Всё для Учёбы — студенческий файлообменник
1 монета
doc

Контрольная № 1 «Дон Кихот - безумный мудрец или мудрый безумец» по Зарубежной литературе (Давыдова Т. Т.)

Все люди живут - сознательно или бессознательно - и силу своего принципа, своего идеала, т. е. в силу того, что они почитают правдой, красотою, добром. Многие получают свой идеал уже совершенно готовым, в определенных, исторически сложившихся формах; они живут, соображая жизнь свою с этим идеалом, иногда отступая от него под влиянием страстен или случайностей, - но они не рассуждают о нем, не сомневаются в нем; другие, напротив, подвергают его анализу собственной мысли. Как бы то ни было, мы, кажется, не слишком ошибемся, если скажем, что для всех людей этот идеал, эта основа и цель их существования находится, либо вне их, либо в них самих: другими словами, для каждого из нас, либо собственное я становится на первом месте, либо нечто другое, признанное им за высшее.

1. Понятие чести и долга в интерпретации Дон Кихота.

Что выражает собою Дон Кихот? Веру, прежде всего; веру в нечто вечное, незыблемое, в истину, находящуюся вне отдельного человека, но легко ему дающуюся, требующую служения и жертв, но доступную постоянству служения и силе жертвы. Дон Кихот проникнут весь преданностью к идеалу, для которого он готов подвергаться всевозможным лишениям, жертвовать жизнью; самую жизнь свою он ценит настолько, насколько она может служить средством к воплощению идеала, к водворению истины, справедливости на земле. Есть мнение, что идеал этот почерпнут расстроенным его воображением из фантастического мира рыцарских романов; возможно – и в этом-то состоит комическая сторона Дон Кихота; но самый идеал остается во всей своей нетронутой чистоте. Жить для себя, заботиться о себе - Дон Кихот почел бы постыдным. Он весь живет (если так можно выразиться) вне себя, для других, для своих братьев, для истребления зла, для противодействия враждебным человечеству силам - волшебникам, великанам, т. е. притеснителям. В нем нет и следа эгоизма, он не заботится о себе, он весь самопожертвование, он верит, верит крепко и без оглядки. Оттого он бесстрашен, терпелив, довольствуется самой скудной пищей, самой бедной одеждой: ему не до того. Смиренный сердцем, он духом велик и смел; умилительная его набожность не стесняет его свободы; чуждый тщеславия, он не сомневается в себе, в своем призвании, даже в своих физических силах; воля его - непреклонная воля. Постоянное стремление к одной и той же цели придает некоторое однообразие его мыслям, односторонность его уму; он знает мало, да ему и не нужно много знать: он знает, в чем его дело, зачем он живет на земле, а это - главное знание.

2. «Вечный» образ Дон Кихота

Дон Кихот может показаться то совершенным безумцем, потому что самая несомненная вещественность исчезает перед его глазами, тает как воск от огня его энтузиазма (он действительно видит живых мавров в деревянных куклах, рыцарей в баранах), то ограниченным, потому что он не умеет ни легко сочувствовать, ни легко наслаждаться; но он, как долговечное дерево, пустил глубоко корни в почву и не в состоянии ни изменить своему убеждению, ни переноситься от одного предмета к другому; крепость его нравственного состава (заметьте, что этот сумасшедший, странствующий рыцарь - самое нравственное существо в мире) придает особенную силу и величавость всем его суждениям и речам, всей его фигуре, несмотря на комические и унизительные положения, в которые он беспрестанно впадает... Дон Кихот энтузиаст, служитель идеи и потому обвеян ее сияньем.

Дон Кихот положительно смешон. Его фигура едва ли не самая комическая фигура, когда-либо нарисованная поэтом. Его имя стало смешным прозвищем даже в устах русских мужиков. При одном воспоминании о нем возникает в воображении тощая, угловатая, горбоносая фигура, облеченная в карикатурные латы, вознесенная на чахлый остов жалкого коня, того бедного, вечно голодного и битого Россинанта, которому нельзя отказать в каком-то полузабавном, полутронутом участии. Дон Кихот смешон... но в смехе есть примиряющая и искупляющая сила - и если недаром сказано: "Чему посмеешься, тому послужишь", то можно прибавить, что над кем посмеялся, тому уже простил, того даже полюбить готов.

