Всё для Учёбы — студенческий файлообменник
1 монета
docx

Курсовая «Образы древнегреческих богов в Гомеровском эпосе Илиада» по Зарубежной литературе (Шевякова Э. Н.)

План

1. Вступление.

2. История «гомеровского вопроса».

3. Боги.

а) Жизнь богов на Олимпе и их взаимоотношения между собой в мифологии

б) Жизнь богов на Олимпе и их взаимоотношения между собой в Гомеровском эпосе.

4. Боги и человеческие судьбы. Люди и судьба богов.

5. Художественные особенности изображения богов в Илиаде. Особенности

построения эпического произведения.

6. Заключение. Бессмертие «Илиады»

7. Используемая литература

1.Вступление

«Гомер (греч. Ὅμηρος) — легендарный древнегреческий поэт-сказитель, которому приписывается создание «Илиады» и «Одиссеи» .-вот какое определение На протяжение вот уже многих-многих веков, еще со времен создания первого представления о литературе, не утихают бесконечные споры и мифы о личности этого человека и о сотворенных им героических эпосах. Ясно, однако, что «Илиада» и «Одиссея» были созданы значительно позже описываемых в них событий, но раньше VI века до н. э., когда достоверно зафиксировано их существование. Таким образом, хронологический период, в котором можно было бы локализовать жизнь Гомера, — от XII до VII века до н. э., но наиболее вероятной является самая поздняя дата.

О нем нет ни достоверных записей свидетелей, ни точных автобиографичных данных, все факты о его жизни-это догадки, основанные на материале его творчества. Место рождения Гомера неизвестно. За право называться его родиной боролись семь городов: Смирна, Хиос, Колофон, Саламин, Родос, Аргос, Афины. Однако, в этих городах Гомера видели лишь несколько раз, никто не берется утверждать что он находился в одном из них на постоянном жительстве и уж тем более рожден там. Как сообщают Геродот и Павсаний, умер Гомер на острове Иос архипелага Киклады. Вероятно, «Илиада» и «Одиссея» были сложены на малоазийском побережье Греции, заселенном ионийскими племенами, или на одном из прилегающих островов. Впрочем, гомеровский диалект не дает даже точных сведений о племенной принадлежности Гомера, так как представляет собой сочетание ионийского и эолийского диалектов древнегреческого языка. Существует предположение, что гомеровский диалект представляет собой одну из форм поэтического койнэ, сформировавшегося задолго до предполагаемого времени жизни Гомера.

Традиционно Гомер изображается слепцом. Наиболее вероятно, что это представление исходит не из реальных фактов жизни Гомера, а представляет собой реконструкцию, характерную для жанра античной биографии. Поскольку многие выдающиеся легендарные прорицатели и певцы были слепыми (например, Тиресий), по античной логике, связывавшей пророческий и поэтический дар, предположение о слепоте Гомера выглядело весьма правдоподобным. Кроме того, певец Демодок в «Одиссее» слепой от рождения, что также могло восприниматься автобиографично.

Существует предание о поэтическом поединке Гомера с Гесиодом, описанное в сочинении «Состязание Гомера и Гесиода», созданном не позднее III в. до н. э., а по мнению многих исследователей, и значительно раньше. Поэты якобы встретились на острове Эвбее на играх в честь погибшего Амфидема и читали каждый свои лучшие стихи. Царь Панед, выступивший судьей на состязании, присудил победу Гесиоду, так как тот призывает к земледелию и миру, а не к войне и побоищам. Впрочем, симпатии аудитории были на стороне Гомера.

Кроме «Илиады» и «Одиссеи» Гомеру приписывается ряд произведений, несомненно созданных позднее: «гомеровы гимны», комическую поэму «Маргит» и др.

Значение имени «Гомер» (оно впервые встречается в VII веке до н. э., когда Каллин Эфесский назвал его автором «Фиваиды») пытались объяснить ещё в античности, предлагались варианты «заложник» (Гесихий), «следующий за» (Аристотель) или «слепец» (Эфор Кимский), «но все эти варианты так же неубедительны, как и современные предложения приписать ему значение „слагатель“ или „аккомпаниатор“. Данное слово в своей ионийской форме Ομηρος — практически наверняка реальное личное имя» Это, пожалуй, все что известно о древнегреческом поэте.

«Илиада»

Легенды этого времени утверждали, что Гомер создал свой эпос на основе поэм поэтессы Фантасии времён Троянской войны. Однако, опять же многие современные историки ставят под сомнение сам факт существования Трои как таковой. Текст Илиады сохранился, как предполагают многие учёные, в редакции александрийских филологов (III век до н. э.—II век до н. э.), которые разделили его на 24 книги по числу букв греческого алфавита. Раскопки Шлимана в Трое обнаружили культуру, соответствующую описаниям в Илиаде и относящуюся к концу II тысячелетия до н. э. Недавно дешифрованные хеттские надписи также свидетельствуют о наличии могущественной ахейской державы в XIII веке до н. э. и даже содержат ряд имен, до сих пор известных лишь из греческой поэмы. В Илиаде изображаются социальные отношения, характерные для "гомеровского периода" (XI-IX вв. до н. э.), но в ней сохранились также и рудименты общественного строя предшествующего микенского времени. Многие персонажи Илиады представляют собою древних, иногда ещё догреческих богов, видоизменившихся в процессе скрещения местных культов с религией Зевса. И в самом цикле сказаний о взятии Трои («священного Илиона») и последующем несчастном возвращении греческих витязей можно усмотреть отголоски очень древних мифов.

В Илиаде очень четко просматривается отношения богов и людей. Весь сюжет построен на двух конфликтах- земном, происходящем под стенами Трои, и небесном -гремящем на Олимпе. Порою последствия одного отражаются на ходе событий другого и влияют на него. Вся жизнь –борьба. Борьба двух миров, двух разностей, но порой грань различия стирается и перед нами предстает практически идентичные герои, принадлежащие к разным мирам. Боги могучи и всесильны, однако им присущи те же качества, что и простым смертным и это делает их так похожими на людей, и оменно это отразил Гомер в «Илиаде».

«Гомеровские боги» значительно отличаются от традиционных представлениях об Олимпийских богах. Они тщеславны, жестоки, лицемерны, коварны, они играют судьбами людей. Великий Зевс предстает в самом начале эпоса как слабохарактерный, идущий на поводу у коварной Геры, дабы только не выслушивать ее гневных речей в свою сторну, и его воля проявляется только в середине повествования. Разве таким пристало быть Громовержцу? Нет! Но, возможно, Гомер и хотел показать нам именно этот божественный разлад, саму абсурдность войны и неоправданность человеческих жертв. Создается впечатление что такое событие как десятилетняя война могло произойти только под влиянием высших сил, когда утеряна божественная гармония, когда весь Олимп превратился в поле брани, и сама причина войны была давно забыта. Здесь шел спор уже не о судьбе Трои, здесь шла борьба за честь бога и богини в первую очередь, ведь от победы той или иной стороны в этой войне, решится кто же в итоге проиграл- Гера или Аполон,- а этого не могли допустить боги. Это абсурдное противостояние привело к ужасающей затяжной войне, и самое страшное что спорили боги, а погибали люди.

