания. Л.: Художественная литература 1974.

5. Дьяконова. Н. Байрон: Опыт психологического портрета.

Вестник молодых ученых 7`2007 серия: философски науки 2`2003.

Показать полностью…
Похожие документы в приложении