Дон Кихот, бедный, почти нищий человек, без всяких средств и связей, старый, одинокий, берет на себя исправлять зло и защищать притесненных, совершенно ему чужих, на всем земном шаре. Что нужды, что первая же его попытка освобождения невинности от притеснителя рушится двойной бедою на голову самой невинности... (имеется в виду та сцена, когда Дон Кихот избавляет мальчика от побоев его хозяина, который тотчас же после удаления избавителя вдесятеро сильнее наказывает бедняка). Что нужды, что, думая иметь дело с вредными великанами, Дон Кихот нападает на полезные ветряные мельницы... Комическая оболочка этих образов не должна отводить наши глаза от сокрытого в них смысла. Кто, жертвуя собою, вздумал бы сперва рассчитывать и взвешивать все последствия, всю вероятность пользы своего поступка, тот едва ли способен на самопожертвование.

3. Роман Сервантеса - как пародия на рыцарские нравы и обычаи.

Много раз указывалось, что книга Сервантеса возникла как пародия на рыцарский роман и образ Дон Кихота — как пародия на описываемых в нем рыцарей. Сам Сервантес об этом свидетельствует и в прологе и в заключении.

Осмеяние рыцарских романов должно быть тем полнее, что Дон Кихот, умирающий «такою христианской смертью, какой не умирал ни один странствующий рыцарь», перед самой смертью раскаялся в своих увлечениях рыцарской литературой, признал сумасшествием свои поступки и как простой идальго, Алонсо Кихана, в своем завещании объявил, что если его племянница и «выйдет замуж, вопреки моему желанию, за человека, читающего эти зловредные книги, то считать ее лишенной наследства».

В самом деле, «Дон Кихот» был пародией не только на рыцарский роман, но и на всю схоластическую ученость и даже на некоторые уже ставшие к тому времени штампом приемы литературы Ренессанса.

Осмеяние этих омертвевших и закостеневших форм — в жалобах автора на свою неспособность обставить свое произведение аппаратом примечаний, сносок, цитат и пр. ученой рухлядью, ложнопоэтической риторикой и патетикой, в советах друга порвать с этими обычаями, еще больше в его советах, как симулировать свою ученость, симулировать поэтический талант, как создать видимость связи с знаменитыми покровителями.

Пародия на рыцарский роман в «Дон Кихоте» до крайности обнажена. Она в основных фигурах: рыцаря, его оруженосца, его коня и его дамы. Обнажение пародии уже в самих сонетах, которыми Сервантес открывает «Дон Кихота» и которые являются пародированием обычая авторов рыцарских романов открывать книгу сонетами, посвящениями. Эти сонеты — обращения центральных фигур рыцарских романов к центральным фигурам Сервантеса.

Рыцарь был одной из основных фигур феодализма. Он был внешняя опора режима, но он также олицетворял ряд идеологических категорий феодально-католического порядка. Он служит божьей матери, «великой заступнице всех сирот и немощных», всех несправедливо обиженных, с превеликим героизмом и жертвенностью борется за торжество справедливости. Он так печется о славе своей дамы потому, что она символизирует матерь божию. Он превыше всего ставит честь воина. Он — носитель всех тех моральных, религиозных и правовых норм феодализма, чьим физическим защитником он был. Но феодальный мир умирает. Ему на смену идет капитализм. Мелкое дворянство разоряется. Ему предстоит приспособиться к новой городской торгово-капиталистической культуре. Его сознание разорвано между прекрасным для него, но безвозвратно ушедшим, феодальным прошлым и — чуждым ему, но реальным, буржуазно-торговым настоящим.

«Дон Кихот» в основном — реально-бытовой роман, выражающий психоидеологию обедневшего, деклассирующегося мелкого дворянства. Чем характеризуется умонастроение этого мелкого гидальго? Разрывом между его сознанием и возможностями.