Именно боги являются основой всей «Илиады».Без их участия не происходит ни одного события, они влияют на поступки героев и значит на весь ход повествования. Боги повсюду- в мыслях героев, в их снах, в их мировидиние. Человеческие и божественные судьбы тесно связаны друг с другом Боги-это основная проблема Илиады, которую необходимо проанализировать и понять, чтобы понять саму суть и прочувствовать дух самого знаменитого героического эпоса Гомера.

2. История "Гомеровского вопроса"

Пока песенное творчество не отрывалось от исполнения, и прозвучавшая песня бесследно исчезала, поэтическая индивидуальность поэта-сказителя терялась в общем потоке коллективного,масштабного ,по своим размерам ,эпического творчества. На рапсодической стадии эпоса, при исполнении более или менее закрепленного текста, уже может встать вопрос об «авторстве» в отношении данного текста, о поэте, давшем определенное художественное оформление героических сказаний. На первых порах, однако, имя поэта не вызывает к себе особого интереса и легко забывается, а по прошествию многих веков и вовсе канет в лету. Эпические поэмы часто остаются безыменными, несмотря на наличие письменно зафиксированного текста: таковы, например, старофранцузская «Песнь о Роланде» или немецкая «Песнь о Нибелунгах».

«Илиада» и «Одиссея» связаны в античной традиции с определенным именем поэта, с Гомером.

Точных сведений о предполагаемом авторе «Илиады» и «Одиссеи» античность не имела: Гомер был легендарной фигурой, в биографии» которой все оставалось спорным. Известно античное двустишие. о «семи городах», приписывавших себе честь быть родиной Гомера. В действительности этих городов было больше, чем семь, так как в разных вариантах предания имена «семи городов» перечисляются по-разному. Не менее спорным было время жизни Гомера: античные ученые давали различные датировки, начиная с XII и кончая VII вв. до н. э. То, что рассказывается о его жизни, фантастично: таинственное внебрачное рождение от бога, личное знакомство с мифическими персонажами эпоса, странствие по тем городам, которые считали Гомера своим гражданином, украденные у Гомера рукописи произведений, относительно авторства которых существовали споры, — все это типичные домыслы биографов, пытавшихся чем-либо заполнить жизнеописание Гомера при отсутствии сколько-нибудь прочного предания. Само имя «Гомер», вполне мыслимое мак греческое собственное имя, нередко истолковывалось и в древности и в Новое время, как имя нарицательное; так, источники сообщают, что у малоазиатских греков слово «гомер» обозначало слепца. Предание рассказывает о слепоте Гомера, и в античном искусстве он всегда изображается слепым стариком. Имя Гомера имело почти собирательный характер для эпической поэзии. Гомеру приписывались, кроме «Илиады» и «Одиссеи», многие другие поэмы, входившие в репертуар рапсодов; под именем Гомера дошел до нас сборник эпических гимнов и мелких стихотворений. В V в. до н. э., с зарождением исторической критики, начинают на основании различных соображений отделять «подлинного» Гомера от неподлинного. В результате этой критики за Гомером признаются лишь «Илиада» и «Одиссея», а также «Маргит», не дошедшая до нас пародийная поэма о герое-дурачке. В более позднее время отдельные античные ученые высказывали мысль, что «Илиада» и «Одиссея» принадлежат разным авторам, и Гомеру они приписывали только «Илиаду». Преобладало, однако, противоположное мнение, связывавшее имя Гомера с обеими поэмами; различие в стиле между патетической «Илиадой» и более спокойной «Одиссеей» объясняли тем, что Гомер составил «Илиаду» в молодости, а «Одиссею» на склоне лет. Ни у кого не возникало сомнения в том, что каждая из поэм является плодом творчества индивидуального поэта; спор шел лишь о личном тожестве творца «Илиады» с творцом «Одиссеи». Не возникало также сомнения в историческом. существовании Гомера и в том, что он является автором по крайней мере «Илиады».

Исходя из положения о единоличном авторе (или двух авторах) гомеровского эпоса, античная критика считала себя, однако, вправе поставить другой вопрос: сохранились ли поэмы в своем первоначальном виде? Античные филологи, издавая и комментируя Гомера, замечали в поэмах многочисленные сюжетные неувязки, противоречия, повторения, стилистический разнобой. Относить эти недостатки насчет автора, Гомера, решались очень немногие. В представлении древних Гомер всегда оставался величайшим поэтом, «Илиада» и «Одиссея» — недосягаемыми образцами эпоса. Причину недостатков усматривали поэтому в дурной сохранности гомеровского текста, пострадавшего от произвольных вставок. Ученые издатели считали своим долгом очищать текст поэм, устраняя или по крайней мере —отмечая подозрительные места. Так поступал, например, знаменитый издатель и комментатор Гомера Аристарх (около 217 — 145). Другое направление в античной критике предложило более радикальное решение вопроса. Были сведения, что Писистрат, вводя на панафинейском празднестве рапсодическое исполнение гомеровских поэм, позаботился и об установлении некоторого официального текста. С редакционной работой, проделанной при Писистрате, связывали, например, несколько вставок в гомеровские поэмы, относящихся к прославлению Афин. С другой стороны, античные ученые замечали, что гомеровские герои не пользуются письменностью, что от эпохи Троянской войны не сохранилось письменных памятников. В связи с этими наблюдениями предание о писистратовской редакции «Илиады» и «Одиссеи» получило новую форму: Гомер не пользовался письмом, и произведения его сохранились лишь устно, в памяти певцов, в виде отдельных песен; при Писистрате эти разрозненные песни были собраны воедино. С этой точки зрения текст гомеровских поэм прошел три этапа: целостный и законченный в устах самого Гомера, он распылился и подвергся искажениям со стороны рапсодов; наконец, писистратовская редакция восстановила утраченную целостность, не имея уже возможности устранить противоречия между отдельными песнями, накопившиеся в период их устной передачи. Высказывалось также предположение, что писистратовские редакторы включили в текст и такие песни Гомера, которые к составу поэм не относились, что, например, 10-я книга «Илиады»представляет собой самостоятельное произведение. Эти радикальные гипотезы находили, однако, немного сторонников и известны нам, к сожалению, лишь отрывочно.

Сомнения в первоначальной целостности поэм вообще не возникало. Признавая гомеровский эпос образцом и нормой художественного творчества, предметом «подражания» и «соревнования» для позднейших поэтов, античность не могла отказаться от представления об изначальном совершенстве, а стало быть и законченност» каждой из поэм. На этой же позиции стояли теоретики эпохи Возрождения вплоть до XVI в.

В эпоху классицизма XVII в. развилось отрицательное отношение к поэмам Гомера , и литературная критика отыскивала. в них всевозможные недостатки, главным образом с точки зрения невыполнения устанавливавшихся классицизмом «правил» эпической композиции. В «Илиаде» замечали отсутствие «единого плана», «единого героя», повторения и противоречия. Уже тогда аббат д`Обиньяк доказывал, что «Илиада» не является единым целым и представляет собой механическое соединение самостоятельных». не связанных между собой песен об осаде Трои, что единого Гомера не существовало, а было много «гомеров», т. е. слепых певцов, исполнявших эти песни. Идеи д`Обиньяка не имели успеха у современников: к проблемам «устного» творчества поэтика классицизма относилась пренебрежительно.

Первая строго научная постановка «гомеровского вопроса» принадлежит Фридриху-Августу Вольфу, выпустившему в 1795 г. «Введение к Гомеру» (Prolegomena ad Homerum). Вольф писал уже в обстановке повышенного интереса к народной поэзии, развившегося в Англии и в Германии в эпоху Просвещения. Враждебное классицизму направление в литературе и эстетике устанавливало глубокую, принципиальную разницу между «естественным» народным и «искусственным» книжным эпосом; поэмы Гомера относили к первой категории. Немецкий поэт и критик Гердер (1744 — 1803) считал Гомера «народным поэтом», импровизатором, песни которого впоследствии были записаны из уст позднейших певцов. Этим идеям, высказывавшимся ведущими писателями и мыслителями эпохи, Вольф пытался дать исторически документированное обоснование. Он приводит три аргумента против традиционного представления о единстве гомеровских поэм:

1) сравнительно позднее развитие письменности у греков, которое он относит к VII — VI вв. до н. э.;

2) античные сообщения о первой записи поэм при Писистрате;

3) отдельные вставки и противоречия в поэмах. Невозможность создания больших поэм в бесписьменное время* и ненужность их в эпоху, когда требовались лишь краткие застольные песни в честь богов и героев, приводят Вольфа к убеждению, что «Илиада» и «Одиссея» не что иное, как собрание отдельных песен.

Песни эти сохранились в памяти рапсодов и были записаны лишь при Писистрате; тогда же была проведена некоторая редакционная работа по их объединению. Вольф не отрицает единства и целостности поэм, но считает, что это единство лежит уже в самом материале, в мифе, и не требует поэтому предположения о едином авторе поэм. Тем не менее Вольф допускает, что большинство отдельных песен, вошедших в поэмы, принадлежит одному певцу, которого он называет Гомером; позднейшие певцы составили ряд других песен, которые сохранялись в рапсодическом предании вместе с подлинным Гомером и были объединены с ним при Писистрате. Это последнее предположение Вольфа является компромиссом, уступкой традиции и не вытекает из его основных доводов. Уже в 1796 г. известный немецкий романтик Фр. Шлегель, развивая положения Гердера и Вольфа, сделал из них последовательный вывод: художественная целостность поэм связана не с творческим замыслом индивидуального автора, а с единством «творящего народа». Другими словами: гомеровский эпос является результатом коллективного творчества народных поэтов.

После появления труда Вольфа исследователи «гомеровского вопроса» разделились на два лагеря — «вольфианцев», или «аналитиков», считавших, что отдельные части гомеровских поэм сложены различными певцами, и «унитариев», защитников «единого» Гомера.

В дальнейшем развитии науки один из основных доводов, выдвигавшихся Вольфом в пользу его теории, был признан совершенно ошибочным, а именно — его взгляд на позднее развитие греческой письменности. Открытия в области греческих надписей, показали, что письменность была отлично известна грекам задолго до VII — VI вв. и уже в VIII в. была в широком употреблении. Эпоха создания «Илиады» и «Одиссеи» не может рассматриваться как бесписьменное время. С другой стороны, было выяснено, что сообщения о писистратовской редакции представляют собой в значительной мере домыслы поздно античных ученых и не дают основания видеть в работе над текстом, проведенной при Писистрате, первую запись гомеровских поэм. Центр тяжести «гомеровского вопроса» перешел на третий аргумент Вольфа, им самим менее всего разработанный, на противоречия и неувязки между отдельными частями поэм. Вскрывая эти противоречия, вольфианцы пытались выделить в «Илиаде» и «Одиссее» их составные части и нарисовать картину возникновения гомеровского эпоса.

В 30-х гг. XIX в. среди вольфианцев оформилось два направления. Одно из них видело в гомеровских поэмах только механическое объединение независимых друг от друга эпических стихотворений на темы из сказаний троянского цикла. Эта мысль нашла наиболее яркое выражение в «песенной теории» Лахмана (1837), который считал «Илиаду» состоящей из 18 самостоятельных песен малого размера. Ни одна из этих песен не является законченным целым, многие не имеют ни начала ни конца, но Лахмана это обстоятельство не смущало: он полагал, что народные сказания имеют общеизвестный твердый и устойчивый сюжет и что народный певец может начать с любого момента движения сюжета и любым моментом кончить. Другой разновидностью этого же направления является так наз. «теория компиляции», усматривавшая в гомеровских поэмах объединение не песен, а единиц большего размера, «малых эпосов». Там, по Кирхгоффу (1859), «Одиссея» является «обработкой» четырех самостоятельных поэм — поэмы о путешествии Телемаха, двух поэм о странствиях Одиссея и, наконец, поэмы о возвращении Одиссея на родину. «Малый эпос» представляется с этой точки зрения посредствующим звеном между песней и большой поэмой.

Второе направление представлено «теорией первоначального ядра», созданной Германном (1832). Согласно этой теории «Илиада» и «Одиссея» возникли не как соединение самостоятельных произведений, а как расширение некоего «ядра», заключавшего в себе уже все основные моменты сюжета поэм. В основе «Илиады» лежит «праИлиада», в основе «Одиссеи» — «праОдиссея», и та и другая — небольшие эпосы. Позднейшие поэты расширяли и дополняли эти эпосы введением нового материала; иногда возникали параллельные редакции одного и того же эпизода. В результате ряда последовательных «расширений» «Илиада» и «Одиссея» разрослись к VI в. до тех размеров, в которых они и поныне нам известны. Противоречия внутри эпоса создались в процессе «расширения» их разными авторами, но наличие основного «ядра» в каждой из поэм обеспечило сохранение известных элементов единства.

В противоположность всем этим теориям унитарии выдвигали на первый план моменты единства и художественной цельности обеих поэм, а частные противоречия объясняли позднейшими вставками и искажениями. К числу решительных унитариев принадлежал Гегель (1770 — 1831). По мнению Гегеля, гомеровские поэмы «образуют истинную, внутренне ограниченную эпическую целостность, а такое целое способен создать лишь один индивид. Представление об отсутствии единства и простом объединении различных рапсодий, составленных в сходном тоне, является антихудожественным и варварским представлением». Гомера Гегель считал исторической личностью.

Проблема происхождения гомеровских поэм остается нерешенной и по настоящее время. Современное состояние «гомеровского вопроса» можно свести к следующим положениям.

а) Несомненно, что в материале «Илиады» и «Одиссеи» имеются наслоения различного времени, от «микенской» эпохи вплоть до VIII — VII вв. до н. э. То обстоятельство, что гомеровский эпос сохранил. ряд воспоминаний о времени, письменных источников о котором. у позднейших греков не было, свидетельствует о непрерывности устного эпического предания. Песни о «микенском» времени передавались из поколения в поколение, переделывались, дополнялись новым материалом, переплетались между собой. Многовековая история греческих героических сказаний, их странствия и переход из европейской Греции на малоазийское побережье, эпическое творчество эолян и ионян, — все это отложилось напластованиями в сюжетном материале и стиле эпоса и в картине гомеровского общества. Однако эти напластования не лежат в поэмах сплошными массами; обычно они находятся в пестром смешении.