Рыцарь, некогда бывший одним из столпов социальной жизни, стал социально ненужным, но он еще не осознал этого. Его бытописатель отличается от него тем, что сознает объективное положение. Он дает объективное изображение среды нисходящих, не осознавших своей исторической обреченности и социальной ненужности гидальго, тем самым он вскрывает их анахронистичность, механистичность их подхода к жизненным явлениям, мертвенность их знаний и опыта: это знание, этот опыт — не от живой жизни, а от давно ушедшей. Они — ветошь истории. Комизм всегда неизбежно пронизывает творения писателя, который выражает психоидеологию такой социальной группы, ибо один из основных законов комического — несоответствие между сознанием и возможностями изображаемого субъекта. Смеется тот, кто осознал этот контраст. «Третье сословие» эпохи Возрождения с изумительной яркостью и ясностью увидело, как группы, ставшие в социально-экономическом и культурно-бытовом отношении ненужными, этого не сознают, продолжают мнить себя вершителями жизни, — и оно разразилось громовым смехом.

4. Алонсо Кихана Добрый – конец или начало?

Автор дал имена героям не случайно. Чтобы в этом убедиться, достаточно вспомнить, что Дон Кихот несколько дней выбирал имя для своего коня и неделю — для самого себя. Как пишет Сервантес, имя было «приятное для слуха, изысканное и глубокомысленное, как и все ранее придуманные им имена». На протяжении романа имя героя меняется. Алонсо Кихана, с которым мы знакомимся на первых страницах книги, был человеком обычным, с одной только особенностью — он был Добрым. Его фамилия, как отмечают исследователи, сходна с греческим «kixano», что означает «достигать, добиваться, находить». Современники Сервантеса при виде имени его героя имели в виду также «челюсть» и «пирог с сыром», что не добавляло нашему рыцарю мужественности и героизма. Помимо этого, Кихот — от исп. guijote — набедренник, часть рыцарских доспехов. Позже он стал называться доном. Дон в Испании — приставка, подчёркивающая почтительное отношение к лицу, к которому обращаются. Она же указывает на дворянский титул. И ещё так обычно обращались к тем, кто подтвердил свою учёность степенью бакалавра. И действительно, как нам поведал Сервантес, Дон Кихот Ламанчский был весьма начитан и знал немало. Попытавшись применить в жизни то, что усвоил из книг, он удостоился столь для него желанного титула рыцаря, на первых порах — из-за несчастного вида — всего лишь Рыцаря Печального Образа. Наибольших высот он достиг в воображаемой битве со львом и стал Рыцарем Львов.

5. Дон Кихот Сервантеса.

Что такое Дон Кихот Сервантеса? Это — живой обломок истории. Он — последний рыцарь и потому «рыцарь печального образа» для Сервантеса, рыцарь «жалкого образа» — для тех, кто пришел ему на смену. Он жалок и смешон, потому что он механистическое подражание величественному прошлому. История отошла от него на тот шаг, который отделяет великое от смешного. Некогда жили сильные, богатые, прекрасные рыцари. Их щит и меч были силой, которой властители могли доверить свою судьбу. Их оруженосец — достойный соратник. Их конь — быстроходный скакун, который любого врага настигнет. Их дама, во имя которой они сражались, — прекраснейшая. Дело, защите которого они свою жизнь отдавали, по мнению всех их окружавших, — святое дело. Их деяния — величественные, достойные легенды, воспетые и прославленные. Но все это в далеком прошлом. Сейчас гидальго Алонсо Кихана — беден, худ, стар, одинок. Его щит — из картона, меч — заржавленный хлам. Его оруженосец — мужичок, его дама — грубоватая деревенская баба. Его лошадь — жалкая кляча, а у его оруженосца и клячи нет: тот тащится на осле. Воюет Алонсо Кихана не с великанами, а с ветряными мельницами. Заступается не за обиженных, а за преступников. Полный желания творить добро, он всегда делает зло, а главное — мешает людям жить. И все молят его, чтобы он освободил их от своих благодеяний и своей защиты. И все это потому, что он чужд живой жизни.

6. Смысл поступков Дон Кихота. Почему …?