б) Столь же несомненны элементы единства, связывающие каждую из поэм в художественное целое. Единство это обнаруживается как в построении сюжета, так и в обрисовке действующих лиц. Если бы «Илиада» была циклом песен о Троянском походе или о подвигах Ахилла, она содержала бы последовательное изложение всего сказания о Трое или об Ахилле и заканчивалась бы, если не пожаром Трои, то, по крайней мере, гибелью Ахилла. Между тем «Илиада» ограничена рамками «гнева Ахилла», т. е. одного эпизода, сюжета небольшой длительности, и в пределах этого эпизода развертывает обширное действие. Песенным циклам такая композиционная манера не свойственна. Когда, с погребением Патрокла и Гектора, все последствия «гнева» исчерпаны, поэма заканчивается. Целостность «Илиады» достигается подчинением хода действия двум моментам: «гнев Ахилла» дает возможность выдвинуть ряд других фигур как ахейских, так и троянских, действующих в его отсутствие, и вместе с тем создать из Ахилла центральную фигуру поэмы; с другой стороны, «решение Зевса» объясняет неуспех ахейцев и разнообразит действие введением олимпийского плана. Еще резче выражены моменты единства в «Одиссее», где оно обусловлено целостностью сюжета о «возвращении мужа», и даже такая сравнительно обособленная часть поэмы, как поездка Телемаха, не имеет характера самостоятельного целого. Метод развертывания обширного действия в рамках короткого эпизода применен и в «Одиссее»: поэма начинается в тот момент, когда возвращение Одиссея уже близко, и все предшествующие события, скитания Одиссея, вложены в уста самому герою, как его рассказ на пиру у феаков, в соответствии с традиционной формой повести о сказочных землях (ср. стр. 38). Образы» действующих лиц в обеих поэмах последовательно выдержаны на всем протяжении действия и постепенно раскрываются в его ходе; так, образ Ахилла, данный в 1-й книге «Илиады», все время усложняется, обогащаясь новыми чертами в книгах 9, 16 и 24.

в) Наряду с наличием ведущего художественного замысла, и в «Илиаде» и в «Одиссее» можно установить ряд неувязок, противоречий в движении сюжета, не доведенных до конца мотивов и т. л. Эти противоречия эпоса, по крайней мере в значительной своей части, проистекают из разнородности объединенного в поэмах материала, не всегда приведенного в полное соответствие с основным ходом действия. Самое стремление к концентрации действия приводит иногда к невыдержанности ситуаций. Так, сцены 3-й книги «Илиады» (единоборство Париса с Менелаем, смотр со стены) были бы гораздо уместнее в начале осады Трои, чем на десятый год войны, к которому приурочено действие «Илиады». В гомеровском повествовании часто удается обнаружить остатки более ранних стадий сюжета, не устраненные последующей переработкой; сказочные материалы, лежащие в основе «Одиссеи», подверглись, например, значительной переделке в целях смягчения .грубо-чудесных моментов, но от прежней формы сюжета сохранились следы, ощущаемые в контексте нынешней «Одиссеи» как «противоречия».

г) Малая песня была предшественницей большой поэмы, но взгляд, на поэму, как на механическое объединение песен, выдвинутый «песенной теорией», является ошибочным. Песенная теория не только не может объяснить художественную целостность гомеровских поэм, она противоречит всем наблюдениям над эпической песней у тех народов, где эта песня дошла до нас в записях или сохраняется в быту. Песня всегда имеет законченный сюжет, который она доводит до развязки. Представление Лахмана, будто певец может оборвать свою песню на любом моменте развития сюжета, не отвечает действительности. Различие между «большим» эпосом и «малой» песней не в степени законченности сюжета, а в степени его развернутости, в характере повествования. В эпосе создается, по сравнению с песней, новый тип (распространенного повествования, с усложненным действием, с введением гораздо большего количества фигур, с подробным описанием обстановки и раскрытием душевных переживаний героев в их размышлениях и речах. «Гнев Ахилла» мог бы служить сюжетом песни, но повествование «Илиады» в целом и в большинстве эпизодов относится уже не к песенному, а к «распространенному» стилю. В поэме гомеровского типа эпическое творчество поднимается на более высокую ступень по сравнению с песней, и она не может возникнуть из механического объединения песен. Создаваясь на основе песенного материала, поэма представляет собой творческую переработку этого материала в соответствии с более высоким культурным уровнем и более сложными эстетическими запросами.

д) Расхождение между ведущим художественным замыслом и материалом, собранным в гомеровских поэмах, допускает различные объяснения. Расхождение это могло явиться в результате того, что малого размера «пра-Илиада» и «пра-Одиссея», заключавшие в себе уже весь основной замысел, подверглись впоследствии различным переработкам и расширениям (теория «ядра»). В противоположность этому унитарная гипотеза предполагает, что художественный замысел поэм в их нынешней форме является уже последней стадией в истории их сложения, т. е. что каждая из поэм имеет своего «творца», который перерабатывал старинный материал, подчиняя его своему замыслу, но не в силах был уничтожить все следы разнородности использованного им материала. Очень распространено также мнение, что «Илиада» и «Одиссея», уже в качестве больших поэм, были дополнены рядом новых эпизодов. Конкретная история сложения гомеровского эпоса остается, таким образом, спорной до сих пор.

3.Боги.

А) Жизнь богов на Олимпе и их взаимоотношения между собой

согласно древнегреческой мифологии.

Древнегреческий божественный пантеон был основой развития общества не только Древней Греции и Рима, но и отображал историю и развитие одной из первых древних цивилизаций мира. На примере эволюции богов, божеств и героев древнегреческой мифологии можно увидеть развитие современного общества, как оно меняло свое восприятие вселенной и мира, как относилось к общности и индивидуализму. Благодаря мифологическим историям Древней Греции, возможно, увидеть, как формировалась теология и космология человечество, как менялось отношение человека к тем стихиям и проявлениям природы, которое оно (человечество) не могло объяснить с помощью логики и науки. Мифология Древней Греции важна тем, что она подтолкнула человечество к умственному развитию, к появлению множеств наук (математики, логики, риторики и мн. др.).

При рассмотрении Греческой мифологии в развитии в пределах каждого отдельного мифа устанавливаются и прослеживаются остатки прежних времен, которые,однако, несут в себе черты нового, возникающего в сюжете мифа.

В место мелких богов и демонов появляется один главный, верховный бог Зевскоторому подчиняются все остальные боги и демоны. Патриархальная община водворяется теперь на небо или, что то же самое, на горе Олимп. Зевс сам ведет борьбу с разного рода чудовищами, побеждает титанов, циклопов, Тифона и гигантов и заточает их под Землю, в Татар. Появляются боги нового типа. Женские божества, оформившиеся из многогранного древнего образа богини-матери, получили новые функции в эпоху героизма. Гера стала покровительницей браков и монограммой семьи, Деметра - культурного земледелия, Афина-Паллада - честной, открытой и организованной войны, Афродита - богиней любви и красоты, Гестия - богиней домашнего очага. Ремесло также обрело своего покровителя, а именно - Гефеста.

Власть человека над природой значительно возросла, он уже умел более уверенно ориентироваться в ней, находить в ней красоту, использовать природу для своих надобностей.

Всем правит Зевс, и все стихийные силы оказались в его руках. Прежде он сам был ужасным громом, и ослепительной молнией, не было никакого божества, к кому можно было бы обратиться за помощью против него. Теперь же гром и молния, равно как и вся атмосфера, стали не больше как атрибутами Зевса. Греки стали представлять, что от разумной воли Зевса зависит, когда и для каких целей пользуется он своими силами. Это можно рассмотреть в отрывке из мифа «Олимп», где очень хорошо видно отношение древних к верховному богу: «С Олимпа рассылает людям Зевс свои дары и утверждает на земле порядок и законы. В руках Зевса судьба людей; счастье и несчастье, добро и зло, жизнь и смерть - все в его руках. Два больших сосуда стоят у врат дворца Зевса. В одном сосуде дары добра, в другом - зла. Зевс черпает в них добро и зло и посылает людям. Горе тому человеку, которому громовержец черпает дары только из сосуда со злом. Горе и тому, кто нарушает установленный Зевсом порядок на земле и не соблюдает его законов. Грозно сдвинет сын Крона свои густые брови, черные тучи заволокут тогда небо. Разгневается великий Зевс, и страшно подымутся волосы на голове его, глаза загорятся нестерпимым блеском; взмахнет он своей десницей - удары грома раскатятся по всему небу, сверкнет пламенная молния, и сотрясется высокий Олимп».

Б) Жизнь богов на Олимпе и их взаимоотношения между собой

в Гомеровском эпосе.

Олимпийские и доолимпийские боги были для древнего грека мифом. Каждое существо имело свою священную биографию, свое развернутое магическое имя, силой которого оно повелевало и совершало чудеса. Миф оказывался чудом и реальным предметом веры. Таковы были Зевс и Гера, Деметра и Посейдон, Афина и Гефест, Аполлон и Артемида.

Мнение А. Ф. Лосева о мифологии в "Илиаде" и "Одиссее" : "можно сказать, у Гомера нет никакой мифологии. Правда, вера в богов и демонов здесь не отрицается, но они даны в такой форме, которая имеет мало общего и с примитивной народной религией. Гера, Кирка и Калипсо - это женщины в роскошных одеждах, утопающие в наслаждениях, .... Привлечение образов богов ничем не отличается от использования им всех прочих ресурсов. Это совершенно такие же персонажи его художественного произведения, как и самые обыкновенные герои и люди."

Действие "Илиады" протекает в двух планах - человеческом - под троей - и божественном - на Олимпе. Боги разделены на два враждебных лагеря. Однако мать Ахилла Фетида получает от Зевса обещание, что ахейцы будут терпеть поражения, пока не загладят обиду, нанесенную ее сыну. Исполняя это обещание,З евс посылает Агамемнону обманчивый сон, предвещающий близкое падение Трои, и Агамемнон решается дать бой троянцам. Далее боги постоянно вмешиваются в жизнь героев. Когда Менелай уже почти оказывается победителем, но покровительствующая Парису Афродита похищает его с поля боя, Афина наущает союзника троянцев Пандара пустить стрелу в Менелая. В пятой песни Диомед ранит Ареса и Афродиту, следовательно, иногда люди и боги показаны сражающимися как равные. От "Илиады" вторая гомеровская поэма отличается обилием авантюрных и фантастических, сказочных мотивов.

В обеих поэмах много религиозно - мифологических противоречий. Зевс - верховный бог, но он многого не знает, что творится в его царстве, его легко обмануть; в решительные моменты он не знает, как поступить; и в конце концов невозможно понять, кого он защищает, греков или троянцев. Вокруг него ведется постоянная интрига, причем часто совсем не принципиального характера, какие-то домашние и семейные ссоры. Зевс - весьма колеблющийся правитель мира, иногда даже глуповатый. В "Илиаде" Зевс в прямой речи посылает Аполлона привести в сознание Гектора, лежащего на поле сражения в бессознательном состоянии, а далее сам поэт говорит, что Гектора пробудил разум Зевса. По мнению Гектора, Зевс собирается помочь троянцам овладеть кораблями ; однако, из картины, рисуемой здесь самим поэтом этого не видно. Зевс предлагает богам сражаться по их собственному выбору, потому что иначе Ахилл сразу победит всех троянцев, но река Ксанф направляет Ахилла на бой с троянцами в предположении, что Зевс уже решил вопрос о поражении троянцев Ахиллом.

Боги постоянно вздорят между собой, вредят друг другу, обманывают друг друга; одни из них почему-то стоят за троянцев, другие за греков. Не видно, чтобы Зевс имел какой-либо моральный авторитет. Внешний облик богов изображается также противоречиво. Афина в пятой песни "Илиады" такая огромная, что от нее трещит колесница Диомеда, на которую она вступила, а в "Одиссее" это какая-то заботливая тетушка для Одиссея, с которой он сам обращается без особого почтения.

В изображении общего хода действий, в сцеплении эпизодов и отдельных сцен огромную роль играет "божественное вмешательство". Сюжетное движение определяется необходимостью , лежащей вне характера изображаемых героев, волею богов, "судьбою". Мифологический момент создает то единство в картине мира, которое эпос не в состоянии охватить рационально. Для гомеровской трактовки богов характерны два обстоятельства : боги Гомера гораздо более очеловечены, чем это имело место в действительной греческой религии, где еще сохранялся культ фетишей, почитание животным и.т.д.; им полностью приписан не только человеческий облик , но и человеческие страсти, и эпос индивидуализирует божественные характеры так же ярко, как человеческие. Затем, боги наделены - особенно в "Илиаде" - многочисленными отрицательными чертами : они мелочны, капризны, жестоки, несправедливы. В обращении между собой боги зачастую даже грубы : на Олимпе происходит постоянная перебранка, и Зевс нередко угрожает побоями Гере и прочим строптивым богам. Никаким иллюзий "благости" божественного управления миром "Илиада" не создает. Иначе в "Одиссее" : там, наряду с чертами, напоминающими богов "Илиады" , встречается и концепция богов как блюстителей справедливости и нравственности.

4.Боги и человеческие судьбы. Люди и судьба богов.

Вступая по следам Гомера и других греческих поэтов в созданный их воображением Олимп, мы сталкиваемся с богами, образы которых разительно отличаются от всего того, что входит в наше понятие "бог". Богам Олимпа не чуждо ничто человеческое. Они никого и ничему не учат и не наставляют, ибо у них нет твердых нравственных понятий, подобных тем, которые выражены в священных книгах современных религий. Напротив, их поведение - яркий пример "семи смертных грехов". И не случайно само понятие "грех" отсутствует в их языке. Боги лишены авторитета, без которого немыслима ни одна религиозная система.

Боги никогда не вмешиваются в жизни людей напрямую, они всегда посылают человеку такое испытание, пройдя которое, он сам придет к намеченному пути. Однако все что происходит с человеком, его судьба, неразрывно связано с волей бога, он дергает человека как куклу за ниточки, намечая его жизненный путь от самого рождения до погребального костра. Судьбу человека решает бог, все что произойдет в его жизни -веление бога, однако порой , воспротивясь , человек может повернуть свою судьбу в совершенно другое русло, и тогда последствия становятся непредсказуемыми.

Возможно , я думаю, в этом заключена важнейшая религиозная философия древних - "Твою судьбу вершит бог, он может ниспослать тебе мешок денег, однако каким путем ты получишь этот мешок уже выбираешь ты сам, украв эти деньги у бедняков или зарабатывая честным трудом".