Дон Кихот по собственной воле сочиняет миф о своей принадлежности к рыцарскому ордену. Эта трансформация реального сеньора Киханы Доброго в идеального рыцаря происходит открыто, так сказать, на глазах у читателя: хромая на четыре ноги кляча превращается в боевого коня, заурядная деревенская девица Альдонса - в "несравненную" Дульсинею Тобосскую, бритвенный таз - в шлем, незатейливое имя Кихана - в звонкое Дон Кихот Ламанчский. Так же открыто вершится и разрушение мифа, и тогда все люди, и вещи, и события снова занимают свои реальные социальные ступени, места и обретают подлинную значимость. Показательно в этом смысле, что Дон Кихот - творец мифов и Санчо - их постоянный разрушитель однажды меняются ролями.

Свобода Дон Кихота - персонажа от литературной парадигмы подчеркивается возможностью выбора: либо уйти из литературы в жизнь, превратившись в Кихану Доброго, либо уединиться на узкой сценической площадке другого жанра.

Освобождение Дон Кихота - персонажа от жесткой парадигмы можно видеть и в том, что он, в отличие от своих литературных собратьев, обретает способность развития (развивающаяся личность).

«…если положить на весы стремление Дон Кихота приносить людям поль зу, делать добро — и нелепость его поступков, реальный вред, который он приносит окружающим, то перевешивает и перевесило — это доказали десятки миллионов читателей — первое. Сервантесоведы со знанием дела доказывают, что писатель не собирался создавать такой образ, который составил основу «высокой» линии донкихотства. Однако их попытки убедить читателей придерживаться в этом вопросе объективной истины, пожалуй что, обречены на провал. Эти попытки — не что иное, как донкихотство, в ином, впрочем, оттенке своего значения. Человечеству был необходим миф о Дон Кихоте, необходим был образ, призванный нести в духовной культуре именно эту функцию, и он будет нести эту функцию, ибо из всех великих мировых образов именно Дон Кихот наиболее для неё подходит…» .

7. «Двойники» Дон Кихота.

Дон Кихот давно встал в ряд «вечных образов», зажил «самостоятельной» от своего создателя жизнью. Литературных «Дон кихотов» много. Дон Кихот — герой комедии Генри Филдинга «Дон Кихот в Англии» (1734); черты донкихотства есть в мистере Пиквике из «Записок Пиквикского клуба» (1836) Чарльза Диккенса, в князе Мышкине из «Идиота» Ф.М.Достоевского, в «Тартарене из Тараскона» (1872) А.Доде. «Дон Кихотом в юбке» называют героиню романа Г.Флобера «Госпожа Бовари» (1856). Есть черты знаменитого рыцаря в образах Мастера и Иешуа из булгаковского романа «Мастер и Маргарита. В книге «Чевенгур» А.П.Платонова, Дон Кихота напомнит образ командира отряда полевых большевиков имени Розы Люксембург Степана Ефремовича Копенкина.

8. «Взросление» Дон Кихота

Первое приключение Дон Кихота выглядит очень комическим, когда он ведет бой с ветряными мельницами, усматривая в них великанов. Иногда этот взрослый мужчина кажется ребенком в своем понимании действительности. Он верит в человеческую порядочность там, где ее нет. В эпизоде с побитым мальчиком-пастушком Дон Кихот, как и мальчик, выглядит трагическим. Мальчик - от побоев богатея, который не платит ему денег за работу, Дон Кихот - от своей слепой веры в человека. Это юношеский максимализм, подобие взросления.

И хотя поединок с львом тоже выглядит комически, герой возникает перед нами человеком очень смелым, взрослым(!), тем не менее он живое в фантастическом выдуманном мире.

Заключение

Смерть Дон Кихота навевает на душу несказанное умиление. В это мгновение все великое значение этого лица становится доступным каждому. Когда бывший его оруженосец, желая его утешить, говорит ему, что они скоро снова отправятся на рыцарские похождения: "Нет, - отвечает умирающий, - все это навсегда прошло, и я прошу у всех прощения; я уже не Дон-Кихот, я снова Алонзо Добрый, как меня некогда называли, - Alonbu ol Bueno".

Это слово удивительно; упоминовение этого прозвища, в первый и последний раз - потрясает читателя. Да, одно это слово имеет еще значение перед лицом смерти. Все пройдет, все исчезнет, высочайший сан, власть, всеобъемлющий гений, все рассыплется прахом...

Все великое земное

Разлетается, как дым...

Но добрые дела не разлетятся дымом; они долговечнее самой сияющей красоты. "Все минется, - сказал апостол, - одна любовь останется". Нам нечего прибавлять после этих слов. Мы почтем себя счастливыми, если указанием на те два коренные направления человеческого духа, о которых мы говорили перед вами, мы возбудили в вас некоторые мысли, быть может, даже не согласные с нашими, - если мы, хотя приблизительно, исполнили нашу задачу, но утомили вашего благосклонного внимания.

Библиография

1. Багно В.Е. Дорогами «Дон Кихота». — М.: Книга, 1988. — 448 с.: ил. — (Судьбы книг).

2. Борхес Х.Л. Притча о Сервантесе и Дон Кихоте // Борхес Х.Л. Сочинения: В 3 т.: Т. 2: Пер. с исп. — Рига: Полярис, 1994. — С. 181.

3. Гейне Г. Введение к «Дон Кихоту» // Гейне Г. Собр. соч.: В 10 т.: Т. 7. — М.-Л.: Гослитиздат, 1958. — С. 136-137.

4. Державин К.Н. Сервантес: Жизнь и творчество. — М.-Л.: Гослитиздат, 1958. — 740 с.: ил.

5. Достоевский Ф.М. Дневник писателя. — СПб.: Азбука, 2005. — 464 с. — (Классика).

6. Красноглазов А.Б. Сервантес. — М.: Мол. гвардия, 2003. — 304 с.: ил. — (Жизнь замечат. людей).

7. Манн Т. Путешествие по морю с Дон Кихотом // Манн Т. Собр. соч.: Т. 10: Пер. с нем. — М., 1961. — С. 174-228.

8. Мережковский Д.С. Толстой и Достоевский: Вечные спутники. — М.: Республика, 1995. — 622 с.

9. Набоков В.В. Лекции о «Дон Кихоте». — М.: Независимая Газета, 2001. — 328 с.

10. Ортега-и-Гассет Х. Размышления о «Дон Кихоте»: Очерки. — СПб.: Изд-во Санкт-Петерб. ун-та, 1997. — 329 с.

11. Пискунова С.И. «Дон Кихот» Сервантеса и жанры испанской прозы XVI-XVII веков. — М.: Изд-во МГУ, 1998. — 314 с.: ил.

12. Сервантес в русской литературе: Писатели о писателях / [Всерос. гос. б-ка иностр. лит. им. М.И.Рудомино; Ред. Ю.Г.Фридштейн]. — М.: ВГБИЛ, 1998. — 96 c.: ил.

13. Сервантес и всемирная литература: Сб. статей. — М.: Наука, 1969. — 302 с.

14. Сервантесовские чтения: Сб. статей. — Л.: Наука, 1985. — 251 с.: ил.

15. Сервантесовские чтения, 1988: Сб. статей. — Л.: Наука, 1988. — 246 с.: ил.

16. Тургенев И.С. Гамлет и Дон Кихот // Тургенев И.С. Полн. собр. соч. и писем: В 28 т.: Т. 8. — М.-Л., 1964. — С. 169-192.

17. Унамуно М., де. Житие Дон Кихота и Санчо по Мигелю де Сервантесу Сааведре, объяснённое и комментированное Мигелем де Унамуно. — СПб.: Наука, 2002.— 394 с.: ил. — (Лит. памятники).

18. Франк Б. Сервантес / Пер. с нем. А.Кочеткова. — М.: Книга, 1982. — 367 с.: ил.

19. Штейн А. Не надо быть Дон-Кихотом // Штейн А. На вершинах мировой литературы. — М., 1988. — С. 75-114.

20. Iberica: К 400-летию романа Сервантеса «Дон Кихот»: Сб. статей. — СПб.: Наука, 2005. — 293 с.: ил

Показать полностью…
Похожие документы в приложении