Особенно ярко эти моменты запечатлены в "Илиаде". Гомеровский эпос,поистине является не просто повествованием о "героях славных и богах властьимущих", нет, это отражение древних нравов и отношений, и , я считаю, такая критическая обстановка как затяжная война (а именно ближе к финалу, когда покидают силы и обостряются нервы) наиболее ярко передают картину. Боги начали войну по своей причине, однако тут же ими же была придумана вполне земная версия. Для древнего гражданина, а тем более воина, основными ценностями в жизни были честь, богатство и слава, на это и сделан был акцент богами, а именно земная причина Троянской войны заключалась в возвращение поруганной чести Менелая в лице Елены, неуемная жажда наживы Агамемноном и вечной славы Ахиллесом. Но как известно у богов была совсем иная жестокая причина в развязке этой войны, которую человеку так и не дано было узнать.

Боги велики, бессмертны, но не всемогущи, ибо над ними, как и над людьми, стоит судьба. Да, они не могут умереть от старости, однако они могу обрекать друг друга на вечные скитания в небытие; они владеют любовными чарами, и они с легкость решают кому любить, а кому ненавидеть, но так же легко и внезапно могут сами влюбляться и тогда уже эти чувства не подвластны им в таком случае уже они становятся "простыми смертными". Они ревнуют, ненавидят, любят, скорбят, помнят, доверяют, уничтожают, правят. Они завистливы и похотливы, глупы и коварны, милосердны и тщеславны. Боги ничем не отличаются от человека, разве что имеют набор определенных божественных качеств что и отличает их от смертных, в остальном же их поступки и нравы вполне земные.

Они решают судьбу человека, но если они так очеловечены ,кто решает их судьбу? Невероятно, но это человек! И в этом плане творца судьбы человек играет главенствующую роль нежели боги. Об олимпийских богах мы узнаем от эпических поэтов, авторов гимнов о богах, историков, драматургов, систематизаторов мифов (мифографов): образы богов и богинь переплавляются в горниле творческих талантов и приобретают черты господствовавшие в разные эпохи древнего мира философских представлений. Зевс Гомера - это далеко не то же самое, что Зевс Гесиода, Пиндара, Геродота, не говоря уже о Зевсе Платона, сознательно стремившегося к философской модернизации образов олимпийцев. Таким образом, неизменность и разграниченность функций богов не более чем фикция.

Образы олимпийских богов зыбки и неуловимы, как Протей. Они живут вместе со своими почитателями, обогащаясь их фантазией и интеллектом. Живут и умирают, вопреки вере в их бессмертие. Появившийся в 1 в. н.э. миф о гибели великого Пана поразительным образом донес до нас предчувствие скорого крушения Олимпа. Олимпийские боги на заре своей истории справились с титанами и гигантами, упрятав их в земные недра; они устояли в соперничестве с богами восточного происхождения, потеснившись и уступив им место на Олимпе. Но в век зарождения христианства им угрожала совершенно иная система отношений человека и бога. Они привыкли властвовать над людьми, вмешиваться в их жизнь и пользоваться их дарами, приносимыми перед храмами и домашними алтарями. Но наступала эра христиантсва. Христианство открыло новый Олимп: не где-то в небесных сферах, а в глубине человеческой души, преобразовав ее в огнедышащий вулкан веры. Бога стали носить в себе. Это был один Бог на всех, лишенный олимпийской красоты и разнообразия, умерший на кресте позорной рабской смертью, но возродившийся, сильный человеческими страстями и слабостями. И он, бросив вызов империи и ее бездушным владыкам, объединил смертных в их ненависти ко всему, что было связано с ней, в том числе и к Олимпу, который был забросан комьями грязи, злобы и презрения.

И покинули боги Олимп так тихо, что этого никто не заметил. И даже место, где они обитали, было забыто. Храмы обезобразили, превратив в церкви, в ярости разбили великолепные статуи, сбили резцом посвятительные надписи. Если и вспоминали их имена, то только для того, чтобы предать анафеме как демонов. Гибли древние библиотеки - последние прибежища муз. Горели рукописи, погружая обитаемый мир во мрак невежества и нетерпимости, предвещая, что пламя дойдет и до людей.

Но богиня памяти Мнемосина, мать муз, бессмертна, потому что жила она не на Олимпе, а среди людей, и не дала она забыть Гомера, Гесиода, Эсхила, Пиндара. И настало время, когда из их полуизъеденных мышами творений открылась запретная красота греческих преданий о богах. Возрожденные в сознании образованных европейцев, олимпийские боги стали духами радости, красоты, полноты чувств. Они были очищены от культа, не имели храмов и жрецов, не требовали материальных жертв, но им воздвигали невидимые храмы, жертвовали лучшие порывы души. Яркостью красок и совершенством форм на картинах художников XV-XVI вв. олимпийские боги открывали новый мир, оказавшийся хорошо забытым античным миром. Так олимпийские боги вошли в современный мир и продолжают в нем жить, ни в чем не препятствуя людям и обогащая их красотой, доблестью, душевной широтой, любовью к жизни.

4. Художественные особенности изображения богов

в «Илиаде».

Особенности построения эпического произведения.

Гомеровский эпос, в частности рассматриваемая "Илиада", выдержан и отражает все нормы сложения эпических сказаний того времени, то есть пять основных принципов : объективность, традиционализм, монументализм, героизм и спокойствие. "Илиада" ,по моему мнению, далека от современных привычных нам легенд о героях и богах, в них происходящие события как-бы оцениваются глазами персонажей, пропускаются через их сознания и доходят до читателей уже в виде эмоций персонажа. Невозможно представить не одно сказание "о героях славных" без авторского участия, без позиции автора : его оценки поступков героя, его мыслей. Гомер же полностью исключает вмешательство автора в происходящие события, он просто излагает происходящее, чтобы читатель мог просто иметь представление о случившихся событиях, но все эмоциональное восприятие эпического повествования зависит уже от читателя. Поэтому Гомеровские эпосы так уникальны. История легендарной войны пропускается через сознание и оставляет там именно свои личные, не придуманные автором, ассоциации и мысли по поводу, например, "А почему герой поступил так, а не иначе?". Для меня это самое ценное. "Илиада" заставила меня поразмышлять и задуматься.

Гомеровские боги представлены здесь на равнее с людьми, без лишних приукрашиваний, поэтому когда мы рассматриваем средства художественной выразительности при описании богов невозможно отграничить их от описания простых людей. Если говорить об эпическом стиле как литературном феномене, следует заметить, что, в целом, ранний эпический стиль можно назвать строгим, в отличие от более позднего свободного, или смешанного, стиля. В поэмах Гомера присутствуют признаки как первого, так и второго, а потому оба стиля необходимо проанализировать детально. Основные черты раннего стиля можно охарактеризовать следующим образом.

Во-первых, это объективность. Древний эпический стиль дает объективную картину мира и жизни, не входя глубоко в психологию действующих лиц и не гоняясь за деталями и подробностями изображения. Это как бы взгляд "со стороны", простое изложение фактов, не отражающее оценку мнения автора. Для строгого эпического художника важно только то развитие действительности, которое совершается вне и независимо от его личного сознания, от его личных взглядов и оценок. Важно только то, что данное событие фактически происходило, все же остальное имеет для эпического художника только второстепенное значение.

Удивительным образом все изображаемое в гомеровском эпосе трактуется как объективная реальность. Здесь нет ровно ничего фантастического, выдуманного или измышленного только из-за субъективной прихоти поэта. Даже все боги и демоны, все чудесное изображается у Гомера так, как будто бы оно вполне реально существовало. Боги не являются некими абстрактными понятиями, они описываются на равне с людьми. Невозмутимый повествовательный тон характерен у него для любых сказочных сюжетов. В строгом эпическом стиле нет выдумок и фантазий.

Во-вторых, «вещественное» изображение жизни. Вместо показа собственного отношения к жизни Гомер сосредоточивает внимание по преимущественно на внешней стороне изображаемых им событий. Отсюда его постоянная любовь к зрительным, слуховым и моторным ощущениям, в результате чего о психологии героев часто приходится только догадываться, но зато внешняя сторона оказывается изображенной с наибольшей любовью. Автор уже не скупится на всякие детали и даже любуется ими, потому что они не могут заслонить для него объективного характера событий.

В-третьих, традиционность. Объективный характер эпического изображения жизни сопровождается в строгом эпосе сознанием постоянства царящих в ней законов. Это и естественно для объективного подхода художника к действительности. Кто подходит к действительности объективно, тот не ограничивается одними ее случайными явлениями, но старается проникнуть в глубь этих явлений, чтобы узнать их закономерности.

Однако строгий эпический художник любит наблюдать постоянство жизненных явлений не только в настоящем, но и в прошлом, так что для него, собственно говоря, даже и не существует особенно глубокой разницы между настоящим и прошлым. Он изображает по преимуществу все постоянное, устойчивое, вековое, для всех очевидное и всеми признаваемое, всеми признававшееся раньше, старинное, дедовское и в настоящем для всех обязательное. Без этой принципиальной традици-онности народный эпос теряет свой строгий народный стиль и перестает быть в собственном смысле эпическим.

В-четвертых, монументальность. Само собой разумеется, что все указанные выше особенности строгого эпического стиля не могут не делать его величавым, медлительным, лишенным суеты, важным, степенным. Широкий охват настоящего и прошлого делает эпическую поэзию возвышенной, торжественной, далекой от субъективной прихоти поэта, который считает себя незначительным и несущественным явлением в сравнении с величавым и общенародным прошлым. Эта нарочито выставляемая незначительность художника перед грандиозной широкой народной жизнью превращает его произведения в какой-то великий памятник прошлого, почему и всю эту особенность строгого эпического стиля нужно назвать монументальностью.

В-пятых, героизм. Нетрудно показать, что особым стилем изображаются в эпосе и люди, если они понимаются как носители всех этих общих свойств эпоса. Человек оказывается героем потому, что он лишен мелких эгоистических черт, но всегда является и внутренне и внешне связанным с общенародной жизнью и общенародным делом. Он может быть победителем или побежденным, сильным или бессильным, он может любить или ненавидеть - словом, обладать разнообразными свойствами человеческой личности, но все это при одном условии: он должен быть обязательно по самому своему существу в единстве с общенародной и общеплеменной жизнью. Эпический герой вовсе не тот, кто лишен свойственной ему лично психологии. Но эта психология в основе своей должна быть у него общенародной. Это и делает его героем монументального эпоса.

И, наконец, уравновешенное спокойствие. О спокойствии эпоса говорили всегда очень много, противопоставляя его лирической взволнованности. Однако из предложенной выше характеристики эпоса вытекает то, что эпическое спокойствие вовсе не есть отсутствие больших страстей, какое-то безразличное отношение к жизни. Эпическое спокойствие возникает в поэте, если он является строгим эпическим художником, мудро созерцающим жизнь после великих катастроф, после огромных всенародных событий самого широкого масштаба, после бесконечных лишений и величайших страданий, а также после величайших успехов и побед. Эта мудрость проистекает из того, что эпический художник знает о постоянстве законов природы и общества. Гибель отдельных индивидуумов уже его не волнует, так как он знает о вечном круговороте природы и о вечном возвращении жизни смена поколений, как смена листвы на деревьях. Созерцая мировые события в их вековом развитии, он получает от этого не только уравновешенное спокойствие, но и внутреннее утешение.

Гомеровский эпос, в частности рассматриваемая "Илиада", выдержан и отражает все нормы сложения эпических сказаний того времени, то есть пять основных принципов : объективность, традиционализм, монументализм, героизм и спокойствие. "Илиада" ,по моему мнению, далека от современных привычных нам легенд о героях и богах, в них происходящие события как бы оцениваются глазами персонажей, пропускаются через их сознания и доходят до читателей уже в виде эмоций персонажа. Невозможно представить не одно сказание "о героях славных" без авторского участия, без позиции автора : его оценки поступков героя, его мыслей. Гомер же полностью исключает вмешательство автора в происходящие события, он просто излагает происходящее, чтобы читатель мог просто иметь представление о случившихся событиях, но все эмоциональное восприятие эпического повествования зависит уже от читателя. Поэтому Гомеровские эпосы так уникальны. История легендарной войны пропускается через сознание и оставляет там именно свои личные, не придуманные автором, ассоциации и мысли по поводу, например, "А почему Парис постил так, а не иначе?". Для меня это самое ценное. "Илиада" заставила меня поразмышлять и подумать, это невероятно.

Художественный стиль гомеровского эпоса, во-первых, отличается большой строгостью, выработанностью и традиционностью. Тут совпадает архаизация и модернизация гомеровского эпоса. Архаизация имеется здесь потому, что Гомер склонен к восстановлению старых мифов еще крито-микенской культуры, со всей свойственной им древней строгостью поэтической формы. С этим связано также и то, что формирование гомеровских поэм происходило в условиях уже твердой эпической традиции, доходившей до искусственности и формализма. С другой стороны, однако, в эти отстоявшиеся и исконные формы эпической поэзии Гомер вливает вполне новое содержание, наполняет их психологией и отражением восходящей греческой демократии, в результате чего древние мифы и строгие поэтические формы начинали звучать уже по-новому и архаизация эпоса начинала сливаться с его модернизацией в единое и нераздельное целое.

Одним из обычных эпических приемов Гомера является многократное повторение целых стихов или их частей (например, в "Илиаде" идет повторение сказанного с целью последующего цитирования и точной передачи окружающим :" Спишь, Агамемнон, спишь, сын Атрея, Смирителя коней..."), рассчитанное на создание впечатления медлительности, важности, спокойствия и вечной повторяемости жизни. Вместе с тем исследователи уже не раз обнаруживали, что повторения у Гомера никогда не преследуют чисто механических целей, но всегда вносят в эпический рассказ что-нибудь новое и интересное.

Те же цели преследуются особым употреблением эпитетов (то есть определений, указывающих на постоянное качество тех или иных лиц и предметов). Именно эти эпитеты неизменно прилагаются к соответствующим лицам, часто даже независимо от их уместности в данной ситуации. Таковы эпитеты: “быстроногий” -- об Ахилле, “шлемоблещущий” -- о Гекторе, “волоокая” -- о Гере, “многоумный” -- об Одиссее. Однако у Гомера имеется много текстов, где обычный стандарт имеет большую психологическую значимость или преследует определенные эстетические цели.

Особенно удивительны у Гомера своей многочисленностью, разнообразием и красотой сравнения. Предмет, выступающий в качестве сравнения -- чаще всего огонь (особенно бушующий в горном лесу), поток, метель, молния, буйный ветер, животные, и среди них особенно лев, искусства прикладные и изящные, факты обыденной жизни (трудовой, семейной) -- рисуется гораздо подробнее, чем это требуется для пояснения.

Наконец, из эпических приемов необходимо отметить частое введение речей. Речи эти обладают весьма примитивной аргументацией и наивным построением, непосредственно исходящим из души говорящего. Но зато они всегда медлительны, торжественны, наивно убедительны, обстоятельны; оратор становится на высокое место, прерывать оратора нельзя, и говорит он долго и довольно красиво. Из простых и непосредственных речей можно отметить речь Ахилла к Калхасу (Ил., I), Одиссея к Ахиллу (Ил., IX), Андромахи к Гектору (Ил., VI). Даже когда герои бранятся, когда готовы вступить в бой, они все равно говорят обычно пространно, торжественно.

Язык Гомера также представляет собой сплав устойчивой, вековой традиции с исключительной гибкостью и выразительностью. Традиционность и старинный стиль создавал для древнего грека еще и древнеионийский диалект с некоторой примесью эолийских форм, на котором слагались поэмы. Гомеровский язык отличается обилием гласных, отсутствием сложных в синтаксическом отношении фраз, заменой подчинения сочинением, что создавало большую певучесть и плавное течение речи.

Общему стилю, наконец, вполне соответствовала и метрика. Поэмы Гомера написаны гекзаметром, который отличался торжественностью, медлительностью и ласкал слух грека.

В науке установлено огромное значение гекзаметра для всей поэтической речи Гомера. Так как гекзаметр не декламировался, но произносился нараспев, речитативно, то он допускал в художественной речи многое такое, что в простой декламации исключается. Хотя гекзаметр был достаточно гибок, языку приходилось во многом ему уступать. Так, например, каждый греческий слог в слове обладал определенной долготой или краткостью, и вот, ради соблюдения правильного гекзаметра, приходилось часто растягивать один слог в два слога, жертвовать строгостью морфологии и синтаксиса, вводить более редкие и менее понятные слова вместо обычных и понятных, пользоваться стандартными выражениями, не вполне соответствующими содержанию данного текста, но зато хорошо укладывающимися в стопы гекзаметра, и т. д. В результате получалась искусственная речь, весьма далекая от разговорной, но зато вполне соответствующая вековым традициям эпоса.

В заключение необходимо сказать, что воздействие Гомера на мировую культуру, бесспорно, огромно. Больше всего влияние Гомера сказывается в поэзии. Гекзаметр стал каноническим размером для всей античной эпической традиции. За Гомером открыто следовал Вергилий в своей "Энеиде", гомеровские образы варьировали Катулл, Гораций, Овидий. Авторы средневековых рыцарских романов и поэм, не зная подлинного Гомера, вдохновлялись книгами его пересказчиков Дареса и Диктиса и создавали свои варианты сказаний о Троянской войне. Начиная с эпохи Возрождения Гомер вдохновлял выдающихся творцов национальных эпосов. Особенно это влияние заметно в "Освобожденном Иерусалиме" Т. Тассо (1575), в "Лузиадах" (1569) Л. де Камоэнса; у Гомера взял многие мотивы и образы Э. Спенсер для своей "Королевы фей" (1596). В то же время, велико значение эпоса Гомера и для прозы. Г. Флобер писал в 1852 г.: "Я и думаю, что роман только нарождается, он ждет своего Гомера" (Г. Флобер о литературе. - М., 1984. - Т. 1. - С. 237). Гоголь вдохновлялся в "Тарасе Бульбе" эпическими сценами воинских поединков из "Илиады", Л. Толстой явно учитывал опыт Гомера, создавая "Казаков", "Войну и мир". Любопытно, что и в современном мире была попытка свой вариант "Одиссеи" - роман "Улисс" (1921) Дж. Джойса.

6. Заключение. Бессмертие «Илиады».

Что это был за мифический город людей и богов? Существовал ли он на самом деле или же это просто красивая сказка? Существовал ли сам творец эпоса? Слишком много нерешенных вопросов. «Гомеровский спор» не решен окончательно и по сей день, но многолетний опыт исследования гомеровских поэм показывает, что унитарии правы, когда утверждают, что гомеровские поэмы, как мы их читаем сейчас, были созданы одним или, может быть, двумя гениальными поэтами, а не сложились механически, что подтверждают сейчас и статистические исследования языка и стиля поэм, но идут слишком далеко, когда утверждают, что текст поэм не дает нам возможности проникнуть в догомеровскую эпическую традицию.

Для литературоведов и историков «Илиада» всегда была, есть и будет неразгаданной загадкой, постичь до конца которую смог лишь одни человек, но этот человек умер много –много лет назад. У читателей же намного сложнее задача, им не обязательно знать в каком году была заложена Троя, но осмыслить и понять противоречивые распоряжения Зевса, или почему Ахиллес, ослепленный яростью до этого, в итоге проникся словами Прима и отдал ему тело Гектора, просто необходимо.

Гомер - это начало начал всей литературы, и успехи в изучении его творчества могут рассматриваться как символ движения вперед всей филологической науки, а интерес к поэмам Гомера и их эмоциональное восприятие должны рассматриваться как надежный признак здоровья всей человеческой культуры. Минули века, однако притягательная сила легендарных поэм неумолима. Бессмертие Гомера в том, что в его творениях заключены неисчерпаемые запасы общечеловеческих непреходящих ценностей- разума, добра и красоты. Идеалом этих ценностей в древности являлись могучие олимпийские боги, и по сей день они им и остаются.

Используемая литература:

1) Гомер. Илиада. Пер. с др.-греч. Н.Гнедича. СПб. 2008г.

2) И.М Тронский. История античной литературы :Гомеровский эпос.-Материал стратьи взят из интернета: http://www.sno.pro1.ru/lib/tron/1-1-2-1f.htm

3) М.Н. Ботвинник, М.А. Коган, М.Б. Рабинович. Мифологический словарь.-Ленинградское отделение Учпедгиза. Ленинград 1961г.

4) А. И. Зайцев "Древнегреческий героический эпос и "Илиада" Гомера"

5) История греческой литературы. - М.; Л., 1946. - Т. 1

6) Тренчени-Вальдапфель И. Гомер и Гесиод. - М., 1956.

7) Сахарный Н.Л. Илиада: Разыскания в области смысла и стиля гомеровской поэмы. - Архангельск, 1957.

8) Большая интернетная энциклопедия «Википедия» http://ru.wikipedia.org/wiki/Гомер

9) Боннар А. Греческая цивилизация. - М., 1958. - Т. 1.

10) Лосев А.Ф. Эстетическая терминология ранней греческой литературы // Уч. зап. МГПИ им. В.И. Ленина. - М., 1954. - Т. 83.

11) Лосев А.Ф. Эстетика Гомера // Лосев А.Ф. История античной эстетики. - М., 1963.

12) Полонская К.П. Поэмы Гомера. - М., 1961.Маркиш С. Гомер и его поэмы. - М., 1962.

13) Грабарь-Пассек М.Е. Античные сюжеты и формы в западноевропейской литературе. - М., 1966.

14) Шталь И.В. Художественный мир гомеровского эпоса. - М., 1983.

15) Жирмунский В.М. Сравнительное литературоведение. Восток и Запад. - Л., 1979.

16) Древнегреческая литературная критика. - М., 1975.

17) Фридрих Шиллер "Боги Греции".

Показать полностью…
Похожие документы в приложении